— Матушка, отец, думаю, я нашла идеального консорта.
Я широко раскрыл глаза и резко вдохнул. Когда моя милая дочь Летиция отправила просьбу вернуться домой, чтобы обсудить что-то важное, я никак не ожидал подобного. Ей было всего одиннадцать, и, скорее всего, до того, как у неё разовьётся восприятие маны, оставалось ещё два года. Ей пока не было смысла искать партнёра, особенно учитывая, как быстро рос её запас маны. Было слишком вероятно, что тот, кого она выберет сейчас, не сможет соответствовать ей во взрослом возрасте.
С другой стороны, она была обручена с бывшим третьим принцем ещё до крещения, так что, возможно, здесь это считалось нормальным.
В Юргеншмидте, похоже, ужасные обычаи.
В Ланценавии способность иметь детей была главным фактором при выборе партнёра. Я думал, что политические последствия занимают второе место, но потом попал в Юргеншмидт, где политике придавали немыслимое значение. Возможно, дело было в том, что в Ланценавии мы были вынуждены работать сообща, чтобы выжить, но со своими людьми мы всё же не обращались так безжалостно, как наши соплеменники.
Они даже не делились друг с другом своими методами сжатия маны. Для меня это не имело смысла. Всем было выгодно, чтобы у каждого было больше маны, так почему же люди отказывались сообща разрабатывать лучшие методы её сжатия?
Похоже, отсутствие необходимости думать о выживании оставляло им достаточно свободы действий, чтобы вместо этого позволить мелочной политике завладеть их жизнями.
Моя жена, ничуть не обеспокоенная заявлением нашей маленькой дочери, спросила:
— Кто это и что делает его идеальным?
Сразу к делу. Вот за что я её так люблю.
Венделин была дворянкой Юргеншмидта и потому обращалась ко мне на цветистом, обманчивом языке, который здесь так любили. Когда она поняла, что чаще всего мне не удавалось понять, что именно она имеет в виду, она начала говорить более прямо, когда мы оставались наедине или обсуждали важные вопросы — например, помолвку моей дочери.
То, как у Летиции загорелись глаза в ответ на этот вопрос, заставило меня насторожиться.
— Это господин Мельхиор из Эренфеста.
— Из Эренфеста? — одновременно переспросили мы с Венделин.
Она кивнула, и сквозь её маску начала проступать искренняя улыбка, отчего в моей голове зазвонило сразу несколько тревожных колоколов.
— Да. Он просто исключительный. До сих пор он сдавал все занятия в первый же день
— Типично для них, — фыркнул я. — Давай что-нибудь новенькое.
Что-нибудь, что оправдало бы это заклинание, которое он на тебя наложил.
Она на мгновение замолчала, широко моргая и глядя на меня.
— Ну, он учился у госпожи Розмайн, чтобы, достигнув совершеннолетия, стать главой храма, так что он прекрасно разбирается во всех религиозных церемониях и не испытывает предубеждения против храма. Такой человек не только будет уважать твоё происхождение, отец, но и станет побуждать наших граждан искренне молиться, участвовать в ритуалах и обретать больше божественных защит. Не говоря уже о том, что…
О нет. Почему у неё краснеют щёки? Они не должны краснеть. Ей всего одиннадцать!
— Продолжай, — подбодрила её Венделин, не обратив внимания на отчаянный взгляд, который я бросил на неё.
Моя дочь опустила глаза и самым скромным тоном произнесла:
— Он даровал мне благословение Гедульрих, и это было прекрасно.
Я фыркнул: теперь это впечатлило меня ещё меньше.
— Ты месяцами по несколько раз в день наблюдала, как твой дедушка дарует впечатляющие благословения. Не говори, что он поверг тебя в благоговение чем-то столь ничтожным, как единственное благословение.
Венделин положила руку мне на локоть, и я машинально выпрямился. Прошло уже немало времени с тех пор, как я носил инструмент, посылавший через меня лёгкий шок всякий раз, когда она прикасалась ко мне в этом месте, но моё тело было по-настоящему натренировано. И всё же я не позволил её предупреждению остановить меня.
— Послушай, Летиция, ты ещё совсем маленькая. У тебя ещё не развилось восприятие маны. Зачем ты так торопишься? Да ты вообще хорошо знаешь этого мальчика? Ты ведь встречалась с ним всего несколько раз.
— Один раз.
— Что ты сказала?
Она не дрогнув встретила мой взгляд.
— Я встречалась с ним всего один раз.
— А-а! — воскликнул я, вскинув руки. — Тем более не стоит так торопиться! У него может быть мана, религиозное воспитание и… и…
— Он может обеспечить ценную связь с Эренфестом? — подсказала моя жена.
— Да, конечно, но что ты на самом деле знаешь об этом мальчике? Послушай, в Эренфесте полно хороших людей. Мы многим им обязаны, и я очень благодарен им за всё, что они для нас сделали. Но они сумасшедшие, Летиция! Самый здравомыслящий из них, наверное, Вильфрид — и только потому, что у него недостаточно мозгов, чтобы эта болезнь, гуляющая по их семье, могла их осквернить.
— Дорогой! — прошипела Венделин. — Довольно! Как ты можешь так говорить об Аубе более высокого ранга и его семье?
— Что? Нас окружает звуковой барьер, — сказал я, махнув рукой в сторону прозрачной коробки вокруг нас. — И все знают, что это правда.
Она проворчала:
— Госпожа Флоренция вполне нормальная.
Я просверлил её взглядом.
— Ты случайно не забыла, что на последней конференции я пришёл забрать тебя с королевской виллы, когда ты вместе с госпожой Зиглиндой и госпожой Флоренцией смотрела диттер? Я видел, как вы втроём себя вели.
К тому же любая женщина из Юргеншмидта, причастная к производству и распространению особого нижнего белья госпожи Виктории, должна быть слегка не в себе. Не то чтобы я не молился госпоже Виктории всякий раз, когда она дарует Венделин новое благословение, но в Юргеншмидте люди слишком чопорные, чтобы считать подобное нормальным.
Венделин бросила на меня укоризненный взгляд — тот самый, который означал, что я победил, и её это совсем не радовало. Но прежде чем я успел отпраздновать свою победу, Летиция подняла подбородок и заявила:
— Отец, господин Вильфрид неоднократно становился лучшим студентом курса. Думаю, говорить, что у него «недостаточно мозгов», несправедливо.
Я тяжело вздохнул.
— Милая, пойми: я и сам академически одарённый идиот, так что узнаю себе подобных.
Венделин попыталась скрыть смешки за вежливым кашлем, но Летиция не собиралась это терпеть. Она сверлила меня взглядом, поджав губы, и всем своим видом показывала, что вот-вот устроит истерику.
Не то чтобы за всё время нашего знакомства она хоть раз устраивала истерику, но это лишь ещё сильнее подчёркивало, что для такой беседы она слишком мала.
— Возвращаясь к теме, — проворчала она, всё ещё хмурясь, — возможно, я встречалась с ним всего один раз, отец, но за последние два года много о нём слышала.
— Как? Кто стал бы говорить о человеке, который ещё даже не поступил в академию?
— Его братья и сестры, — ответила она. — Я всего пару раз пила чай с госпожой Розмайн, но довольно часто встречалась с госпожой Шарлоттой как будущая герцогиня. Он не раз становился темой беседы. Они обе рассказывали, какой он умный, благочестивый, добросердечный и талантливый. Скорее всего, он легко смог бы занять место Ауба, если бы решил побороться за него, но его сердце принадлежит храму. Разве не идеально иметь консорта, который не собирается пытаться захватить власть?
— Конечно, но Хильдебранд тоже не хочет быть Аубом, верно? — сказал я. — Одного ума и нежелания узурпировать твою власть недостаточно.
Моя дочь вздохнула, глядя на меня, и поджала губы. Собравшись с мыслями, она сказала:
— Отец, позволь мне вернуться к одному из моих предыдущих доводов. На нынешнем чаепитии книжных червей госпожа Розмайн была так поражена полученной стопкой книг, что даровала Местионоре благословение.
— Как всегда, — сказал я. — Тот, кого это удивляет, последние шесть лет проспал.
— Да, думаю, почти всем знакомо великолепие благословений, которые она дарует, когда дело касается книг, — признала она. — Но, отец, сразу после этого я спросила господина Мельхиора, способен ли он тоже даровать благословения, раз обучается, чтобы стать главой храма, и он предложил продемонстрировать мне свои способности.
— Значит, он дал тебе благословение Гедульрих. И что?
— И хотя оно было не таким большим и великолепным, как благословение госпожи Розмайн, всё же было с ним сопоставимо.
Мы с Венделин оба замерли, но она пришла в себя раньше меня.
— Летиция, — медленно и осторожно произнесла она, — ты хочешь сказать, что первокурсник даровал исключительно демонстрационное благословение, и оно не оказалось полностью затмено благословением, которое госпожа Розмайн даровала в благодарность за новые книги?
Её улыбка выдала переполнявшее её волнение.
— Да, матушка.
Мы с Венделин повернулись друг к другу с широко раскрытыми глазами.
— Ты слышала ещё о каком-нибудь таком ребёнке из Юргеншмидта?.. — неуверенно начал я.
Она покачала головой.
— Нет, никого за пределами Эренфеста.
— Как только о нём узнают…
— Они не станут ждать, пока у него разовьётся восприятие маны…
Прежде чем я успел слишком увлечься, я поднял руку и сказал:
— Погоди, нет, тут наверняка есть какой-то подвох. О чём ты нам не рассказываешь, Летиция? Этот мальчик из Эренфеста. Не может быть, чтобы он не оказался каким-нибудь сумасшедшим.
Она наклонила голову, широко раскрыв невинные голубые глаза.
— Что ты имеешь в виду, отец?
Год назад я бы поверил её притворству, но вскоре после нашей свадьбы Венделин объяснила мне, что она делает.
— Какие у него недостатки?
Прижав палец к подбородку, она задумчиво подняла взгляд и тихонько промычала себе под нос:
— Он самоуверен. Думаю, это из-за того, что он ученик Ауба Александрии.
У меня перехватило дыхание, и я не знал, рассмеяться мне или застонать.
— Надо было догадаться ещё тогда, когда он наставлял троих остальных. С характером Мельхиора ведь всё в порядке, да?
— Что ты имеешь в виду?
— Например, он не бывает необоснованно холоден? Не делает вид, что ему что-то неинтересно, когда на самом деле интересно, или не ведёт себя раздражённо, когда на самом деле счастлив?
Моя дочь обеспокоенно посмотрела на меня.
— Нет, вовсе нет. С чего ты вдруг об этом спрашиваешь?
Венделин рассмеялась и сказала:
— Люциус, думаю, очевидно, что именно эти черты Ауба Александрии не так легко передаются по наследству. Однако, судя по остальным троим, его способности передаются, и я бы с удовольствием ими воспользовалась.
На её губах заиграла озорная улыбка.
— А если он, как ты говоришь, самоуверен, Летиция, то заполучить его не составит труда.
Я вздохнул и скрестил руки на груди, гадая, лучший ли это вариант. Теперь, когда мой двоюродный брат стала Аубом другого герцогства, у меня больше не было настоящей связи с Эренфестом. Даже прежняя связь была довольно зыбкой из-за упрямства Фердинанда, а теперь, когда герцогство стало политически нейтральным, не оставалось иного способа сделать его хотя бы неофициальным союзником, кроме брака.
Сделать Хильдебранда консортом Летиции было бы для нас бесполезно: он стал кандидатом в герцоги Дункельфегера, а я женился на Венделин. Летиция родом из Древанхеля, так что особой необходимости налаживать отношения и там не было. Среди других герцогств, где имелись подходящие по возрасту кандидаты в герцоги мужского пола, не нашлось бы никого, кто был бы для нас столь же выгоден, как кандидат из Эренфеста.
Под выжидающими взглядами жены и дочери я снова тяжело вздохнул.
— Хорошо, но лучше бы он сделал тебя счастливой, иначе ему придётся иметь дело со мной.
Улыбка на лице Летиции могла разогнать самый сильный шторм и озарить самую тёмную ночь. Я чуть не переполнился отцовской любовью, пока не вспомнил, что причиной этой улыбки был какой-то мальчик.
Сколько же теперь её улыбок будет принадлежать ему? Я к этому не готов! Пусть она ещё немного побудет моей маленькой дочкой! Я и так пропустил все её первые годы. Это ужасно несправедливо. Неужели всё дело в том, что Юргеншмидт так близок к богам, что Либесхильфе с таким рвением стремится связать нити?
— И всё же не стоит слишком надеяться, — сказал я, отчего её прекрасная улыбка дрогнула. — Эренфест превосходит нас по статусу, и вполне возможно, что Ауб отвергнет предложение, поскольку у них есть планы оставить его в своём герцогстве.
— Не беспокойся, — сказала Венделин. — Есть способ это обойти. Летиция, ты слышала о задании для помолвки?
Пока моя жена описывала свой план, у меня отвисла челюсть.
— Погоди, разве это не злоупотребление щитом богини?! — ахнул я.
Венделин недоверчиво посмотрела на меня.
— Если бы это было злоупотребление, Шуцерия не позволила бы этого.
Проведя рукой по лицу, я застонал:
— И нож? Серьёзно? Мальчик решит, что ты пришла его убить.
— Нелепость. Любой ученик Ауба Александрии должен знать, в чём суть задания для помолвки.
— Что? Почему? Ты ведь сказала, что это традиция Дункельфегера, разве не так?
Она приподняла бровь.
— Ты разве не слышал? Он чуть не обручился с бывшей третьей королевой, но она потребовала у господина Трауквала задания для помолвки.
— Что? — ахнул я, подавшись вперёд. — Расскажи подробнее.
Не так уж часто мне выпадала возможность узнать что-нибудь ещё о Фердинанде.
Когда она рассказала мне, почему госпожа Магдалена отказалась выходить замуж за моего кузена, мне пришлось сдерживаться, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу.
— Неужели он так отчаянно не хотел жениться на ней? — спросил я. — Какой идиот даже не улыбается девушке, за которой якобы ухаживает?
— Откуда мне знать, что он чувствовал по этому поводу? — Венделин пожала плечами. — Однако одного взгляда на него и его невесту достаточно, чтобы понять: он вполне способен улыбаться, так что, полагаю, он и правда был против.
Я снова вздохнул и с неловкостью отвернулся, пока она снова обсуждала с Летицией планы засады. Конечно, было замечательно, что Фердинанд обрёл счастье с кем-то, но Розмайн была ещё так молода. Я уже успел узнать, что большая разница в возрасте сама по себе не была чем-то необычным в Юргеншмидте, хотя для первого брака это считалось нетипичным. То, что на момент помолвки она ещё даже не начала учиться в академии, считалось немного странным, но вполне объяснимым: она была настолько выдающейся, а Ауб Эренфест хотел оставить её в герцогстве.
И снова меня пугают обычаи Юргеншмидта.
Я решил быть благодарен хотя бы за то, что, даже будучи слишком маленькой, чтобы думать о браке, Летиция по крайней мере не пыталась заполучить взрослого мужчину.
* * * * *
Улыбка, которую не смог бы стереть даже самый суровый взгляд Венделин, расплылась у меня на лице, когда моя милая дочь Летиция вошла в мои личные столовые покои. Она начала второй семестр в дворянской академии всего пару недель назад, но казалось, будто её не было на семейных обедах гораздо дольше. Это была моя последняя возможность провести с ней время перед её возвращением, поэтому я собирался сполна воспользоваться этой возможностью.
Сначала она подошла к нам с Венделин, как того требовал статус, и произнесла положенные приветствия, а затем пронзила меня острым взглядом, скрытым за вежливой улыбкой.
— Отец, — сказала она натянутым голосом, — снова у тебя слишком уж откровенное выражение лица.
— И снова, — ответил я, ещё шире ухмыляясь, — мы находимся в моих личных столовых покоях. Нет причин скрывать радость от встречи с дочерью.
— Не забывай, что здесь присутствуют наши последователи.
Я обвёл взглядом комнату и фыркнул. Треть последователей составляли ланценавцы, так что им было всё равно. Немало уроженцев Аренсбаха служили со мной ещё с тех пор, как я стал Люциусом, и им пришлось нехотя к этому привыкнуть. Лишь те, кто прибыл из Дункельфегера или присоединился после приезда Венделин, проявляли хоть какие-то признаки неловкости.
Скоро и они к этому привыкнут. Ланценавцы могли быть «слишком откровенными» для политического климата Юргеншмидта, но здешним дворянам стоило научиться расслабляться в более приватной обстановке, иначе они так и будут носить маски до ранней смерти от стресса. К тому же как вообще можно использовать против меня тот факт, что я улыбаюсь Летиции? Что они собирались сделать? Рассказать всем, что я люблю свою дочь?
Что ещё они расскажут? Что вода мокрая, а Эйвилиб хочет Гедульрих?
Отмахнувшись от беспокойства Летиции, я сказал:
— Если кого-то это беспокоит, сами виноваты.
Моя дорогая дочь перестала читать мне нотации и вместо этого обратилась к Венделин.
— Матушка, ещё раз спасибо, что стала Анхалтунг для меня. Я непременно воспользуюсь твоим советом.
Венделин твёрдо кивнула, и в её глазах сверкнула гордость.
— Я знаю, что так и будет. А если это не сработает, смени снаряжение, измени тактику — делай всё необходимое, чтобы получить желаемое.
— Таков путь Дункельфегера, — закончила Летиция.
— В миллионный раз, — вздохнул я, — тут не Дункельфегер.
Мы хотя бы можем притвориться, что Аренсбах всё ещё независимое герцогство? Есть хоть какая-то причина выставлять наше подчинение напоказ, обучая следующего ауба наизусть повторять доктрину Дункельфегера?
Меня глубоко тревожило то, что они собирались применить эту доктрину, чтобы навязать помолвку какому-то несчастному первокурснику. Мальчик видел её всего дважды, а она уже собиралась обрушиться на него, словно лавина. Он точно не выйдет из этого невредимым. То, что такая милая и хрупкая на вид девочка, как Летиция, так сокрушительно его превзойдёт, полностью разрушит зарождавшуюся в нём мужскую гордость.
Что ж, по крайней мере, он будет знать, что с ней лучше ничего не затевать. Не хотелось бы мне убивать племянника Фердинанда.
Летиция оставила нас, чтобы поприветствовать остальных гостей, присоединившихся к нам.
— Дедушка, бабушка, — позвала она. — Я так рада, что вы смогли прийти. Я боялась, что не увижу вас до того, как мне придётся возвращаться.
Отец тепло улыбнулся ей и сказал:
— Разумеется, мы не могли упустить возможность провести время с нашей внучкой.
— Действительно, — сказала мама, убирая выбившуюся прядь каштановых волос за ухо. — И мне очень интересно услышать о том, как ты собираешься «получить желаемое» в дворянской академии.
Она бросила на меня взгляд, ясно говоривший: Поторопись начать обед, чтобы я могла приступить к допросу, — и я тут же подчинился. Лучше было не вставать между мамой и сплетнями.
После завершения проверки на наличие яда мама начала допрос. Узнав о планах Летиции, она на несколько мгновений замолчала. Наконец, вновь обретя самообладание, она спросила:
— Разве вы оба не слишком молоды, чтобы думать о помолвке?
Я молча кивнул в знак согласия.
Покачав головой, Летиция ответила:
— Его ценность трудно переоценить, а как только остальные узнают о ней, он не долго останется свободным. Наше герцогство больше не может похвастаться былыми силой и престижем, и нам не удастся соперничать с теми, кто стоит выше нас по рангу. Возможно, это наш единственный шанс.
Мама фыркнула.
— Ты говоришь о его ценности, но разве вы обе не слишком молоды, чтобы по-настоящему её оценить? Откуда ты знаешь, что он сможет иметь детей, Летиция? В конце концов, у тебя есть наш метод сжатия маны. Не могу представить, чтобы он хотя бы приблизился к твоему уровню.
— Разве я не могу просто передать ему тот же метод, как только нашу помолвку подтвердят? — возразила моя дочь. — Тогда он наверняка сможет сравниться со мной. В любом случае, если понадобится, я всегда могу взять второго мужа или же мы можем усыновить ребёнка, который станет моим преемником.
Вздохнув, мама откинулась в кресле и схватилась за голову, пробормотав:
— Неужели это результат того, что нам больше не приходится беспокоиться о мане?..
Я мог понять причину её замешательства. Хотя при выборе супруга в Ланценавии политические фракции имели значение, превыше всего мы должны были учитывать способность иметь детей. Там у нас было всего два источника маны — магические камни, поступавшие через ворота, и мы сами. Когда первый источник внезапно иссяк, второй стал ещё важнее. Видеть, как этой основополагающей истиной так легко пренебрегают, было, мягко говоря, ошеломительно.
— Таким образом, будет неплохо установить прочные связи с Эренфестом, — сказал отец, похлопав маму по руке в знак поддержки. — Кроме того, этот мальчик — любимый младший брат будущего Ауба Александрии, так что в переговорах с ними мы сможем рассчитывать на выгодные условия ещё долгие годы.
Увидев лёгкую гримасу на лице отца, я с трудом сдержал смешок. Вероятно, он вспомнил, как Розмайн забрала у него всё до последней монеты во время их первой настоящей встречи вскоре после основания Александрии. Сам виноват, что решил, будто с ней будет проще иметь дело, чем с Фердинандом, особенно зная, как она обманом заставила Зента вынести моему отцу более мягкий приговор, чем он изначально намеревался после вторжения ланценавцев.
Снова вздохнув, мама отмахнулась от беспокойства отца и признала:
— Хорошо, полагаю, ты всего лишь меняешь одного жениха на другого, да и то только если Зент действительно это позволит. Какие бы традиции ни соблюдались в других герцогствах, королевский указ есть королевский указ, и не думаю, что его можно так легко отменить.
Летиция ухмыльнулась.
— И поэтому я собираюсь воспользоваться слабостью Зента.
— Правда? — спросил я, приподняв бровь. — Я впервые об этом слышу.
— Это идея, с которой мне помогла мама, — призналась она. — Зент очень уважает диттер, и хотя я не могу отменить указ с помощью диттера за невесту, поскольку я не мужчина, думаю, что всё же могу заслужить его расположение благодаря игре. Если мне удастся договориться о том, чтобы выступить на стороне господина Мельхиора против господина Хильдебранда, и хорошо себя показать, думаю, этого будет достаточно, чтобы склонить Зента на свою сторону.
— Погоди, — сказала мама, подняв руку, когда я открыл рот, чтобы возразить. — Диттер — это та шуточная военная игра, в которую рыцари играют в академии, верно? Разве это не слишком опасно?
— Это опасно только для слабаков, — фыркнула Венделин, — а моя дочь не из таких.
Решимость, пылавшая в её глазах, заставила меня проглотить все возражения, которые я собирался высказать.
Мама покачала головой, оставив попытки разобраться. Я тоже решил отбросить здравый смысл, чтобы сохранить рассудок. Только в Юргеншмидте могущественных дворян с их огромным запасом маны считали настолько незначительными, что готовы были рисковать ими во время глупой игры. Я никогда не смог бы этого понять, но знал: любые возражения лишь вызовут гнев Венделин. Она и её последователи из Дункельфегера были слишком одержимы диттером, чтобы прислушиваться к доводам рассудка. По крайней мере, я мог утешаться тем, что Летиция была достаточно сильна, чтобы при необходимости защитить себя.
* * * * *
Я покачал головой, окидывая взглядом почти опустевшие полки книжной комнаты замка. Летиция почти опустошила их, пытаясь выполнить задание для помолвки.
— Лучше бы Зент дал своё одобрение, — проворчал я, — иначе нам никогда не вернуть все эти книги.
— О, он одобрит эту помолвку, — заверила меня Венделин. — Но, право, меня поражает, что ты так переживаешь из-за книг, а Меч Эйвилиба тебя совершенно не интересует.
— Что ты имеешь в виду?
Она приподняла бровь.
— Неужели ты не помнишь? Когда она вернулась домой и спросила, можно ли взять меч из храма, чтобы использовать его в диттере, ты пожал плечами и сказал: «Конечно. Только верни его целым».
— И что? — возразил я. — В чём проблема?
— Проблема, — прорычала она сквозь стиснутые зубы, — в том, что это божественный инструмент из храма. Ты ведь знаешь, что в каждом герцогстве есть только один такой? Нельзя относиться к нему настолько легкомысленно.
Я пожал плечами, списав это недопонимание на культурные различия. Для местных это, возможно, было новой информацией, но к тому времени, как я попал в Юргеншмидт, уже было широко известно, что штаппы можно превращать в божественные инструменты. Поэтому физические копии в храме казались мне всего лишь заменителями, на которых дети могли практиковаться, пока не научатся создавать их самостоятельно. Так что я не испытывал к ним такого почтения, как местные жители.
— А если бы она его потеряла или повредила? — потребовала ответа Венделин.
— Тогда создашь новый, — легко ответил я. — В Книге Местионоры написано, как это делать.
Она вздохнула и покачала головой.
— Ладно, пока что я сдамся. Нам всё равно уже пора отправляться.
Я проводил жену из книжной комнаты и направился к главному залу. Дворяне Аренсбаха обычно не собирались вместе во время зимнего сезона общения, предпочитая навещать знакомых в поместьях друг друга, но день турнира герцогств был одним из немногих исключений.
Когда двери открылись, нас накрыла стена звука. Главный зал был заполнен людьми, которые либо ждали, чтобы телепортироваться из замка в дворянскую академию, либо кого-то провожали, и почти все они оживлённо беседовали друг с другом, создавая праздничную атмосферу. Несколько человек выглядели довольно мрачно — вероятно, они расстроились из-за того, что им не позволили участвовать в турнире герцогств, — но их было недостаточно, чтобы испортить общее настроение.
Провожая Венделин через толпу, мы то и дело получали приветствия. Многие ланценавцы с тёплыми улыбками просто говорили: «Здравствуйте, Ауб!» — тогда как уроженцы Аренсбаха произносили сокращённый вариант зимнего приветствия. Я часто уже успевал отойти на такое расстояние, что не слышал окончания. Возможно, продолжать идти было невежливо, но у меня не было целого дня, чтобы ждать, пока каждый встреченный мной местный житель расскажет мне об Эйвилибе.
Добравшись наконец до сцены, я взял у слуги магический инструмент для усиления звука и призвал всех к порядку.
— Надеюсь, вы все хорошо держитесь, вместе выдерживая суровый приговор Эйвилиба. Как вы знаете, сегодня начинается турнир герцогств. Уверен, наши студенты достойно представят Аренсбах своими докладами по исследованиям, обслуживанием наших гостей и диттером. Как и в прошлом году, мой отец, господин Джервазио, будет исполнять обязанности Ауба, пока меня не будет.
Я бы добавил пару слов о том, чтобы к нему относились с тем же уважением, что и ко мне, но все и так относились к нему с большим уважением, чем ко мне. Для ланценавцев он был их бывшим королём, а я — всего лишь ещё одним из множества людей с королевской кровью, лишённых штапа. Для местных жителей он был бывшим членом боковой ветви королевской семьи, что почему-то всё ещё имело вес. А я тем временем был бастардом, выросшим при храме и рождённым в результате связи между моим болезненным отцом и его любовницей, на которой он впоследствии женился. Не говоря уже о том, что по крови это делало меня представителем боковой ветви королевской семьи. Меня крестили не как представителя боковой ветви королевской семьи, так что почему-то это не считалось.
И всё же, если бы Зент переместил мой медальон в коробку, где хранились медальоны представителей боковой ветви королевской семьи, я бы внезапно стал одним из них. Я никогда не пойму, почему они придают такое значение регистрационным медальонам, которые можно легко перемещать по прихоти Ауба, и пренебрегают родословной человека, которую невозможно изменить.
Это была всего лишь ещё одна причуда, порождённая жизнью в обществе, где не нужно было беспокоиться о мане. Очевидно, у них было слишком много свободного времени, чтобы изобретать глупые способы классифицировать людей.
В любом случае, по крайней мере, мнение местных жителей обо мне начинает улучшаться благодаря тому, что госпожа Розмайн возродила значимость молитв.
После того как все герцогства признали важность храма и привели его в порядок, они больше не могли ставить мне в вину мою вымышленную историю. Однако была и обратная сторона: от меня ожидали, что я буду знать все ритуалы вдоль и поперёк. В панике я поспешно запомнил все ритуалы, которые проводили в храме, и поручил студентам искать новые в дворянской академии. И всё это было вдобавок ко всему, что мне приходилось изучать, чтобы сойти за местного жителя в чужой стране. Не помогало и то, что каждая молитва была неоправданно длинной и чрезмерно многословной.
Жаль, что нет Бога Эффективности, который помог бы убедить остальной пантеон в ценности краткости.
Закончив с объявлениями, я обратился к толпе:
— А теперь давайте вместе помолимся Югерейзе друг за друга, пока готовимся отправиться в дворянскую академию.
Все приняли молитвенную позу и начали молиться вместе со мной. В конце из каждого кольца вырвались огни, сливаясь по мере того, как поднимались к потолку. Мана сияла так ярко, что мне едва не пришлось отвести взгляд, но через несколько мгновений она растворилась в крошечных искрах, словно пыль, и осыпалась на всех нас, даруя благословение богини.
* * * * *
На площадке турнира, как всегда, было полно народу, и люди сновали туда-сюда, создавая атмосферу волнения. Но под этой атмосферой тянулась нить напряжения, ощутимая лишь аубами. Если турнир герцогств был первым этапом конференции герцогов, то время до официального начала турнира было вступлением. Аубы использовали эту возможность, чтобы издали оценить друг друга, в полной мере пользуясь шансом судить о соперниках исключительно по языку тела.
Или это было лишь моё впечатление. Не то чтобы я когда-нибудь спрашивал об этом другого Ауба. В любом случае я заметил, что и Фердинанд, и Ауб Эренфест собирались поговорить со мной, поэтому остался на месте, когда турнир официально начался. Впрочем, мой ранг был достаточно низким, и я всё равно остался бы на месте, но было приятнее иметь для этого настоящую причину.
Первым прибыл Фердинанд. Мы обменялись приветствиями, после чего я попробовал выпечку с эйбирне, чтобы показать, что она не отравлена.
Какой вообще смысл во всей этой показухе? То, что я первым откусил кусочек, доказывает лишь, что я либо не отравил свою порцию, либо отравил, но сам от этого не пострадаю. Кто сказал, что я заранее не принял противоядие или не подменил поданную еду? Клянусь, дворяне Юргеншмидта не успокоятся, пока не придумают ритуал для каждого обычного дела.
Независимо от того, доказывала ли эта бессмысленная демонстрация хоть что-нибудь, отравить Фердинанда я всё равно не смог бы: он откусил лишь маленький кусочек и тут же отложил вилку.
Ну и ладно. Уверен, слуги на кухне не будут против, если им придётся «утилизировать» почти нетронутый десерт.
— Похоже, производство сахара у вас увеличилось, — сказал он, сделав большой глоток воды.
— Да, как и обещал, на следующей конференции герцогов мы сможем обсудить его продажу, — ответил я.
Фердинанд начал прощупывать меня, но Венделин перебила его:
— Мы с радостью обсудим детали с госпожой Розмайн на конференции. К тому времени она уже будет Аубом Александрии, верно?
Уголок его губ дрогнул, сложившись в нечто похожее на усмешку.
— Действительно. Лично я не слишком люблю сладкое, но Розмайн любит придумывать новые рецепты десертов. Она очень ждёт, когда снова сможет рассчитывать на стабильное снабжение сахаром.
Пальцы Венделин дрогнули, показывая, что она восприняла его слова как угрозу, но я-то знал правду. Когда Розмайн вела переговоры о вещах, которые интересовали её лишь постольку-поскольку, её можно было назвать «безжалостной» — и то из снисхождения. Сообщая нам, что она проявляет особый интерес к нашему сахару, он любезно предупреждал, что нам следует подготовиться к переговорам, которые будут гораздо напряжённее обычных.
Меня поражало, как ему одновременно удавалось быть таким внимательным и таким козлом.
— О, мне не терпится узнать, какие новые рецепты она придумает, — сказала Летиция, очаровательно сложив руки перед собой.
Фердинанд долго смотрел на неё с непроницаемым выражением лица. На последнем турнире герцогств он смотрел на неё почти так же. Неужели он оценивал её как следующего Ауба Аренсбаха? Или проявлял особый интерес к студентам, с которыми Розмайн общалась в дворянской академии? А может, он просто не знал, как обращаться с детьми?
Разумеется, ответа не последовало: он лишь коротко кивнул моей дочери и сказал:
— Уверен, так или иначе рецепты до вас доберутся.
Снова переведя взгляд на меня, он добавил:
— На самом деле я пришёл поговорить с вами именно из-за Розмайн.
Сердце у меня остановилось, а по спине заструился холодный пот. Я не мог представить, что могло заставить моего крайне ревнивого кузена специально разыскать меня, чтобы поговорить о своей невесте. Однажды он уже огрызнулся на меня лишь за то, что я пару раз упомянул её в разговоре. То, что он сам завёл со мной разговор о ней, означало…
Я не знал, что это значит. И именно это пугало меня больше всего.
Я молча ждал, боясь даже вдохнуть, как бы ненароком не спровоцировать спящего тигра.
— Доклад Розмайн по исследованиям посвящён восьмой стихии, — объяснил он, — и она не стеснялась афишировать, что её исследования основывались на предоставленной вами информации. Думаю, те, кто захочет узнать больше, сами вас найдут.
Я тут же расслабился.
— Благодарю за предупреждение и обязательно загляну на её презентацию, как только представится возможность.
Фердинанд кивнул и поднялся, но прежде чем уйти, Венделин снова обратилась к нему.
— Прошу прощения, но могу я спросить, почему она решила приписать Аренсбаху хоть какой-то вклад? Ведь это были не совместные исследования.
Ах да, точно. Здесь люди крадут чужие исследования и выдают их за свои. Я и забыл, какими сумасшедшими они могут быть.
В Ланценавии такое поведение было бы немыслимо. Мы бы объединили усилия, чтобы добиться наилучшего результата, а заслуги распределили бы между всеми, кто помогал. Борьба друг с другом и сокрытие информации друг от друга лишь мешали бы прогрессу. Я никак не мог понять, почему местные жители не видят, что преимущества сотрудничества намного перевешивают их драгоценное самолюбие.
— Розмайн не считает правильным приписывать себе заслуги за работу, которую она не выполняла, — объяснил Фердинанд. — Она даже включила меня в число участников, хотя для этого не было абсолютно никаких причин.
Чем больше я узнавал о том, насколько Розмайн отклоняется от общественных норм, тем сильнее испытывал облегчение. Она действительно выросла при храме, поэтому каждое общественное правило, которое она обходила, давало мне чуть больше права на ошибки, вызванные моим незнанием культуры Юргеншмидта. Благодаря её яркому примеру люди гораздо охотнее приписывали мои «чудачества» «воспитанию при храме», чем начинали подозревать неладное.
Увидев, что он снова собирается уйти, я сказал:
— Что ж, полагаю, в следующий раз, когда мы поговорим, вы будете готовиться к церемонии звездного сплетения. Желаю вам удачи.
Он прищурился.
— С чего вы взяли, что я стану говорить с вами до начала конференции герцогов?
Пожав плечами, я ответил:
— Кто знает, как Дрефангуа прядёт свою нить.
Он вздохнул и ущипнул себя за переносицу.
— Это даже не настоящий эвфемизм…
— Может, и нет, но ты понял, что я имел в виду.
— С меня довольно этой беседы. Я уйду, пока вы не довели меня до головной боли.
С этими словами он удалился, а я усмехнулся ему вслед.
— Знаешь, Венделин, мне кажется, мы становимся ближе. Сомневаюсь, что он стал бы так разговаривать с другим Аубом — разве что со своим братом.
Она многозначительно посмотрела на меня.
— Ты уверен, что дело на самом деле не в отсутствии уважения?
— Нет, если бы он меня не уважал, то не стал бы утруждать себя разговорами со мной, а если бы и заговорил, то ограничился бы сухой и короткой беседой.
Она не выглядела убеждённой, но это не имело значения. Я знал в глубине души, что мой кузен понемногу начинает меня принимать. Пройдёт совсем немного времени, и я окончательно разрушу его стены. Я был уверен, что вскоре мы начнём регулярно навещать друг друга.
Я отвлёкся от своих размышлений, заметив приближающихся Ауба Эренфеста и его жену.
— Вот и он, — прошептал я Венделин, выпрямив спину и сделав взгляд жёстче.
Ладно, мальчик, который попытался похитить сердце моей дочери, посмотрим, чего ты стоишь.
Однако, как я ни старался, мне не удавалось найти этого сопляка.
Только не говорите, что он струсил. Ну и неудачник. Как он собирается поддерживать Летицию, если даже не может заставить себя встретиться со мной?
Ауб Эренфест остановился перед нашим столом и обернулся, что-то пробормотав. Затем из-за него вышел юный мальчик с такими же тёмно-синими волосами, как у Ауба. Как только его синие глаза остановились на мне, они расширились до размеров блюдец.
— Дядя?.. — пробормотал он в недоумении, заставив всех замереть. Резко вдохнув, он извинился и придал лицу невозмутимое выражение, но я не мог не приподнять бровь из-за его промаха.
Разве ему не рассказали о моём сходстве с Фердинандом? Я думал, что герцогства высшего ранга делают всё возможное, чтобы подготовиться к встречам и не допустить подобных ситуаций. Ах, ну да. Наверное, до недавнего времени они сами были довольно низкого ранга.
Этот промах, откровенно говоря, вселил в меня некоторую надежду на будущее. Этот юный Ауб за несколько лет поднял герцогство, исторически считавшееся герцогством низшего ранга, до пятого герцогства. Не говоря уже о том, что он способствовал развитию печатной промышленности, положив начало новой эре в Юргеншмидте. Я мог лишь гадать, какие далеко идущие последствия это будет иметь для дальнейшего хода истории.
Его дети неизменно становились лучшими студентами курса. Члены его семьи вернули Книгу Местионоры в Юргеншмидт. Его приемная дочь оказалась в центре нынешнего религиозного возрождения. Он разрешил своим людям прийти и помочь отразить вторжение ланценавцев как в моём герцогстве, так и в дворянской академии. Его жена управляла филиалом подпольного магазина госпожи Виктории для замужних женщин в Эренфесте. Столько всего произошло под его правлением, что оставалось лишь поражаться.
И всё же он допускал такие простые промахи, как то, что не сказал сыну о моём сходстве с Фердинандом. Значит, было вполне возможно, что я, тайный иммигрант, склонный к подобным ошибкам, смогу поднять Аренсбах в рейтинге после падения, отчасти вызванного действиями моих бывших соотечественников.
Ауб и его семья сели напротив нас и прошли все утомительные формальности, после чего сразу возвели звуковой барьер. В конце концов, мы собирались обсуждать отмену королевского указа, но, что ещё важнее, мне только что дали разрешение говорить всё, что я думаю.
По крайней мере, насколько позволила бы Венделин.
— Так это ты, значит? — сказал я, оценивающе оглядывая Мельхиора. Ничем особенным он не выделялся, но, с другой стороны, большинство детей тоже не производили особого впечатления.
Прежде чем он успел ответить, его перебила Летиция:
— Да, отец. Это он дал мне то простое задание для помолвки.
Мельхиор лишь расширил глаза — юргеншмидтский вариант того, что мы называли «встать столбом». Впрочем, он не стал ей противоречить или перебивать, так что я нехотя засчитал ему очко за проявление элементарного уважения к Летиции, несмотря на то что его задание для помолвки указывало на то, что он не хочет на ней жениться.
Вот с этим я смириться не могу. Кто не захотел бы жениться на моей дочери?
Хотя я и понимал, что вся эта ситуация застала мальчика врасплох, мои чувства от этого не изменились.
Я решил немного его поддразнить:
— Вполне естественно, что Блуанфа станцевала перед любым мальчиком, который посмотрел на мою прекрасную дочь.
— Правда? — спросил Ауб Эренфест, сведя на нет моё поддразнивание. — Насколько я слышал, всё было наоборот. Разве не твоя дочь первой увидела Блуанфу?
Я пожал плечами, ничуть не обеспокоенный его возражением. Если единственным рычагом давления, которым он мог воспользоваться, была всего лишь жалкая лазейка, значит, у него вообще ничего не было.
— Какая разница? — спросил я добродушным тоном. — Богиня станцевала. Они её увидели. И вот мы здесь. Конец истории.
— Что ж, я бы очень хотела услышать, с чего всё началось, — настояла госпожа Флоренция, сначала улыбнувшись моей жене, а затем моей дочери. — Что заставило прорасти росток рафеля?
Светлые щёки Летиции окрасились в самый милый и вместе с тем тревожный оттенок розового, а её голубые глаза заметались между Мельхиором и госпожой Флоренцией.
Погодите, так Ауб Эренфест был прав? Неужели моя маленькая девочка действительно запала на этого сопляка?!
— Летиция, — напомнила Венделин, отчего наша дочь выпрямилась. — Вспомни, что я сказала. Если ты требуешь задания для помолвки, будь готова взять на себя полную ответственность. Объяснение твоих мотивов — часть этой ответственности.
— Да, матушка, — пробормотала она. Не сводя взгляда с госпожи Флоренции, она ответила:
— Это было благословение.
— Благословение? — эхом переспросили все трое из Эренфеста.
Она кивнула и сцепила руки перед грудью. Мне пришлось скрыть гримасу. Моя дочь была слишком мала, чтобы с таким выражением лица говорить о мальчике.
— Да, — сказала она. — Когда он даровал мне благословение Гедульрих, я испытала благоговение. Несмотря на то что он был первокурсником, оно было сопоставимо с благословением, которое госпожа Розмайн даровала в благодарность за все полученные книги.
Ауб Эренфест недоверчиво посмотрел на сына.
— Гедульрих? Правда?
— Что? — спросил Мельхиор, слегка приподняв плечи в защитном жесте. — Это был её сезон.
— Мальчик, разве ты ничему не научился на примере прозвищ Фердинанда и Розмайн?
— Что мне не следует дарить девушке слишком много амулетов?
Ауб вздохнул, закрыл глаза и накрыл лицо ладонью.
Эй, так нечестно! Венделин живьём с меня шкуру спустит, если я так открыто покажу свою досаду. Почему ему можно нарушать правила?
Госпожа Флоренция воспользовалась секундным срывом мужа, чтобы вмешаться:
— Я хочу знать, почему ты вообще даровал благословение и почему оно оказалось сопоставимо с благословением Розмайн.
Щёки Мельхиора вспыхнули, и он опустил взгляд на стол.
— Госпожа Летиция спросила, умею ли я даровать благословения, и я предложил продемонстрировать свои способности.
— И?
— И… я не хотел выглядеть хуже сестры.
Я фыркнул, испытывая немалое наслаждение от смятения Ауба Эренфеста, когда он провёл рукой по лицу. Венделин была права. Аубом Эренфестом было слишком легко воспользоваться.
Лучше бы ему подобрали ошейник, потому что Летиция посадит этого мальчика на поводок.
— Что ж, полагаю, мы усвоили урок о том, что не стоит без нужды хвастаться, верно? — спросила Флоренция, и хотя её улыбка была безмятежной, от неё по моей спине всё равно пробежал озноб. Мужчине достаточно лишь однажды получить такую улыбку от женщины из Юргеншмидта, чтобы распознать скрывающееся за ней намерение убить.
Мельхиор смущённо кивнул, а Ауб Эренфест пришёл в себя после потрясения и окинул меня неодобрительным взглядом.
— Ладно, — сказал он. — Значит, Мельхиор впечатлил тебя своей маной. Но неужели это всё? Иначе ты бы не стала разрывать помолвку с Хильдебрандом.
Я пожал плечами, тоже изобразив беззаботность.
— Храм — важное место, и среди подходящих кандидатов в герцоги нет никого, кто был бы так хорошо знаком с ним или так им очарован, как ваш сын.
— Значит, ты собираешься сделать его главой храма?
— Конечно. Разве он сейчас не обучается, чтобы занять эту должность?
Он откинулся в кресле и, прищурившись, принялся изучать меня.
— Значит, вы знаете, что мы планировали сделать его главой храма в Эренфесте. Его мана должна была поддерживать герцогство во время различных религиозных церемоний, а под его руководством наша молодёжь обрела бы больше божественных защит благодаря искренним молитвам. Уверен, всё это повлияло на ваше решение поддержать предложение госпожи Летиции. Тогда вы согласитесь, что при такой договорённости Эренфест многое теряет. Как вы собираетесь нам это компенсировать?
Я тоже прищурился, а улыбка Венделин стала острее, но Ауб Эренфест не дрогнул. Хотя его взгляд не был таким же пронзительным, как взгляд госпожи Розмайн, я прекрасно видел, откуда у неё талант заставлять противников чувствовать себя беспомощной добычей.
— Конечно, мы понимаем ваше положение, — ответила моя жена. — Не стану утверждать, что смогу полностью заполнить пустоту, которая останется после его ухода, но, возможно, для начала мы могли бы позволить нескольким нашим высшим дворянам с самым большим запасом маны заключить брак с представительницами Эренфеста? Мне стыдно, что я не могу предложить больше, но вы наверняка понимаете, с какой ситуацией мы столкнулись в Аренсбахе.
Мне пришлось сдержаться, чтобы не уставиться на неё с открытым ртом. Неужели она действительно собиралась отправить кого-то из ланценавцев в Эренфест? Пока там будет жить целая община ланценавцев, они, вероятно, не станут возражать, поскольку для них одно герцогство было столь же чужим, как и другое, но смогут ли они вообще найти подходящих брачных партнёров?
Ауб рассмеялся.
— И это будут высшие дворяне, которые лишь недавно посещали дворянскую академию во время межсезонья? Как бы ни было любезно ваше предложение, боюсь, мне придётся отказаться. Меня не проведёшь: я не приму испытания Глюклитата за благословения Форсернте.
Я мог не всё понять из сказанного им, но его главный посыл был предельно ясен. Он знал, что эти «высшие дворяне с большим запасом маны» на самом деле были ланценавцами, и не собирался селить их в своём герцогстве. Что именно скрывалось за этим — отсутствие подходящих партнёров, страх перед иностранцами или какая-то другая причина — вероятно, было зашифровано в последнем эвфемизме. Мне оставалось лишь положиться на Венделин и поручить ей разобраться с этим.
— Они очень умелые и обладают поистине невероятными запасами маны, — настаивала она.
— Извините, но я уже столкнулся с головной болью, которую доставляет воспитание ребёнка, ничего не понимающего в дворянском обществе. Я не собираюсь брать на себя заботу ещё о нескольких взрослых с той же проблемой.
А, он переживает, что они не смогут вписаться в общество Юргеншмидта. Если проблема только в этом, то беспокоиться не о чем.
— А как насчёт детей? — спросил я. — Они пройдут обучение в академии традиционным образом и с юных лет получат надлежащее образование. Мы можем договориться, чтобы они породнились с Эренфестом примерно в то же время, когда Мельхиор породнится с Аренсбахом.
Ауб долго изучал меня.
— Хм, — наконец проворчал он. — Да, это может сработать. Когда у них разовьётся восприятие маны, мы сможем предложить нашим студентам выбрать партнёров среди тех, кого вы отберёте в Аренсбахе.
— Уверен, когда придёт время, Блуанфа станцует прекрасно, — заявил я.
Не хочу хвастаться, но ланценавцы были особенно привлекательны, а по сравнению с подавляющим большинством местных жителей все мы обладали огромной маной, так что я сомневался, что кому-либо из моих соотечественников будет трудно завоевать и удержать интерес любого, на кого тот положит глаз.
Ауб коротко ответил утвердительно, а затем сменил тему.
— Как у вас идут дела с печатной промышленностью?
— Хорошо, — ответил я. — Некоторые из наших кузнецов освоили изготовление литер, поэтому нам больше не приходится импортировать столько литер из соседних герцогств.
— Да, я заметил, что заказов стало меньше. Я так и думал, что дело в этом. Я слышал, вы возвращаете сахар на рынок. Не хотите обсудить это подробнее ближе к началу конференции герцогов?
На первый взгляд это казалось безобидным замечанием, но я уже научился разбираться в повадках местных жителей. Всякий раз, когда они о чём-то просили, за этим всегда скрывалось несколько слоёв подтекста, и каждый из них был призван обеспечить им максимальную выгоду. Не зря он уточнил время встречи. Эренфест был Великим Герцогством и стоял выше нас по рангу, так что мог навязать нам торговое соглашение в свою пользу. Ничего бы не изменилось, проходи переговоры в начале конференции или в конце. Единственное, что могло дать нам преимущество, которого у нас не было бы в первые несколько дней, — официальное подтверждение помолвки между нашими детьми.
Как будто я позволю им спустить это с рук. Я мог быть молодым иностранцем, но дураком я не был.
— Мы всегда рады сначала встретиться с союзниками, — ответил я с улыбкой, подчёркивая связь, которая установится между нашими герцогствами.
Ауб Эренфест не выглядел довольным.
— Уверен, вы понимаете, что брак Мельхиора с представительницей Аренсбаха не приведёт к политическому союзу между нашими герцогствами.
— Да, — вмешалась Венделин, — точно так же, как мой брак не обеспечил союза с Дункельфегером. Мы понимаем, как работает политический нейтралитет. Однако это не должно повлиять на торговые переговоры между нами. Может, обсудим экспорт нашего сахара после того, как помолвка наших детей получит официальное одобрение Зента? Уверена, мой дядя согласится поговорить с нами, как можно скорее, так что мы всё ещё сможем пойти навстречу вашей просьбе и встретиться в первой половине конференции.
Как же я рад, что она моя жена, а не враг, подумал я, когда уголок рта Ауба Эренфеста слегка опустился, придав его лицу хмурое выражение. Даже если у него и был контраргумент, после того как она ткнула его носом в свои отношения с Зентом, он уже не мог многого сказать.
— Очень хорошо, — согласился он. — В любом случае всё это зависит от его одобрения.
— Нам также нужно будет поговорить с господином Трауквалом и госпожой Магдаленой, — добавила госпожа Флоренция.
Моя жена рассмеялась.
— Я уже связалась с тётушкой по этому вопросу. Не думаю, что здесь возникнут какие-либо проблемы.
— Понятно, — сказал Ауб. — А она или её муж были недовольны?
Венделин огляделась и прикрыла рот чашкой с чаем.
— По правде говоря, они испытывают облегчение. Изначальное соглашение было уступкой за поддержку Аренсбаха в гражданской войне, так что на самом деле этого никто не хотел. Они рады, что их сын получит больше права голоса при выборе своей Богини Света.
— С политикой покончено, — заявил я. — Не будем забывать, что это ещё и возможность для меня познакомиться с мальчиком, который женится на моей дочери.
Я перевёл на мальчика пристальный взгляд.
— Итак, Мельхиор, чем ты любишь заниматься в свободное время?
Он на мгновение задумался, а затем обезоруживающе склонил голову.
— Я люблю играть на харшпиле, тренироваться вместе с рыцарями, читать и навещать сирот в храме.
Мои глаза расширились от недоумения. Ходили слухи об интересе госпожи Розмайн к приюту, но их всегда сопровождали объяснения, что она выросла при храме и использовала труд сирот, чтобы открыть свои первые мастерские по книгопечатанию и бумажному производству. Я никогда не слышал, чтобы кандидат в герцоги отправлялся туда просто потому, что ему это нравилось.
— Разве навещать сирот настолько весело? — спросил я.
— А почему нет? — огрызнулся он. — Мы играем в карты и другие игры, читаем книжки с картинками, ходим в лес, занимаемся игрой на харшпиле…
— После визита вашей семьи Дункельфегер тоже ввёл нечто подобное, — неуверенно начала Венделин, так же изумлённая, как и я, — но я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь из их кандидатов в герцоги встречался с сиротами-простолюдинами…
— Что ж, жаль, — пожал плечами он. — Я многому у них научился и очень хорошо их знаю, так что выбрать умелых и надёжных храмовых слуг было нетрудно. Личный музыкант и художница госпожи Розмайн тоже были выходцами из приюта при храме, так что, если бы она с ними не общалась, то упустила бы двух любимейших творцов, благословленных Кунцзил.
— Неужели человек, создавший эти прекрасные иллюстрации для первых томов «Любовных историй дворянской академии», был сиротой-простолюдином? — ахнула она.
А я тем временем лишился дара речи из-за собственной оплошности. Сколько талантливых сирот ютилось в нашем храме, оставаясь совершенно незамеченными знатью? Если хотя бы один из них был столь же искусен, как художник госпожи Розмайн, он стал бы настоящей находкой для нашей развивающейся печатной промышленности. Дворяне-художники могли быть привередливы, когда дело касалось публикации их рисунков в книгах, а запрашиваемая ими цена за каждую иллюстрацию делала это нерентабельным. Однако личный художник, выросший при храме, не стал бы жаловаться, поскольку создание иллюстраций было бы его работой, а не хобби, и не стал бы требовать за свой труд непомерную плату.
Нужно будет посетить приют, как только наступит весна!
— Вот видишь, матушка! — воскликнула Летиция, возвращая меня в настоящее. — Я же говорила, что он идеален!
Я нахмурился, а сидевший напротив меня Мельхиор просиял. Ауб Эренфест попытался скрыть за поднятым рукавом сдавленный смех, но не смог.
Я не понимал, что в этом такого смешного.
Летиция не обратила на это внимания и продолжила, не сбавляя темпа:
— Он не будет подвержен ни одному из предубеждений, способных разжечь борьбу между фракциями, а храм при нём расцветёт. С ним в качестве моего консорта Аренсбах наверняка снова поднимется в рейтинге.
Ауб несколько раз хлопнул своего сына-сопляка по плечу.
— Х-хорошая работа, м-мальчик! — выдавил он сквозь фырканье и хихиканье. — Ты п-правда умеешь п-производить впечатление!
— Да, похоже, он унаследовал от тебя больше, чем я думала, — вздохнула Флоренция.
Так это всё вина Ауба Эренфеста, — кипел я. И всё же я не мог позволить себе сверлить его взглядом, поэтому вместо этого направил на Мельхиора хмурый взгляд.
— Идеален? — фыркнул я, лишив Ауба веселья. — За всё время нашей беседы ты ни разу не сказал ни слова о моей прекрасной дочери. Не объяснишься?
Летиция тоже перевела всё внимание на этого сопляка, словно прежде не слышала от него ни одного комплимента.
Глаза мальчика слегка расширились, когда он посмотрел на меня, а затем на мою дочь. На его лице появилась очаровательная улыбка, но, открыв рот, он замер. Вся эта напускная уверенность растаяла, и, пока он смотрел на неё, в его голове, казалось, проносились миллионы неразличимых мыслей.
— Прошу прощения, — наконец сказал он, опустив голову. — Однажды она станет моей женой и матерью моих детей, а такой важный человек заслуживает настоящих слов, а не заученного танца Грамматура. Проблема в том, что я не знаю, что это за слова.
Ох, ну и ловкий же мальчишка…!
Вопреки моему возмущению, женщины растаяли. Хотя мальчишка и утверждал, что не знает, что сказать, очаровывать их своими словами ему ничто не мешало.
К счастью, Летиция осталась невозмутимой и продолжила сверлить его взглядом.
Не желая позволить ему так легко выкрутиться, я настаивал:
— Я хочу услышать твоё честное мнение, а не какую-то заготовленную речь.
Я не собирался отдавать свою дочь какому-то мальчишке, который даже не смог придумать ничего вроде «Она красивая», когда его попросили высказать о ней своё мнение. Никто настолько глупый не заслуживал быть с ней.
— Моя оценка?.. — повторил он, с каждой минутой выставляя себя ещё большим глупцом. — Что ж, госпожа Летиция, без сомнения, прекрасна, но она одна из самых непредсказуемых девушек, которых я когда-либо встречал.
— Правда? — настаивала Летиция, подняв чашку и глядя на него поверх её края.
Вместо того чтобы сникнуть под её пристальным взглядом, он в ответ тоже принялся сверлить её взглядом.
— После двух чаепитий она решила сделать мне предложение, приставив нож к горлу! Затем она опустошила библиотеку своего замка, чтобы сделать меня своим Богом Тьмы. Кроме того, она полностью проигнорировала все наши планы и в одиночку ринулась вперёд во время диттера, подвергнув себя ненужной опасности. Зачем мы вообще утруждали себя составлением планов, если она всё равно собиралась делать что хотела?
Я принялся сверлить Летицию взглядом.
— Что это значит — «подверглась ненужной опасности»?
— Мы победили, разве нет? — возразила она, словно только это и имело значение.
— Да, мы победили, — признал он, — но всё равно победили бы, если бы вы просто оставались на месте.
— Всё хорошо закончилось.
— И это хуже всего! Вы всегда получаете именно то, чего хотите, даже если вам приходится менять планы на полпути. Я ещё не видел ни одного препятствия, которое смогло бы вас остановить.
Я гордо фыркнул и усмехнулся мальчику. Как бы там ни было, он понимал, насколько удивительна моя дочь.
Вздохнув, он покачал головой и сказал:
— Это может свести меня с ума, но именно это однажды сделает вас отличным Аубом. Что бы ни случилось и какими бы безжалостными ни стали переговоры, я не сомневаюсь, что вы найдёте самые неожиданные способы добиться желаемого результата, прежде чем ваши противники поймут, что игра уже началась. Я лишь рад, что буду рядом с вами как муж, а не противостоять вам как враг.
Это подозрительно похоже на то, что я чувствую к Венделин. Мне это не нравится.
Однако Летиция придерживалась совершенно иного мнения. Её щёки вспыхнули, глаза засияли, и она застенчиво улыбнулась ему:
— Я очень вам благодарна за такую откровенную похвалу. Я с нетерпением жду, когда мы вместе сделаем Аренсбах сильнее.
Что ж, раз Летиция его приняла, думаю, не стоит слишком сильно его мучить. Иначе она, скорее всего, будет мной недовольна. И надо отдать ему должное. Он, по крайней мере, достаточно умён, чтобы понимать: если она захочет, то с лёгкостью его сокрушит.
— Неплохо, Мельхиор, — ухмыльнулся Ауб Эренфест, — но, может, в следующий раз прибереги такие слова для случая, когда под звуковым барьером никого не будет, кроме вас двоих.
Лицо и шея мальчика залились багрянцем, к немалому удовольствию его отца.
* * * * *
Как и ожидалось, ни Трауквал, ни Магдалена не возражали против того, чтобы обратиться к Зенту с просьбой отменить приказ о браке Летиции и Хильдебранда. Их сын, похоже, был счастливее в Дункельфегере, а кроме того, ему, судя по всему, нужно было остаться там из-за какой-то летней охоты. Я не вполне понял, о чём речь, но пока все были счастливы, меня это устраивало.
Закончив с ними, я отправился осмотреть исследовательские экспозиции. Я начал со студентов из собственного герцогства, давая каждому возможность хотя бы вкратце объяснить своему Аубу, о чём была его презентация. Большую часть я не понимал, но всякий раз, когда главный служащий делал вид, что впечатлён, я подыгрывал ему и задавал шестикурсникам дополнительные вопросы, которые он мне подсказывал. Даже этого хватило, чтобы глаза студентов загорались ещё сильнее, так что риск выглядеть полным идиотом стоил того.
Следующей моей остановкой, естественно, стал стенд Александрии, поскольку мой молчаливый кузен потрудился пригласить меня. Презентацию госпожи Розмайн было легко найти по огромной толпе, собравшейся вокруг неё. Когда я подошёл, зрители расступились, пропуская меня вперёд, пока я не добрался до переднего ряда, где стояли двое моих собратьев-Аубов.
— О, Ауб Аренсбах! Спасибо, что заглянули! — позвала госпожа Розмайн, и её приветственная улыбка была прекрасна, как всегда. Это и правда было несправедливо: несмотря на всю её внутреннюю безжалостность, эта улыбка обезоруживала. Её большие золотые глаза создавали впечатление невинности, наверняка заставляя многих испытать ложное чувство защищённости, прежде чем она забирала у них всё до последней монеты.
Её красота лишь усиливала этот эффект. С её идеально симметричным лицом неудивительно, что люди говорили, будто сама Кунцзил слепила её. Даже по ланценавским меркам она была невероятно красива, и, учитывая это и её огромный запас маны, я невольно задумался, не была ли она одной из нас. Я не знал всех тонкостей работы дворца Адальгиза, но не считал уж совсем невероятным предположить, что она сбежала во время чистки и каким-то образом оказалась в храме Эренфеста ещё до крещения, где её обнаружил Фердинанд. Для него не составило бы труда выдумать её историю с помощью высшего дворянина, готового объявить себя её отцом.
Но теперь это уже не имело значения. И Ланценавии, и дворца больше не существовало. Все мы были дворянами Юргеншмидта.
После короткого обмена приветствиями я спросил о её исследованиях.
— Благодаря предоставленной вами базе, — объявила она, — я могу представить Юргеншмидту новую стихию! Хотя до сих пор мы не знали о её существовании, мы использовали её с момента основания страны. Как видите на этих схемах, эта восьмая стихия присутствует в нескольких заклинаниях, которые мы регулярно применяем. А если посмотреть сюда…
Она продолжила рассказывать толпе о связи этой стихии с ядом и противоядиями, а также о том, как контролировать «восьмую стихию» с помощью Света и Тьмы. Все правила получения одного из трёх эффектов — усиленного, противоположного или касательного — были мне незнакомы. В Ланценавии мы не могли толком заниматься экспериментированием, а я был так занят попытками адаптироваться к Юргеншмидту и управлением герцогством, что ни разу не подумал попытаться глубже изучить Хаос.
— Если существует восьмая стихия, — спросил один из студентов, — почему мы до сих пор не могли её увидеть?
— Если воспользоваться этим моноклем, — ответила она, поднимая монокль, — вы сможете увидеть её в выставленном здесь амулете от яда.
Первым, конечно, воспользовался им Ауб Древанхель, поскольку среди присутствующих он обладал самым высоким рангом. Из-за всех проверок на наличие яда мне казалось, что прошли годы, прежде чем настала моя очередь, но, когда это наконец произошло, я изумился, увидев окружавшее амулет фиолетовое свечение. За все свои годы я никогда не думал, что мне доведётся увидеть Хаос. Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь из ланценавцев его видел.
Пока монокль переходил из рук в руки собравшихся исследователей, кто-то позади меня спросил:
— Это тоже знания, утраченные вместе с истинной Мудростью?
— На самом деле об этом не упоминается в Книге Местионоры. Книга представляет собой собрание знаний предыдущих зентов, герцогов и других дворян с большим запасом маны, так что можно с уверенностью предположить, что прошлые поколения тоже ничего об этом не знали.
Служащий в задней части зала поднял руку.
— С каким богом или богиней связана эта стихия?
Госпожа Розмайн одарила его улыбкой.
— Главной целью этого исследования было определить, как восьмая стихия взаимодействует с другими стихиями. Я оставлю будущим исследователям задачу распознать её истинный источник. Пока же могу сказать, что между Светом, Тьмой и этой новой стихией существует очевидная связь.
— И вы сказали, что это исследование опирается на базу, предоставленную Аубом Аренсбахом? — спросил Ауб Древанхель, повернувшись ко мне, как и все остальные, кто находился в пределах слышимости. — Мне любопытно узнать, как вы узнали об этом элементе.
Чёрт, не поэтому ли Фердинанд меня предупредил? Чтобы я мог придумать объяснение тому, откуда я это знаю? А-а! Если хочешь, чтобы я понял твое предупреждение, нужно было прямо сказать, идиот!
Пытаясь скрыть панику, я изобразил улыбку и сказал:
— Я получил эти знания от отца и матери. Должно быть, за годы болезни у них было много времени на теоретизирование и эксперименты.
И в дворянскую академию они приедут лишь на выпуск Летиции, так что ты тоже не сможешь их расспросить.
Мне нужно как можно скорее встретиться со всеми ланценавцами и предупредить их, чтобы они ничего не рассказывали о Хаосе. Должна же быть причина, по которой госпожа Розмайн скрывала так много.
Ещё несколько служащих продолжали задавать ей вопросы, а остальные начали обсуждать результаты исследования между собой. Пробираясь через толпу к другим презентациям, вызвавшим значительный интерес, я уловил несколько обрывков разговоров.
— Этот магический инструмент, создающий холодный воздух, пригодился бы во время летних путешествий. Вместо того чтобы каждому из нас использовать вышитые на одежде магические круги, мы могли бы пользоваться им как устройством для блокировки звука в пределах области. Он также защищал бы от жары детей, которые ещё не достигли возраста поступления в академию.
— Как вы думаете, какой эффект восьмая стихия окажет на такие вещи, как магические камни ездовых зверей? Хотя кто сказал, что её там уже нет?
— Я бы с удовольствием купил чертежи некоторых инструментов, упомянутых в её исследованиях, но приобрести их можно будет не раньше конференции герцогов.
— Как вы думаете, с каким богом или богиней этот элемент связан? Она не может быть одновременно связан с Богиней Света и Богом Тьмы, к тому же у них уже есть свои стихии.
— Может, мы не можем его увидеть, потому что это единственный элемент, связанный сразу с двумя богами? Остаются лишь варианты: он не принадлежит ни одному богу или принадлежит богу, чей элемент нам неизвестен.
— Как вы думаете, увеличит ли смешивание зелий с этим элементом количество божественных защит?
— Госпожа Розмайн отдала Зенту Книгу Местионоры после нашего четвёртого года обучения, во второй раз стала воплощением богини вместе с госпожой Ханнелорой на пятом году, а теперь представила новый элемент на шестом. Хорошо, что она выпускается, потому что, думаю, Юргеншмидт больше не выдержит стольких перемен, разрушающих самое основание мира.
— Я надеялся, что в этом году снова произойдёт сошествие. Мой брат рассказывал, какой красивой была божественная аура госпожи Ханнелоры в прошлом году. А о божественной ауре госпожи Розмайн он сказал лишь, что она сильная, поэтому я хотел увидеть её своими глазами.
— Как вы думаете, какая часть этой презентации на самом деле принадлежит Аубу Александрии?
Беседы стихли, когда я выбрался из толпы и направился к другим презентациям. К сожалению, понять их было ничуть не легче, чем презентации студентов из моего герцогства. Единственной, в которой я смог разобраться, была та, с которой все остальные боролись с трудностями. Это подчёркивало, насколько сильно я отличался от людей, среди которых пытался вписаться, и заставляло меня чувствовать себя ещё большим посторонним. Если бы только я мог вернуться домой, поесть ланценавскую еду вместе с другими посторонними, говорить на нашем языке, называть себя настоящим именем и снять эту душную маску Юргеншмидта.
Увы, я не мог позволить себе такую роскошь. Франческо был мёртв. Оставался лишь Люциус, как бы плохо ни сидела на мне его кожа.