— А потом, когда сокровище оказалось заперто внутри его ездового зверя, он его просто раздавил!
Сириус прищурился, глядя на меня.
— Раздавил?
Я удержалась от желания подпрыгивать на носках и размахивать кулаками от волнения.
— Да! Крыша опустилась вот так. — Я вытянула распрямлённые ладони, расположив одну над другой, и продемонстрировала. — Господин Мельхиор продолжал сдавливать его, пока оно не превратилось в магический камень. Я никогда не видела ничего подобного! Он убил сокровище Дункельфегера всего за несколько мгновений до того, как господин Рауферег заполучил сокровище Эренфеста. Игра была невероятно напряжённой! А ещё она оказалась куда более захватывающей, чем я ожидала!
Закончив свой отчёт, я ждала похвалы госпожи Розмайн, но вместо этого она спросила:
— А Мельхиор? Он получил исцеление?
— О.
Я замолчала и попыталась вспомнить, что произошло после объявления победителя, но мой взгляд скользнул к потолку, и я тут же себя одёрнула. Вспомнить было непросто: стоило игре закончиться, как мы тут же начали обсуждать её с друзьями.
— Ах да. Госпожа Шарлотта исцелила его посохом Фрютрены.
Мне пришлось удержаться от добавления: «Если не ошибаюсь», поскольку я узнала, что людям это не нравится такие слова в отчете. Видимо, из-за этого я казалась менее надёжной, хотя, если подумать, всё должно было быть наоборот. Произнося эти слова, я честно говорила о неуверенности в собственной памяти. Если же опустить их, могло показаться, будто я совершенно уверена в том, что помню, а это было бы ложью.
Для меня было непостижимо, почему ложь делала меня более надёжной в глазах людей, чем правда, но пытаться разобраться в этом не стоило. Лучше было просто следовать этому бессмысленному правилу и двигаться дальше.
Мой ответ, похоже, успокоил госпожу Розмайн: она приложила руку к груди, вздохнула и опустила плечи.
— Я рада, что с ним всё в порядке. И всё же жаль, что я не смогла увидеть это собственными глазами.
Уголки её губ опустились, и она сложила руки на коленях.
— Я не ожидала, что исследование отнимет у меня столько времени. Спасибо, Катарина, что отправилась на диттер вместо меня и всё подробно рассказала. Благодаря твоему подробному отчёту я почувствовала, будто сама там побывала.
Я поклонилась ей, чувствуя, как гордость согревает грудь.
— Для меня это было наслаждением, госпожа.
Она кивнула мне и обратилась ко всей группе:
— У кого-нибудь ещё есть отчёт?
— Да, госпожа Розмайн, — сказала Лизелета, выступая вперёд. — Мы запланировали чаепитие с вашими братьями и сёстрами на следующий день земли. Вам нужно выбрать, какой десерт вы принесёте, а также кто вас будет сопровождать.
— Замечательно! Мельхиор сказал, что у него есть новые книги, которые он даст мне почитать! Родерик, выбери, кто из последователей пойдёт со мной, а я хотела бы принести медовые тарты с ахроном. У кого-нибудь ещё есть отчёт?
Никто не вызвался, и встреча подошла к концу. Остаток вечера я провела, охраняя госпожу Розмайн до тех пор, пока она не легла спать, и размышляя о том, как противостоять ездовому зверю господина Мельхиора.
В следующий день земли, поскольку мне не нужно было охранять госпожу Розмайн, я смогла посетить чаепитие с друзьями из Дункельфегера. Хотя с тех пор, как я перевела свой медальон в Александрию, прошло уже два года, мне всё ещё было непривычно, что со мной обращаются как с гостьей. Первые четыре года в академии я была студенткой Дункельфегера, поскольку именно оттуда происходили мои родители, прежде чем перебрались в Центр. Таких, как я, было несколько, хотя единственной другой последовательницей госпожи Розмайн, родом из Дункельфегера, была Минерва. Впрочем, она прожила в их общежитии всего два года. К тому времени, когда она начала курс рыцарей, она уже была в Александрии, поэтому, начав заводить связи с другими рыцарями-учениками, уже являлась гражданкой герцогства, занимающего третье место. Я же опустилась на один ранг — фактически на два, поскольку Дункельфегер поднялся до первого герцогства, — и потому характер всех отношений, которые я выстраивала на протяжении двух лет, изменился в одночасье.
В первый раз разобраться было достаточно трудно. А теперь мне каким-то образом нужно относиться к друзьям одновременно и как к тем, кто выше меня, и как к близким людям.
К счастью, в отношениях между дворянами обычно существовали чёткие правила, так что в них было достаточно легко ориентироваться. Но в отношениях с друзьями оставалось много неясностей и нюансов, которые можно было распознать и на которые можно было отреагировать лишь в конкретный момент. Мне повезло: они всегда проявляли великодушие и порой так радовались встрече со мной, что закрывали глаза на любые мои промахи, но это само по себе было небольшой проблемой. Из-за их доброты я часто даже не замечала своих ошибок и рисковала повторить их в будущем. Будучи высшей дворянкой на шестом году обучения и служа будущему Аубу Александрии, я больше не могла позволить себе такие промахи.
Поэтому после того, как на чаепитии с друзьями из Древанхеля на пятом году обучения я допустила две ошибки, я перестала принимать их приглашения.
Я вошла в чайную комнату и поприветствовала всех так, как того требовали правила для представительницы герцогства более низкого ранга. По крайней мере, здесь я знала, чего от меня ждали.
— Я так рада, что вы смогли присоединиться к нам, госпожа Катарина! — сказала Антония, хозяйка чаепития, после того как я заняла своё место.
Мне всё ещё было непривычно слышать, как она обращается ко мне по имени, добавляя титул. Мы обе были высшими дворянками и никогда не обращались друг к другу подобным образом, когда я жила в общежитии Дункельфегера. Однако я понимала, что в этот раз мне следовало относиться к ней как к представительнице первого герцогства, а не как к подруге.
— Да, — сказала Фаустина, — кажется, мы так давно не пили чай вместе!
Но ведь прошла всего неделя?
Я улыбнулась в ответ.
— Спасибо за приглашение.
Слуги начали расставлять чай и лакомства, а я старалась не сводить глаз с друзей, пока они хлопотали вокруг. Когда они закончили, мы провели знакомую проверку на наличие яда, прежде чем попробовать лакомства друг друга.
Я принесла печенье-сэндвичи с ахроном, которые госпожа Розмайн представила на пятом году обучения, и, судя по тому, как у друзей расширились глаза и засияли улыбки, похоже, печенье-сэндвич им понравилось. Антония принесла лакомство по традиционному рецепту из Дункельфегера, а Фаустина — кекс с роре.
С вежливой улыбкой я сначала попробовала традиционное лакомство. Оно было мне знакомо, поэтому начать с него казалось безопаснее. Что-то предсказуемое помогло мне немного успокоиться.
Кекс, однако, был мне незнаком. Хотя раньше я пробовала его с вареньем из роре сверху, с запечёнными внутри фруктами никогда не ела. Я откусила кусочек и тут же сдержала желание отшатнуться: кашеобразная текстура фруктов резко контрастировала с воздушным кексом. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы проглотить его, и я сделала большой глоток чая, чтобы избавиться от этого чувства во рту.
Неужели Фаустина выбрала его нарочно?
Она знала, как я ненавижу подобное. Возможно, она забыла, но, полагаю, её слуга должен был выяснить мои предпочтения и отговорить её подавать гостье то, что вызвало бы у неё отвращение.
Я всматривалась в лицо Фаустины, но сквозь её улыбку было трудно понять её намерения. По крайней мере, вокруг рта у неё не напряглись мышцы, а глаза не сощурились — именно эти признаки я привыкла связывать с завуалированной насмешкой.
А вот её слуга…
А, это средняя дворянка пытается меня унизить. Я всегда подозревала, что не нравлюсь ей.
Я улыбнулась друзьям.
— Как вы поживали?
Если не можешь заставить себя сказать добрую ложь, смени тему, — эхом отозвался в моей голове голос моей няни.
Мы обменялись ещё несколькими любезностями, и с каждой следующей я тревожилась всё сильнее, пока наконец Антония не затронула настоящую тему.
— Так вот, тот диттер на днях… — сказала она с усмешкой на губах.
Сердце забилось чаще, и я вцепилась в юбку, стараясь физически удержать себя от вмешательства.
Когда речь заходит о диттере, сначала дай высказаться всем остальным.
— Я всё ещё не могу забыть о ставках! — сказала Фаустина.
— А что за ставки там были? — спросила я, когда мы с Антонией обе подались вперёд в предвкушении.
Фаустина озорно улыбнулась и заставила нас ждать, пока я едва не взорвалась от нетерпения.
— Материалы от Повелителя Лета, включая магический камень.
— Нет! — одновременно ахнули мы с Антонией.
— Это правда! — настаивала она. — Я сама слышала, как они жаловались на это. Похоже, за всем стояла госпожа Ханнелора.
Я откинулась в кресле и постучала пальцем по подбородку.
— Так вот почему произошёл взрыв.
— Что вы имеете в виду? — спросила Антония.
— Я удивлялась, почему господин Мельхиор использовал такие мощные инструменты в дружеском диттере, но теперь, когда я знаю, что на кону были настолько ценные ингредиенты, всё стало понятно.
— А, вот что вы имели в виду, — сказала Фаустина.
Я немного съёжилась.
— Простите, я не очень понятно объяснила?
— Нет, просто вы опередили нас на несколько этапов, — сказала Антония, но я не могла понять, искренне ли она это говорила или пыталась не задеть мои чувства.
— Впрочем, этот ездовой зверь… — сказала Фаустина. — Не думаю, что когда-либо в жизни видела что-нибудь настолько гротескное, как изменение его формы с формы льва на форму для езды внутри.
Я пожала плечами.
— Не знаю. Вспоминается как он с его помощью раздавил магическое животное.
— Это было довольно неприятно, — согласилась Антония, обхватив руками чашку, словно пытаясь согреть их. — Я видела, как магических животных убивали множеством способов, в том числе сначала извлекая из них все ценные материалы. Но это… В этом было что-то тревожное.
— Это было противоестественно — использовать ездового зверя таким образом, — сказала Фаустина.
— Потрясающе, правда? — выпалила я.
— Да!
— Определённо!
— Меня всё ещё пробирает озноб!
— Как он вообще додумался до такого?
Закончив восхищаться этой гениальной тактикой, Фаустина попросила сменить чай. Как только её слуга вышел за пределы действия инструмента блокировки звука, она подалась вперёд и сказала:
— Я слышала, что мать господина Хильдебранда была взбешена.
— Почему?
Мои друзья недоверчиво посмотрели на меня.
— Вы ведь знаете, что он чуть не вознёсся на высокую лестницу?
Я не видела в этом проблемы. Он не умер, а потом его полностью исцелили. В итоге всё закончилось хорошо, и сам он был виноват в том, что получил ранение: он дал господину Мельхиору возможность начать атаку.
Я промолчала о своих мыслях и кивнула в знак согласия.
— Ну и что насчёт госпожи Магдалены? — настаивала Антония.
Фаустина снова озорно улыбнулась.
— Похоже, слышали, когда она обвиняла Повелителя Зла в ранениях своего сына.
— Что? Почему? — спросила я. — Ауб Александрия не предоставлял никаких инструментов для диттера. Не думаю, что он вообще виделся с господином Мельхиором после того, как тот покинул Эренфест.
— Она говорит, что он осквернил господина Мельхиора и лишил его здравого смысла. Я слышала, что она также сказала, будто Повелитель Зла, возможно, даже подтолкнул его к этому.
У меня не находилось слов, чтобы выразить, насколько это было нелепо.
— Похоже на слова того, кто не умеет достойно проигрывать.
Антония и Фаустина ахнули, глядя на меня.
— Катарина! — прошипела Антония.
— Что?
Фаустина нервно оглядела комнату.
— Мы находимся под звуковым барьером, но кто-нибудь всё ещё может понять по губам, о чём мы говорим.
— И что? — спросила я. — Ей следовало бы знать, что проигравшие не должны жаловаться. Лучше потратить эту энергию на то, чтобы стать сильнее.
Антония вздохнула.
— Катарина, она бывшая третья королева.
— Да, бывшая, — согласилась я. — Теперь она кандидатка в герцоги Дункельфегера, а от них ожидают соблюдения определённых стандартов, особенно когда дело касается диттера. В мире не осталось бы никакой справедливости, если бы мне приходилось с трудом разбираться в общественных правилах, а ей, занимающей столь высокое положение, позволялось их игнорировать.
Фаустина снова тревожно оглядела комнату.
— Вы не ошибаетесь, но…
По тому, как напряглись их мышцы, померкли улыбки и приподнялись плечи, я поняла, что именно сделала не так. Это была одна из тех ситуаций, когда то, что логически не должно было иметь значения, почему-то имело значение, а я не стала подыгрывать.
Сколько хлопот. Почему всё не может просто иметь смысл?
Опустив взгляд и приложив руку к щеке, чтобы изобразить раскаяние, я сказала:
— Прошу прощения. Вы, конечно же, правы. Я всего лишь… — Я поискала приемлемое оправдание. — …начала защищаться, услышав, как кто-то говорит дурное о моём Аубе.
Их плечи расслабились.
— Конечно, — сказала Антония успокаивающим тоном. — Наверное, это особенно тяжело, ведь вы ещё и служите его невесте.
Я по-прежнему не поднимала глаз.
Фаустина тоже извинилась за то, что не учла моих чувств, и после того как я приняла её извинения, мы продолжили разговор.
— Что ж, в любом случае, — сказала она, — я слышала, что она заставит его сразиться с Повелителем Лета, чтобы получить новый магический камень.
— Тогда ему лучше усерднее тренироваться, — сказала я. — Для этой охоты выбирают только лучших.
Антония рассмеялась.
— Уверена, к тому времени, когда он достигнет возраста, подходящего для отбора, он будет достаточно сильным.
— Скорее всего, для охоты выберут тех же, кто сможет участвовать в ежегодном диттере Зента с Александрией, — вздохнула Фаустина. — Я уже вижу, как Эйферзунайд расправляет плащ. К сожалению, к тому времени, когда состоится их первая игра, я либо буду готовиться к визиту Энтриндуге, либо наслаждаться её подарком.
— Хорошо это или плохо, но Ангриф сначала служит Богу Тьмы, а уже потом Богине Света, — сказала Антония обречённым тоном.
— Божественная пара ведёт Штеррата.
— Нельзя игнорировать это, иначе Местионора отнимет у вас звезду.
— Дрефангуа выбирает, какие нити прясть.
Я понятия не имела, о чём они говорили, и не проявляла интереса, поскольку они перестали говорить о диттере, поэтому молча наблюдала, молясь, чтобы они меня не заметили.
— Не так ли, госпожа Катарина?
И вот боги снова меня покидают.
Я изучала своих двух подруг, пытаясь понять, какого ответа они от меня ожидали. Они говорили мрачным тоном, и улыбки исчезли с их лиц.
Приняв серьёзный вид, я кивнула.
— Я знала, что вы поймёте, — сказала Фаустина. — В конце концов, в Александрии вы занимаете такое же положение.
Поскольку я понятия не имела, о чём она говорит, я наклонила голову набок.
— После выпуска, когда вы выйдете замуж, вас больше не смогут выбрать для участия в диттере.
— Но я не собираюсь выходить замуж.
Они уставились на меня с открытым ртом.
— Что? — спросила я, защищаясь. — Разве я не говорила вам, что моим сопровождающим был отец? И я бы сообщила вам, если бы у меня был партнёр.
— Но… — пробормотала Антония.
— Вы высшая дворянка, служащая будущей герцогине. Не говорите, что не можете найти себе кого-нибудь, — проворчала Фаустина.
Я покачала головой.
— Дело не в этом. Если я выйду замуж, мой муж будет ожидать, что я перестану служить рыцарем-телохранителем, и я потеряю гарантированное место в команде по диттеру.
Они снова уставились на меня с открытым ртом.
— У вас есть гарантированное место?! — потребовала Фаустина.
— Что ж, я всё-таки служу будущей герцогине, — сказала я, пожав плечами. Естественно, они захотят выбрать лучших рыцарей, а кто может быть лучше личного рыцаря-телохранителя Ауба? Я также входила в число сильнейших среди своих товарищей-последователей, почти догнав Ангелику. При выборе рыцарей-телохранителей герцогской пары я без труда вошла бы в первую пятёрку.
Антония и Фаустина обменялись непонятным мне взглядом. Затем они снова посмотрели на меня, и их улыбки показались мне тревожными.
— Так значит, служба в качестве последовательницы госпожи Розмайн уже гарантирует вам место? — спросила Антония.
Я пожала плечами.
— Наверное.
— Кто из высших дворян среди последователей госпожи Розмайн ещё не обзавёлся партнёром? — спросила Фаустина высоким тоном, отрывисто произнося слова под конец.
Постукивая пальцем по подбородку, я представила своих товарищей-последователей, сидящих за столом во время отчётов, и мысленно перебрала их по кругу, начиная слева от себя.
— Эм-м… У Эмилии никого нет. Она на втором году обучения. Партнёр Минервы ещё официально не объявлен, но у неё уже есть человек, которого она собирается представить своим родителям.
— Я спрашиваю о парнях, госпожа Катарина, — вздохнула Фаустина. — Расскажите нам о парнях.
Эх, я как раз собиралась перейти к ним.
Так… Родители Кристофа недавно выбрали ему невесту. В начале семестра Сириус жаловался, что ему приходится тратить время на ухаживания за конкретной девушкой из Древанхеля, хотя он предпочёл бы сосредоточиться на своих исследованиях. На прошлой неделе Квинтус сказал, что его парадные одежды для сопровождения невесты на церемонии выпуска почти готовы. Тогда остаётся…
— У Николауса нет партнёра, — сказала я.
У Антонии расширились глаза.
— Вы имеете в виду брата госпожи Розмайн?
Я кивнула.
— Он на третьем году обучения, верно? — спросила Фаустина.
Я снова кивнула.
— Понимаю, что он ещё довольно молод, но, учитывая его положение, удивительно, что у него никого нет, — сказала Антония, поджав губы.
Фаустина накручивала прядь волос на палец и пристально смотрела на меня, отчего мне стало неловко. Я не знала, нужно ли мне выдерживать её взгляд.
— Почему у него никого нет? — наконец спросила она.
Я постучала пальцем по подбородку, пытаясь вспомнить, не слышала ли я случайно каких-нибудь разговоров на эту тему.
А, точно, на втором году обучения, когда он разговаривал с Эмилией.
Оба, как выяснилось, выросли в храме Эренфеста в качестве священников в синих одеяниях и обсуждали, как это повлияет на их перспективы вступления в брак.
— В Александрии будет проще, правда? — спросила Эмилия.
Николаус кивнул ей.
— Тебе тоже будет проще, ведь ты девушка. Ты выйдешь замуж в другой род, поэтому то, что ты подопечная моей сестры, не будет так сильно играть против тебя, как против Людольфа и Райнера.
— Но разве тебе не должно быть ещё проще, раз ты принадлежишь к герцогской семье?
— Нет, — вздохнул Николаус, опустив взгляд. — Уверен, моя сестра назначит меня главой нового рода, если я свяжу свои звёзды, но это будет бессмысленно, даже если я кого-нибудь найду.
— Почему?
Его лицо стало безучастным.
— Я не хочу иметь детей. Даже происхождение из самого знатного рода высших дворян не гарантирует им стабильности и не избавляет от риска в итоге стать такими, как…
Эмилия с таким же выражением лица тихо выразила согласие.
Я не знала, чего именно Николаус боялся для своих будущих детей, но понимала, что он собирался остаться холостым и посвятить жизнь охране госпожи Розмайн.
— Он не проявлял никакого интереса к тому, чтобы найти невесту, — сказала я, стараясь уважать его личную жизнь. В конце концов, он не говорил со мной об этом, так что вряд ли хотел, чтобы я знала о причинах, не говоря уже о том, чтобы делиться ими.
Антония и Фаустина обменялись взглядами.
— Чьи молитвы услышит Штайфебризе?
— И кто получит благословение Ангрифа.
Я вежливо улыбалась, пока они кивали друг другу, а я понятия не имела, о чём они говорили.
— Итак, — сказала Фаустина, повернувшись ко мне с озорной улыбкой, — случайно не знаете его расписание?
Я наклонила голову набок, показывая своё замешательство.
— В смысле?.. Он уже закончил занятия, а я не могу раскрывать расписание нашей охраны.
Антония махнула рукой.
— Мы не об этом спрашиваем. Хотим знать, например, когда он может отправиться в здание рыцарей на тренировку.
— О! — ахнула я, наконец поняв. — Вообще-то, в День плодов я тренируюсь вместе с ним. Он мой любимый напарник, потому что обсуждает со мной стратегии для диттера, не раздражаясь, и не возражает, когда во время тренировок я хочу выполнять всё в определённом порядке.
Антония улыбнулась, а Фаустина простонала:
— Есть ещё какие-нибудь дни?
— Эм-м, думаю, он, скорее всего, будет тренироваться и на следующий день. Во всяком случае, обычно он так делал в выходные.
Фаустина радостно рассмеялась, а я улыбнулась вместе с ней, не понимая, что именно в моём ответе показалось ей смешным.
— Что ж, Дрефангуа сплела нить с исключительной благодатью, — сказала Антония.
Я продолжала улыбаться, чтобы скрыть удивление из-за внезапного окончания нашего чаепития.
Впрочем, оно всегда кажется внезапным.
Попрощавшись, я сразу вернулась в свою комнату, разделась, забралась в кровать и задёрнула шторы, чтобы в тишине и уединении восполнить силы.
Как и планировалось, в День плодов я тренировалась вместе с Николаусом, пребывая в прекрасном настроении. Однако, когда мы закончили базовые упражнения и обнаружили, что стойка для тренировочных мечей пуста, у меня упало сердце.
Большинство людей вместо этого взяли бы одно из доступных копий, но я была не такой, как большинство. На занятиях профессора всегда придерживались определённого порядка: разминка, базовые упражнения, упражнение с мечом, упражнение с копьём, упражнение с луком, спарринг один на один, а затем групповой спарринг. Меня учили именно в таком порядке, поэтому и тренировалась я так же. Всё шло как надо, а нарушение этого порядка полностью выбивало меня из колеи. После упражнений мой разум был готов к упражнению с мечом. К упражнению с копьём он готов не был. Адаптироваться к неожиданной перемене в предсказуемом распорядке было возможно, но это отнимало столько сил, что я слишком уставала, чтобы полноценно участвовать в тренировке. Даже поддерживать разговор было бы слишком тяжело. Практически единственное, что я могла надёжно делать в таком состоянии, — смотреть на стену в темноте.
Именно из-за таких ситуаций я не любила тренироваться с другими. Им было проще всего предложить просто потренироваться с луками. Отсутствие мечей было для них лишь небольшим неудобством. А для меня такое неожиданное нарушение распорядка испортило бы весь день и оставило бы меня раздражённой и обессиленной.
Николаус перевёл взгляд с пустой стойки для оружия на несколько копий, готовых к использованию, и мои мышцы напряглись, отчего дыхание слегка участилось. Его взгляд остановился на мне, но, если он и заметил перемену, ничего не сказал. Вместо этого он развернулся и принялся осматривать тренировочное поле.
— Господин Адриан! — позвал он, и я вздрогнула от громкости его голоса. — Вы с господином Джулианом уже почти закончили с этими мечами?
— А? Они вам нужны?
— Да, мы с Катариной хотим потренироваться.
— О, ладно. Мы как раз собирались перейти к чему-нибудь другому.
Оба мальчика подошли к стойке, где стояли мы, и передали нам свои мечи. Всё напряжение, копившееся во мне, исчезло, как только я обхватила рукой рукоять.
— Я вам чрезвычайно благодарна, — сказала я господину Джулиану, который лишь отмахнулся от меня с улыбкой.
— Я и так устал побеждать господина Адриана. По крайней мере, если мы перейдём к лукам, у него появится шанс на победу.
— Простите? Я выиграл примерно половину наших дуэлей.
— Я думал, что прежде чем вас допустят на курс рыцарей, нужно сдать математику, — возразил Джулиан.
Их спор продолжался, пока они шли к лукам, а Николаус поманил меня за собой. Когда мы нашли свободное место для начала тренировки, я сказала вполголоса:
— Спасибо.
Он пожал плечами.
— Пустяки.
Для меня это был совсем не пустяки.
Вот почему он мой любимый напарник для тренировок.
Я покинула тренировочное поле вместе с Николаусом, испытывая удовлетворение, которое приносила лишь хорошая тренировка.
— Ваше фехтование заметно улучшилось, — сказала я.
Уголки его губ приподнялись.
— Вы правда так думаете?
— Конечно, я так думаю, — ответила я. — Я бы не сказала этого, если бы это было не так.
— Наверное, это правда, — тихо рассмеялся он, хотя я не понимала, что в этом смешного. — Я обязан вам своими успехами. Не думаю, что когда-либо видел, чтобы кто-нибудь обращался с мечом так, как вы. Теперь я понимаю, почему именно вас выбрали для исполнения танца меча в этом году.
— Я научилась этому у родителей, — объяснила я. — Их не просто так пригласили перебраться в Центр, знаете ли. По словам отца, прошлый Ауб Дункельфегера очень расстроился, когда не смог заполучить их в качестве рыцарей-телохранителей герцогской семьи.
— Наверное, от такого предложения было трудно отказаться. Твои родители не жалеют о том, что уехали?
Я недоумённо нахмурилась.
— С чего бы им жалеть?
— Место, куда они переехали, больше не существует, — ответил он. — Теперь вместо дворян Центра они…
Николаус резко развернулся. Я последовала за ним, призывая свой штап, когда по коридору разнёсся короткий пронзительный крик. Крик оборвал глухой шлёп — это был звук тела, с силой ударившегося о белый пол.
Николаус стоял на одном колене, держа в одной руке кинжал, а другой обхватив горло Антонии. Его колено упиралось в предплечье руки, державшей её штап, превращённый в мессер.
— Развей его! — рявкнул он, приставив кинжал к её груди.
Она немедленно подчинилась.
— Кто вы такие?! — потребовал он. — И почему вы пытались на меня напасть?!
Она извивалась, пытаясь вырваться, и её лицо постепенно краснело.
— Она моя подруга, — поспешно ответила я, — и, кажется, она не может дышать!
Он ослабил хватку, но не отпустил её.
— Почему ваша подруга на меня напала?
Я покачала головой, настолько ошеломлённая действиями Антонии, что не могла соображать.
— Потому что я хотела получить от вас задание для помолвки, — ответила Антония, и, хотя она уже могла дышать, лицо её всё ещё оставалось тревожно-красным.
Так вот почему они спрашивали, у кого из моих товарищей-последователей нет партнёра?
Оглядываясь назад, я понимала, что их невысказанные намерения были настолько очевидны, что мне хотелось схватиться за голову и застонать.
Как я могла быть такой глупой? Боги, как же мне стыдно! Почему я не научилась замечать такие вещи, как все остальные?
Пока я переживала внутренний кризис, Николаус продолжал расспрашивать Антонию.
— Задание для помолвки? Такое, какое Кларисса дала Хартмуту?
Она посмотрела на меня, ожидая подтверждения, но откуда мне было знать? К тому времени, когда я начала с ними работать, они уже были женаты, а мне никогда не хотелось спрашивать, как они сошлись. Такие история редко оказывались интересными — обычно это было что-нибудь вроде: «Мы встретились в академии, и наши цели и интересы совпали» или «Наши родители всё устроили».
Очевидно, поняв, что ответа от меня не дождётся, она снова перевела взгляд на Николауса и сказала:
— Да.
— Не пытайтесь повторить это, — приказал Николаус строгим голосом. — Вы не получите от меня задания для помолвки, и я могу случайно причинить вам боль.
Она слабо кивнула, а когда он наконец отпустил её, поспешила к общежитиям.
— Давайте немного подождём, чтобы она успела вернуться, — предложил он. — Не хочу снова с ней столкнуться.
— Обычно она очень милая, — сказала я в её защиту.
Он пожал плечами.
— Милая она или нет, я не хочу жениться, особенно на той, кто пытается начать отношения с помощью насилия. Это не тот человек, которого я хочу видеть рядом с моей сестрой.
— Но разве Кларисса не из таких? — спросила я.
— Это Хартмут сам виноват, я не мог на это повлияет. Сам же я не собираюсь рисковать и приводить в семью потенциально враждебно настроенного человека.
Я кивнула, показывая, что поняла, и сказала:
— Тогда вам стоит подготовиться. Другие тоже могут попытаться.
Он тяжело вздохнул и скрестил руки на груди.
— В этом нет никакого смысла. Почему я? Кроме сестры, у меня нет никакой реальной поддержки. Я даже не смог бы позволить себе самостоятельно содержать поместье. Наверное, до конца жизни буду жить в общежитии рыцарей.
— Ты не слишком ли вы пессимистичны? — спросила я, наклонив голову набок, пока он хмурился. — Вы брат будущего Ауба Александрии, очень сильный, милый, красивый и отлично играете в диттер на скорость.
Пока я говорила, его лицо становилось всё краснее, но, раз уж я начала, я должна была договорить.
— К тому же, выйдя за вас замуж, они получат неплохой шанс быть выбранными для ежегодного диттера Зента.
Он целую вечность молчал, устремив взгляд куда-то к моим ногам и потирая рукой затылок. Тишина становилась настолько неловкой, что я едва не выпалила всё, что приходило мне в голову, лишь бы она закончилась.
— Она уже должна была вернуться в общежитие, — сказал Николаус. — Пойдёмте.
Сдержав вздох облегчения, я с радостью последовала за ним.
После того как я провела утро, охраняя госпожу Розмайн в лаборатории профессора Хиршуры, я сменилась с Минервой и вернулась в общежитие, чтобы снова изучить записи Леоноры о магических животных.
Я была примерно на середине, когда дверь с грохотом распахнулась, и я вскочила, сжав в руке штап. Я развеяла его, когда в комнату вошёл Николаус, спеша так, что его плащ развевался за спиной. Распознав все характерные признаки гнева, я перехватила его в общей комнате и спросила:
— Что случилось?
Его голубые глаза казались светлее обычного, когда он опустил взгляд и встретился со мной глазами, отчего мне ещё сильнее, чем обычно, захотелось отвести взгляд.
— На меня снова напали из засады.
— Задание для помолвки? — спросила я.
Он кивнул.
— Я надеялся, что вы ошибались насчёт того, что другие девушки тоже попытаются вынудить меня дать им задание для помолвки, но, похоже, всё так и есть.
— Кто это был на этот раз? — спросила я, полагая, что это, скорее всего, Фаустина.
Покачав головой, он сказал:
— Не знаю. Я не узнал её имени.
Его челюсть дрогнула, когда он сжал руки в кулаки. Затем, похоже, он проиграл битву, которую вёл с самим собой, схватился за голову и застонал.
— Почему эти девушки не могут понять, что могут серьёзно пострадать?! Когда они вот так на меня набрасываются, моё тело само приходит в движение. Я осознаю, что сделал, только когда они уже лежат на земле или прижаты к стене! Неужели мне теперь придётся беспокоиться об этом каждый раз, когда я выхожу из общежития? Я не выдержу ежедневных засад! Я не хочу причинять им боль. Должен же быть способ это прекратить!
Путь Дункельфегера заключался в том, чтобы продолжать попытки, сколько бы раз ты ни терпел неудачу, если только не оставалось ни шанса на успех — например, при попытке потребовать задание для помолвки у мужчины с тремя жёнами.
— Я могу придумать только один способ, который гарантированно сработает, — сказала я.
Его глаза расширились, и он шагнул ко мне, заставив меня вытянуть шею, чтобы увидеть его лицо.
— Что же это за способ? — потребовал он.
Пожав плечами, я сказала:
— Обручитесь с кем-нибудь. Если вы будете заняты, они больше не станут на вас нападать.
Покачав головой, он отступил на три шага.
— Не сработает. Я не могу обручиться.
— Почему нет? — спросила я.
Он несколько мгновений молчал, покусывая нижнюю губу.
— Как муж-дворянин и глава своего рода, я должен был бы продолжить свой род, но я… я не хочу иметь детей, — признался он.
— И это всё? — спросила я.
— Как я уже говорил, у меня также нет ни поддержки, ни дохода, чтобы содержать поместье, соответствующее моему рангу, — пробормотал он, опустив взгляд.
Я ожидала, что у него были и другие причины, о которых он прежде не говорил и которые мешали ему обручиться, но, если дело было только в этом, проблем не было.
— Это довольно просто, — сказала я, пожав плечами, когда он резко перевёл на меня взгляд. — Вам всего лишь нужно найти богатую женщину, которая тоже не хочет иметь детей. Со временем вам придётся разбираться с предложениями взять вторую жену, но нож к вашему горлу приставлять не станут.
Наверное.
Он фыркнул.
— И где мне найти такую женщину? Она вообще существует?
— Конечно, существует. Например я.
— А?
В ответ на его ошеломлённый взгляд я объяснила:
— Я из очень богатой семьи и никогда не искала партнёра, потому что не хочу иметь детей. Если мне придётся принимать визиты Энтриндуге, я не смогу выполнять свои обязанности рыцаря-телохранителя и играть в диттер.
Он несколько раз моргнул; его челюсть ходила вверх-вниз. Взяв себя в руки, он протянул мне звуковой блокиратор.
Я недоумённо наклонила голову набок, но всё же взяла его. Как только я взяла его, он спросил:
— Эм-м, Катарина, вы… вы предлагаете нам связать наши звёзды?
Я уже почти спросила, с чего он это взял, но замерла, прокручивая в голове нашу беседу и мысленно переводя её на более простой язык.
«Мне нужно жениться на женщине, которая соответствует всем этим критериям».
«О, я подхожу! Я соответствую всем этим критериям!»
Моё лицо запылало, пока я мысленно кричала на себя за то, какая я идиотка. И снова моя до глупости честная натура меня предала. Я так сосредоточилась на том, чтобы ответить на его вопрос, что не подумала о последствиях.
Что мне сказать? «Нет, я не это имела в виду. Я просто хотела сказать, что такие женщины существуют». Это слишком меня смущает и наверняка заденет его чувства. Я не хочу этого.
Сказать «да» тоже неловко, к тому же это было бы ложью. Это не задело бы его чувств, но я не могу обручиться с ним только потому, что мне слишком стыдно признать свою ошибку. Но, боги, если я не подыграю, я больше никогда не смогу смотреть ему в глаза. Он мой товарищ-рыцарь, поэтому мне пришлось бы не только покинуть службу госпожи Розмайн, что расстроило бы её, но и бежать из Александрии, чтобы не столкнуться ни с одним из них. Единственный способ уехать — выйти замуж за кого-нибудь из другого герцогства, но сейчас уже слишком поздно начинать поиски, и я больше никогда не смогу играть в диттер!
Сделав глубокий вдох, я попыталась взять под контроль разбегающиеся мысли. Было бы очень неловко ответить на этот вопрос отказом, но было бы глупо из-за этого сбегать. Между нами какое-то время, а может, и навсегда, царила бы неловкость, но, наверное, я смогла бы с этим жить. В любом случае, не стоило выходить за него замуж лишь для того, чтобы избежать этого.
Но теперь, когда эта мысль пришла мне в голову, я уже не могла заставить мозг перестать развивать её дальше. Мы могли бы почти каждый день тренироваться вместе, как это делали капитан Экхарт и Ангелика, а он не стал бы заставлять меня бросить службу рыцаря-телохранителя ради рождения детей. Я стала бы частью боковой ветви герцогского рода, поэтому от меня ожидали бы, что когда-нибудь у меня появятся дети, но я всегда могла бы усыновить ребёнка прямо перед крещением и отдать его на обучение в храмовую школу, как Николауса. Мои родители позаботились бы о финансовой стабильности, необходимой для нашего положения, а брак внутри герцогства гарантировал бы мне долю доходов моей семьи.
Но, пожалуй, важнее всего было то, что он понимал, какая я на самом деле, несмотря на эту маску, и всё равно принимал меня.
Он доказывал это даже сейчас: терпеливо ждал, пока я закончу обдумывать всё это, вместо того чтобы сдаться или попытаться заполнить тишину новой информацией для обдумывания.
— Эм-м… — наконец протянула я. — Я не против связать наши звёзды, если вы не против.
Его взгляд заметался, и, заметив, что он смотрит на небольшую группу зевак, собравшуюся вокруг нас, я захотела провалиться сквозь землю. Несмотря на то что мы использовали звуковые блокираторы, они наверняка уже знали, о чём мы говорили.
— Я… я не против, — заикаясь, пробормотал он, снова привлекая моё внимание, и моё тело с облегчением расслабилось.
Когда дилемма разрешилась и путь был выбран, энергия, подпитывавшая мою тревогу, перенаправилась на новую цель.
Я вернула ему звуковой блокиратор.
— Что ж, раз уж с этим разобрались…
— Подождите! — сказал Николаус, подняв руку. — Пока ещё ничего не решено. Нам всё ещё нужно получить разрешение от ваших родителей и моей сестры, не говоря уже об… — Он содрогнулся. — …Аубе.
От зрителей раздался общий судорожный вдох, а затем послышалось несколько бормотаний: «Он согласился!» и «Неужели это только что произошло?» Кажется, кто-то даже сказал: «Мне нужно рассказать госпоже Мюриэлле!», но я не могла быть уверена.
Я не обратила на них внимания. Теперь, когда мы решили связать наши звёзды, не было причин это скрывать.
Я пожала плечами в ответ на возражение Николауса.
— Мои родители сразу согласятся, когда я расскажу им об этом. Вы не только брат будущего Ауба, но ещё и очень сильны. Они оба были впечатлены вашими выступлениями на последних двух турнирах герцогств.
К тому же мама сможет перестать плакать из-за того, что я не нашла милого рыцаря, с которым могла бы связать свои звёзды.
— Вообще-то, — сказала я, — прямо сейчас пойду и напишу им письмо.
— Подождите! — воскликнул он. — Думаю, нам сначала стоит поговорить с моей сестрой!
— Что ж, хорошо, — согласилась я, схватив кресло и поставив его так, чтобы следить за дверью.
Он подошёл ко мне с встревоженным выражением лица.
— Вы собираетесь спросить её об этом сразу, как только она войдёт?
— Да. — Не было смысла терять время, раз мы оба согласились пожениться. Чем скорее мы уладим формальности, тем лучше. — Вы ведь хотите избежать новых попыток девушек получить от вас задание для помолвки, верно?
— П-правильно, но… — Он вздохнул, запустил руку в свои волнистые волосы и объяснил: — Нам следует хотя бы попросить о встрече и приготовить чай.
Точно, вежливость повышает вероятность того, что люди выполнят просьбы.
— В ближайшие несколько дней я буду на дежурстве, — продолжил он, — так что не буду ходить на тренировки, а значит, возможностей для засад станет меньше.
— Хорошо, тогда попросим её о встрече, когда она вернётся.
Он кивнул, но продолжал ёрзать. Когда я вопросительно на него посмотрела, он сказал:
— Не думаю, что смогу вас сопровождать. Мне не хватит времени заказать новый парадный наряд к этому случаю.
— Ничего страшного, — сказала я. — Учитывая, что семестр уже подходит к концу, никто и не ожидал бы от вас этого. Ну что ж, пойдём напишем приглашение.
Как и ожидалось, госпожа Розмайн с энтузиазмом одобрила нашу идею, но, когда она протяжно сказала: «Я же говорила, что ты найдёшь кого-нибудь, кто вышьет тебе плащ», Николаус покраснел и принялся умолять её прекратить.