Помимо двух потенциальных последователей, с которыми Розмайн уже устраивала чаепитие летом, до того как пришло время отправляться в дворянскую академию, она выбрала в игровой комнате ещё пятерых потенциальных последователей. Все они были в списке Зиглинды, а их характеры, по мнению Розмайн, хорошо подходили остальным её последователям. Трое были рыцарями-учениками: Кальвизия, высшая дворянка четвёртого года обучения и дочь гиба Хоффмана из Шафера; Минерва, высшая дворянка третьего года обучения и дочь двух бывших дункельфелгерцев из Центра; и Роланд, средний дворянин пятого года обучения, сын дворян из Веркштока, живших неподалёку от границы с Аренсбахом. Последние двое, Квинтус и Сириус, были служащими четвёртого года обучения и сыновьями высших дворян, прежде живших в Древанхеле. Фердинанд учился в дворянской академии одновременно с их родителями, но те были старше его на три-четыре года, поэтому почти не общались с ним, если не считать того, что матушка Квинтуса покупала у него некоторые магические инструменты для изучения.
После третьего дня в зимней игровой комнате Родерик передал Фердинанду досье на каждого из них, и тот не нашёл ничего подозрительного. Впрочем, он и не ожидал ничего иного после беседы с Розмайн, состоявшейся после того, как она выбрала троих подопечных. Она умела выбирать надёжных и способных людей, поэтому Фердинанд спокойно наблюдал со стороны. В конце концов, у него были и другие дела, требовавшие внимания.
Зимний сезон общения только начался, а рыцари уже окружили Фердинанда, расспрашивая о ежегодной игре в диттер с Зентом, которая должна была начаться через год после того, как Розмайн станет Аубом. Всем им он отвечал одно и то же: игроки будут выбраны из числа её последователей и рыцарского ордена.
Экхарт тут же оказался завален рыцарями, пытавшимися вступить в орден. Как и следовало ожидать, значительную их часть изначально составляли дункельфелгерцы. На разбор этой проблемы уйдёт вся зима, но Экхарт, Калибан, Корнелиус и служащие могли с ней справиться. Во время предыдущего плетения Фердинанд вдоволь намаялся с неугомонными дункельфелгерцами и им подобными. Он был более чем рад в этот раз переложить такие обязанности на других .
Не успели сделать многого другого, как пришло время старшим студентам отправляться в дворянскую академию. Формально Розмайн должна была уехать вместе со студентами пятого года обучения, но, поскольку это был первый семестр Александрии, она отправлялась сразу перед студентами шестого года обучения, чтобы задать желаемое направление для общежития. Гретия и ещё несколько человек уехали раньше неё, чтобы подготовить её комнаты, но фактически первой должна была прибыть именно она.
Фердинанд, конечно же, пришёл проводить её. Ожидая её прибытия в зал телепортации, он посмотрел на Юстокса и спросил:
— Разве она не опаздывает?
— Да, Ауб.
Кивнув, он отправил Экхарта разузнать, в чём дело. Несколько мгновений спустя прибыл ордонанц и доложил:
— Я обнаружил госпожу Розмайн и сейчас же сопровожу её в зал телепортации.
Впрочем, из-за шума на заднем плане слова едва можно было разобрать. По вздохам, умилённому воркованию и визгам Фердинанд догадался, что стало причиной задержки.
Вскоре Экхарт вернулся с лёгкой усмешкой, и подозрения Фердинанда подтвердились: вскоре после него появилась Розмайн, окружённая шмилами-охранниками. Дебют автоматонов вызвал среди дворян немалое волнение — многие из них вспомнили библиотечных шмилов, которых не видели со времён академии.
Фердинанд разрешил Розмайн начать пользоваться ими раньше, но она решила подождать до отъезда в дворянскую академию, поскольку не хотела, чтобы младшие дети в игровой комнате случайно пострадали. Он сконструировал шмилов так, чтобы они атаковали только тех, кто желал кому-то зла, взяв за основу принцип действия ожерелья в знак ухаживания, которое Розмайн, Вильфрид, их служащие и Хиршура создали для Ханнелоры во время диттера за право украсть невесту. Однако его невеста настаивала, что некоторые маленькие дети могут попытаться пнуть шмила, активировав защиту, если слишком расстроятся из-за проигрыша в карты, или устроить ещё что-нибудь в том же духе. Если показать шмилов родителям прямо перед отъездом, проблема решится сама собой: родители расскажут детям о защите и дадут им целый учебный семестр, чтобы привыкнуть к мысли о том, что рядом с милым шмилом нельзя вести себя грубо.
Фердинанд считал нелепой саму мысль о том, что крещёные дети станут нападать на шмилов-охранников будущего Ауба, но спорить из-за этого не стоило.
Как всегда, в комнате сразу стало светлее и теплее, стоило ей войти. Помимо неземной красоты и изящной улыбки, первым делом он заметил её камень помолвки. Кулон особенно выделялся благодаря кружевному воротнику, изготовленному Тули из тонкой нити. В замысловатый узор были вплетены цветы, филигрань и магические камни, на которых сама Розмайн выгравировала защитные магические круги. Это был один из новых трендов, которые она собиралась распространить в этом году, наряду с печеньем-сэндвичем, заварным тартом с подсластителем, полученным из сока клёна, и тем, что она называла детективным романом.
Когда Розмайн посмотрела на него несколько меланхоличным взглядом, Фердинанд не знал, предаваться ли ему унынию или испытывать облегчение из-за её скорого отъезда. Он будет очень по ней скучать, но в то же время будет рад возможности спокойно разобраться, как справиться с жаром Бренвармме.
Поцеловать её, когда она подарила ему новый плащ, было, пожалуй, самой большой ошибкой, которую он совершил за оба плетения. Раньше он тоже желал её, но это вызывало у него стыд и отвращение, пока она не достигла физической осени. Даже после этого его всё ещё что-то беспокоило, поскольку она пока не могла собирать волосы.
То пламя, которое он прежде ощущал, было всего лишь свечой по сравнению с диким огнём, который поцелуй с ней заставил бушевать внутри него. Если он не возьмёт себя в руки, то вскоре, как он боялся, сделает нечто такое, о чём пожалеет. Что бы ни говорил Сильвестр, даже если они не до конца поприветствуют зиму — даже если поприветствуют и больше никто об этом не узнает, — он будет знать, к чему её вынудило бы его неумение себя контролировать. То, что она носила его имя, не имело значения, если она не станет им пользоваться, а разве он, как старший, не обязан был сделать так, чтобы ей не пришлось этого делать?
Если бы только он не поцеловал её…
Как бы то ни было, что сделано, то сделано, и он знал, что перестать целовать её будет так же невозможно, как превратить золотой песок обратно в магический камень. Он мог убрать транспортный круг из своей тайной комнаты, но Розмайн с такой же лёгкостью могла бы установить его снова, а подобное отдаление причинило бы ей боль. Теперь они могли говорить наедине, где бы ни находились, но по-настоящему больше некому было обнимать её, чтобы она могла поддерживать себя. Эльвиры больше не было рядом, а свою семью из нижнего города она могла видеть лишь изредка.
Эту зиму ему предстояло использовать для поисков решения.
— Фердинанд, — сказала причина его тревоги, — пройдёт немало времени, прежде чем я снова тебя увижу.
— Верно. Не теряй бдительности в академии, — предупредил он её. — Какими бы ни были наши отношения с Зентом Вердекрафом, он всё ещё Зент. Не забывай об этом. Кроме того, хотя твоя подруга Ханнелора формально не является принцессой, поскольку королевской семьи больше нет, помни, что другие всё ещё могут считать её принцессой и потому будут внимательно следить за вашим общением. То же касается Вильфрида и Шарлотты: они по-прежнему твои брат и сестра, но теперь находятся в герцогстве более низкого ранга, и тебе следует относиться к ним соответственно.
— Твой статус воплощения Местионоры, тот факт, что ты, вероятно, станешь самым юным Аубом в истории, твоя Мудрость и то, что ты являешься единственной кандидаткой в герцоги третьего по рейтингу герцогства, также будут привлекать к тебе внимание. Любого из этих обстоятельств было бы достаточно, чтобы отвлечь внимание даже от королевской семьи, но тебе придётся одновременно нести бремя их всех. Твои оценки, исследования, поведение — всё должно быть безупречным.
— В этом году тебе придётся проводить больше времени в общежитии, а не в библиотеке. Однако я одобрил значительное увеличение бюджета на гербовую работу, чтобы ты могла поручить большему числу людей переписывать книги и пополнить свою библиотеку здесь.
Розмайн с разочарованием опустила глаза, и Фердинанд слегка нахмурился:
— Тебе не нужно полностью отказываться от библиотеки, но нельзя пренебрегать обязанностями единственной кандидатки в герцоги в общежитии.
— Я понимаю, — сказала она, — и очень благодарна за увеличение бюджета на подтверждённую гербом работу.
Он кивнул и продолжил:
— Кроме того…
— Фердинанд, — перебила его она, — я тоже хочу кое-что тебе сказать.
Он на мгновение удивлённо замолчал, а затем кивнул, предлагая ей продолжить.
— Ты уничтожил лишь активную часть антиаубской фракции, но это не значит, что в тени не скрываются другие. Не теряй бдительности. В то же время нельзя относиться ко всем с подозрением. Ты оттолкнёшь наших людей и выставишь себя параноиком.
— Я умею разбираться в светском—
— И тебе нужно заботиться о себе! — снова перебила его она. — Следи за тем, чтобы правильно питаться и высыпаться. Я знаю, что ты всё ещё иногда принимаешь то кошмарное зелье.
Фердинанд бросил гневный взгляд на Юстокса и Янрика, и она добавила:
— Мне никто ничего не говорил. Я сама видела, каким уставшим и бледным ты выглядел, и чувствовала запах зелья. Если у тебя столько работы, что ты не можешь позволить себе спать всю ночь, тебе нужно больше делегировать. Я передала Юстоксу матрицу, которая поможет определить, что следует делегировать. Позже он объяснит тебе, как ею пользоваться.
Фердинанд вздохнул и сжал переносицу.
— Хорошо. Что-нибудь ещё?
Его клипса на ухо нагрелась, и, когда он активировал её, Розмайн прикрыла рот рукавом и сказала:
— Не забывай, что я тебя люблю.
Он несколько раз моргнул, а затем с нежностью улыбнулся ей.
— Никогда не забуду.
— Тогда помни и о том, что я рассчитываю на тебя, когда дело касается заботы о тех, кого люблю.
Как же ему хотелось преодолеть разделяющее их расстояние, заключить её в объятия и поцеловать напоследок перед тем, как отправить её прочь. Увы, ему оставалось довольствоваться несколькими словами и нежностью, переполняющей грудь.
— Обязательно. И ты тоже береги себя.
Лизелетта шагнула вперёд с улыбкой и сказала:
— Ауб Александрия, госпоже Розмайн пора отправляться.
Её слова холодной рукой сжали ему сердце, и, сглотнув от боли, он сказал:
— Ах, хорошо. Будь осторожна, Розмайн. Пусть тебя ведёт наставление Местионоры.
— Да, я молюсь, чтобы Дрефангуа поскорее вновь соединила наши нити.
С этими словами она ушла, забрав с собой свет. Он некоторое время смотрел на пустой круг телепортации, затем повернулся к Юстоксу и сказал:
— Покажи мне матрицу, которую разработала моя богиня.
— Разумеется, Ауб. — Юстокс достал лист бумаги и протянул его Фердинанду. На нём была изображен квадра, разделённый на четыре квадрата поменьше. Сверху были написаны слова «срочно» и «несрочно». Сбоку — «Ауб должен сделать» и «не требует участия Ауба». В верхнем левом квадрате было написано «Сделать», в верхнем правом — «Запланировать», в нижнем левом — «Делегировать», а в нижнем правом — «Автоматизировать или делегировать».
— Что это? — спросил Фердинанд.
Юстокс объяснил:
— Это матрица принятия решений. Когда нужно решить, выполнять ли задачу самостоятельно, сначала определите, является ли она срочной, а затем — должен ли именно Ауб её выполнять. Госпожа Розмайн уточнила, что вам следует считать Аубом Александрии её, а не себя.
— Что означает «автоматизировать или делегировать»?
— Она сказала, что для таких задач вам следует подумать, действительно ли их необходимо выполнять или это просто работа ради занятости. Если их всё же нужно выполнить, следует выяснить, можно ли автоматизировать процесс так, чтобы не требовалось непосредственное участие Ауба или служащих. Если это невозможно, задачу следует делегировать для выполнения позже.
Фердинанд нахмурился, размышляя о том, какие задачи попадут в последнюю категорию и какие из них вообще можно будет автоматизировать. В мире снов Розмайн он видел двери, которые сами раздвигались, стоило кому-нибудь к ним приблизиться, и задумался, имела ли она в виду именно такую «автоматизацию» или скорее представляла себе, как её печатный станок за раз печатает несколько экземпляров книги. Впрочем, это была та самая женщина, которая хотела сделать книги, возвращающиеся на свои места, так что, скорее всего, речь шла о первом варианте.
Во время обеда он велел приготовить бутерброды и отправился в кабинет поработать. Когда он взял доску, Юстокс указал на матрицу принятия решений и спросил:
— Это нужно сделать, запланировать или делегировать?
Фердинанд нахмурился и сказал:
— Сделать.
— Понятно. Значит, это то, что госпоже Розмайн придётся делать, когда она станет Аубом Александрии. Я это запишу.
— Подожди, — сказал он. — Самой госпоже Розмайн это выполнять не придётся. В тот момент я смогу сам об этом позаботиться.
Юстокс твёрдо кивнул.
— Понятно. Тогда эту задачу на самом деле можно делегировать. — Внезапно он забрал доску у Фердинанда, бросил на неё взгляд и сказал:
— Кларисса, ты можешь заняться этим, чтобы в будущем не доставлять госпоже Розмайн неудобств, верно?
— Можете на меня рассчитывать! — воскликнула она, выхватив доску и с головой погрузившись в работу.
— И что это было? — сурово потребовал Фердинанд, заставив нескольких других служащих замка содрогнуться.
— Эта матрица весьма полезна, не так ли? — спросил Юстокс. — Интересно, откуда у госпожи такие революционные идеи? Она и впрямь благословлена Богами.
Кларисса подняла глаза от доски и заявила:
— Ещё как! Нам следует поблагодарить госпожу Розмайн, воплощение Богини, которая…
— Вижу, эта работа слишком сложна и не позволяет тебе сосредоточиться, — сказал Фердинанд. — Тогда я заберу её обратно.
Она тут же замолчала, снова опустилась в кресло и пробормотала:
— Ничуть, Ауб Александрия. Я незамедлительно всё выполню.
Нахмурившись, он повернулся к Экхарту, рассчитывая на его непоколебимую преданность, и спросил:
— Разве не нелепо принимать столь важные решения, основываясь на этом грубом рисунке?
Экхарт улыбнулся и сказал:
— Кто бы мог подумать, что моя маленькая сестрёнка даже вдали, находясь в дворянской академии, продолжает придумывать способы облегчить работу моего господина. Я горжусь тем, что она моя сестра!
Раздражённо вздохнув, Фердинанд сдался и позволил матрице, разработанной его богиней, действовать как ей заблагорассудится. Им потребуется всего неделя, от силы две, чтобы понять, какие проблемы вызовет подобная система. И хотя исправить их будет непросто, он сможет устранить ошибки, разобрать накопившиеся дела и поддерживать работу без особых затруднений.
Как и было обещано заранее, Фердинанд и Розмайн каждый вечер разговаривали через шмила в седьмой колокол. Ей нечего было сообщить по существу, пока на второй день не начали прибывать студенты.
Значит, все студенты шестого года обучения получили окрашенные плащи, — сказала Розмайн. Потом я отвела их на место сбора и исцелила землю, чтобы служащие могли собрать ингредиенты для изготовления большего количества красителя для студентов с пятого по второй год обучения. Завтра я снова исцелю землю, чтобы следующая группа тоже могла собирать ингредиенты.
Кстати, студенты из Центра довольно враждебно относились к студентам из Шарфера и пренебрежительно — к студентам из Веркштока. Но, кажется, мне удалось привести их в чувство. Студенты из заброшенных земель были очень рады хорошим учебным пособиям и возможности собирать ингредиенты и охотиться, так что с ними всё было довольно просто. А вот студентов из Центра пришлось поддразнить, спросив, неужели они позволят другим превзойти себя. Тех, на кого это не подействовало, я предупредила: если они не будут получать высокие оценки и помогать поддерживать наш ранг, все узнают, что они изначально не заслуживали жить среди тех, кто достиг самых высоких высот. В общем, гордость взяла над ними верх, и теперь они все работают сообща. Когда прибудут первокурсники, я объявлю о соревновании.
— Тебе мастерски удаётся манипулировать детьми, — сказал Фердинанд, вспомнив, как трудно было обучать Летицию.
«Манипулировать» — такое неприятное слово. Я просто их мотивирую.
Он усмехнулся и погладил мех шмила.
— Как скажешь, моя богиня. У тебя нет никаких проблем?
Похмыкав немного, она сказала: Не особо, но с Вильфридом было гораздо проще. Он умеет заставлять людей без всяких усилий следовать за собой. Ах да, с герцогствами более низкого ранга было бы намного проще, будь рядом Шарлотта. Ну да ладно, мне просто придётся самой показать ей, на что способна её старшая сестра!
— Не будем забывать, что там также будет Николаус, — добавил Фердинанд.
Она фыркнула и ответила:
Как я могла забыть своего милого младшего братишку? Но ты прав. Мне тоже нужно подавать ему хороший пример!
Обсудив учебную программу на этот год и исследования, которые она будет проводить вместе с Раймундом в его выпускной год, они говорили о всяких незначительных вещах, пока Лизелетта не пришла забрать шмила Розмайн.
До церемонии продвижения и студенческих встреч Фердинанд делил время между общением и попытками разобраться с рисунком, разделенным на четыре квадрата. С каждой делегированной им задачей он всё сильнее ощущал, что необходимость в нём уменьшается. Работы всё ещё оставалось немало, но, если всё продолжится в том же духе, к тому времени, когда Розмайн станет Аубом, он окажется совершенно не нужен.
Положение ещё больше усугубил магический инструмент, который Розмайн разработала и спрятала в кабинете Ауба. Войдя в комнату, он с неприятным удивлением увидел, как перед его глазами замигали красные огни. Вытащив щит, чтобы защититься от нападения, он услышал голос Юстокса:
— Ауб, успокойтесь! Это магический инструмент, созданный госпожой!
Фердинанд замер, а затем перевёл на своего слугу пронзительный взгляд.
— Объясни.
— Главная забота госпожи — ваше здоровье. Поэтому она попросила нас установить этот инструмент в кабинете. Он мигает красным светом, когда обнаруживает следы использованного вами снотворного зелья.
Как так вышло, что, несмотря на то что все его последователи посвятили ему свои имена, они неизменно выполняли приказы Розмайн всякий раз, когда это сильнее всего его раздражало?
— Выключи, — сказал он, направляясь к своему столу.
— Прошу прощения, Ауб, но я не могу, — ответил Юстокс. — Это под силу только госпоже Розмайн.
Значит, инструмент реагировал только на её ману?
— Хорошо. Тогда уберите его.
Юстокс с притворной гримасой снова извинился и сказал:
— После установки убрать его сможет только госпожа Розмайн.
Температура в комнате упала на несколько градусов, когда раздражение Фердинанда достигло предела.
— Тогда накройте его.
Ухмылка на лице Юстокса подсказала Фердинанду, что он только что совершил ошибку. И стоило закрыть устройство, как комнату наполнил голос Розмайн. Внимание! Внимание! Детектор недосыпания оффлайн! Откройте устройство, чтобы продолжить. Внимание! Внимание! …
Он и представить не мог, что когда-нибудь возненавидит голос своей богини настолько сильно. Как всегда, она нашла нелепый способ пойти наперекор его ожиданиям. Само послание было не менее странным. Что значит «оффлайн»? И что именно нужно продолжить?
Пока Юстокс открывал устройство, вперёд выступили Экхарт, Корнелиус, Калибан, Ангелика и Матиас.
— Ауб Александрия, — сказал Экхарт, — нам велено проводить вас обратно в покои и обеспечить вам короткий отдых как минимум на один колокол, если инструмент активируется.
Только Калибан дрогнул под его взглядом, но, окружённый стойкими товарищами, не отступил. Розмайн хорошо выбрала предателей. Фердинанд нуждался в Калибане на его нынешней должности, чтобы успокаивать местных жителей, поэтому не мог слишком сильно на него давить. К тому же Калибан знал, что через два года Розмайн станет его Аубом. Экхарта было нетрудно склонить выступить против своего хозяина, если бы он счёл, что так будет лучше для Фердинанда. Корнелиус, скорее всего, давно ждал возможности сделать что-нибудь ему назло. Ангелика без колебаний подняла бы против него оружие по приказу своей госпожи — и неважно, был бы он Аубом или нет.
А ещё был Матиас — ключевая фигура в замысле Розмайн. Госпожа приказала ему проводить Ауба Александрия в его покои на один колокол, а если он не выполнит приказ, то как посвятивший имя последователь умрёт.
Фердинанд снова посмотрел на мигающий магический инструмент и едва не зарычал от раздражения. Казалось, Розмайн насмехалась над ним, прекрасно понимая, что он, скорее всего, способен деактивировать и убрать устройство. Однако тогда раскрылось бы, что она окрашена, а этого он ни в коем случае не мог допустить.
Разумеется, не говоря уже о том, как всё это выглядело для присутствующих служащих замка. Их Ауба, по сути, запугивал ребёнок. Впрочем, Фердинанд полагал, что показать, что он понимает: настоящая власть в Александрии принадлежит ей, а сам он лишь временно ею распоряжается, — не худшая идея.
— Хорошо, — уступил он. — Я вернусь через один колокол. Служащие, продолжайте работу в моё отсутствие. Юстокс, останься здесь.
— Да, Ауб!
Только уже лёжа в постели, он вспомнил, что Розмайн вернула всем имена.
* * * * *
— Ауб Александрия, — объявил один из служащих замка, — прибыл отчёт из дворянской академии.
Фердинанд взял конверт у женщины и сказал:
— Ах, это почерк Родерика. Значит, это отчёт о студенческих встречах. Все продолжайте работу. Я скоро вернусь.
Войдя в тайную комнату, он почувствовал, как его охватило чувство утраты. Больше они с Сильвестром и Карштедтом не будут вместе жаловаться на содержание этих вызывающих головную боль отчётов. Следующие два года ему предстояло справляться в одиночку.
Отбросив эти бесполезные переживания, он сел за рабочий стол и открыл письмо.
Ауб Александрия,
Сегодня состоялись церемония продвижения и студенческие встречи. Как и следовало ожидать, многое изменилось. Сам Зент Вердекраф присутствовал в качестве королевского представителя, облачённый в мантию главы храма, а бывшего Зента назначили профессором курса кандидатов в герцоги.
Фердинанд едва не рассмеялся. Трауквал, несомненно, был рад вернуться на должность, которую занимал до гражданской войны, но наверняка даже не подозревал, какие неприятности его поджидают. После всех страданий, которые Трауквал причинил Фердинанду во время прошлого плетения, он заслуживал любых головных болей, которые доставят ему три гремлина — а вскоре их станет четыре.
Как и ожидалось, её шмилы-охранники привлекли к себе немало внимания. Когда госпожа Розмайн поприветствовала Зента, он рассмеялся и сказал:
— Ах да, конечно же, воплощение Местионоры сопровождают золотые шмилы! Они совсем как тот, который провожает вас к последней двери, чтобы получить Мудрость! От будущего Ауба Александрии, Мудрости Зента, я ничего другого и не ожидал. После этого он обращался к ней исключительно как к воплощению Местионоры, чем вызвал ещё большее волнение. Он также попросил её в течение следующих трёх недель провести обряд посвящения для кандидатов в герцоги и попытался загнать её в угол, вызвав на диттер, но она ловко уклонилась.
Фердинанд раздражённо вздохнул и потёр виски. Очевидно, Вердекраф пытался повысить репутацию храма, демонстрируя не только свою связь с ним в качестве Зента, но и вновь напоминая всем, что Боги избрали известную своим благочестием главу храма, чтобы через неё вернуть Юргеншмидту истинную Мудрость, а затем поручить ей провести религиозную церемонию. Вероятно, это означало, что другие герцогства не спешили принимать новую роль храма так, как хотелось бы. В конце концов, одно дело — молиться Богам с помощью самостоятельно изготовленных амулетов. И совсем другое — переступить порог здания, которое традиционно считалось местом, где избавляются от нежеланных детей и ищут цветы. Такой подход вряд ли убедит тех, кто сейчас находится у власти, зато следующее поколение будет полностью обращено в веру. К тому времени, когда дети Фердинанда и Розмайн поступят в академию, относиться к храму с подобным пренебрежением будет немыслимо.
К госпоже Ханнелоре присоединились ещё два кандидата в герцоги от Дункельфегера: её младший единокровный брат, господин Рауфереге, и господин Хильдебранд.
Это было неожиданно. Фердинанд полагал, что Хильдебранд отправится в герцогство, связанное с его отцом, но, возможно, они решили отказаться от этой идеи, поскольку Трауквал, родившийся и выросший в Центре, не имел с этим герцогством настоящих связей.
Госпожа Розмайн и госпожа Ханнелора пообещали устроить в этом семестре несколько чаепитий, включая чаепитие для книжных червей, на которое также пригласили господина Хильдебранда после того, как он проявил интерес к обмену книгами.
Ещё один узор, заново повторившийся в плетении. Неужели Боги действительно хотели связать Розмайн и Хильдебранда, или это было простым совпадением? Всё казалось спланированным, учитывая лёгкую неловкость, которую он испытывал, представляя, как его нынешняя невеста общается с ребёнком его бывшей невесты. Он не испытывал к той женщине никаких чувств, но она совершенно ясно дала понять, как сильно его презирает, когда было принято решение об их помолвке. Как она отреагирует, когда Розмайн и Хильдебранд познакомятся?
Что ж, это было неважно. В этом плетении Розмайн не было нужды когда-либо встречаться с Магдаленой.
Господин Ортвин поручил господину Аларику вести беседу от имени Древанхеля — скорее всего, потому что тот обручён с госпожой Шарлоттой, а всем известно, как госпожа Розмайн любит своих младших братьев и сестёр. Он расспросил её о совместных исследованиях, но она отказалась давать какие-либо однозначные ответы.
Затем он пригласил её присоединиться к нему и Шарлотте за игрой в гевиннен. Позже мы узнали, что распространились слухи о том, как все женщины-аубы и будущие аубы учатся играть, чтобы участвовать в мужском общении.
Еще господин Аларик спросил, будете ли вы участвовать в женском общении, и госпожа Розмайн это подтвердила. Думаю, он может попытаться связаться с вами через госпожу Розмайн и расспросить вас об этом, поскольку ему тоже предстоит стать консортом.
Это было последнее, что требовалось Фердинанду. Мальчик мог обратиться к своей приёмной матери, если—
В его сознании мелькнуло лицо Вероники, и он поморщился. Не было никакой гарантии, что кто-либо из жён Ауба Древанхеля примет его, займётся его обучением или будет хорошо к нему относиться.
Он раздражённо потёр лоб, осознав, что каким-то образом уже решил взять себе ученика-консорта.
Далее в письме упоминалось, что у Коринцдаума был представитель высшего дворянства из свиты Эглантины, но, кроме того, что оба они были родом из новых герцогств, в их общении не было ничего примечательного.
Затем последовала радостная встреча с Эренфестом, и братья и сестры тут же пообещали часто видеться. Вильфрид и Розмайн так увлеклись беседой, что Шарлотте пришлось вмешаться и напомнить им: они должны были лишь поприветствовать друг друга и закончить разговор, чтобы очередь могла двигаться дальше.
Это было совершенно не похоже на прошлое плетение. Розмайн едва замечала существование Вильфрида, хотя была обручена с ним, а он, в свою очередь, считал её источником раздражения. Однако теперь они были настолько близки, что Розмайн даже поделилась с ним путём к Книге Местионоры и ради него рискнула отправить Шарлотту в Дункельфегер. Фердинанду было приятно знать, что, несмотря на эгоистичные мотивы, которыми он руководствовался поначалу, изменения, внесённые им в это плетение, оказали на мальчика положительное влияние.
Следующим примечательным взаимодействием стала встреча с Аренсбахом.
Больше всего госпожа Летиция обрадовалась встрече с госпожой Розмайн и выразила большую благодарность за сладости и книги, которые она получила через своего будущего приёмного отца. Она также упомянула, что её дедушка приятно провёл время в Александрии, и поблагодарила госпожу Розмайн за то, что наше герцогство принимало его.
Фердинанд удивлённо моргнул, глядя на бумагу. Поскольку Джервазио снабжал основание Аренсбаха магической силой, он, наверное, решил, что имеет смысл заявить о кровном родстве. Но о чём они только думали? Ланценавцы никогда официально не признавались таковыми, но в герцогстве наверняка знали, что Джервазио прибыл из земель за закрытыми воротами. Разве это не могло пошатнуть положение Люциуса? Неужели он считал себя в безопасности, учитывая отсутствие других кандидатов в герцоги подходящего возраста, родившихся в герцогстве, и помолвку с племянницей Зента?
К тому же, правда ли наказание Джервазио представили чем-то вроде отпуска, или это была всего лишь история, которую Люциус рассказал своей дочери? Или положение Летиции в Аренсбахе настолько сильно отличалось, что она научилась кое-каким политическим манёврам и использовала эту возможность, чтобы снять с дедушки публичную вину, связанную с его наказанием, если о наказании станет известно? Жаль её: Фердинанд уже сообщил дворянам Александрии о цели пребывания Джервазио в герцогстве на протяжении двух сезонов.
Госпожа Розмайн ответила, что с нетерпением ждёт книг, которые он должен привезти, когда приедет в следующий раз.
— Очень хорошо, Розмайн, — с усмешкой сказал Фердинанд. Её мягкое сердце не позволяло ей публично поправить девочку и разрушить созданную для неё иллюзию. Однако, не поправив её, Фердинанд рисковал ослабить собственную позицию, ведь только что объявил, что Джервазио отбывает наказание. Уточнив, что он должен привезти книги, когда в следующий раз приедет, а не посетит герцогство с визитом, она позволила Аренсбаху сохранить свою версию событий, одновременно подтвердив правду тем, кто уже её знал.
После того как Розмайн пообещала отправить Летиции приглашение на чаепитие для книжных червей, они попрощались.
Вскоре настала очередь Классенбурга. Они должным образом поприветствовали её, но почти сразу же стали враждебны. Их кандидатка в герцоги сказала Розмайн:
— Местионора может пользоваться благосклонностью Верховной Пары, но в конце концов её поставили на место, сделав последовательницей последовательницы.
*Госпожа Розмайн ответила:
— Надо же, прожив столько времени в стране, где нет Грутрисхайта, я бы ожидала, что некогда столь возвышенное герцогство признает важность Местионоры и Мудрости, которую она дарует Зенту. Впрочем, полагаю, неудивительно, что край Земли мало понимает, как устроены подчинённые боги. Сейчас вы похожи на Эйвилиба, который теряет рассудок, когда наступает весна. Однако известно, что Гедульрих использует смену сезона, чтобы исцелять. Молюсь, чтобы это было так и для её земли. В конце концов, Местионора не любит смотреть, как страдает её мать.*
Розмайн не только блестяще поставила их на место, но затем великодушно предложила помочь им подняться. Как же безжалостно сострадательна могла быть его богиня.
Классенбургу больше нечего было сказать, поэтому после того, как Розмайн мягко напомнила им передать ей копии всех книг, напечатанных в их герцогстве — книг, которые им удалось печатать благодаря тому, что она лично приехала к ним вместе со своими Гутенбергами и помогла наладить печатную промышленность, — они разошлись.
Остальные герцогства пытались снискать её расположение, а некоторые даже намекали, что хотели бы наладить у себя печатную промышленность, но она ловко обходила эти просьбы, поскольку сначала ей требовалось наладить её в Александрии. Вместо этого она предложила им поговорить с Классенбургом. Это дало бы бывшему Первому герцогству возможность расширить своё влияние и обеспечить себе дополнительный доход после потери стольких земель, но в конечном счёте влияние Розмайн стало бы ещё сильнее, поскольку именно она была первоисточником книгопечатания и бумажного производства.
Фердинанд был настолько доволен отчётом, что тут же написал ей письмо, похвалив её работу. Когда той ночью она активировала шмила, первым делом сказала:
Похвали меня, Фердинанд!
— Разве я уже не похвалил тебя в письме? — спросил он. — Я даже записал похвалу, чтобы ты могла перечитывать её столько раз, сколько захочешь.
Да, но это не одно и то же! Почему я не могу получить и письменную, и устную похвалу?
Боги, он даже слышал, как она надулась.
— Разве у тебя нет записывающего устройства именно для этой цели?
Ты такой злой! — проворчала она.
Посмеиваясь, он ответил:
— Если хочешь услышать устную похвалу, тебе лишь нужно дождаться нашей следующей встречи — при условии, что ты не сделаешь ничего такого, из-за чего я откажусь от своих слов.
Я постараюсь! — сказала она. В этом году я не должна попасть в серьёзные неприятности. Здесь нет принцев, которые постоянно призывали бы меня, Книга Местионоры у меня уже есть, а я буду так занята управлением общежитием, чаепитиями и посещением библиотеки, что у меня не останется времени влипать в неприятности.
— Розмайн, — вздохнул Фердинанд, — при любых обстоятельствах ты всегда находишь способ попасть в неприятности.
Не в этом году! — настаивала она.
— Посмотрим. А теперь расскажи мне о своём дне. Чем отличаются александрийское общежитие от общежития Эренфеста?
Ах да! Самое большое отличие в том, что у нас реально есть куратор общежития, который постоянно находится на месте. Профессор Кассиан созвал всех нас в общую комнату, а затем велел мне и моим последователям рассказать о том, что произошло во время студенческих встреч, и поделиться впечатлениями о представителях каждого герцогства. После этого он обсудил с нами распространяемые нами тренды и сообщил всё, что мог, об обновлениях в дворянской академии. В политическом плане он не рассказал ничего, чего мы уже не знали, зато сообщил, какие тренды собираются распространять некоторые другие герцогства.
Фердинанд с облегчением услышал, что Кассиан, похоже, оказался подходящим выбором на должность куратора общежития. Поскольку Центра больше не существовало, а Веркшток и Шарфер не имели официального представительства в дворянской академии, Вердекраф велел Фердинанду и Эглантине временно выбрать кого-нибудь из своих новых герцогств на должность куратора, пока в дворянской академии не появятся полноценные представители этих герцогств. Выбранные люди должны были стать профессорами, но им не требовалось оставаться там круглый год, поскольку они лишь временно исполняли эти обязанности.
Фердиналу не хватало времени, поэтому он не смог так тщательно проверить кандидатов, как ему хотелось, но Юстокс порекомендовал Кассиана из Шарфера: тот проходил курс слуг вместе с ним и знал Кассиана как умного, справедливого и способного человека. Господин, которому служил Кассиан, год назад поднялся по высокой лестнице, и он был готов к переменам. Именно их он и получил: не только стал куратором общежития, но и начал вести два занятия для слуг. Учитывая это и тот факт, что Кассиан был вдовцом, Фердинанд ожидал, что в конце семестра тот объявит о своём окончательном переходе в дворянскую академию.
Думаю, церемония продвижения помогла всем понять, что мы не можем позволить себе внутренние распри, когда нам приходится защищать свой ранг под пристальным вниманием всей страны, — продолжила Розмайн. Когда я вернулась в общежитие, они стали гораздо дружелюбнее друг к другу — даже высшие, средние и низшие дворяне.
Ах! А когда мы уходили, то встретили Раймунда. И знаешь что? Мюриэлла и вправду смогла почувствовать его ману! Ты обязательно должен выведать у него метод сжатия, когда он станет твоим последователем. Поскольку этот метод не связан магией контракта, как мой, мы сможем свободно распространять его среди всех, кто уже научился сжимать свою ману.
— За год он настолько улучшился? — спросил Фердинанд, удивлённо моргнув и посмотрев на шмила. Раймунд находился у самой нижней границы уровня среднего дворянина и практически обладал маной на уровне низшего дворянина. До того как Мюриэлла освоила метод сжатия Розмайн, у неё уже было довольно много маны, поэтому, даже применяя его лишь время от времени, она всё равно находилась бы у верхней границы уровня среднего дворянства или даже превосходила бы этот уровень.
Наверное, он очень усердно трудился, — сказала Розмайн. Думаю, он хотел запастись как можно большим количеством маны, чтобы помогать тебе в исследованиях. Во время нашей совместной работы он всегда выглядел немного подавленным, ведь я могла смешать так много всего, а ему с трудом удавалось завершить хотя бы один магический инструмент.
— Впечатляет, — сказал Фердинанд. — Я непременно воспользуюсь его ростом. А теперь, как приняли кружевной воротник?
Всё именно так, как я и ожидала! — гордо ответила она. Однако голос её стал немного капризным, когда она пробормотала: Жаль, что у нас не хватило времени сшить воротники для всех девочек, но сейчас их умеют шить всего несколько женщин из мастерской Тули, так что это было просто невозможно. По крайней мере, у всех моих последовательниц были такие воротники, и мы смогли показать, что для тех, чей статус ниже, чем у кандидаток в герцоги, их можно делать короче и менее сложными. В любом случае Тули уверила меня, что к весне все, кто умеет делать шпильки, смогут шить и воротники. Ах, она настоящий ангел, моя Тули!
Розмайн начала рассказывать о своей семье. Сначала она поведала, как Тули заботилась о ней, когда та впервые проснулась в теле Майн, затем — как ей пришлось помогать Тули добывать фруктовое масло для унишама, а потом — как Тули расплакалась, когда Майн спросила, можно ли отломить ножку у её куклы и использовать её как шпильку. После этого Розмайн рассказала, как отец души не чаял в своих дочерях, как её мать была настоящей мастерицей шитья и не только переделала крестильное платье Тули так, что все приняли её за богатую простолюдинку, но и научилась делать цветы, просто взглянув на один из тех, что сделала Майн, а затем поделилась воспоминаниями о рождении Камила.
Узнав, скольких детей потеряли Гюнтер и Ева, Фердинанд был потрясён до глубины души. Если бы такое случилось с ним и Розмайн, он не знал, смог бы когда-нибудь оправиться от сознания, что нарушил данный ей обет. Его вечно терзала бы вина за то, что он подвёл жену и детей, и он бесконечно задавался бы вопросом, что ещё мог сделать, чтобы их спасти. Поистине, его будущие тесть и тёща были невероятно сильными людьми. Неудивительно, что Гюнтер так отчаянно защищал Майн, а потому заявление Евы о том, что она доверяет Фердинанду свою дочь, стало для него ещё более драгоценным.
Немного помолчав, Розмайн сказала: Прости, я что-то слишком разговорилась. Наверное, тебе всё это ужасно скучно.
— Мне не скучно, — заверил её Фердинанд. — Мне нравится слушать о твоей семье.
О нашей семье, — поправила она.
С довольным смешком он ответил:
— Да, о нашей семье. — От этих слов, произнесённых вслух, всё его тело наполнилось теплом. — Как ты знаешь, я считаю связь между тобой, твоими братьями и сёстрами, а также родителями драгоценной, поэтому мне приятно узнавать больше о событиях, благодаря которым сформировались такие связи.
Розмайн молчала, но он всё равно слышал нежную и ласковую улыбку, которую она дарила своему шмилу.
Скажи, немного погодя произнесла она, а хочешь, я научу тебя слову «семья» на языке мира снов?
Он не смог сдержать улыбку, расплывшуюся по его лицу. Какое чудесное слово — и как здорово, что именно его он сможет по-настоящему понять первым. Он мог подражать её произношению, чтобы воссоздавать придуманные ею заклинания, но не знал, что они означают, — лишь видел, что они дают нужный результат.
В ту ночь он заснул, снова и снова бормоча себе под нос: «[Семья]…»
* * * * *
Всё развивалось настолько гладко, насколько можно было ожидать. Обряд посвящения прошёл без единой заминки благодаря Зенту Вердекрафу, который предоставил всё необходимое, включая главного священника. Пока Розмайн сдавала один экзамен за другим на высшие баллы, компания Плантен доставила разработанные Розмайн бумажные бланки для соискателей в исследовательский институт и библиотеку. Когда Фердинанд объявил о порядке подачи заявлений на работу в исследовательском институте, служащие замка почти сразу оказались завалены заполненными бланками, причём немалая их часть поступила от бывших граждан Древенхеля. О порядке подачи заявлений в библиотеку он объявил бы незадолго до возвращения Розмайн, поскольку именно она должна была выносить окончательное одобрение. Не было смысла держать стопки документов в углу весь сезон.
Фердинанд просматривал заявления, прошедшие первые два этапа проверки у служащих и третий — у Юстокса, когда пришло послание от профессора Кассиана.
— Как странно, — заметил Юстокс с кривой улыбкой. — Разве куратор общежития не должен присылать отчёты каждый день земли? А сегодня у нас день листьев.
Все из Эренфеста понимали, что это значит, и на их лицах читались обречённость, веселье или, как в случае Клариссы, воодушевление. Те, кто приехал из Александрии, выглядели либо растерянными, либо немного встревоженными.
Вздохнув, Фердинанд прочитал послание.
Достопочтенному Аубу Александрии,
Надеюсь, в этот день вы пребываете в добром здравии и хорошем настроении.
Прошу простить меня за то, что отправляю письмо помимо обычных отчётов, но считаю, что вы захотите как можно скорее узнать обо всём особенно необычном, что происходит в академии.
Со мной связался профессор Трауквал —
Фердинанду пришлось прервать чтение и на мгновение закрыть глаза. Он не знал, вздохнуть ему или рассмеяться, поэтому ограничился раздражённым смешком, собрался с силами и продолжил читать.
Профессор Трауквал связался со мной, чтобы сообщить о произошедшем сегодня на занятиях для кандидатов в герцоги. Когда студенты пришли, госпожа Розмайн села рядом со своей подругой, госпожой Ханнелорой, и они непринуждённо разговорились. Вскоре к ним присоединился господин Вильфрид, а затем и господин Ортвин. Однако слова принцессы Дункельфегера заметно воодушевили госпожу Розмайн, после чего господин Ортвин сказал: «У Древенхеля есть около тридцати книг, которые нужно отправить в Александрию. Приказать Аларику доставить их во время вашей игры в гевиннен?»
Охваченная своей божественной природой как воплощения Местионоры, госпожа Розмайн даровала благословение своей Богине-покровительнице. Оно заполнило всю комнату, а затем окрасило все макеты оснований — и те, что находились в комнате, и те, что хранились на складе.
Профессору Трауквалу было стыдно признаться, что он настолько опешил, что не смог ничего ответить. Его молчание позволило господину Вильфриду заявить, что они могут использовать это как тренировку по краже основания, как во время настоящего диттера. Он объявил: «Мне всё равно, что моя сестра — воплощение Богини. Я не позволю ей так легко украсть моё основание!»
После этого всё переросло в соревнование: кто первым сможет украсть обратно свой макет основания.
Фердинанд потёр виски, гадая, всегда ли Вильфрид из этого плетения был таким идиотом. Неужели сражения в Аренсбахе настолько исказили его восприятие, что при передаче власти от одного Ауба другому он сразу подумал о войне, а не об окрашивании основания?
Кассиан продолжил объяснять, что Трауквал оставил Розмайн, из-за которой и произошёл этот инцидент, и Вильфрида, предложившего отнестись к происходящему как к войне, чтобы они остались и извлекли ману из всех хранившихся на складе макетов оснований.
— Хм… — протянул Фердинанд, дочитав письмо до конца. — Не так уж плохо, как я ожидал.
Затем письмо прочитал Юстокс и, пытаясь сдержать смех, сполз по стене, после чего дрожащей рукой передал его Корнелиусу. Прочитав письмо, рыцарь-телохранитель усмехнулся и сказал:
— Ещё несколько лет назад это едва ли заслуживало бы упоминания.
Фердинанд вкратце объяснил содержание письма, чтобы успокоить встревоженных, но почему-то это, похоже, не помогло. Вместо того чтобы успокоиться, некоторые из них выглядели ещё более обеспокоенными и бормотали: «Разве такое вообще возможно?» и «Неужели она настолько радуется книгам? Я думал, это просто преувеличение…»
Другие же присоединились к Клариссе, восхваляя воплощение Местионоры — святую Александрию — за непревзойдённую силу и красоту её благословений.
Испытывая облегчение и некоторое веселье, Фердинанд написал Кассиану ответ, поблагодарив его за отчет и пообещал лично обсудить случившееся с Розмайн.
В ту ночь Фердинанд позволил Розмайн вести беседу, ожидая, что она сама заговорит о произошедшем, но, верная себе, она избегала всего, за что могла получить лекцию. Когда она начала сбивчиво рассказывать о делах, не связанных с академией, он прервал её словами:
— Розмайн, сегодня я получил весьма интересное письмо от профессора Кассиана. Похоже, профессор Трауквал беседовал с ним. Ты знаешь, о чём они говорили?
Ик! Эм-м, то есть… ч-что же это могло быть? Ничего особенно примечательного не произошло, и… и… и это совершенно точно не моя вина! Ханнелора сказала, что Дункельфегер даст мне тринадцать новых книг, а потом господин Ортвин сказал, что у него тоже есть тридцать! Тридцать! Я, воплощение Богини Мудрости, не могу сохранять самообладание перед лицом такой чудесной новости! На самом деле меня следует похвалить за то, что я сдерживалась настолько сильно! Знаешь, думаю, в итоге всё вышло к лучшему. Все смогли на собственном опыте узнать, каково это — окрашивать основание. Уверена, что ты и Эглантина будете единственными людьми в течение нескольких следующих поколений, кому доведётся окрашивать пустое основание. Ну, насколько основания вообще бывают пустыми, конечно.
— Что все сделали с магическими камнями, которыми выкачивали твою ману? — спросил он.
Я обменяла их на пустые.
По крайней мере, она не была такой идиоткой, как Люциус. Но это всё равно не спасло её от лекции и обещания в следующий раз пощипать её за щёки.
В последующие недели Розмайн устроила ещё несколько происшествий. Сначала Кассиан написал, что на следующем занятии для кандидатов в герцоги она спросила, можно ли использовать медальоны заточённых предателей для тренировки заклинания казни, поскольку в любом случае в дворянской академии их пришлось бы уничтожить, чтобы запечатать их штапы. Разумеется, ответ был отрицательным.
Затем в отчётах Сириуса, одного из её новых служащих, говорилось, что на чаепитии книжных червей она даровала настолько сильное благословение, что временно вновь взяла под контроль Шварца и Вайса. Получив не только тринадцать книг от Дункельфегера, но и по книге от каждого присутствовавшего, включая всех библиотекарей, Ханнелору, Хильдебранда и Летицию, она просто не смогла сдержаться. К счастью, позже в тот же день Адольфина смогла вернуть контроль над Шварцем и Вайсом с помощью пары зелий восстановления, которые Розмайн дала ей в качестве извинения.
Затем она встретилась с Шарлоттой, Алариком и Ортвином, чтобы сыграть в гевиннен, и даровала ещё одно благословение, из-за чего всем присутствующим пришлось заново окрасить свои фигуры.
Нельзя сказать, что всё было плохими новостями. Розмайн попросили станцевать в роли Богини Света, поскольку она была не только воплощением Богини, но и танцевала лучше всех на своем курсе. Однако вместо этого она попросила позволить ей выступить в роли Богини Ветра, поскольку Местионора была её последовательницей, и бедной Ханнелоре пришлось занять желанную роль. Впрочем, долго расстраиваться ей не пришлось: Ортвин выбрал роль Бога Огня, уступив роль Бога Тьмы Вильфриду.
Фердинанд не особенно беспокоился из-за танца посвящения, поскольку у Эрвермена уже был его Зент, а значит, богам не придётся никого вызывать в Сад Начал. И всё же кто бы мог подумать, что кандидата в герцоги из Эренфеста выберут Богом Тьмы… Он никогда не думал, что доживёт до такого дня.
Совместные исследования Розмайн с Аренсбахом тоже продвигались гладко. Они с Раймундом разработали похожий на ордонанц магический инструмент, которым могли бы пользоваться простолюдины, снабжая его мусорными магическими камнями. Само устройство представляло собой коробку, изготовленную с использованием бумаги из эффона, внутри которой были начертаны два магических круга: один создавал птицу внутри коробки и записывал послание, а другой отправлял его указанному получателю.
Для работы каждому кругу требовалось по два мусорных магических камня, и Розмайн с Раймундом пытались это исправить, поскольку даже они могли оказаться слишком дорогими для простолюдинов, а также настолько увеличить спрос, что шмилы и другие слабые магические животные оказались бы под угрозой исчезновения. Фердинанд предложил несколько идей, как ещё сильнее снизить расход маны: например, ограничить длину послания и добавить нечто, что помогало бы ему двигаться эффективнее, как бумага из нансеба в её самостоятельно возвращающихся книгах. На самом же деле Фердинанд хотел посмотреть, к чему приведёт добавление большего количества Хаоса в смесь, но у него не было времени на эксперимент, да и объяснять Розмайн всё о новом элементе он пока не стал. Он не хотел, чтобы она использовала его, пока не разберётся в нём получше.
Если бы только в его кабинете не было этого проклятого устройства для определения недосыпа…
Этот магический инструмент был не единственным источником его стресса. Светская жизнь кипела, и все постепенно привыкали к мысли о том, что становятся александрийцами. Фердинанду пришлось посетить несколько чаепитий, поскольку высшие дворянки пытались укрепить своё влияние, налаживая с ним связи до того, как он официально станет консортом. Как и говорила Эльвира, его лицо было весьма эффективным оружием на первых ходах игры, разыгрываемой на подобных мероприятиях, но пользоваться им ему было отвратительно.
На чаепитиях он также смог познакомиться с матерью Сириуса. Регина стала жертвой промывания мозгов, устроенного Хартмутом и Клариссой, а как бывшая уроженка Древанхеля интересовалась религиозными церемониями, божественными защитами, Писанием и благословениями. Она была одной из немногих дворянок, рассматривавших возможность стать главным священником, и использовала чаепития, чтобы расспросить его об этой должности и собрать необходимую информацию. Фердинанд думал, что остальных присутствующих это будет раздражать, но им тоже хотелось узнать больше о храме. Как бы религиозны они ни были, они не могли отрицать, какую роль храму предстояло играть в дворянском обществе.
После нескольких бесед с Региной Фердинанд решил, что из неё выйдет превосходная служащая для Розмайн и вполне приемлемый главный священник. Кроме того, дворянка на этой должности ещё сильнее отпугнула бы тех, кто искал цветов. Он сомневался, что кто-нибудь из священников в синих одеждах захочет прийти к Регине и попросить новую священницу в сером из-за того, что нынешняя получила бремя Гедульрих.
Чаепития также позволили ему побеседовать с женщинами, подавшими заявки на работу в его исследовательских учреждениях. Некоторых он сразу же вычеркнул из списка, поскольку они стремились не к знаниям, а к месту богини воды. К счастью, таких было совсем немного. Большинство интересовалось самими исследованиями, что неудивительно, учитывая, сколько среди них было бывших уроженок Древанхеля и что Веркшток прежде считался герцогством знаний. Среди многообещающих кандидаток была Доротея — мать Квинтуса и та самая женщина, которая, как он помнил, приобрела у него несколько магических инструментов ещё во времена академии. У неё были увлекательные идеи о том, как ускорить рост магических растений и быстрее получать результаты исследований, не вливая в землю огромное количество маны. Кроме того, она пыталась создать магическое растение, которое отпугивало бы магических животных, включая танисбефаленов. Фермеры могли бы высаживать такие растения по краям своих полей, чтобы защищать семьи и урожай от магических животных, которые продолжали становиться сильнее благодаря недавно процветающей земле. Их также можно было бы использовать на границах городов или даже превратить в духи, которыми служащие могли бы пользоваться во время сбора. Возможности были безграничны.
— Найдите заявление Доротеи, — приказал Фердинанд, вернувшись в кабинет после разговора с ней о средстве против магических животных. Юстоксу потребовалось всего несколько мгновений, чтобы найти его среди кипы документов, ожидавших повторной проверки. Просмотрев заявление, Фердинанд тут же поставил на нём одобрение и переложил его в небольшую стопку принятых кандидаток.
— Я хочу, чтобы она приступила к работе сразу после открытия учреждения, — сказал он. — Невозможно переоценить важность её открытий, если исследования увенчаются успехом.
— Я напишу письмо о принятии, — ответил Юстокс.
— Сегодня день земли, так что сделайте это завтра, — сказал Фердинанд. — К слову, отчёт профессора Кассиана уже скоро должен быть здесь. Думаю, в нём будет сказано, что Розмайн сдала последний экзамен, а затем практически поселилась в библиотеке.
Юстокс усмехнулся и ответил:
— Скорее всего, хотя госпожа уже сообщила вам, что всё сдала. По крайней мере, он всё делает тщательно.
— Он недостаточно хорошо знает Розмайн, чтобы понять, о чём она станет, а о чём не станет докладывать, поэтому я предпочёл бы, чтобы он—
Фердинанд ахнул и замолчал, когда по его коже выступил пот. Иней Шнеэаста пробежал по его венам, распространяясь по всему телу. Зрение исказилось, словно он смотрел сквозь пузырь, и первой его мыслью было: Вот и всё. Надвигающаяся гибель обрушилась на него, как рушащаяся гора, и он понял, что не доберётся даже до двери.
Он не был уверен, яд это или нет, но мог лишь надеяться, что это позволит ему протянуть ещё немного.
Голос Юстокса, окликнувшего Фердинанда по имени, доносился словно издалека, но времени не было. Фердинанд сунул руку за воротник и вытащил висевший на шее маленький мешочек, просунул внутрь палец и изо всех сил стал вливать в него ману. Затем он повернулся к тому, кому, как знал, мог это доверить.
Фердинанд прижал мешочек к груди Матиаса и сумел выдохнуть: «Роз… майн…» — после чего потерял сознание.