Фердинанд вышел из тайной комнаты совершенно измотанным. Его последователи ждали в покоях главы храма и смотрели на него так, словно могли получить ответы, просто взглянув ему в лицо.
Он вздохнул и прижал палец ко лбу, нахмурившись. Как объяснить то, чего не понимал даже он сам?
— Об этом никто не должен узнать. Понятно?
После того как они поклялись своими штапами, он сказал:
— Она потеряла сознание, а её мана буйствовала, но при этом не реагировала на пустой магический камень.
— Что?! — выкрикнул Корнелиус. — Как такое возможно?
Фердинанд покачал головой.
— Если бы вы спросили меня колокол назад, я бы сказал, что это невозможно. Я поместил её в юреве и убедился, что её мана заполняет магические камни, так что, по крайней мере, мы остановили выброс маны. Не знаю, как долго она будет спать на этот раз. Она соприкоснулась с магическим инструментом, который должен был оставаться бездействующим. Я не уверен, как он активировался.
Матиас прищурился, словно в его голове одна за другой проносились мысли.
— Что сделал этот инструмент?
— Не уверен. Я никогда прежде им не пользовался. Я планировал когда-нибудь его изучить.
— Как госпожа Розмайн соприкоснулась с ним? — спросил Корнелиус. — Разве вы не должны были надёжно спрятать настолько опасную вещь?
Фердинанд тяжело вздохнул:
— Она не должна была до него добраться. Он был надёжно спрятан, но, когда она сбила его с верхней полки, контейнер, в котором он находился, разбился, и она принялась убирать осколки, прежде чем я успел её остановить.
— Госпожа Розмайн, — пробормотал Дамуэль. — Она постоянно находит новые способы влипнуть в неприятности.
Поскольку они продолжали задавать вопросы, на которые он не мог ответить, Фердинанд велел им прекратить тратить его время и либо вернуться к бумажной работе, либо отправиться в замок. Он не мог весь день повторять: «Я не знаю», — когда ему нужно было готовиться. Если ей предстоял ещё один долгий сон, дел у него было невпроворот. Ему нужно было связаться с компаниями Плантен, Гилберта и Отмар, с её семьёй из нижнего города, Сильвестром, Карштедтом, Эльвирой… Список можно было продолжать бесконечно.
Однако не было смысла поднимать всех на ноги, пока он не знал, как долго она будет спать. Поэтому он решил пока не связываться ни с кем из их знакомых в нижнем городе — вдруг она проснётся в ближайшие две недели. А вот с замком всё же придётся связаться немедленно.
— Главный священник?
Он обернулся к Монике. Та отшатнулась, но, собравшись с духом, сказала:
— Госпожа Розмайн любима богами. Я знаю, что с ней всё будет хорошо. Они об этом позаботятся.
Фердинанд вздохнул:
— Она и правда любима ими.
Хотя одна из них и была ответственна за нынешнее положение дел. Сдерживая ярость, он велел храмовым слугам Розмайн продолжать работу так, словно она просто гостила в замке. Затем отправился в собственные покои и вошёл в тайную комнату. С горечью во рту он поднял серебряную коробку и положил внутрь частично опустошённый магический камень. После этого он повернулся к полке, куда убрал коробку.
На полу перед ней лежал лист пергамента с немного помятым краем. Он без труда восстановил в памяти произошедшее. Она заметила свисающий с полки пергамент и, будучи тем ещё гремлином, помешанным на чтении, встала на цыпочки, чтобы до него дотянуться. Наконец ей удалось его ухватить, и она потянула вниз, увлекая за собой коробку.
Он и представить не мог, что она сможет дотянуться до верхней полки, поэтому ему даже в голову не пришло, что она обнаружит его клятву или свой магический камень. Почему он не упаковал его сразу, вместо того чтобы откладывать это до последнего? Если бы ему не было слишком тяжело столкнуться с коробкой и её содержимым, ничего этого не произошло бы.
Он снова и снова проклинал себя, держа серебряную коробку и летя в своё поместье. Оказавшись там, он отправился в тайную комнату и спрятал её на дне одного из ящиков письменного стола. Выйдя оттуда, он увидел, что все четверо его последователей ждут его с тревогой на лицах.
— Господин Фердинанд, что случилось? — спросил Лазафам.
Вздохнув, он рассказал им ту же историю, что и последователям Розмайн, особо подчеркнув, что не знает, когда она проснётся.
— Ох, господин Фердинанд… — произнёс Лазафам, сочувственно прижав руку к груди.
Янрик едва не впал в панику.
— Госпожа Розмайн… Что? Нет, этого не может быть.
Юстокс хлопнул его по затылку и рявкнул:
— Возьми себя в руки!
Он потёр ушибленное место и бросил на Юстокса сердитый взгляд, прежде чем снова взять себя в руки.
— Но она ведь проснётся, правда? — спросил он.
Фердинанд кивнул, потому что в противном случае ему пришлось бы снова навестить дерево.
— Я должен сообщить об этом в замок, — сказал он. — Лазафам и Янрик, продолжайте присматривать за моими вещами.
— Да, господин.
Юстокс уже сообщил Сильвестру, что они прибывают с важными новостями. Поэтому, когда они слезли со своих ездовых зверей, Норберт сразу отвёл их в кабинет Ауба. Как только Фердинанд вошёл, Сильвестр очистил кабинет от всех присутствующих. Когда дверь закрылась и активировался магический инструмент, блокирующий звуки, Сильвестр сказал:
— Садись и рассказывай, что случилось. Ты выглядишь как сама смерть.
Фердинанд рухнул в кресло и зажмурился.
— Розмайн в юреве.
— ЧТО?! — закричали Сильвестр и Карштедт.
Покачав головой, он сказал:
— Она потеряла сознание, и мы не смогли взять её ману под контроль. Она помогала мне собирать вещи в храме, когда соприкоснулась с магическим инструментом, который я спрятал недостаточно тщательно. Её начало трясти, и…
Он замолчал, когда на его руки начали падать капли воды. Фердинанд поднял голову, пытаясь понять, откуда они взялись, но ничего не увидел. И только когда Сильвестр встал и положил руку ему на плечо, он понял, что плачет.
Как неловко. В прошлый раз он хотя бы находился один в комнате восполнения основания, и никто не видел его слабости.
Двое мужчин молча позволили ему выплакаться: Сильвестр держал руку на его плече, а Карштедт налил ему бокал визе из лучших запасов Сильвестра.
Фердинанд был так расстроен. Ему надоело плясать под дудку богов. Стоило ему обрести хоть крупицу счастья, как они снова отнимали её, требуя, чтобы он подчинялся каждой их прихоти. Всё, чего он хотел, — это Розмайн. Так почему же они так стремились отнять её у него?
Когда он снова взял себя в руки, то залпом осушил бокал визе, а Сильвестр вернулся на своё место.
— Похоже, юреве помогает? — спросил он.
Фердинанд кивнул.
— Ну, хотя бы это уже хорошо.
— Пока ничего не объявляйте, — сказал Фердинанд, стараясь сосредоточиться на фактах и планах, а не на эмоциях и том, что он рисковал потерять. — Пока мы наверняка не узнаем, что она пробудет в юреве дольше двух недель.
— Да, хорошая идея, — сказал Сильвестр. — Если кто-нибудь спросит, просто скажем, что она всё ещё в храме.
Карштедт скрестил руки на груди и сказал:
— Нужно сообщить Эльвире.
— И Флоренции с детьми.
— А отцу пока, пожалуй, не стоит, — добавил Карштедт. — Если она скоро проснётся, мы только зря создадим себе головную боль.
После того как они обсудили все детали своего плана, Фердинанд вернулся в храм и снова вошёл в тайную комнату Розмайн. Ему казалось, что он целую вечность стоял и смотрел на неё, надеясь, что она пошевелит пальцами или приоткроет веки. Он едва не рассмеялся над собственной глупостью. Когда это его Богиня действовала по его воле?
Наконец он подкатил кресло с пружинным механизмом к купели и сел, продолжая наблюдать за ней.
* * * * *
Фердинанд проснулся от неожиданности. Сев, он почувствовал, как мышцы возмущённо заныли из-за неудобной позы, но не обратил на это внимания и наклонился проверить Розмайн.
Её юреве было тёмно-синим.
Кресло со скрипом отъехало по полу, когда он вскочил на ноги и бросился к двери, распахнув её. — Фран! — позвал он.
Священник в сером прибежал из зала, бледный как полотно:
— Да, главный священник?
— Магические камни!
Озадаченно кивнув, Фран вошёл в тайную комнату и ахнул, увидев, в каком состоянии находится зелье:
— Прошло ведь всего чуть больше половины дня! — сказал Фран, опускаясь на колени и начиная вытаскивать наполненные магические камни из юреве и заменять их пустыми.
— Это крайне необычно, — согласился Фердинанд. — Я останусь здесь и буду следить за её состоянием. Принеси мне скамью, на которой можно будет отдохнуть, и какое-нибудь постельное бельё.
— Да, главный священник.
Фран без слов сделал всё, что ему велели, лишь сообщив, что будет в покоях главы храма, если Фердинанду понадобится его помощь.
Фердинанд подошёл к скамье, стоявшей у дальней стены комнаты. Ему хотелось пододвинуть её к Розмайн, но тогда, если бы ему снова понадобился Франа, он не смог бы вызвать его, пока скамья не вернулась бы к стене.
С обречённым вздохом Фердинанд вытянулся на твёрдой поверхности и задремал.
* * * * *
Он проснулся с первым колоколом и обнаружил, что юреве снова потемнело. Франу пришлось вернуться вскоре после четвёртого колокола, а затем ещё раз — после седьмого. Фердинанд не мог оставить её, иначе она слишком долго оставалась бы в своей концентрированной мане. К счастью, Вильфрида и Шарлотту уже предупредили о состоянии Розмайн, поэтому они пришли в храм и предложили любую посильную помощь. Благодаря тому, что они опустошали магические камни в божественные инструменты, камней хватало, чтобы снова и снова погружать в юреве.
Сам Фердинанд отказывался покидать комнату. Вместо этого он принимал зелья и использовал вашен на себе — совсем как раньше, когда с головой уходил в исследования, ещё до появления в его жизни Розмайн. Из-за того, как часто ему приходилось вызывать Франа, никто не высказывал недовольства — даже Корнелиус.
* * * * *
Так продолжалось шесть дней, пока примерно во время четвёртого колокола шестого дня её пальцы не дрогнули. Фердинанд едва не рухнул от облегчения. На следующий день её веки начали трепетать, а посреди ночи она стала подниматься из юреве.
Он просунул руки в купель и помог ей сесть, похлопывая по спине, чтобы из лёгких вышло оставшееся зелье. Немного прокашлявшись, она подняла на него широко распахнутые глаза, в которых читалось нечто похожее на страх. Её нос начал краснеть, а по дрожащим щекам вот-вот должны были покатиться слёзы:
— Ф-Фердинанд? — выдохнула она дрожащим голосом. — Это правда ты?
Это было… тревожно. Неужели, потеряв сознание, она решила, что поднялась по высокой лестнице? Нахмурившись, он спросил:
— А кто ещё это может быть? Ну же.
Он встал и протянул ей руку.
— Давай вытащим тебя из юреве.
Помогая ей подняться на ноги, он застыл.
Мокрая одежда облепила все изгибы её тела. До единого. А изгибов у неё, несмотря на тринадцатилетний возраст, было немало.
Она проследила за его взглядом, скользнувшим по её телу, и пронзительно вскрикнула, присев и прикрыв грудь руками. Он отвернулся, а внутренняя борьба между отвращением к себе и неуместными чувствами вызвала у него тошноту.
— Прошу прощения, Розмайн, — сказал он. — Я был застигнут врасплох и отреагировал неподобающим образом. Теперь выйди из купели и используй вашен, чтобы я мог повернуться.
Услышав, как она произносит заклинание, он тоже использовал его на себе, чтобы удалить юреве с рукавов.
— Итак, — сказал он, снова повернувшись к ней, но тут же замолчал.
Она стояла рядом с купелью, пылая от смущения, опустив глаза и сжав кулаки по бокам. Слёзы, которые прежде лишь грозили пролиться, теперь свободно текли по её щекам. Обеспокоенно нахмурившись, он поманил её к креслу с пружинным блоком и сел напротив. Обычно он предложил бы ей обнять его, чтобы успокоиться, но, учитывая ситуацию и то, как у него до сих пор переворачивался желудок, решил воздержаться.
— Розмайн?
— Никогда в жизни мне ещё не было так стыдно, — пробормотала она, вытирая последние слёзы. Похоже, они пролились от потрясения, а не из-за чего-то более глубокого.
Он не смог сдержать смешок: облегчение от того, что она проснулась и начала приходить в себя, согрело его тяжёлое сердце.
— Разве это не ты ранее отбросила стыд и искупалась передо мной?
Она схватилась за лицо и застонала:
— Хватит! Не напоминай об этом! Всё было совсем иначе. Я была маленькой и не испытывала таких чувств к… — её слова перешли в невнятное бормотание.
Неужели в этом возрасте он тоже так легко смущался? Он так не думал, ведь большую часть времени проводил либо за учёбой в академии, либо уклоняясь от попыток убийства. К тому же он не так уж часто общался с девушками, так что, возможно, на её месте он бы тоже смутился.
Покачав головой, Розмайн подняла взгляд и спросила:
— Как долго я на этот раз проспала? Кажется, я больше не выросла.
— Ты пробыла в юреве неделю. Сейчас середина ночи.
Она оглядела комнату, и её взгляд остановился на скамье у дальней стены:
— Ты спал здесь?! — ахнула она.
— Ты наполняла магические камни так быстро, что за тобой всё время должен был кто-нибудь присматривать, — вздохнул он. — А теперь можешь рассказать, что произошло?
Она опустила взгляд на колени и начала нервно перебирать пальцами.
— Прости. Я увидела высоко лежавший лист пергамента и хотела положить его к остальным документам, но не заметила, что сверху что-то лежало.
— Что произошло после того, как ты коснулась магического камня? — спросил он.
Она помедлила, а затем сказала:
— Я… Кажется, я увидела воспоминания из другой временной линии.
— Что?.. — Неужели эта мстительная Богиня снова пыталась поиграть с её воспоминаниями? Поэтому она и вернула магический камень? Неужели она собиралась передать Розмайн воспоминания из предыдущего плетения, рассчитывая манипулировать ею и заставить заполнить основание Сада? Эта мелочная Богиня совершенно ни о чём не заботилась, кроме своего дерева, и потому была ужасно недальновидной. Неужели она не понимала, насколько глупо пытаться передать воспоминания тому же человеку, у которого сама их отняла, чтобы вернуть ей способность снова жить как дворянке?
— Знаю, звучит безумно, но вообще-то я из другого мира, так что, возможно, альтернативные временные линии — не такая уж невероятная вещь. В моём прежнем мире было множество подобных историй. Даже существовала теория, что каждое принятое тобой решение создаёт новую вселенную, в которой ты сделал другой выбор, так что…
Он позволил ей немного поболтать, а затем вздохнул и прервал её:
— Расскажи мне об этих воспоминаниях из другой временной линии.
Она продолжала нервно перебирать пальцами, пока тишина затягивалась. Фердинанд терпеливо ждал, позволяя ей собраться с мыслями. Наконец она оглядела комнату, затем опустила голову и заговорила:
— В основном это были чувства, как мне кажется. Много одиночества, немного злости… и сильное беспокойство о тебе. Были события, похожие на происходящее сейчас, но всё же совсем другие. Например, Дитлинда обручилась с тобой, а не с Вильфридом. А я вместо этого была обручена с Вильфридом, что, кстати, довольно мерзко, и даже по тому малому, что я увидела, было понятно: счастливого брака из этого не выйдет. Я рада, что в этой временной линии никто не оказался настолько глуп, чтобы попытаться обручить меня с братом.
Фердинанд закрыл глаза, молча извиняясь за то, что сам был одним из этих глупцов.
— В основном это просто вспышки разных событий, — продолжила она. — Я помню, что моё Писание украли, но не помню, кто это сделал. Зато помню, что нашла его завёрнутым в ткань. Ещё там были Матиас и Лоуренц, клявшиеся своими именами, но происходило это в академии, а не в храме. А ещё ты уезжал в Аренсбах… — Она замолчала, и её лицо превратилось в маску отчаяния.
Он протянул руку и взял её за руку, молча проклиная эту идиотку-Богиню. После недели, отнявшей у него несколько лет жизни, вот и всё, что она получила? Несколько разрозненных, ничего не значащих воспоминаний? Какой вообще был смысл во всех этих страданиях?
— Я никуда не уйду, — сказал он тихим, негромким голосом.
— Я знаю, — ответила она, хотя голос её дрожал. — Просто сейчас мне трудно отделить эти чувства от настоящих, но я так рада, что ты здесь, а не… — Её рука сжала его руку. — Я тоже не знаю, что бы делала, если бы потеряла тебя.
Его сердце словно стало слишком большим для груди:
— Иди сюда, — сказал он, ведя её к скамье, чтобы они могли сесть рядом, а затем раскрыл объятия.
Она прижалась к нему и крепко обняла, а он обнял её в ответ, положив подбородок ей на макушку. Они просидели так несколько мгновений или колоколов — он не мог сказать, сколько именно.
Наконец она отстранилась настолько, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Ты ведь не оставишь меня?
Он нахмурился.
— Конечно нет.
— Даже если король прикажет?
— Я бы нашёл способ этого избежать, — фыркнул он.
— Хорошо. А то иначе мне пришлось бы отнять у него всю страну, а это сильно сократило бы время на чтение.
Он прикрыл рот кулаком, тихо рассмеявшись:
— Не хотелось бы этого допустить. У тебя и так осталось слишком мало времени.
— Так ты признаёшь это! — ахнула она. — Время на чтение! Верни мне время на чтение!
— Что ж, — сказал он. — Мы можем прекратить такие встречи, чтобы ты могла читать.
— Подожди! Нет! Я совсем не это имела в виду!
Он снова рассмеялся и отвернулся, чтобы не видеть её возмущённого выражения лица.
— В дворянской академии у тебя будет время на чтение. Пока придётся довольствоваться этим.
Она надула щёки и снова прислонилась головой к его плечу.
Не желая надолго оставлять её расстроенной, он сказал:
— Тули кое-что принесла тебе, пока ты спала. Хочешь, я отдам это тебе?
— Да! — воскликнула она, отпустив его и захлопав в ладоши.
Когда он передал ей коробку, она открыла её и ахнула.
Внутри лежало украшение для волос в зимних цветах. Красные цветы белели на кончиках лепестков, крупные цветы были украшены кружевом, а зелёные лепестки спускались вниз тремя линиями. Однако больше всего впечатляло то, как Тули использовала магические камни, которые дал ей Фердинанд: они напоминали капли утренней росы на цветах. Камни были маленькими и почти не защищали, но вместе могли нанести нападающему болезненный удар.
— Какая красота, — вздохнула она, подняв украшение и поворачивая его из стороны в сторону, любуясь тем, как свет играет на магических камнях.
— Да, оно должно хорошо сочетаться с цветом твоих волос и кожи. Как всегда, Тули превосходно умеет подбирать для тебя самые удачные оттенки.
— Она просто ангел. Спасибо, Фердинанд! — Одарив его своей бесстыдной улыбкой, она позволила ему заправить волосы ей за ухо.
— Ты ведь понимаешь, что только мне можно видеть такое выражение лица?
Она слегка покраснела и отвела взгляд:
— Знаю. Матушка помогает мне над этим работать. Просто мне трудно сдерживаться, когда я так счастлива.
— Хм. Раз ты это понимаешь, полагаю, всё в порядке. — Он убрал руку и продолжил: — Скоро прозвонит первый колокол. Твои слуги наверняка захотят проведать тебя.
— Тебе самому разве не нужно отдохнуть? — спросила она.
— Я в порядке.
— От тебя зельями пахнет.
— Когда я вытаскивал тебя, юреве забрызгало всю мою одежду.
— От тебя пахнет совсем не этим.
— Возможно, у тебя проблемы с обонянием.
— Ладно! — фыркнула она. — Тогда мне придётся спросить у Франа, как ты спал и ел на протяжении этой недели.
— Я отдохну, — уступил он. — Сегодня ночью. Теперь, когда ты проснулась, нам предстоит многое сделать.
— Я только проснулась, а ты уже заставляешь меня работать?! — ахнула она.
Он приподнял бровь, и она со вздохом отвела взгляд. На её лице читалось: Ты прав. Надо было ожидать чего-то подобного.
Вскоре после первого колокола он вывел её из комнаты, и её покои наполнились потрясёнными возгласами и радостными восклицаниями.
— Госпожа Розмайн! Вы проснулись! — сказала Фран, с облегчением вздохнув.
— Мы все так переживали, что вы проспите ещё год! — сказала Моника, сложив руки на груди. Никола закивала в знак согласия.
— Я пойду сообщу Вильме и Фрицу! — воскликнул Гил и выбежал из комнаты.
Пока слуги отводили её купаться, Фердинанд достал несколько ордонанцев, чтобы сообщить её последователям о том, что она проснулась. Остальным обитателям замка он решил сообщить позже, поскольку те ещё не проснулись.
— Главный священник?
Он обернулся и увидел, что Гидо и Зам обеспокоенно смотрят на него.
— Что такое? — спросил он.
— Разве вам тоже не следует вернуться в свои покои, чтобы поесть и принять ванну?
Фердинанд раздражённо постучал пальцем по виску:
— Ладно, но завтракать я буду вместе с Розмайн.
— Понял.
К тому времени, как он вернулся в покои главы храма, её последователи уже прибыли в храм. Каждый из них с радостью и облегчением улыбался своей госпоже, пока она весело беседовала с ними.
— О, Фердинанд! Спасибо, что всех оповестил!
К его удивлению, никто не бросил на него укоризненного взгляда, хотя все знали, что всю неделю он находился вместе с ней в тайной комнате. Фердинанд понимал, что обстоятельства отличались от тех случаев, когда они оставались наедине, но не ожидал, что именно Корнелиус способен это понять.
После еды Брюнхильда отправила в замок весточку, и по прибытии их вызвали в кабинет Ауба.
— Розмайн! — сказал Сильвестр, обойдя стол и наклонившись до уровня её глаз. — Дай-ка на тебя взглянуть! Хм? А это что? В этот раз ты совсем не выросла. Похоже, такой коротышкой тебе суждено остаться навсегда.
Она одарила его приторной улыбкой и ответила:
— Большое спасибо за вашу заботу, Сильвестр. Прошу прощения, но вынуждена сообщить вам, что мой рост вполне средний для девочки моего возраста.
— О, она не клюнула на провокацию. Никогда больше не стану сомневаться в эффективности уроков Эльвиры.
— О, что это такое? — спросила Флоренция у него за спиной. — Так вы сомневались в ней? Ох, интересно, как она воспримет эту новость.
— Не лучшим образом, — покачал головой Карштедт.
— А ведь она возглавляет издательскую индустрию. Её месть может разнестись по всему Эренфесту раньше, чем кто-либо из нас успеет об этом узнать, — добавил Фердинанд.
— Эй! — возмутился Сильвестр. — Розмайн только что проснулась после недельного сна в юреве. Разве вам не следует уделить внимание ей? Что вы за родители и жених, если игнорируете её в такой момент?
После того как они обменялись приветствиями и выразили облегчение по поводу её пробуждения, они договорились, что в тот же день она отправится в поместье Линкбергов, чтобы повидаться с матерью и Лампрехтом. Затем Сильвестр разрешил ей почитать в библиотеке до отъезда. Как только она умчалась, словно шмил за лакомством, Фердинанд бросил суровый взгляд на своего брата.
— Что? — спросил Сильвестр. — Если бы я её не отослал, ты бы начал учить её чему-нибудь, чтобы «наверстать упущенное время». Тебе нужно отдохнуть. Выглядишь ужасно.
Фердинанд раздражённо цокнул языком и вышел из комнаты. Добравшись до своего поместья, он рухнул на кровать и проспал до самого следующего утра.