Я закрыла глаза и вздохнула, плюхнувшись на кровать.
— Госпожа Ханнелора, откройте поле для диттера.
— Госпожа Ханнелора, давайте сыграем в приветственный диттер!
— Госпожа Ханнелора, давайте сыграем в диттер по краже сокровищ!
Диттер! Диттер! Диттер!
Только это и интересовало всех в герцогстве, а теперь, когда мой отец стал Зентом, вся страна оказалась захвачена диттерным безумием. Я до сих пор не могла поверить, что отец заставил Розмайн согласиться на ежегодные матчи диттера на конференции герцогов или что каким-то он образом втянул в это и моего жениха, хотя тот был из другого герцогства. Я думала, что, выйдя замуж в Эренфесте, избавлюсь от этого фанатизма. По крайней мере, это происходило бы всего раз в год.
Одержимость диттером сильнее всего навредила Хильдебранду. Он был серьёзным и хрупким мальчиком, который пошёл в отца гораздо больше, чем в мать. Хотя он и тренировался обращаться с мечом, до уровня Рауфереге ему было далеко. С тех пор как госпожа Магдалена отправила сына на лето в Дункельфегер, он усердно старался сократить отставание, но пары сезонов было недостаточно, чтобы преодолеть такую разницу. Отчаянное желание показать себя заставляло его участвовать в каждом возможном матче, а всеобщий энтузиазм заражал его, стирая образ милого маленького мальчика и превращая его в ещё одного диттероголового.
Почему все такие?
С началом семестра меня стали тревожить новые проблемы. Несколько студентов продолжали называть меня принцессой Ханнелорой, даже после того, как я их поправляла. Моя подруга Эмилин из Глессенмейера избегала встречаться со мной взглядом, как и несколько человек из Хаухлетце. Уроженцы в Классенбурга открыто смотрели на меня с презрением, скрывая его за благородными улыбками. Почти все остальные пытались добиться моего расположения как дочери Зента. После первой недели занятий я совершенно вымоталась. А мой младший брат, напротив, пользовался своим предполагаемым статусом, чтобы участвовать в большем числе матчей с людьми из других герцогств.
По крайней мере, мне не приходилось вдобавок ко всему беспокоиться об отце. Он специально не встречался с нами, поскольку хотел убедить всех в том, что королевская семья больше не существует. Честно говоря, отправляясь в дворянскую академию, я надеялась хотя бы немного отдалиться от родителей. Я была рада, что даже в их присутствии могла сохранить свою независимость.
Чаепитие книжных червей с Розмайн, Хильдебрандом, госпожой Летицией и библиотекарями вернуло мне часть сил, особенно потому, что я смогла получить предварительный экземпляр следующего тома Истории любви наставника. Честно говоря, я удивилась, что Розмайн так легко дала его почитать, ведь история была о ней и её женихе.
— Её пропустили через столько фильтров, что она уже совсем не похожа на правду, — сказала она, слегка пожав плечами. — Это чистая выдумка. Любое сходство с реальными людьми, живыми или уже умершими, а также с реальными событиями — чистая случайность.
Ну, я не уверена, что это так, Розмайн…
В первом томе рассказывалось о высшем дворянине, господине Фредерике, которого злая мачеха силой отправила в храм. Там его двоюродная сестра привела к нему свою маленькую дочь Розалину и попросила защитить её, поскольку конфликт между его жёнами становился всё более острым, и она опасалась за жизнь девочки. Господин Фредерик обнаружил, что Розалина одарена не по годам, и решил взять её в ученицы.
По мере того как она взрослела, росла и её вера в богов, но вместе с ней крепла и зависть остальных синих священников. Глава храма, опасаясь её талантов и происхождения, задумал похитить её руками чужеземного дворянина, поскольку она ещё не была крещена. Вигемильх раскрыла заговор господину Фредерику, и тот спас Розалину в самый последний момент. Однако девочка получила тяжёлые ранения, и книга заканчивалась тем, что она входила в юреве, а господин Фредерик давал обет оберегать её, пока она спит.
Это была их история, только с парой творческих переосмыслений событий. На иллюстрациях они тоже были похожи на себя, но отличались ровно настолько, чтобы можно было правдоподобно отрицать сходство.
Может, Розмайн просто смущается и пытается убедить себя, что речь не о ней.
Как бы то ни было, я была рада, что моя подруга предаётся этим иллюзиям. История была настолько захватывающей, что, едва закончилось чаепитие, я практически бегом отправилась в свою комнату, чтобы начать читать новый том. Предыдущий заканчивался нападением магического животного на церемонии выпуска, из-за которого Розалина была вынуждена продемонстрировать силу своих благословений от богов. Она создала щит Шуцерии, чтобы защитить дорогих ей людей, и исцелила тяжёлые раны, которые господин Фредерик получил, защищая её. Её огромный запас маны привлёк внимание кандидата в герцоги из Великого Герцогства, и он начал действовать, чтобы заполучить Розалину себе.
Я не была уверена, кого именно должен был символизировать кандидат в герцоги. Принц Анастасий много раз призывал Розмайн в течение её первого года обучения, но любой мог заметить, что Блуанфа не танцевала для них. Лестилаут не делал в её сторону никаких явных шагов, как и Ортвин. Среди кандидатов в герцоги из герцогств с более высоким рейтингом было не так много тех, кто мог бы к ней приблизиться и подарить ей ожерелье в знак ухаживания, которое она носила.
Может быть, кандидат в герцоги символизирует Книгу Местионоры? Если бы стало известно, что она владеет ею, прежде чем направить моего отца к ней, королевская семья забрала бы её себе.
Я содрогалась при мысли о том, что сделал бы Ауб Александрия, если бы королевская семья попыталась забрать её себе, и именно поэтому так ждала следующего тома! Мужчина, который ради своей любви ни перед чем не остановится, пройдёт любое испытание и преодолеет любые препятствия… От этой мысли моё сердце забилось быстрее.
Поднеся руку к ожерелью в знак ухаживания, я улыбнулась, читая слова: Ради тебя я сыграл бы в диттер со всем Дункельфегером. По мане и численности людей Эренфест был гораздо более слабым противником. Однако Вильфрид нашёл способ победить лучших рыцарей-учеников Дункельфегера, а во время визита в моё герцогство неоднократно противостоял моему отцу, чтобы доказать, что достоин моей руки. Разве может быть что-нибудь романтичнее?
С тоской вздохнув, я отпустила кулон и открыла новую книгу.
* * * * *
Когда Вильфрид пригласил меня в беседку богини времени, общение уже шло полным ходом. Я едва могла сдержать волнение, ожидая, когда он придёт за мной. Это было хорошо известное место для влюблённых, так что я знала: такой человек, как он, благословлённый Грамматуром и Блуанфой, наверняка приготовил что-то особенное.
Он, как всегда, выглядел потрясающе и произносил мелодичные слова, заставлявшие Блуанфу танцевать так же легко, как он дышал. Выйдя наружу, он притянул меня к себе и улыбнулся, лишив дара речи. И это при том, что он так открыто вёл себя на людях! Его чувства, должно быть, уже лились через край.
Когда мы вошли в беседку, он не стал отпускать мою руку, продолжая держать её между нами, словно это было самым естественным делом в мире. Однако я испортила атмосферу, неудачно выбрав момент и попытавшись заговорить одновременно с ним.
Когда я настояла, чтобы он говорил первым, он сказал:
— Я как раз собирался спросить, прочитали ли вы то письмо от Брюнхильды.
Я сникла. Я слишком поторопилась с выводами. То, что он пригласил меня в беседку богини времени, ещё не означало, что у него были романтические намерения. Он просто хотел наедине поговорить о своём поместье.
— О, — сказала я, опустив взгляд. Я не могла вынести унижения, показав ему своё разочарование. — Эм, да. Похоже, вы обставляете своё новое поместье.
Он кивнул и сказал, что они хотели узнать моё мнение и готовы предоставить чертежи. Всего лишь обычные, заурядные дела.
Однако его следующие слова немного вернули мне радость.
— Нужно будет также подумать и о вашей комнате.
Моя комната. В его поместье. Он думал обо мне и нашем совместном будущем, хотя до нашей свадьбы оставалось ещё пять лет. Даже несмотря на свою практичность, он проявлял заботу.
После того как я согласилась всё посмотреть, он побудил меня договорить то, что я пыталась сказать раньше.
— Эм… Я хотела спросить, эм, у-у вас были какие-нибудь планы, когда вы привели меня сюда? — сказала я, внутренне морщась из-за своего заикания.
Бедный Вильфрид выглядел совершенно растерянным. Очевидно, я плохо выразила свои мысли, но прямо сказать, что именно имела в виду? Я просто не могла. Это было слишком стыдно, особенно если он собирался прийти сюда лишь для того, чтобы поговорить наедине.
Нет, Ханнелора! Хватит быть такой робкой! Ты гордая женщина из Дункельфегера и добилась супруга, которого желала, благодаря диттеру за невесту! К тому же это Вильфрид. Конечно же, такой милый и замечательный мальчик, как он, приготовил что-то романтичное для визита в беседку богини времени. А теперь веди себя как будущая жена командующего рыцарским орденом и объясни, что ты имеешь в виду!
— З-знаете, ну, эм…
Я отвернулась, чтобы скрыть гримасу. И какой же я буду женой командующего рыцарским орденом…
Нет, ты справишься! Грамматур тебя не оставил! Просто скажи это!
— Это место считается романтичным, и… эм…
А-а-а! Почему?! Почему я могу быстро поставить на место младшего брата или прижать Вильфрида к земле, но не могу сказать ни одной связной фразы? Он наверняка считает меня слабой маленькой девочкой…
— Ханнелора? — позвал Вильфрид, и его голос прозвучал слегка хрипло и немного ниже, чем обычно. От этого звука по моей спине пробежали мурашки.
— Д-да? — спросила я. Я едва не принялась снова ругать себя, но, повернувшись к нему, увидела выражение его лица — и все мысли о своём заикании вылетели у меня из головы. Его щёки слегка порозовели, но в глазах читалась решимость, которая появляется у мужчины, намеренного завладеть своей Гедульрих. Если бы я стояла, то растаяла бы лужицей на полу беседки.
Он виновато отвёл взгляд, заставив моё сердце пропустить удар, а по животу у меня пробежала приятная дрожь от предвкушения того, что он задумал. Когда он положил ладонь мне на щёку и снова впился в меня решительным взглядом, я ахнула, поняв, что он собирается сделать, и закрыла глаза.
Я подарила ему наш первый поцелуй после того, как он забрал меня с моей базы, победив в диттере за невесту, который он и его сёстры так усердно организовывали. Отторжение оказалось довольно сильным, но в тот момент это не имело значения. Наши эмоции зашкаливали. То, что он решил подарить мне наш второй поцелуй здесь, в беседке богини времени, спустя столько времени после того, как я начала носить его ожерелье в знак ухаживания, было так похоже на него. Он был настоящим романтиком.
О Дрефангуа, богиня времени, пожалуйста, не разыгрывай свои уловки и позволь этому мгновению длиться вечно!
Я почувствовала его дыхание на своих губах, но в следующий миг он исчез. Я потрясённо открыла глаза и обнаружила, что нахожусь в странной белой комнате без стен и потолка — вокруг был лишь пол, простиравшийся во все стороны и постепенно исчезавший из виду.
Ко мне приблизилось мощное присутствие, давя на меня так сильно, что стало трудно дышать. Это напоминало то, что, по словам матушки, происходило, когда Боги даровали отцу свою силу. Обернувшись, я увидела женщину в плотной жёлтой вуали, скрывавшей всё, кроме накрашенных губ.
— Ханнелора, — сказала она, — благодарю тебя за молитвы и посланную мне ману. Благодаря этому моя работа стала гораздо легче. Я Дрефангуа, богиня времени.
Дрефангуа?! Неужели я и правда стою перед богиней?!
Погодите… Я помню, что молилась, но посылала ману…? Может, от волнения я немного потеряла контроль над маной и случайно наполнила свои амулеты?
— Эм… Не за что? — сказала я, не зная, как полагается разговаривать с богиней.
— Мне нужно ненадолго одолжить твое тело, чтобы призвать ту, что была воплощением Местионоры.
— Что?
Дрефангуа продолжила говорить, словно я ничего не сказала.
— Я пряду нити судьбы, которые Вентухте вплетает в ткань истории. Одна из этих нитей оборвалась более двадцати лет назад, и, чтобы восстановить её, нам нужна нить того же цвета, принадлежащая воплощению Местионоры. Если мы не восстановим её как можно скорее, Вентухте придётся распустить последние двадцать два года истории и начать всё заново с новым узором. Поскольку недавно она уже один раз переплела судьбу, мы хотим избежать повторения этого.
Мне нужно было переварить так много всего. Я знала, что Вентухте — Богиня плетения нитей, но до сих пор слышала лишь о том, как она ткала одежду для Богини Земли. Я не знала, что она также плетёт историю. К тому же существовала одна-единственная нить, которая настолько сильно влияла на всё, что без восстановления полностью изменила бы нашу недавнюю историю? Но важнее всего было то, что они уже однажды переписали историю? Сколько лет они распустили? Что стало причиной этого?
Это были вопросы, с которыми пришлось бы подождать. Богиня спешила.
И всё же она могла подождать хотя бы пару мгновений, прежде чем завладеть моим телом. Хуже момента просто невозможно было придумать.
— Да, Дрефангуа, если вас устраивает мое тело, пожалуйста, воспользуйтесь им.
Когда она исчезла, я нахмурилась и подумала: Надеюсь, Вильфрид не подарит богине мой второй поцелуй…
Я осталась одна в белой пустоте, переживая о том, сколько мне здесь придётся пробыть, но, казалось, прошло совсем немного времени, прежде чем вновь появилась Дрефангуа вместе со своим подавляющим присутствием, Розмайн и её новым ездовым зверем. На Розмайн была не школьная форма, а одежда для верховой езды; на двух поясах висели зелья и мешочки, набитые, вероятно, магическими инструментами. Она выглядела так, словно собралась на войну.
— Ханнелора, — сказала Розмайн, подбегая ко мне, — ты в порядке?
Я удивлённо моргнула.
— Да, всё хорошо. Но, что важнее, как Вильфрид?
Она улыбнулась мне с сочувствием — так улыбается девушка, которая тоже переживает за своего возлюбленного, — и сказала:
— Он в порядке. Он и твой отец ждут тебя в беседке.
— Отец здесь? — ахнула я.
Она кивнула.
— Ты только что стала воплощением Дрефангуа. Разве не естественно, что он переживает за тебя и как отец, и как Зент?
Я стала воплощением…?! О нет! Я правда не хочу сейчас возвращаться.
Но постойте, а как же мой поцелуй с Вильфридом?
А-а! Дрефангуа! Неужели ты не могла подождать ещё несколько мгновений?! Тогда я смогла бы спокойно подняться по высокой лестнице прямо сейчас!
Пока я кипела от злости и сожаления, Дрефангуа объяснила ситуацию Розмайн и махнула влево, где появилась дверь. Внутри находилась другая богиня, сердито смотревшая на ткацкий станок. Её красные волосы напомнили мне Гедульрих.
— Тебя зовут Розмайн? — спросила Вентухте. При её кивке Вентухте указала на радужную нить и спросила: — А его ты называешь Фердинандом? Прости нас. Когда имена меняются, бывает трудно разобраться.
Что? У них были другие имена?
Розмайн слегка напряглась, а затем повернулась ко мне с благородной улыбкой.
— Когда я скрывалась в храме, то использовала другое имя для своей защиты. Думаю, ты слышала о том, как обращались с Фердинандом в юности, так что можешь представить, что с ним произошла похожая ситуация. Прошу тебя держать это в тайне.
В её глазах не оставалось места для возражений, поэтому я сказала:
— Клянусь своим штапом.
— Премного благодарю вас.
Дрефангуа вновь привлекла её внимание, чтобы подробнее объяснить ситуацию.
— Обычно, если нить обрывается, мы можем просто удалить её. Однако Фердинанд настолько тесно связан с недавними событиями, что Вентухте придётся распустить плетение вплоть до первого обрыва, произошедшего двадцать два года назад. Как ты знаешь, недавно ей уже пришлось распустить его на шесть лет. Я не хотела бы, чтобы это повторилось.
Погодите, Розмайн знает о расплетении? Это потому, что она — воплощение Местионоры? И шесть лет? Тогда история началась заново?
— Видишь ли, каждый раз, когда нить переплетают заново, она немного слабеет, из-за чего в самых слабых местах легче возникают обрывы. Особенно если кто-то сохраняет знания о предыдущем плетении. Поэтому его нить стала ещё более хрупкой, а твоя — лишь немного хрупче.
У меня закружилась голова. У Розмайн и Ауба Александрии сохранились воспоминания о предыдущем плетении. Именно благодаря Розмайн мой отец стал Зентом. Ни один из них никогда не был объявлен наследником, несмотря на их превосходную квалификацию, и всё же они стали Аубами нового герцогства.
Насколько же сильно они повлияли на события нынешнего плетения? Очевидно, настолько, что сама возможность удалить одного из них потребовала божественного вмешательства. Но какую именно часть произошедшего можно было напрямую связать с каждым из них?
Это казалось чрезвычайно опасной информацией, о которой мне ни в коем случае не следовало знать, особенно учитывая вмешательство Богов. Я могла поклясться, что никогда ничего не скажу, но не смогла бы сохранить покров Фёрбергена, если бы кто-нибудь взялся просматривать мои воспоминания. Я не совершила бы преступления, достойного такого наказания, но всегда оставалась вероятность переворота или вторжения, во время которых меня могли захватить. Если существовал хотя бы малейший шанс, я решила, что лучше просто всё забыть.
Если бы только для этого существовало заклинание…
Пока я переживала из-за последствий этого нового знания, Дрефангуа продолжила говорить с Розмайн.
— Чтобы исправить нить, мы должны использовать нить достаточно похожего цвета, чтобы соединить обрывы. Для этого тебе придётся пожертвовать частью своей судьбы, чтобы спасти его.
— Хорошо, — без малейшего колебания согласилась Розмайн.
— Погоди! Розмайн, ты понимаешь, что она только что сказала?! — выпалила я. — Ты укоротишь себе жизнь!
Она беззаботно пожала плечами.
— И что? Я сделаю всё и отдам всё, чтобы спасти Фердинанда. Я всё равно не переживу его, а жить в Юргеншмидте без него бессмысленно.
Я прижала руки ко рту, а сердце забилось быстрее. Она так сильно любила своего будущего бога тьмы! Судя по всему, она уже отдала ему своё имя. И она получила его имя в ответ? Если бы я прочитала о таком обмене в одном из романов госпожи Элантры, то в тайной комнате наверняка завизжала бы от восторга. Но сейчас, увидев всё собственными глазами, я едва не расплакалась. Смогу ли я когда-нибудь почувствовать то же самое к своему богу тьмы? Смогу ли полюбить кого-то настолько сильно?
Неудивительно, что она вся покрыта льдом…
— Это ведь отвечает на твой вопрос, верно?
Я резко обернулась, вздрогнув от неожиданно прозвучавшего голоса. Позади меня стояла женщина с таким же подавляющим присутствием, как у Дрефангуа, но от неё веяло озорством. За ней стоял мужчина с длинными тёмными волосами и золотой прядью в чёлке. Он крепко держал женщину за плечо.
— Я не связываю нити без разрешения обеих сторон, — проворчал мужчина.
Если речь шла о связывании нитей, значит, это должны быть Либенсхильфe и Штеррат. Сколько же Богов и Богинь мне ещё предстоит встретить сегодня…?
— Правда? — спросила Вентухте. — Я не знала, что можно получить разрешение от того, чья нить оборвалась. Впечатляет.
— Просто свяжи нить, — вздохнула Дрефангуа. — Когда Розмайн умерла, он уже пытался убить Эрвермена, и нам пришлось распустить шесть лет плетения, чтобы Сад не исчез. Не знаю, переживёт ли его нить ещё одно переплетение.
Погодите, что?! Имя Эрвермена я знала от отца: он ходил к нему за Книгой Местионоры. Неужели они только что сказали, что Розмайн умерла, а Ауб Александрия в отместку попытался убить бывшего бога? Я не знала, упасть ли мне в обморок или прийти в ужас, но склонялась ко второму.
Подумать только, его последний отчаянный поступок заставил даже Богов стереть шесть лет истории, чтобы он снова смог обнять свою Богиню Света… Ладно. Похоже, я всё-таки упаду в обморок.
Либенсхильфе самодовольно посмотрела на Штеррата и сказала:
— Посмотри, как она окрашена. Эрвермен даже не смог отличить их друг от друга, потому что её мана почти идеально совпадала с маной Фердинанда.
При этих словах лицо Розмайн покраснело, и она отчаянно схватила меня за руки, торопливо говоря:
— Ханнелора, не слушай их! Я все объясню! Зима ещё не наступила! У меня уникальное телосложение! В детстве я чуть не умерла от болезни, из-за которой в моём магическом органе образовались магические камни. Однажды я использовала слишком много маны, защищая кое-кого щитом Шуцерии, и, чтобы спасти меня от истощения маны, Фердинанд дал мне сжиженную ману. Из-за магических камней в моём теле, выпив то, что он дал, я навсегда окрасилась его маной. Его действия спасли мне жизнь, так что, пожалуйста, не думай, будто он пытался призвать зиму до осени!
В ответ я могла лишь моргать. Она говорила так быстро, а я всё ещё не могла прийти в себя от известия, что Ауб Александрия пытался убить бывшего бога. Прошло несколько мгновений, прежде чем я наконец смогла осмыслить её слова.
— Эм… Понятно, — ответила я.
Что ещё тут скажешь? Будучи кандидатами в герцоги, они почти никогда не оставались наедине достаточно долго, чтобы призвать зиму, а её история была настолько невероятной, что в неё вполне можно было поверить, если речь шла о Святой Александрии и Повелителе Зла.
Розмайн переводила взгляд с одного моего глаза на другой, словно что-то искала. Судя по всему, увиденное её удовлетворило, и она отпустила мои руки.
Тем временем Богини продолжали спорить, пока Штеррат не вскинул руки, но тут же снова схватил Либенсхильфе, когда та попыталась броситься к ткацкому станку.
— Ладно, — вздохнул он, дёрнув себя за светлую чёлку.
Он выглядел точь-в-точь как мужчина, которого загнали в угол жёны из Дункельфегера. Я едва не улыбнулась, представив, что однажды Вильфрид будет выглядеть так же, если мы с Брюнхильдой когда-нибудь выступим против него.
— Ты права. Если он был готов напасть на Эрвермена ради неё и настолько её окрасил, то он наверняка хочет на ней жениться.
— Не могли бы вы просто спросить меня о его намерениях? — спросила Розмайн с обманчиво сладкой улыбкой, пока в её глазах горел огонь Ангрифа. — Он подарил мне прекрасный камень помолвки. Неужели было необходимо намекать, что он поступил недостойно дворянина, прежде чем мы смогли поклясться друг другу в верности под наставлением Верховной Пары?
Моя душа едва не покинула тело. Как Розмайн могла так резко разговаривать с Богами?!
Глаза Штеррата сузились, а Либенсхильфе рассмеялась.
— Ох, не сердись так, — сказала Богиня Связывания, похлопав по лежавшей у неё на плече руке. — Разве это ещё раз не доказывает, как прекрасно Блуанфа танцевала между ними?
— Она дерзкая, но возносит самые искренние молитвы и отдаёт больше всех маны во всём Юргеншмидте, — сказала Дрефангуа, приложив ладонь к щеке. — Похоже, Эйвилиб слишком сильно её благословил.
Штеррат недовольно хмыкнул, но махнул Розмайн.
— Тогда подойди сюда.
— Погодите, — прошептала я. — Если Штеррат связывает ваши нити… Розмайн, ты правда собираешься прямо сейчас выйти замуж за Ауба Александрии?
Она кивнула.
— Почему бы и нет? До моей церемонии звездного сплетения всё равно больше года, а это гарантирует, что он выживет. Какая глупость — зацикливаться на такой мелочи.
Тихо рассмеявшись, она улыбнулась мне и сказала:
— Ханнелора, ты станешь свидетельницей настоящей церемонии звездного сплетения, которую проведут сами Боги. Разве тебе не интересно?
На самом деле мне было интересно. Я хотела запечатлеть в памяти каждый миг и попросить Кордулу составить отчёт для Мюриэллы, которая позаботилась бы о том, чтобы его получила неуловимая госпожа Элантра. Мне отчаянно хотелось прочитать, как она опишет такую сцену в одном из своих прекрасных романов. К тому же это было так, так романтично!
Люди из Эренфеста просто находятся на совершенно ином уровне, когда дело касается сердечных дел. Брат Лестилаут должен считать себя счастливчиком, раз госпожа Шарлотта ему отказала. Он не пережил бы такой сильной любви кандидатки в герцоги Эренфеста. Да пребудут с господином Алариком защиты всех богинь весны!
Розмайн опустилась на колени перед Штерратом, и тот щёлкнул пальцами. Внезапно пол исчез, и мы оказались среди звёзд. Его одеяние стало чёрным с золотой отделкой, а на груди засияла брошь. Либенсхильфе хихикнула и тоже щёлкнула пальцами: её наряд превратился в золотое платье, а волосы украсились шпильками. Штеррат расправил широкие рукава, а Либенсхильфе подбросила в воздух два украшения для волос и поймала их на лету. В них были вплетены две радужные нити, совершенно одинаковые по цвету, насколько я могла судить.
Когда она передала их Штеррату, тот нахмурился, глядя на нити.
— Понимаю. Время не ждёт.
Достав из одеяния светящуюся брошь, он поднёс нити к ней и произнёс:
— Дарую вам благословение звёзд.
Он протянул нити сквозь мягкий белый свет, и, проходя через него, они обвились друг вокруг друга, укрепляя одна другую. Единая нить растворилась в свете благословения, который пролился на склонённую голову Розмайн.
Так вот что такое настоящая церемония звездного сплетения, — подумала я, вытирая слёзы. Никогда прежде мне не доводилось видеть ничего столь прекрасного. Даже прожив тысячу лет, я больше не увидела бы такого великолепного зрелища.
И всё же Розмайн восприняла это совершенно спокойно, словно видела подобное уже тысячу раз. Неужели дело в том, что она — воплощение Местионоры? Неудивительно, что Хартмут и Кларисса так поклонялись ей.
Розмайн, если ты не хочешь, чтобы тебя провозглашали святой, перестань вести себя как святая…
Разумеется, сказать ей это в лицо я бы никогда не осмелилась, но она наверняка и сама понимала, что собственными поступками навлекает на себя подобный фанатизм.
Звёздная ночь исчезла, и мы вернулись в белую комнату. Штеррат и Либенсхильфе тоже вернулись к своему обычному виду.
— Хорошо, — сказала Дрефангуа. — Розмайн, ступай вперёд и…
— Одну минуту, если позволите.
Все божественные существа замерли, словно на них дыхнул Шнеэаст, а по моей спине пробежал холодок. Край комнаты слегка исказился, и из пустоты появилась чья-то фигура. Это была высокая женщина с длинными серыми волосами, струившимися за спиной в разные стороны, словно каждый локон подхватывал свой порыв ветра. Её глаза — один красный, другой фиолетовый — сияли возбуждением занце, мучающего свою добычу, а кроваво-красные губы изогнулись в сладкой, хоть и тревожащей улыбке.
— Штеррат, — резко сказала Дрефангуа, — немедленно приведи Хаосфлие и Вердраоса!
Моя кровь застыла в жилах, когда ужас сжал мне горло своим кулаком, твёрдым, как кость.
Каосаифа!
— В этом нет необходимости, — сказала Богиня Хаоса, взмахнув пальцем. Штеррат сначала выглядел ошеломлённым, а затем бросил на неё сердитый взгляд. Похоже, ему каким-то образом не дали уйти.
Единственной, на кого это не подействовало, была Розмайн. Вместо того чтобы задрожать от страха, как я, она подошла к своему ездовому зверю, забралась внутрь и достала серебряное лезвие, направив его на Богиню Хаоса.
— Если вы пришли помешать мне спасти Фердинанда, — сказала она голосом, спокойным, как весенний день, и тёплым, как зимняя ночь, — я уберу вас со своего пути.
Остальные Боги даже не дышали, не сводя глаз с серебряного лезвия. По их взглядам я поняла, что это оружие способно ранить даже божество. В тот момент Розмайн была не просто воплощением Богини. Она была воплощением Ангрифа и Вердраоса, и я знала: если Богиня Хаоса попытается встать на её пути, Розмайн сделает всё возможное, чтобы вонзить кинжал в сердце Богини Хаоса.
Однако Каосаифа лишь рассмеялась, и её улыбка стала ещё шире.
— Я знала, что правильно сделала, выбрав тебя. Во всём Юргеншмидте нет никого, кого я благословила бы сильнее, хотя твой драгоценный Фердинанд всего лишь ненамного уступает тебе. Я пришла не для того, чтобы остановить тебя, моя любимица среди смертных. Я пришла тебе помочь. Чтобы такой необычный план удался, тебе понадобится немного Хаоса.
Розмайн бросила взгляд на Дрефангуа, но по её лицу, скрытому за плотной вуалью, ничего нельзя было понять. Тогда она посмотрела на Штеррата и Либенсхильфe. Первый с отвращением глядел на Каосаифу, а вторая склонила голову с лёгким любопытством.
Мгновение спустя она снова посмотрела на Богиню Хаоса и сказала:
— Не припоминаю, чтобы возносила вам молитвы, да и ваше имя я не называла во время ритуала божественной защиты.
— Может, и нет, но разве мой символ всё ещё не является частью магического круга?
— Он не загорелся.
Каосаифа разразилась безумным хохотом, какого я никогда не слышала от дворянина, отчего моя нарастающая тревога резко усилилась.
— Ты ведь знаешь, что это не так, правда, Розмайн? Мой цвет нельзя увидеть человеческим глазом.
Розмайн ответила словом на языке, которого я никогда не слышала, — вероятно, из мира Богов, — и Каосаифа радостно кивнула.
— Именно! Я знала, что ты поймёшь. Поэтому я умоляла Эйвилиба пощадить тебя, пока ты была в его власти. Я знала, что хаос, который ты принесёшь, вызовет мощные волнения по всему Юргеншмидту и наконец добавит немного жизни этому унылому плетению.
— Плетение было столь же прекрасно и до того, как Розмайн вернула воспоминания о своей прошлой жизни, — резко возразила Вентухте, заставив меня ахнуть.
Она сказала «прошлой жизни»? Разве, когда они говорили о шести годах, которые были переплетены заново, они не называли это «прошлым плетением»? Неужели Розмайн хранит ещё один набор воспоминаний?
У меня задрожали колени, когда я почувствовала, как делаю первый шаг на высокую лестницу. Теперь я знала слишком много. Ауб Александрия наверняка отправит меня на высокую лестницу, как только узнает всё, что я услышала в мире Богов.
Каосаифа повернулась к Вентухте, и её улыбка исчезла.
— Твой узор был всего лишь повторением без капли вдохновения. Скажи мне, что на самом деле изменилось за последние двадцать лет по сравнению с двумястами годами назад? Цвета нитей могли измениться, но узор остался прежним. Кроме того, разве не Местионора умоляла о помощи, когда обнаружила, что её Эрвермен умирает, поскольку за четыреста лет так и не появился кандидат в Зенты? Какое решение предложила ты, приведшее к спасению Сада?
Богиня плетения нитей снова повернулась к гобелену судьбы, горько нахмурившись.
— Возвращаясь к твоему вопросу, Розмайн, — сказала Каосаифа, снова устремив на неё свои разноцветные глаза, — я родом из того же мира, что и Эйвилиб. Поэтому я не являюсь частью этого мира и не полностью подчиняюсь его правлению. Он решил подчиниться Богу Тьмы и Богине Света, чтобы связать себя с Гедульрих. А мне в такой же привилегии отказали.
— Потому что у моего хозяина уже есть Богиня Света! — выплюнул Штеррат. — А ты ещё пытаешься встать между ними—
— Я не собиралась вставать между ними, — перебила его Каосаифа. — Я предложила стать второй женой, примерно так же, как, насколько я понимаю, заключаются браки в мире людей, но мне отказали.
— И тогда ты из ревности осквернила своих же сородичей! — воскликнула Вентухте. — Не смей изображать передо мной жертву, ведь именно из-за тебя у моей сестры больше нет подчинённых богинь!
Каосаифа усмехнулась и отбросила волосы назад, словно развеивая это обвинение.
— Эйвилиб был идиотом, решившим пожертвовать рассудком ради любви. Я лишь помогла придать вес его выбору.
— А теперь вернёмся к теме. Поскольку я не вполне связана правилами, установленными Верховной Парой, мне не обязательно им следовать. Когда Местионора передала людям ритуальную молитву для получения божественной защиты, она из мелочности решила не включать в неё моё имя.
«Мелочность»? Эм… Разве не из-за тебя её отец попытался убить её, и ей пришлось бежать к бабушке и дедушке за защитой? Что-то не очень похоже на мелочность…
— Однако из-за моего влияния на мир она не могла исключить мой символ из круга, иначе тот потерял бы равновесие. Когда кто-нибудь заполняет весь круг маной, у меня появляется возможность даровать свою защиту — и тебе, Розмайн, я отдала её сполна. Что же касается молитв и маны, я не настолько скупа, чтобы требовать от детей людских подобной милостыни.
— Преданности! — одновременно воскликнули Вентухте и Штеррат.
— Вместо этого я дарую благословение тем, кто, по моему мнению, использует его во благо узора. Видите ли, я довольно давно считаю этот Сад своим домом и не хочу видеть, как он рушится. Он подарил мне бесконечное развлечение, и я обожаю наблюдать, как под моей защитой расцветает человеческая изобретательность. — Её усмешка стала ещё язвительнее, когда она добавила: — Впрочем, я всё же получаю свою долю молитв и маны. Всякий раз, когда вы молитесь Богам, не называя никого по имени, часть этого благословения достаётся всем нам.
У меня в который уже раз за этот день упало сердце. Госпожа Розмайн даровала столько благословений… Каосаифа наверняка получила от неё значительное количество маны.
Розмайн, ничуть не смутившись словами Богини, спросила:
— Вы пришли помочь мне спасти Фердинанда?
— Именно. Я не хочу, чтобы последние двадцать лет распустились. Узор слишком интересен, чтобы от него отказываться.
— Как?
— Я наделю тебя своей силой.
Покачав головой, Розмайн сказала:
— Не выйдет. Эта затея сработает только потому, что моя нить того же цвета, что и нить Фердинанда. Я не могу сделать ничего, что повлияет на цвет.
— Но разве я уже не объяснила, что моя мана бесцветна? Она не влияет на совместимость маны одного человека с маной другого.
Через несколько мгновений Розмайн опустила лезвие и сказала:
— Хорошо. Я согласна.
— Розмайн! — вскричали остальные Боги, но было уже слишком поздно. Каосаифа уже протянула руку, и, хотя я не могла этого видеть, чувствовала, как божественная сила вливается в Розмайн.
Розмайн, со своей стороны, выглядела ошеломлённой. Когда спустя несколько мгновений передача завершилась, она оттянула рукав и осмотрела цепочку, протянувшуюся от пальца до самого запястья.
— Он всё ещё работает, — пробормотала она. — Я не должна быть способна принимать божественную ману. Разве не поэтому Дрефангуа пришлось воплотиться в Ханнелоре?
Дрефангуа неловко кивнула, но Каосаифа лишь рассмеялась.
— Твой Фердинанд предусмотрел защиту от всех Богов, кроме одного.
— Несомненно, он исправит этот недостаток, — сказала Розмайн.
— Разумеется, — согласилась Богиня. — Впрочем, став моим воплощением, ты не испытаешь того же эффекта, что при получении маны от остальных Богов. Благодаря благословениям Анвакса и Лонгшмер ты не будешь окрашена навсегда, но какое-то время от тебя будет исходить божественная аура. Поэтому постарайся контролировать свои эмоции, чтобы не подавлять окружающих. Это не повлияет на взаимодействие твоей маны с чужой, на твою способность иметь детей, на возможность работать с предметами, которые ты уже окрасила, и так далее. Напротив, ко всему, что ты наделишь маной, добавится стихия Хаоса, если только ты не отделишь её и не ограничишь её поток, как уже делала с другими стихиями.
— Понятно, — сказала она, словно ей сообщили, какой колокол только что пробил.
— Используй моё благословение, чтобы добиться перемен, которые спасут узор.
Сыграв свою роль, Каосаифа исчезла, и место, где она только что стояла, вновь пришло в норму.
Повернувшись к богине времени, Розмайн спросила:
— Дрефангуа, полагаю, ты отправишь меня вместе с моим ездовым зверем, раз уж принесла его с собой?
— Какую же глупость ты совершила, — укорила её Богиня.
Розмайн покачала головой.
— Она была права. Фердинанд изучал стихию Хаоса, и многие из наших самых полезных магических инструментов работают только благодаря ей. Хаос — противоположность порядка, но он также приносит перемены. Разве я занимаюсь чем-то иным, кроме изменения того, что порядок навеки высек в камне?
Дрефангуа нахмурилась и протянула руку. Розмайн начала сиять и вытягиваться, пока не превратилась в тонкую радужную нить. Её ездовой зверь уменьшился до светящейся точки и растворился в нити, но Вентухте выхватила его из воздуха и принялась работать на ткацком станке. Дверь в её покои закрылась и исчезла.
— Нам нужно отчитаться перед Верховной Парой, — сказал Штеррат, после чего они с Либенсхильфe исчезли.
Когда во всём этом пространстве остались только мы с Дрефангуа, она повернулась ко мне и сказала:
— Спасибо, что одолжила мне своё тело, Ханнелора. Я дарую тебе награду по твоему выбору.
Лишь одна мысль не выходила у меня из головы.
— Вы можете удалить мои воспоминания обо всём, что было сказано о прошлом Розмайн и Ауба Александрии? Я очень хотела бы помнить церемонию звездного сплетения, но боюсь последствий обладания такими щекотливыми знаниями.
— Понимаю. Это легко устроить. Это всё?
Теперь, когда моя жизнь больше не была в опасности, я поняла, чего на самом деле желает моё сердце. Щёки у меня порозовели, я опустила взгляд и спросила:
— Если это возможно, не мог бы Его Святейшество Штеррат связать мои звёзды со звёздами Вильфрида, когда настанет наше время?
— Я спрошу, — сказала Дрефангуа и исчезла. Через несколько мгновений она вернулась и сказала:
— Он согласился лично связать твои звёзды в качестве одолжения мне. А теперь иди. Мне не терпится увидеть узор, который сплетёт твоя нить.
Меня охватило ощущение падения. Я крепко зажмурилась и закричала, готовясь к удару.
Однако удара не последовало. Вместо этого я обнаружила, что смотрю вверх сквозь голубоватую жидкость, а моё тело медленно всплывает к поверхности. В жидкость погрузились тёплые руки, вытащили меня и принялись энергично похлопывать по спине, помогая выкашлять зелье из лёгких. Открыв глаза, я удивлённо моргнула.
— М-мама?!
Она стояла на коленях рядом с ванной с юреве, и на её лице застыло такое беспокойство, какого я прежде никогда не видела.
— Ханнелора, слава Богам, ты очнулась, — вздохнула она, слегка сжав моё плечо. — Идём, приведём тебя в порядок.
После быстрого вашена мама ещё некоторое время держала меня на руках — так она не делала с тех пор, как я была ребёнком. Отпустив меня, она сказала:
— Божественная мана рассеялась, так что можешь об этом не беспокоиться.
— Эм-м, долго я проспала? — спросила я, прижав руки к груди.
— Неделю, — ответила мама. — Позволь мне рассказать, что произошло после того, как богиня времени снизошла на тебя.
Отец сразу отправился к Эрвермену, чтобы узнать, что произошло и почему я не просыпаюсь, но ему лишь сказали, что это связано с Богами и спасением Сада, и что ему нужно только ждать и продолжать снабжать основание маной. Рауфереге попытался вызвать Вильфрида на диттер за мою руку, вероятно полагая, что брак с воплощением богини позволит ему стать следующим Аубом вместо одного из детей Лестилаута. Однако отец немедленно вмешался и публично наказал моего младшего брата уже за одну мысль о попытке узурпировать результаты божественной игры в диттер. После этого никто больше не осмеливался спрашивать о браке со мной. Вильфрид, впрочем, получил полдюжины предложений взять третью жену, но сразу же от всех отказался.
— Он утверждает, что ему вполне достаточно двух богинь, — рассмеялась мама. — Мальчик хорошо себя показал.
Вильфрида вызвали обратно в Эренфест на два дня, после чего он вернулся, чтобы попытаться закончить занятия на курсе рыцарей.
Тем временем отец велел всем продолжать жить как обычно, хотя сам с тревогой ждал, когда я проснусь.
— Как только ты оденешься, нам нужно будет навестить его, — сказала мама. — Ты готова рассказать о том, что видела в мире Богов?
Обдумывая произошедшее, я заметила в своих воспоминаниях несколько заметных пробелов, но то, что мне удалось вспомнить, было поразительно. Возможно, забытое оказалось слишком тяжёлым для обычного человеческого сознания.
— Если ты и отец не против, я хотела бы провести эту беседу в присутствии Вильфрида и кого-нибудь из свиты госпожи Розмайн, чтобы мне пришлось объяснять всё только один раз.
Мама долго изучала меня, а затем сказала:
— Надеюсь, ты посоветовалась с Анхалтунг насчёт того, что Ордошнелли должна донести, а что Фёрбергену следует скрыть в самых высоких высотах.
— Я посоветовалась.
— Хорошо, — сказала она, вставая. — Сообщи, когда будешь готова. Я соберу всех в резиденции Зента.
Выйдя из тайной комнаты, я обнаружила, что нахожусь на вилле отца. Кордула уже приготовила всё необходимое, так что после того, как я оделась и наскоро поела, меня отвели в один из залов для встреч, где меня ждали Вильфрид и Хартмут, служащий, за которого Кларисса вышла замуж.
— Ханнелора! — ахнул Вильфрид, вскочив на ноги и бросившись ко мне, отчего моё сердце замерло. — Как ты себя чувствуешь?
— Я в порядке, — сказала я, не в силах сдержать улыбку, глядя в его встревоженные зелёные глаза. — А ты? Наверное, эта неделя далась тебе нелегко.
— Самым трудным было ждать, когда ты проснёшься, — сказал он, отчего у меня вспыхнуло лицо. — А всё остальное было лишь немного раздражающим. А как моя сестра?
Он взял меня за руку и подвёл к моему месту, а я наклонила голову и сказала:
— Я всё объясню, когда придёт отец.
— Разве не всё именно так, как я и говорил, господин Вильфрид? — произнёс Хартмут с самодовольной ухмылкой. — Моя госпожа была призвана к самим Богам — и телом, и сознанием — в знак признания её истинной божественности!
Вильфрид вздохнул и опустил голову на руки.
— В последний раз, Хартмут: замолчи. И ради всех Богов, не начинай нести свою чушь перед Зентом.
Хартмут фыркнул.
— Чушь? Вы осмеливаетесь утверждать, что состоите в родстве с Богиней, и при этом отрицать её божественность? Как вы смеете—
— Клянусь своим штапом: если ты не прекратишь, я расскажу Розмайн и Аубу Александрии всё, что ты говоришь перед Зентом, а заодно напомню Экхарту, что ты так и не завершил тренировку Бонифация для служащих.
Хартмут несколько мгновений смотрел на него, затем учтиво улыбнулся и откинулся в кресле.
Из всех служащих прислали именно его? Я знала, что он талантлив, но, учитывая тему разговора, предполагала, что они отправят… ну, кого угодно другого.
Вскоре в комнату вошли мои отец и мать, а после того, как подали чай, всех выпроводили и установили звуковой барьер, отец внимательно посмотрел на меня и сказал:
— Я рад, что ты проснулась, Ханнелора. А теперь расскажи нам о мире Богов.
— Я расскажу всё, что могу вспомнить, — сказала я. Я рассказала им, как Дрефангуа попросила отдать ей моё тело, как что-то произошло с нитью Ауба Александрии в ткани судьбы и её потребовалось починить, а также что богиня времени хотела использовать Розмайн, чтобы сделать это ценой её собственной нити.
У всех глаза расширились. Они знали, что значит отдать часть своей нити.
— Розмайн… — прошептал Вильфрид, сжав кулаки. Мне было больно видеть его страдания. Я знала, как сильно он любит своих сестёр.
— Прости, Вильфрид, — сказала я. — Розмайн согласилась позволить им использовать свою нить.
Он медленно кивнул.
— Да, я знаю. Ради дяди она пойдёт на что угодно.
— Так она и сказала, — вспомнила я с тёплой улыбкой. — Хартмут, пожалуйста, запиши следующее в точности и предоставь копию Мюриэлле.
Отец приподнял бровь, но мама сразу всё поняла и слегка подалась вперёд. Она практически выхватила из моих рук предварительный экземпляр Истории любви наставника, едва я его закончила. Это было почти как заглянуть в следующий роман.
Когда я рассказала им, что она сказала — что отдаст ради него всё, что без него бессмысленно жить в Юргеншмидте и что всё равно не переживёт его, — Вильфрид ахнул.
— Она отдала ему своё имя?! — чуть ли не закричал он, а затем со стоном опустил голову на руки. — Из всех безрассудных поступков…
— О? — спросила я. — А по-моему, это было довольно романтично.
— Ты не знаешь дядю, — ответил он с горьким смешком. — Послушай, он член семьи, и я его люблю, но он безжалостен. Вполне могу представить, как он использует её имя, чтобы заставить её покинуть библиотеку, а моя сестра настолько ничего не замечает, когда читает, что даже не поймёт этого и поднимется по высокой лестнице.
Хартмут мрачно усмехнулся.
— Неужели вы считаете мою госпожу настолько глупой, чтобы отдать своё имя человеку, который мог бы злоупотребить им подобным образом?
— Эм-м, Вильфрид, — начала я, — ты знаешь Розмайн лучше меня, но не думаю, что она позволила бы своему богу тьмы подчинить себя. Наверняка она тоже хранит его имя.
Отец кивнул.
— Фердинанд может быть Повелителем Зла, но в одном можешь быть уверена: он не станет терпеть, что кому-то должен.
Вильфрид всё ещё выглядел не вполне убеждённым, но хмурился уже не так сильно. Когда у него будет время всё обдумать, он поймёт, что мы правы. В конце концов, раньше в её клетке на поясе хранилось несколько камней посвящения имени, а в этом году остался только один. Какой ещё она могла оставить, если не камень своего бога тьмы?
— Вернёмся к рассказу, — потребовала мама.
— Точно! — сказала я. Когда я описала настоящую церемонию звездного сплетения, взгляд мамы смягчился, а глаза Хартмута наполнились восторгом. Вильфрид слушал с интересом, но ничуть не удивлялся. Возможно, после участия в таком количестве религиозных церемоний он привык воспринимать божественные события как нечто совершенно обычное.
Отец, однако, задумчиво поглаживал подбородок, явно что-то прикидывая.
— Понятно. Значит, теперь они женаты? Тогда мы можем перенести диттер на более ранний срок?
— Вердекраф.
После упрёка матери он выпрямился и опустил руку.
— Это может оказаться несколько проблематичным, учитывая её возраст, но я не стану превращаться в Эйвилиба из-за потери Эрвермена и устраивать допрос Богам по поводу их решения.
— О последствиях можно поговорить в другой раз, — сказала мама. — Что произошло дальше?
Я на мгновение замолчала, а затем сказала:
— Розмайн отправили в прошлое, чтобы связать нить Ауба Александрии, а потом Дрефангуа наградила меня и отправила обратно.
— Наградила? — переспросил отец, и его глаза загорелись. — И что же тебе даровали?
Щёки у меня вспыхнули, и я, взглянув на Вильфрида, сказала:
— Штеррат сам согласился связать наши с Вильфридом звёзды, когда придёт время.
Вильфрид широко распахнул глаза и прошептал:
— Сам Бог Звёзд?.. — Через мгновение он сжал кулаки и воскликнул: — Как здорово!
Отец, однако, выглядел слегка разочарованным, тогда как на губах матери появилась довольная улыбка. Почувствовав неладное, он посмотрел на Вильфрида и Хартмута и сказал:
— Доложите эту новость Аубу Эренфесту и Корнелиусу. Вы свободны.
Когда они ушли, я посмотрела на отца и спросила:
— Корнелиусу?
— Сейчас он единственный поставщик в Александрии, — объяснил он, — хотя мы стараемся держать это в как можно большей тайне. К счастью, только я, кандидаты в герцоги из Эренфеста и кандидаты в герцоги из Древенхеля находились достаточно близко, чтобы услышать, что Ауб Александрия в опасности. Поэтому, насколько мне известно, новость не распространилась дальше тех, кто служит Аубу и Розмайн. Я велел объявить в Александрии, что призвал его помочь мне с одним делом, чтобы объяснить его отсутствие, но если Розмайн вскоре не вернётся…
— Что случилось с Аубом Александрии? — спросила я.
Мама вздохнула и приложила руку к щеке.
— Он начал исчезать. Но, похоже, в юреве его состояние в основном стабильно.
— Исчезать?! — переспросила я.
— А теперь, — сказал отец, не обращая внимания на моё потрясение, — расскажи нам, что именно ты упустила.
Я сжала губы в тонкую линию, собравшись с духом, а затем сказала:
— Розмайн стала воплощением Каосаифы.
Их глаза широко распахнулись.
— Объясни! — рявкнул отец.
Я рассказала ему, что произошло, включая то, как Розмайн угрожала Богине Хаоса серебряным лезвием. Сначала он недоверчиво рассмеялся и сказал:
— Как и следовало ожидать от Святой Зла.
Затем он вздохнул и откинулся в кресле, и плечи его поникли.
— У неё не должно быть никаких серебряных предметов, поскольку все их следовало сдать, но я подозревал, что эта парочка оставила кое-что себе. Ты хорошо сделала, что никому больше не рассказала, Ханнелора. Когда Розмайн вернётся после спасения Ауба Александрии, мне придётся призвать их обоих сюда и обсудить, как нам поступить дальше. А пока я могу дать тебе возможность вернуться в Дункельфегер, если хочешь.
— А зачем? — спросила я.
— Ты стала воплощением Дрефангуа, — сказал он, сложив руки на коленях и пристально посмотрев на меня. — Среди студентов это вызвало настоящий переполох. Если хочешь вернуться домой и окончательно восстановиться, можешь это сделать.
Я покачала головой.
— Я гордая женщина Дункельфегера и не стану отступать перед трудностями!
Как я могла стоять рядом с таким бесстрашным человеком, как Вильфрид, в качестве его первой жены, если не способна выдержать подобное общественное давление? К тому же моё длительное отсутствие лишь всё усложнит.
Мама улыбнулась мне и сказала:
— От моей дочери я ничего другого и не ожидала. Покажи им, что значит бросить вызов женщине из Дункельфегера.
— Да!
Когда я вышла из зала для встреч, вся моя бравада бесследно исчезла. Порой мне едва хватало смелости связно произнести Вильфриду целое предложение. О чём я только думала, заявляя, что смогу противостоять тому, что меня ждёт?
С удручённым вздохом я вышла из виллы и остановилась в коридоре. Там стоял Вильфрид с облегчённой улыбкой на лице.
— Привет, Ханнелора, — сказал он, протягивая мне руку. — Я решил проводить тебя до общежития.
— О! — сказала я, вкладывая руку в его ладонь и направляясь по залу. — Я думала, ты возвращаешься в Эренфест.
— Да, но я хотел убедиться, что ты благополучно доберёшься до общежития. Не то чтобы я сомневался, что ты сможешь постоять за себя. Но ты выигрываешь каждую битву, которой удаётся избежать, а я хотел дать всем понять, что ты не одна. Если они захотят тебя побеспокоить, им придётся иметь дело со мной! Не волнуйся. Моего плаща точно хватит, чтобы защитить тебя, если ты решишь спрятаться в нём.
От слов Вильфрида во мне забурлила сила, а танец Блуанфы пришёл в неистовство.
— Огромное тебе спасибо, Вильфрид, — сказала я, прежде чем потянуть его вниз и поцеловать в щёку. Всё его лицо покраснело, а сам он уставился на меня с открытым ртом, и я тихонько рассмеялась. — Однако как будущая жена командующего рыцарским орденом Щита Зента я приму этот вызов лицом к лицу!
Он слегка рассеянно кивнул мне.
Когда мы приблизились к двери общежития Дункельфегера, нам встречалось всё больше студентов — каждый из них ахал или потрясённо таращился на меня. Вскоре в зал вошли десятки студентов, и некоторые из них начали наперебой задавать вопросы. Одни хотели узнать, хорошо ли я себя чувствую, другие просили доказать мою божественность. Я глубоко вдохнула и попыталась прийти в себя, ощущая, как рука Вильфрида постепенно крепче сжимает мою. Мне нужно было ответить, но из-за окружавшего меня шума я не могла связно сформулировать свои мысли.
— Теперь, когда ты стала воплощением Богини, ты собираешься найти себе достойного Бога Тьмы?
Я остановилась, заставив Вильфрида замереть и встревоженно посмотреть на меня. Возможно, он не расслышал грубый вопрос в этом лесу болтающих зевак, но я его услышала.
Я повернулась к источнику голоса — какому-то юному кандидату в герцоги из малого герцогства, чьи амбиции были куда грандиознее, чем позволял его плащ. Приложив свободную руку к щеке, я запрокинула голову, посмотрела на него сверху вниз и сказала:
— Надо же, кто бы мог подумать, что найдётся человек, настолько лишённый благословения Местионоры, что осмелится выступить против указа Ангрифа, который Верховная Пара возвела в закон. Я вижу, наказания Рауфереге оказалось недостаточно, чтобы тебя чему-нибудь научить. Похоже, тебя придётся обучать на собственном опыте. Не бойся. Я с превеликим удовольствием стану твоим Эруахлереном.
Студенты расступились, когда я отпустила Вильфрида и направилась к мальчику, который выглядел слегка запуганным.
В голове у меня похолодело, когда я ослабила железную хватку, сдерживавшую мои эмоции, а мальчик схватился за грудь и рухнул на колени.
— Слушай внимательно, — сказала я. — В закон внесено положение, согласно которому результат диттера за невесту превыше даже приказов Зента. Вильфрид противостоял не только лучшим рыцарям-ученикам Дункельфегера, но и самому нынешнему Аубу Дункельфегера — и завоевал мою руку. Разумеется, перед этим он попросил у меня разрешения вызвать моего брата на поединок, чтобы получить право связать свои звёзды с моими. А затем он победил самого Зента в диттер на поле Дункельфегера. Скажи, ты способен победить Ауба Дункельфегера или Зента? Если да, я непременно им об этом расскажу. Они будут очень рады это услышать.
Внезапно большая ладонь закрыла мне глаза, и Вильфрид прошептал мне прямо на ухо:
— Ханнелора, достаточно. Ты его убьёшь.
От его дыхания на моей коже по спине пробежала дрожь, но я быстро пришла в себя.
— Ой! Эм... Прости, Вильфрид. Дай мне минутку. Я снова возьму себя в руки.
Глубоко вдохнув, я собрала свои эмоции и ману в шар, сжала его, расплавила в огне Лейденшафта и влила в свой сосуд.
— Эм, теперь я в порядке.
Вильфрид опустил руку, а затем протянул её мне, плотно сжав губы.
О нет! Неужели я его расстроила?! Наверное, он разочаровался во мне из-за того, что я потеряла над собой контроль.
Как только мы дошли до двери, он попрощался со мной и практически сбежал, отчего у меня сердце ушло в пятки.
Я вошла в общежитие и сказала:
— Кордула, я хочу отдохнуть у себя в комнате.
— Да, госпожа.
Пока моя слуга шла впереди, я вошла в общую комнату и оказалась в оглушительном шуме. Студенты радостно приветствовали меня, поздравляли с возвращением и задавали вопросы. К счастью, похоже, большинство из них отправились играть в диттер или общаться, поэтому моим слугам и рыцарям-телохранителям было нетрудно провести меня сквозь толпу и подняться по лестнице на третий этаж. Когда я добралась до своей комнаты, Кордула уже приготовила для меня книгу. Я взяла её с собой в тайную комнату, свернулась клубочком на скамье и принялась читать более ранний том «Любовных историй дворянской академии».
Я уже читала четвёртую историю, когда у двери засиял Свет и Кордула позвала:
— Госпожа, вам письмо от господина Вильфрида.
Ахнув, я уронила книгу и бросилась к двери, чтобы забрать письмо у Кордулы, после чего тут же снова закрыла дверь. Вскрыв письмо, я торопливо пробежала глазами его содержимое.
Ханнелора,
Прости, что я так внезапно ушёл. Просто, когда ты защищала мою честь, благословение Ангрифа наделило тебя куда большей красотой, чем я ожидал, и я испугался, что своим слишком явным проявлением чувств опозорю нас обоих.
В любом случае нам нужно снова отправиться в беседку богини времени и продолжить с того места, на котором мы остановились. Но на этот раз, пожалуйста, не молись Дрефангуа. Я не хочу, чтобы нас снова прервали.
Я сообщу тебе, когда вернусь из Эренфеста.
Вильфрид
У меня задрожали руки, когда я во второй раз перечитала письмо. Осознав смысл написанного, я рухнула на скамью, уткнулась лицом в подушку и закричала, недостойно размахивая ногами.
Прошёл целый колокол, прежде чем я смогла выйти из тайной комнаты.