Я шёл по территории своего нового поместья вместе с Брюнхильдой и последователями, ощущая утрату, хотя в груди у меня всё сильнее разгоралось волнение. Я никак не мог поверить, что дядя оставил мне своё поместье. Это место так много для него значило, и он выбрал меня — ребёнка, воспитанного Вероникой, которого когда-то хотел лишить наследства, — чтобы передать его мне.
— Да, всё-таки грустно видеть его пустым, как я и думал, — сказал я.
— Недолго оно будет пустовать, — заверил меня Леопольд. — Начнём выбирать, какую мебель заказать?
Брюнхильда хлопнула в ладоши и сказала:
— О! Давайте начнём с прихожей! Вильфрид, как вы думаете, если повесить здесь ваш герб, а с этой стороны — зеркало? Можно ещё добавить гобелены и цветы, подобные тем, что делают для украшения шпилек, чтобы придать интерьеру женственности.
Подперев подбородок рукой, я представил то, что она предложила, и нахмурился. Это должно было стать поместьем командующего рыцарским орденом, и оно должно было отражать этот статус. Герб был хорошей идеей, но мне казалось, что нужно добавить что-то ещё.
Может, под ним скрестить пару мечей? Вот только каких? Они должны быть невероятно крутыми, чтобы соответствовать образу командующего рыцарским орденом пятого герцогства. Нельзя же взять за образец божественный инструмент. Не хочу, чтобы люди решили, будто после ухода одного Эйвилиба сюда вселился второй, да и это было бы слишком неуважительно. О, а как насчёт чего-нибудь с изогнутым лезвием, о чём как-то говорила Розмайн? Хотя постойте, если мечи будут скрещены, разве прямые не будут выглядеть круче?
Пока я держался за голову и мучительно размышлял, как лучше украсить прихожую, Леопольд вздохнул и сказал:
— Может, начнём с ваших покоев?
— А? — переспросил я. — Разве мне не понадобится мнение Ханнелоры, раз это будут и её покои?
Все замерли, кроме Брюнхильды, которая попыталась спрятать смех за изящной ладонью. По тому, как Леопольд поднял свои зелёные глаза к потолку, а остальные последователи отвели взгляд, было очевидно, что я опять что-то напутал.
— Ладно, что я упустил? — спросил я.
— Господин, — сказал Леопольд, — для мужа и жены не принято иметь общие личные покои.
— Это нелепо, — сказал я. — Я понимаю, что у Второй и Третьей жён есть отдельные здания, но разве первые жёны не живут вместе с мужем в главном здании?
Он снова вздохнул и поправил очки.
— Да, господин, но у каждой всё равно есть свои комнаты.
Это совершенно не имело смысла.
— Но матушка и отец…
— Не являются типичным примером, — закончил он.
— А, понятно, — сказал я. — До этой весны у него не будет второй жены, так что отдельная комната ему не нужна. А у меня вторая жена появится с самого начала.
— Это не… — Леопольд на мгновение закрыл глаза, а затем покачал головой. — В любом случае, вы понимаете, что ваши комнаты будут только вашими, верно? Давайте начнём с них.
— Хорошо, — согласился я. — Брюнхильда, почему бы вам не заняться вторым зданием? У Игнаца есть бюджет, так что он сможет помочь вам и Берти́льде.
Её ответная улыбка заставила улыбнуться и меня.
— Будет весело. Готова, Берти́льда?
— Да! — ответила она, последовав за сестрой и моим служащим.
— Думаете, я выделил для неё достаточно средств? — спросил я.
— Господин, благодаря вашему участию в печатной промышленности вы можете быть одним из самых богатых людей Эренфеста. К тому же вы обеспечили ей доступ к половине всех ваших активов, несмотря на то, что у неё есть и собственные средства. Я бы сказал, что этого более чем достаточно, чтобы обставить и украсить второе здание.
Я пожал плечами.
— Если вы так говорите. В любом случае, раз комната предназначена только для меня, подойдёт мебель, подобная той, что уже есть у меня в замке. А вот украшения стоит сделать другими. Какими-нибудь действительно крутыми… О, Ханнелора рассказывала мне о фресках в Дункельфегере! Нужно разместить одну на стене. Может, изобразить диттер за право украсть невесту. Это было довольно круто. На ней можно показать, как обе мои сестры держат Копьё Лейденшафта, я — меч Эйвилиба, а Ханнелора находится под щитом Шуцерии.
— Если уж заходить так далеко, — сказал Грегор, — тогда уж вам стоит надеть и плащ Бога Тьмы.
— О, это было бы так круто! — воскликнул я. — Да, давайте так и сделаем! Лампрехт, узнай, можем ли мы нанять художника Эльвиры — того, кто рисует для её любовных романов все иллюстрации с дядей.
Алексис поднял палец к губам и шикнул на меня.
— Не стоит вслух говорить, что это он!
— Он аж в Александрии. Не то чтобы он мог нас услышать.
— От него всего можно ожидать…
Я замолчал, а затем кивнул.
— Да, ты прав. А знаешь, что было бы страшнее, чем если бы дядя узнал?
Лампрехт содрогнулся.
— Если бы матушка узнала, что именно ты снял покров Фёрбергена.
— Именно, — сказал я, щёлкнув пальцами.
Я прошёл по остальной части поместья, отмечая, какие предметы мебели и декор хотел бы добавить, и мучительно размышляя, как сделать так, чтобы всё выглядело эстетично. В конце концов я добрался до бывшей библиотеки и остановился. Вид пустой комнаты особенно ясно напомнил мне, что часть моей семьи ушла. Розмайн я снова увижу уже скоро, когда начнётся новый семестр, а вот с дядей встречусь только на турнире герцогств. И даже эта возможность не продлится вечно. Шарлотта сможет видеть их обоих на турнирах герцогств и конференциях герцогов в качестве Ауба Эренфеста, а я в лучшем случае буду встречаться с ними раз в два года, поскольку, как я полагал, Мельхиор захочет по очереди со мной нести службу в качестве охранника, чтобы иногда тоже видеться с нашей сестрой и дядей.
Впрочем, это ведь была Розмайн, а здесь, в Эренфесте, у неё всё ещё оставалось много родственников, которые не смогут приехать на турниры герцогств. Наверняка она иногда будет навещать их, как госпожа Георгина тем летом.
Мне пришлось быстро покачать головой, прогоняя постыдное воспоминание о том, как я пригласил эту предательницу обратно в Эренфест, тогда как все остальные изо всех сил пытались убедить её уйти и никогда не возвращаться. После этого я ужасно злился на сестру за то, что она меня ударила, и на родителей за то, что они ничего не сделали, но теперь, оглядываясь назад… Да, я определённо заслужил и это, и нечто похуже.
Позже за обедом Брюнхильда изложила свои планы насчёт второго здания. Я не понимал и половины из того, что она говорила, поскольку она постоянно употребляла слова, которые, как я полагал, относились к моде или декору, но её сияющая улыбка была такой милой, что меня это не беспокоило. Я просто кивал в такт её словам.
— Вильфрид, не могли бы вы передать госпоже Ханнелоре письмо от меня, когда отправитесь в академию? Я хочу рассказать ей о вашем новом поместье и узнать её мнение по нескольким вопросам.
— Да, не против, — сказал я, откинувшись назад, чтобы Леопольд смог забрать мою пустую тарелку.
Она просияла.
— Огромное спасибо! Мне не терпится узнать, что скажет госпожа Ханнелора!
— Да, без проблем, — ответил я, предложив проводить её и выведя в сады. Сразу стало очевидно, что это место принадлежало эксцентричному служащему, а не обычному дворянину. Здесь не было ни единого растения, выбранного ради его красоты. Это не значит, что место не было прекрасным, просто оно больше напоминало место сбора, чем цветочный сад. Только идиот мог ожидать чего-то другого от такого чудака, как дядя.
Брюнхильда молча оглядывалась по сторонам, пока мы шли по дорожкам цвета слоновой кости. Снег шёл достаточно слабо, чтобы солнечный свет всё ещё мог пробиваться сквозь накопившийся на стеклянной крыше снег, поэтому лампы не зажигали. Всё вокруг окутывала мягкая, тихая атмосфера, словно мы были единственными людьми во всём мире.
Я слегка сжал руку Брюнхильды, и, когда она подняла на меня взгляд, широко улыбнулся. Через мгновение она прикрыла рот ладонью и хихикнула, а её щёки и нос порозовели. Когда она отвернулась, я заметил, что покраснела и кожа на затылке. До выпуска в прошлом году эту милую особенность скрывали её алые волосы. Я немного скучал по виду её распущенных волос — цвет у них был очень красивый. Надеюсь, наши дети унаследуют её волосы, а не мои.
Я остановился, и Брюнхильда удивлённо подняла на меня взгляд, но я мог лишь широко раскрытыми глазами смотреть на неё в ответ.
Наши дети.
Точно. Я стану отцом её детей. Раньше я об этом особо не задумывался, но теперь эта мысль казалась немного странной. Возможно, всё будет восприниматься естественнее, когда я вырасту и мы свяжем наши звезды. А пока я не мог по-настоящему это представить.
В любом случае я знал, что она станет хорошей матерью. А мне нужно было постараться стать хорошим отцом!
— Что это? — спросила Брюнхильда. — Почему ты вдруг выглядишь таким решительным?
— А, ничего, — заверил я её. — Просто думаю, как сделать так, чтобы в будущем мы были счастливы.
Всё её лицо и шея покраснели до цвета её волос, а стоявший за моей спиной Леопольд вздохнул.
Похоже, я снова устроил нечто в духе той промашки с Ханнелорой.
Судя по всему, в ближайшем будущем меня ожидала очередная поучительная лекция от моего главного слуги.
Отправляться в дворянскую академию без Розмайн казалось неправильным, и подавленное настроение в общежитии давало понять, что все остальные чувствовали то же самое. Юдит и Филина, бывшие последовательницы моей сестры, казались печальнее всех, но это было вполне ожидаемо. Шарлотта предложила им обеим место в своей свите. Юдит согласилась, а Филина достала амулет, изготовленный Розмайн, и заявила, что даже сейчас продолжает служить своей госпоже. По всей видимости, когда Филина станет совершеннолетней, она выйдет замуж в Александрию.
Когда пришла моя младшая сестра, она одарила всех спокойной улыбкой, в точности как у матушки, и сказала:
— Ох, надо же. Если вы решили тратить столько времени на уныние, значит, в первый же день готовы получить высшие оценки по всем экзаменам. Иначе я не поверю, что вы стали бы позорить Эренфест, доказывая всем остальным герцогствам, что наш ранг незаслужен, вот так попусту теряя время.
— Точно! — крикнул я, подняв кулак. — Мы не позволим никому смотреть на нас свысока! К тому же Александрия и Коринцдаум были основаны только в этом году, так что сейчас они слабее всего. Давайте превзойдём их в этом году, пока ещё можем!
— Ты правда думаешь, что мы сможем это сделать? — спросил один из студентов.
— Да, если будем достаточно усердно стараться, — сказал я. — Не забывайте, у них много студентов из проигравших герцогств, а их ресурсы ограничены, поэтому у них не было доступа к таким учебным материалам, как у нас. Даже если Розмайн предоставила их студентам Александрии, у них эти материалы были от силы пару недель.
Шарлотта хихикнула и сказала:
— Ох, как же я хочу увидеть выражение лица сестры, если в этом году мы её превзойдём.
Это воодушевило нас всех, и мы с головой погрузились в учёбу. Служащие тоже воспользовались возможностью собрать материалы, как делали каждый год, но на этот раз Шарлотта, будучи главой храма, получила у отца разрешение принести посох Фрютрены и каждый день поручала разным высшим дворянам возглавлять ритуал исцеления, в то время как несколько других студентов им помогали. Они израсходовали множество зелий восстановления, но всё равно собирались их смешивать. Кроме того, если это в итоге принесёт им больше божественных защит, то затраты того стоили.
Когда настало время церемонии продвижения, мы с Шарлоттой едва не лопались от нетерпения снова увидеть сестру. Однако, войдя в аудиторию, я замер на месте — и не один я. Все смотрели на Розмайн, окружённую пятью золотыми шмилами.
Шарлотта потянула меня за руку, возвращая к реальности, и я закончил провожать её к нашему месту.
— Дорогой брат, — сказала она, — ты уже знал о шмилах. Я рассказывала тебе о них, когда помогала вышивать им одежду.
— Да, но услышать о них и увидеть их своими глазами — совсем разные вещи, — возразил я, оглядываясь по сторонам и хмурясь. — У нас будут проблемы. Все девушки выглядят так, будто готовы на них наброситься.
Шарлотта покачала головой.
— Они уже знают по шмилам в библиотеке, что к ним нельзя прикасаться.
И правда, все держались от них на почтительном расстоянии, но всё же…
— Надеюсь, у неё есть план на случай, если кто-нибудь всё-таки решит, что это не так.
— Уверена, что есть. В крайнем случае дядя сказал бы…
— «Любой идиот, который попытается без разрешения прикоснуться к собственности кандидата в герцоги, получит по заслугам».
— А, и правда…
И тут вошёл Зент Вердекраф, но остановился, едва увидев шмилов Розмайн. После короткой паузы он рассмеялся, кивнул самому себе, а затем обратился ко всем нам. Произошло несколько изменений, самым заметным из которых стало назначение бывшего Зента профессором курса кандидатов в герцоги. Насколько я помнил, до того как стать Зентом, он уже преподавал этот курс, так что теперь всё имело смысл: госпожа Эглантина стала Аубом и больше не могла преподавать его самостоятельно.
Когда собрание закончилось, я проводил Шарлотту в малый зал, где мы поприветствовали Зента.
— Вильфрид! — окликнул меня Зент Вердекраф. — Ты растёшь не по дням, а по часам! Скоро станешь таким же высоким, как я! Такой рост и сложение отлично послужат тебе на поле для диттера. С нетерпением жду твоего выступления в этом году. Я знаю, что, завоевав руку моей дочери, ты не посрамишь меня и не окажешься ниже первой трети.
В животе у меня вспыхнул огонь, и я кивнул ему.
— Я вас не разочарую!
— Мне нравится этот огонь в твоих глазах, сынок. Ты, возможно, родился весной, но душой принадлежишь владениям Лейденшафта. А теперь, Шарлотта, в этом году ты получишь Мудрость?
Она поклонилась чуть ниже и ответила:
— Мы оба получим её, Зент.
— О? И Вильфрид тоже?
Я снова кивнул.
— В конце концов, это часть контракта на диттер. Я должен добросовестно бороться за место ауба, а раз вы указали, что аубам необходима Мудрость, мне тоже нужно получить свою. Шарлотта пойдёт первой после турнира герцогств, а я — следом за ней.
Зент кивнул и погладил себя по подбородку.
— Да, полагаю, за раз войти может только один человек. Нужно поговорить с библиотекарями и составить расписание для тех, кто хочет получить свою Мудрость. Спасибо, что обратил моё внимание на это.
Я не думал, что это понадобится, ведь мы были среди последних в своём поколении, кому полагалось получить Книгу Местионоры, но ничего не сказал.
После того как мы разошлись, следующими мы поприветствовали Дункельфегер.
— Ханнелора, — сказал я, улыбнувшись ей снизу вверх, — вижу, Эфлорелум с нашей последней встречи решила одарить вас ещё большим количеством благословений.
— О-ох, Вильфрид! — ахнула она, прикрыв покрасневшие щёки самым очаровательным образом.
— Госпожа Ханнелора, — перебила её Шарлотта, — вижу, в этом году вас сопровождают два новых кандидата в герцоги.
Ханнелора часто заморгала, а затем снова ахнула.
— Точно! Прошу прощения! — После этого она представила нам двух новых кандидатов в герцоги. — Это Рауферег, сын второй жены…
— Второй королевы, — поправил он её.
— Второй жены, — повторила Ханнелора, строго взглянув на него так, что у меня всё внутри затрепетало. — Только моя мать признана королевой.
— Но она замужем за Зентом! Как же она может не быть королевой?
Ханнелора фыркнула.
— Сколько Богинь Света восседает на самых высоких высотах рядом с Богом Тьмы? А теперь замолчи.
У меня ёкнуло сердце. Обычно Ханнелора была такой тихой и робкой — именно это мне в ней и нравилось, — но и эта её агрессивная сторона оказалась довольно милой. Похоже, благословение Ангрифа тоже могло наделять красотой.
Она указала на другого мальчика и сказала:
— Это Хильдебранд, сын профессора Трауквала и госпожи Магдалены.
Мы с Шарлоттой поприветствовали их обоих.
— Когда занятия закончатся, — сказал я Ханнелоре, — не хочешь выпить чаю?
Она застенчиво улыбнулась и кивнула.
— С удовольствием.
— Тогда пусть Дрефангуа плетёт быстрее.
Затем мы поприветствовали Древанхель, где каждому из нас с Шарлоттой было с кем поговорить.
Ортвин ухмыльнулся и сказал:
— Похоже, с тех пор как твоя невеста стала королевской принцессой, она перешла из разряда «слишком хороша для тебя» в разряд «совершенно не по тебе». Кто бы мог подумать, что, затевая тот диттер за право украсть невесту, ты просчитывал всё на столько ходов вперёд.
Я ухмыльнулся в ответ и сказал:
— Она не королевская принцесса. Или в Древенхеле настолько плохо собирают информацию, что ты не понял: королевской семьи больше не существует?
— Ха! Что ж, полагаю, нам придётся решить это партией в гевиннен после занятий. Дай мне знать, когда наконец закончишь свой курс.
— Конечно, — сказал я. — Жду достойного вызова, ведь у тебя будет столько свободного времени, чтобы отточить навык, раз ты проходишь всего один курс.
Тем временем Шарлотта поговорила со своим женихом и договорилась позже сыграть матч по гевиннену. Во время разговора она выглядела счастливой, а он буквально сиял от восторга, так что я решил, что между ними всё идёт хорошо.
Наконец настало время поприветствовать Александрию. Мне было странно становиться на колени перед сестрой, но теперь она была из Третьего герцогства Александрия. Больше она никогда не наденет жёлтый плащ и не будет мне ровней.
Меланхолия, начавшая овладевать мной из-за этой новой дистанции между нами, быстро исчезла, когда Розмайн улыбнулась нам и сказала:
— Я так ждала новой встречи с вами. В этом году нам стоит устроить несколько чаепитий.
— Буду ждать с нетерпением, — сказала Шарлотта. — Кстати, сестра, в новых нарядах шмилы выглядят ещё милее, чем я ожидала.
Щёки главной слуги Розмайн покраснели, а сама она гордо захихикала, пока та пыталась сохранить вежливую улыбку.
— Ещё бы! Мои потрясающие последователи и семья помогли мне их разработать. В таком случае они просто не могли не получиться милыми!
Я фыркнул и сказал:
— Да, милыми — до тех пор, пока кто-нибудь не попытается на тебя напасть. Тебе не кажется, что такая милая вещь становится ещё страшнее, когда показывает свою силу?
— Брат! — ахнула Шарлотта.
— Что? — спросил я, искренне недоумевая.
— Дорогой брат, давай снова сыграем в гевиннен, — поспешно сказала Розмайн, меняя тему.
— Конечно! — бодро ответил я. — В конце концов, я не могу оставить последнее поражение без реванша! Мне нужно вернуть себе титул победителя, пока ты не стала по-настоящему сильной, играя с дядей весь следующий год.
Она обеспокоенно приложила руку к щеке и вздохнула.
— Сомневаюсь, что у него будет время. В основном я играю с братом Экхартом. Фердинанд был так занят после конференции герцогов, и, думаю, это не изменится, пока он остаётся Аубом.
— Значит, у меня всё ещё будет преимущество.
— Я хочу сказать, что, когда я тебя разгромлю, ты уже не сможешь свалить всё на моего жениха.
Я рассмеялся и сказал:
— С нетерпением жду этого испытания! Ну так как дела в Александрии? Наверное, непросто создавать целое новое герцогство с нуля.
Откинувшись в кресле и не убирая руки от щеки, она вздохнула:
— Как можешь себе представить, работы очень много. Мы провели столько энтвикельнов, а объединить людей, которые изначально происходили из разных герцогств, непросто. Но, похоже, возрождение того древнего ритуала очень нам помогло.
— О да! Я слышал, это было нечто невероятное! Сколько маны на это ушло?
Шарлотта кашлянула и сказала:
— Дорогие брат и сестра, это должно быть всего лишь приветствием, а не целой встречей. Может, продолжим беседу в другой раз?
— Ах да, — одновременно сказали мы с Розмайн и рассмеялись. После того как мы разошлись, мы поприветствовали высшего дворянина из Коринцдаума, а затем заняли свои места. Мы без происшествий завершили приветствия и насладились блюдами, приготовленными по рецептам Розмайн с дункельфегерским уклоном. Похоже, Зент привёз в академию своих поваров из Дункельфегера и выдал им копии Изысканных рецептов Розмайн. Что до меня, это была хорошая новость. Еда в Центре становилась всё лучше, но там по-прежнему слишком сильно полагались на сахар. Если дальше всё будет так же, Розмайн будет трудно впечатлять всех новыми рецептами. В конце концов, еда не может становиться лучше бесконечно, а когда всё станет вкусным, ничто уже не будет особенно выделяться.
Я без труда справился с письменными экзаменами благодаря всем тем мучениям, которым подвергал меня дядя, и теперь мне оставались только практические занятия. Занятие по танцу посвящения началось с распределения ролей, и, конечно же, поскольку Розмайн была воплощением богини и святой, ей предложили роль Богини Света. Неудивительно, что она отказалась и выбрала роль Богини Ветра. Когда профессор вместо неё назначил Ханнелору, которая выглядела обеспокоенной, но под напором профессора согласилась, я тут же подошёл к Ортвину и спросил:
— Что мне сделать, чтобы ты отказался от роли Бога Тьмы?
Ему ещё ничего не успели предложить, но он был из второго герцогства. Разумеется, эту роль предложили бы ему.
Ортвин на мгновение задумался и спросил:
— Ауб Александрия оставил после себя какие-нибудь записи об исследованиях?
— Нет, но вместо этого я дам тебе вот это. Можешь изучить его. Он изготовил его после исследований библиотечных шмилов.
Я снял один из защитных амулетов и протянул его Ортвину. Дядя уже дал мне амулеты получше, так что потерять этот было не страшно.
Ортвин осмотрел его, провёл через него ману, чтобы проверить магический круг, и улыбнулся.
— Я согласен.
Убрав амулет в мешочек, он попросил роль Бога Огня, оставив меня следующим в списке кандидатом в герцоги.
Улыбка на лице Ханнелоры стоила того, чтобы отдать этот амулет.
Когда Ортвин спровоцировал мою сестру даровать благословение — и да, этот мерзавец прекрасно понимал, что делает, — я не мог не подумать о битве с Ланценавией. Если бы всё пошло не так, Ауб Аренсбах мог лишиться основания. Именно тогда я заявил, что мне всё равно, была ли моя сестра воплощением богини. Я не позволю кому-то так легко украсть моё основание!
— Посмотрим, кто быстрее всех вернёт себе своё! — сказал я, поспешно возвращаясь на своё место.
Ортвин фыркнул, но сам зашагал не менее быстро и уже доставал пустые магические камни, чтобы начать осушать макет основания.
— О, я обменяю все ваши магические камни с моей маной на пустые! — сказала Розмайн.
— А? — вскрикнул кто-то. — Но это же мана воплощения богини!
Я обернулся и свирепо на него посмотрел, и он тут же добавил:
— А значит, мы непременно должны её вернуть! Не стоит злить богов, в конце концов!
— Вот именно, — сказал я. — Могу лично подтвердить: боги бывают очень мстительными, если их спровоцировать.
За последний год мои однокурсники, должно быть, стали гораздо набожнее, потому что теперь выглядели перепуганными. Мне стало немного неловко. Я ведь не думал, что боги действительно поразят их за то, что они оставят себе магический камень, наполненный маной Розмайн. Но, возможно, из-за того, что я так долго был синим священником, они решили, будто я знаю что-то, чего не знают они.
Что ж, желаемого результата я всё равно добился, так что решил промолчать. В конце концов, не было ничего плохого в том, чтобы распространить мысль о том, что не стоит хранить чужую ману без разрешения её владельца.
Когда состязание закончилось — конечно же, моей победой, — профессор Трауквал подошёл к моей парте, потирая лоб. Только тогда я заметил, насколько бывший Зент и мой дядя похожи друг на друга.
Неужели у дяди была королевская — точнее, некогда королевская — кровь? Не поэтому ли никто и не знал, кто его мать? Выходило, что дедушка завёл интрижку с принцессой или, по крайней мере, с кем-то из боковой ветви королевской семьи.
Вот это да. Ну и ну, дедушка, молодец. Неудивительно, что бабушка не могла ничего сказать.
Профессор тут же вырвал меня из размышлений, произнеся низким голосом человека, привыкшего править страной:
— Останьтесь после занятия.
Я сглотнул и кивнул, не в силах подобрать слова. Он тут же сказал Розмайн то же самое, но она лишь слегка приуныла и почти никак не отреагировала на его внушительную ауру.
Что ж, после постоянного общения с дядей все остальные, наверное, кажутся шмилами.
После занятия профессор устроил нам серьёзную выволочку. Оказывается, было дурным тоном предлагать заново окрашивать макеты оснований так, будто мы собирались на войну.
— Но ведь именно это почти произошло в Аренсбахе, разве нет? — спросил я. — А госпожа Георгина пыталась украсть основание Эренфеста, так что нельзя сказать, будто такое невозможно.
— Вильфрид! — прошипела Розмайн. — Нам не следует об этом говорить.
— Почему? Он уже знает, — сказал я.
Профессор Трауквал закрыл глаза и что-то пробормотал себе под нос.
— Вильфрид, независимо от того, знаю я об обстоятельствах или нет, вам не следует так бесцеремонно о них говорить. А теперь, как человек, участвовавший в битве, вы должны понимать, что к войне нельзя относиться столь легкомысленно.
Я вовсе не считал мелочью необходимость украсть своё основание обратно у сестры, но промолчал и продолжил выслушивать его лекцию.
Через некоторое время он перевёл на Розмайн свой стальной взгляд.
— А что касается вас, боги одарили вас своими благословениями, но разве вы не вырастили свой штап достаточно, чтобы вместить свою ману? Как воплощению богини и будущему Аубу Александрии, вам необходимо лучше контролировать свои эмоции. Разве совсем недавно важная дверь не была открыта с помощью чужой маны в магическом камне?
— Но поэтому я и обменяла всем пустые магические камни, — возразила она.
— Сегодня это были макеты оснований. Кто знает, к чему приведёт случайное благословение в будущем? Что, если вы окрасите магические камни в чьём-нибудь мешочке, даже не подозревая об этом? Какой хаос они смогут устроить с маной Ауба?
Розмайн опустила голову и пробормотала:
— Я понимаю. В будущем я буду осторожнее.
Однако по её выражению лица небыло видно, что она раскаялась.
— Смотрите, чтобы так и было, — сказал он. — А теперь из-за вашего благословения все макеты оснований в кладовой тоже оказались окрашены, так что оба отправляйтесь и верните им первоначальный вид.
Мы вошли в кладовую, где ждали десятки белых коробок — в центре каждой находилось светло-жёлтое основание. Ничего не оставалось, кроме как приняться за работу, и я начал один за другим извлекать ману из коробок.
— Ты ведь совсем не сожалеешь, да? — спросил я со смехом.
— А почему я должна сожалеть? — ответила она. — Я воплощение Местионоры. Уверена, сама богиня даровала бы благословение, если бы ей сказали, что она получит сорок три новые книги. Это не моя вина, и, что ещё важнее, здесь нет служащих, которые могли бы доложить об этом Фердинанду.
Я фыркнул.
— Ты правда думаешь, что тебе это сойдёт с рук?
— Конечно, — сказала она. — За то, чего Фердинанд не знает, он не сможет прочитать мне лекцию. Не то чтобы это было первое, что мне удалось от него скрыть.
— И почему ты так уверена, что профессор Трауквал сам ему не расскажет?
Гордо выпятив грудь, она начала загибать пальцы, перечисляя причины:
— Во-первых, взрослым нельзя вмешиваться в дела академии, поэтому профессора не жалуются на тебя твоим опекунам. Во-вторых, мне кажется, профессор Трауквал не любит Фердинанда и даже немного его боится. В-третьих, ему пришлось бы признать, что он потерял контроль над занятием, а это тоже выставит его не в лучшем свете.
— Ну да, конечно, — сказал я, не желая спорить. — В любом случае, ты неплохо выдержала залп критики профессора. Не буду врать: от этого голоса, похожего на голос Зента, я немного дрожал.
Розмайн рассмеялась и махнула рукой в воздухе, словно отгоняя мои слова.
— Это ничто по сравнению с некоторыми лекциями, которые мне довелось выслушать от Фердинанда.
Я содрогнулся, представив, что же она такого сделала, раз заслужила нечто похуже того, что только что довелось выслушать нам. Я до сих пор помнил, как он привязал меня к креслу и сказал, что я ни на что не годен. Впрочем, не думаю, что он стал бы привязывать её к креслу.
По крайней мере, я надеялся, что не станет. С дядей никогда нельзя знать наверняка.
Пока мы перебирали коробки, мы с Розмайн говорили о самых разных вещах: от древнего ритуала и украшения моего нового поместья до угощений, которые каждый из нас впервые представлял в этом году. В конце концов, это совсем не походило на наказание — скорее, стало возможностью спокойно наверстать упущенное в общении с сестрой.
От этого мне даже захотелось снова что-нибудь натворить.
Через несколько дней на курсе рыцарей мы проводили учебные поединки. Это были бои один на один, где победителем становился тот, кто первым заставлял амулет щита противника сломаться. Для этого требовалось всего три-четыре удара, так что я понимал: если хочу победить, нужно быть осторожным. Кандидату в герцоги, особенно тому, кого обучал сам Повелитель Зла, проигрывать было нельзя. Моим противником оказался Максимилиан — настоящий гигант из Дункельфегера. Несмотря на огромные размеры, он двигался быстро. Я знал, что меня поставят против него. При такой силе противника я не мог позволить себе сдерживаться.
Как только матч начался, я сразу направил ману одновременно в штап и кольцо, создав щит в правой руке, а затем, выставив левую руку вперёд, произнёс:
— Хвала Шуцерии!
Из моего кольца вырвался жёлтый, ослепительно сияющий шар Света. На мгновение он ослепил Максимилиана, пролетев над ним, но этого оказалось недостаточно, чтобы помешать ему заблокировать мой удар щитом. Он тут же ответил размашистым ударом ногой по моим лодыжкам, но я перепрыгнул через его меч. Благодаря этому я оказался под идеальным углом, чтобы направить кольцо прямо ему в лицо, и выкрикнул:
— Хвала Эйвилибу, Богу Жизни!
Поскольку сейчас шёл сезон Бога Жизни, заклинание получилось особенно сильным. Яркий свет заставил его отшатнуться и пропустить мой удар щитом ему в бок.
Он тут же ответил, ударив меня собственным щитом в незащищённый живот. К счастью, я не почувствовал удара, но, быстро взглянув на амулет, понял, что тот уже был на грани разрушения.
Проклятье, да этот парень просто зверь, — подумал я. На этих матчах нам не разрешали носить другие защитные амулеты, так что следующий удар не просто сломал бы мой амулет щита. Для сравнения, чтобы прикончить его амулет, мне, скорее всего, пришлось бы нанести ещё два или три удара.
Иного выхода не было: следующим ударом я должен был сломать его амулет. Помолившись о благословении Штайфебризе и отбежав за пределы досягаемости Максимилиана, я вернул щиту форму штапа и крикнул:
— Ланце!
Все эти тренировки к диттеру за невесту были не напрасны. В моей руке возникло полностью заряженное копьё, потрескивающее от маны. Максимилиан тут же прекратил преследование и начал двигаться зигзагами, чтобы в него было сложнее попасть.
Но он ошибался. Мне не требовалось попадать прямо в него. Достаточно было ударить куда-нибудь рядом.
— СТОЙТЕ! Вы его убьёте!
Было уже слишком поздно. Я уже выпустил копьё. В панике я направил в копьё ману и мысленно заставил его изменить траекторию. Оно тут же взмыло в небо.
Что ж, я не планировал этого, но это стало идеальным отвлечением.
Пока все смотрели вверх, я призвал ещё три копья — на этот раз без такого количества маны — и применил к ним ту же технику, что использовал с первым копьём, заставив их обогнуть щит Максимилиана и одновременно врезаться в него. Его амулет щита громко треснул, а сам он вскрикнул от боли.
— Ах, чёрт, — пробормотал я, развеивая все свои копья и бросаясь к нему. К счастью, третье копьё задело только его руку. Такое легко было исцелить простым благословением. — Извини, — сказал я. — Я думал, что в твоём амулете осталось больше прочности.
Он лишь уставился на меня, испытывая что-то среднее между восхищением и ужасом.
— Вильфрид! — крикнул профессор Рауфен. — Что на вас нашло, раз вы решились на такую безрассудную выходку?! Вы же знаете, что эти амулеты не выдержат божественного инструмента, тем более того, который создали вы!
Что это вообще должно значить? — подумал я, но вслух сказал:
— Прошу прощения.
Через минуту профессор покачал головой и похлопал меня по плечу.
— Не думал, что доживу до того дня, когда кто-нибудь превратит благословения в оружие и использует божественный инструмент как отвлекающий манёвр. Если бы вы сделали это намеренно, я бы вас похвалил, но по вашему паническому выражению лица ясно, что это было не так. Пятьдесят кругов.
— ...Но я ведь всё равно победил, верно?
Профессор Рауфен рассмеялся.
— Теперь я понимаю, как вам удалось так легко завоевать сердце дункельфегерской принцессы. Да, вы победили. А теперь за работу!
Первые двенадцать кругов по тренировочному полю я пробежал с улыбкой, успешно защитив честь и свою, и своего дяди.
Отец, однако, со мной не согласился и вместо этого написал язвительное письмо, отчитывая меня за то, что я едва не убил студента из Дункельфегера.
Проклятый Игнац и его слишком подробные отчёты! Ну зачем я только позволил дяде обучать его…
Все студенты уже вовсю общались, поскольку большинство закончило свои занятия. У меня оставалось ещё несколько практических занятий на курсе рыцарей, но я мог пройти их с закрытыми глазами, поэтому решил начать своё общение с того, что отправил Ханнелоре приглашение вместе сходить в беседку богини времени. Туда хотели попасть многие девушки, и я решил, что ей это понравится.
Я отправился за ней в общежитие Дункельфегера, и, когда протянул руку, чтобы сопроводить её, она одарила меня довольной, хоть и смущённой улыбкой.
Какая милая…
— Знаешь, для девушки, которая трижды прижимала меня к земле, ты можешь быть удивительно застенчивой, — сказал я с ухмылкой, про себя посмеиваясь над тем, как сильно её победоносный взгляд после того, как она сбивала меня с ног, отличался от нынешнего смущения, из-за которого она едва могла поднять на меня глаза.
Всё её лицо стало одного цвета с волосами.
— Н-ну, это были другие обстоятельства. Прости…
— А? Почему ты извиняешься? — спросил я. — Мне нравятся обе твои стороны.
Она приложила ладонь к щеке и опустила взгляд, пытаясь скрыть улыбку, но я уже успел её заметить.
Какая милая…
Зимний воздух щипал кожу, когда мы вышли наружу, и я притянул Ханнелору поближе, защищая её от холодного ветра. Возможно, под одеждой на ней был доспех из магических камней, но это не означало, что её лицо не могло замёрзнуть.
Ханнелора ахнула и подняла на меня взгляд. Её голова едва доходила мне до подбородка, и для девушки, способной наносить такие мощные удары, она была совсем крошечной. Подумать только: вся эта грозная дункельфегерская гордость и всепоглощающая застенчивость умещались в таком маленьком и очаровательном теле. Мне захотелось спрятать её в своём плаще.
Даже я понимал, что это была плохая идея, поэтому лишь улыбнулся ей и проводил в беседку. Мы жестом попросили последователей остаться поодаль, а затем сели, чтобы спокойно поговорить наедине. Впрочем, её руку я продолжал держать в своей, чтобы согреть.
— Итак, — начал я как раз в тот момент, когда она сказала:
— Я хотела спросить…
— А, — сказал я. — Извини. Ты первая.
— Н-нет, пожалуйста, ты первый. Я настаиваю!
Посмеиваясь, я потёр затылок и сказал:
— Я хотел спросить, прочитала ли ты письмо от Брюнхильды.
— О… — произнесла она, отводя взгляд. — Эм, да. Похоже, ты обустраиваешь своё новое поместье.
Я кивнул.
— Да, и мы хотели узнать твоё мнение. У меня есть чертежи, которые мои служащие могут тебе доставить. Нужно будет также продумать твою комнату.
— Да, я всё посмотрю и предложу свои идеи, — сказала она, заметно повеселев.
Мы немного посидели в тишине, пока я не спросил:
— Итак?
— Да? — спросила она.
— Ты хотела что-то спросить…?
— Ах! — пискнула она. — Да, точно. Эм… я хотела узнать, не было ли у тебя… э-э, каких-нибудь планов, когда ты привёл меня сюда.
— Планов?
— Т-ты знаешь, ну… — Ханнелора опустила взгляд и свободной рукой принялась теребить юбку. — Это место считается романтическим, и… эм…
Я озадаченно уставился на неё. Мы уже занимались тем, что я запланировал, но, похоже, она ожидала чего-то ещё. Видимо, разговор не казался ей особенно романтичным, но я так давно её не видел, что хотел немного побыть с ней наедине и пообщаться без насмешливых взглядов сестёр.
Что ж, это была Ханнелора. Если ей хотелось романтики, мне на ум приходило только одно.
— Ханнелора?
— Д-да? — спросила она, повернувшись ко мне.
Я быстро взглянул на наших последователей и увидел, что они вежливо отвернулись. Тогда я положил ладонь ей на щёку, заставив её ахнуть. Я медленно приблизился, оставляя ей достаточно времени, чтобы оттолкнуть меня, но вместо этого она прикрыла веки, словно давая мне разрешение. Я тоже закрыл глаза и наклонил голову, остановившись, когда почувствовал её дыхание на своих губах.
Неужели я и правда собираюсь сделать это на виду у всех?
Я тут же отбросил эту мысль. Она уже целовала меня на поле для диттера на глазах у всех студентов из обоих наших герцогств, а позже её родители посмотрели запись с записывающего устройства. Мне уже давно было не до стыда.
Внезапно передо мной вспыхнул жёлтый свет, и обжигающая боль пронзила всё моё тело. Я зашипел и отшатнулся, вырвав руку из пылающей хватки Ханнелоры. Повинуясь инстинкту, я откатился подальше от источника боли, ощущая, как на меня с невероятной силой давит нечто. Отдалившись на пару длин рук, я почувствовал, что давление стало терпимым.
— Ханнелора! — крикнул я, но тут же застыл от потрясения.
Моя невеста парила в воздухе. Всё её тело сияло жёлтым, словно солнце, а холодные глаза превратились в озёра жидкого света. Я оглянулся и увидел, что наши последователи отступили ещё дальше, не в силах выдержать давление окружавшего нас божественного присутствия.
Похоже, моя сестра больше не была единственным воплощением.
Голос, звучавший из уст моей невесты, был её голосом — и в то же время не был. Никогда прежде я не слышал, чтобы кто-нибудь говорил настолько властным тоном.
— Где та, что была воплощением Местионоры? — спросила она.
— Розмайн? — ответил я.
— Розмайн? Возможно, это её имя. Я не уверена. Немедленно приведите ко мне ту, что была воплощением Местионоры.
Ну да, конечно, будто я просто возьму и отдам свою сестру первому существу, завладевшему телом моей невесты. Присутствие этого существа и правда казалось божественным, но это ещё не означало, что оно было божественным.
— Могу я узнать, кто её призывает?
Существо, занявшее тело Ханнелоры, уставилось на меня, и воздух вокруг меня стал разрежаться, а грудь словно обвили ленты.
— Ты смелый, человек. Я вижу, что многие из нас даровали тебе свою защиту, поэтому отвечу на твой вопрос. Я Дрефангуа, богиня времени. Я должна поговорить с той, что была воплощением Местионоры.
Ладно, для Дрефангуа можно её позвать, — подумал я, доставая ордонанц и отправляя послание Розмайн. Однако он не полетел, поэтому я отправил послание её главной слуге, затем Лоуренцу, а потом Николаусу.
Что, чёрт возьми, происходит? — недоумевал я, пытаясь связаться с Гретией. На этот раз ордонанц хотя бы сработал.
— Гретия, это Вильфрид. Богиня времени призывает Розмайн в свою беседку. Где она?
Господин Вильфрид, это Гретия, — пришёл ответ. Она вернулась в Александрию, чтобы заняться чрезвычайной ситуацией.
Подняв взгляд на богиню, я сказал:
— Прошу прощения, но Розмайн находится в Алекс…
— Да, у меня есть уши, человек, — перебила она. — Меня не волнуют мирские обстоятельства. Ту, что была воплощением Местионоры, необходимо немедленно привести сюда. От этого зависит сама ткань судьбы.
Ткань судьбы…? — подумал я. Неужели плетение в опасности? И моя сестра каким-то образом может его исправить? То есть вышивать она умеет довольно хорошо, но…
— Что здесь происходит?! — раздался позади меня громкий голос, и в следующий миг рядом со мной оказался Зент Вердекраф. Он опустился перед богиней на одно колено и спросил:
— Что случилось с моей Ханнелорой?
— Ханнелора в безопасности, в мире богов. Я верну её тебе, когда улажу свои дела здесь. А теперь приведи ко мне ту, что была воплощением Местионоры.
Зент тяжело посмотрел на меня и спросил:
— Где Розмайн?
— В Александрии произошла чрезвычайная ситуация, — ответил я.
— Богиня важнее! Быстрее, призови её!
Стиснув зубы, я отодвинулся назад, поднялся на ноги и поспешил к Игнацу.
— Быстрее, — сказал я. — Мне нужны бумага и чернила.
Получив их, я быстро набросал записку с объяснением ситуации и передал её Грегору, моему самому быстрому рыцарю.
— Отнеси это в александрийское общежитие. Я отправлю ордонанц и предупрежу их, что ты уже в пути. Записка должна немедленно попасть к Розмайн. Это чрезвычайная ситуация посерьёзнее той, что сейчас происходит в Александрии.
— Да, господин! — отозвался Грегор и умчался.
Глубоко вздохнув, я отправил Гретии ещё один ордонанц, чтобы сообщить ей новости, а затем вернулся к Зенту.
— Богиня, я отправил ордонанц призвать Розмайн. Уверен, она не заставит вас долго ждать.
Дрефангуа кивнула, а затем посмотрела на Зента Вердекрафа.
— Ты тот, кто стал хранителем Сада, не так ли?
— Да, — ответил он, склонив голову. — Позвольте поблагодарить вас за помощь в предоставлении мне маны, необходимой для заполнения основания и поддержки двух новых герцогств.
— Позволя/.
— О Дрефангуа, богиня времени, благодарю вас за вашу безмерную щедрость.
Вспыхнуло жёлтое благословение и окутало её, а она довольно кивнула.
— Местионора попросила нас оказать помощь, и я не могла отказать своей любимой племяннице.
Значит, Зент тоже стал воплощением богов? — недоумевал я. Странное дело: боги так долго молчали, а потом внезапно оказалось, что камня не бросишь, не попав в чьё-нибудь воплощение. Я невольно задумался, было ли обычным делом разговаривать с богами вот так до того, как осквернили храм.
Студенты начали выходить во двор, привлечённые лучом жёлтого света, исходившим из беседки. Приблизиться почти никто не мог, за исключением пары заинтересовавшихся кандидатов в герцоги. Вскоре пришёл Ортвин, но ему пришлось опуститься на колени в нескольких шагах от беседки. Его брат Аларик смог подойти немного ближе, и я задумался, не зависело ли расстояние от запаса маны и стихий. В конце концов к нам присоединилась Шарлотта, но она смогла подойти ко мне лишь на пару шагов.
— Что происходит? — прошипела она, и я, обернувшись через плечо, объяснил ей ситуацию, отчего она побледнела.
— Что на этот раз натворила сестра? — спросила она.
Я пожал плечами.
— Понятия не имею. Наверное, вот что бывает, когда дядя слишком занят и не может держать её в узде. Но всё же где она?
— Я начинаю терять терпение, — сказала богиня. — Ты, Зент, приведи ко мне ту, которая прежде была воплощением Местионоры.
Как только Зент Вердекраф начал подниматься, с задних рядов толпы донеслись перешёптывания. Я усилил слух и услышал, как несколько человек говорят:
— Она здесь!
Ездовой зверь Розмайн выехал из толпы у края двора и понёсся к нам, словно шмил, ринувшийся в бой. Её рыцари-телохранители летели по бокам, но из-за божественного присутствия им пришлось остановиться на полпути. Добравшись до беседки, Розмайн спешилась и решительно направилась к богине.
— Ты призывала меня, Дрефангуа?
— Не припоминаю, чтобы Местионора описывала тебя как такую дерзкую девушку.
— Это было до того, как ты ранила Фердинанда и завладела телом моей лучшей подруги.
У меня всё похолодело внутри. Если боги и правда напали на Фердинанда, то во всём Юргеншмидте не нашлось бы силы, способной остановить мою сестру, когда она решит добраться до них. Обычно сама мысль о том, что человек способен коснуться бога, казалась бы смешной, но если у Розмайн всё ещё оставалось серебряное оружие, способное рассекать ману, то это могло оказаться возможным. К тому же речь шла о Розмайн. Кто знает, на что она способна?
Дрефангуа долго смотрела на неё, а затем сказала:
— Это не я повредила его нить. Я пытаюсь её исправить, поэтому и призвала тебя сюда.
— О! — воскликнула Розмайн и опустилась на колени. — Я с радостью исполню волю богов! Пожалуйста, позволь мне помочь спасти Фердинанда!
Дрефангуа подняла руку и окутала светом Розмайн и её ездового зверя — и они оба исчезли.
Свет угас, и Ханнелора рухнула. Я скользнул по полу беседки и поймал её обмякшее тело, морщась от маны богини, мягко пульсировавшей в ней.
— Ханнелора? — позвал я её. — Ханнелора! Проснись!
Она не шевельнулась.
Зент Вердекраф помахал рукой своим последователям и сказал:
— Приготовьте её юреве. Я отнесу её в общежитие.
Я неохотно передал её отцу, и тот благодарно кивнул мне.
— Спасибо, что поймал её, — сказал он, после чего зашагал прочь, а его белый плащ развевался за спиной.
Когда они скрылись из виду, я повернулся к тому месту, где только что исчезла моя сестра, и провёл рукой по волосам. Как же мне всё это объяснить?