Лизелетта и Юстокс обменялись нашими с Фердинандом расписаниями на день, пока Гретия подавала мне завтрак. Официально утром я должна была отправиться в зимнюю игровую комнату, чтобы раздать там призы, а затем посетить два чаепития. После этого мне предстояло встретиться с последователями и получить от них различные отчёты.
Большая часть этого была ложью. Единственное, что я собиралась сделать из указанного в списке, — отправиться в зимнюю игровую комнату. Закончив разговор с наставниками, я ушла и направилась к месту посадки. Свернув в безлюдном уголке, я достала кусок магической бумаги с приклеенным к ней экземпляром круга Анхалтунг и наполнила его маной. Мои рыцари обыскали местность, но обнаружить невидимых нарушителей так и не удалось.
— Хорошо. Все знают, что делать, — прошептала я, открывая один из тайных проходов в стене.
Матиас, Корнелиус, Леонора, Дамуэль, Родерик, Лизелетта и мои шмилы последовали за мной. Корнелиус повёл нас по извилистым путям, пока мы не добрались до выхода возле зимней игровой комнаты. Убедившись, что с другой стороны никто не чувствует чьей-либо маны, мои последователи доложили об этом, а Лизелетта помогла мне спрятать серебряный плащ под моей накидкой, чтобы скрыть мою божественную ману.
Зент потребовал отдать ему лишь оружие после того, как я вернулась из прошлого. Он никогда не уточнял насчёт серебряной ткани, а Ауб Аренсбах позволил мне оставить себе шестнадцать ланценавских плащей — по одному для меня и каждого из моих последователей на тот момент. Фердинанд помог мне спрятать запас, попросив Зента выдать мне один такой плащ в академии, так что, если я буду пользоваться ими с умом, Зенту Вердекрафу никогда не придётся об этом узнать.
И если в ближайшем будущем мне вдруг достанется немного серебряного оружия, оставшегося у Ауба Аренсбаха, в обмен на что-нибудь ценное, это будет делом между аубами. Незачем беспокоить королевскую чету из-за таких мелочей.
После того как мои последователи подтвердили, что с другой стороны не чувствуют ничьей маны, я кивнула Матиасу, и мы оба активировали амулеты Фёрбергена. Мы вдвоём проскользнули в коридор и спрятались за колонной в углу, поджидая добычу.
Время ползло мучительно медленно. Матиасу благодаря обязанностям рыцаря-телохранителя было вполне привычно стоять без дела, а вот мне — нет. Я даже не могла заговорить с ним, не рискуя выдать наше присутствие. Было бы лучше, если бы происходило хоть что-нибудь, буквально что угодно, но коридор оставался совершенно пустым. Не было никакой гарантии, что Юстокс вообще придёт.
А-а! Я больше не могу! Прошло уже как минимум полколокола! Если я ничего не предприму, то сойду с ума!
Чтобы не сорвать нашу тайную миссию и сохранить рассудок, я протянула Матиасу кружевную закладку. Он взял её, и его глаза медленно расширились, но было уже поздно меня останавливать. Книгу Местионоры я уже достала.
Так… Кажется, я остановилась на том месте, где один из первых Аубов Классенбурга сумел украсть тутовых шелкопрядов из Тьерра-де-Седа по ту сторону их ворот.
Это была захватывающая история, которую я собиралась пересказать Родерику, чтобы вдохновить его на следующий роман. Торговцы из Тьерра-де-Седы в основном обменивали шёлк на магические камни, а Ланценавия торговала сахаром и специями. Это стало для Классенбурга крупным источником дохода, и по мере роста спроса росли и цены. Хотя у Тьерра-де-Седы не было другого источника магических камней, от них они не зависели. А вот обратного нельзя было сказать о шёлке и экономике Классенбурга, и, как любой приличный торговец, почувствовавший запах крови, тьерранцы нанесли удар. «Когда появляется возможность, получай как можно больше прибыли» — универсальная истина мира бизнеса.
Юргеншмидт жаждал шёлка, но мириться с высокой ценой был готов лишь до определённого предела, после чего другие герцогства могли начать задавать новые тренды с использованием других тканей. Прибыльная маржа неуклонно сокращалась, и Ауб Классенбург прибегнул к отчаянной тактике, отправив через ворота четырёх торговцев-простолюдинов, чтобы раскрыть секрет шёлка. Прошло два года, но один из них вернулся с нужными сведениями — и о происхождении шёлка, и о том, как его обрабатывать. Остальных троих поймали при попытке украсть эту информацию и без промедления казнили.
Учитывая опасность, с которой им предстояло столкнуться, Ауб Классенбург приставил к новой группе торговцев двух рыцарей-среднедворян, замаскированных под простолюдинов. Красть предметы оказалось проще, чем знания, поэтому всего через месяц двое торговцев вернулись с тутовыми шелкопрядами в руках.
Когда рыцарей не было рядом, Ауб Классенбург допросил торговцев. Он не мог поверить, что лишённые маны тьерранцы способны казнить средних дворян. Их рассказ потряс его до глубины души. Они утверждали, что через несколько дней после их прибытия Эйвилиб, Бог Жизни, лишил дворян жизни. Ауб хотел счесть это чистой выдумкой, но и Писание, и его собственная Книга Местионоры утверждали, что обладающие маной погибнут от ревнивых рук Бога Жизни, если не будут прятаться в белых зданиях. В то время он считал это всего лишь легендой, объясняющей, почему энтвикельны создавали белые сооружения. Узнав ужасную правду, он навсегда запретил любому дворянину проходить через ворота.
К слову, по воспоминаниям Ауба, первый торговец, научившийся обрабатывать шёлк, в итоге стал самым богатым простолюдином герцогства, а одна высшая дворянка пожаловала ему своё имя для названия магазина.
Компания «Гримхильт»? Когда мы были в Классенбурге, Бенно показал мне магазин одежды с таким названием. Он сказал, что это должен быть самый крупный магазин в герцогстве. Интересно, это та же семья?
Кружевная закладка упала на экран, и я резко подняла голову. Матиас смотрел на меня с извиняющейся, хоть и раздражённой улыбкой, а затем кивком указал на Юстокса, который неторопливо направлялся к нам по залу.
Ну же, Матиас! Ты мог подождать, пока он выйдет из игровой комнаты. И что мне прикажешь делать? Уставиться на дверь и ждать, пока он наконец выйдет, собрав всю доступную информацию?
Я знала, что именно это и должна была делать, но нельзя же было ожидать, что я так долго просижу без движения. По крайней мере, когда мне приходилось лежать в постели и ждать, пока слуга меня разбудит, у меня была Книга Местионоры для чтения. Я не думала, что Матиас позволит мне достать её во второй раз.
Вместо этого я занялась размышлениями о том, какие изделия можно сделать из магической бумаги, которую дал мне Лутц. Один из её видов изготавливали из магического растения, которое тянулось к свету. Говорили, что по ночам оно направлялось к освещённым окнам и скреблось о стекло. Я ещё не проводила экспериментов с этой бумагой, чтобы выяснить, какими свойствами она обладает, но представила себе бумажных бабочек, кружащихся вокруг лампы из магического камня. Правда, сомневалась, что всё будет работать именно так. В любом случае узнать это удастся нескоро: этот проект был пятым сверху в стопке «чем бы занять Фердинанда».
Спустя целый колокол Юстокс вышел из зимней игровой комнаты. Мы с Матиасом переглянулись и дождались, пока он пройдёт мимо, прежде чем раскрыться. Почувствовав следы моей божественной маны, просачивавшиеся из мест, не прикрытых серебряной тканью, он вздрогнул и резко развернулся. Увидев нас, он широко раскрыл глаза и рот.
— Госпожа? — ахнул он. — Что-то случилось на вашем чаепитии?
Матиас двинулся к нему, заставив его отступить на несколько шагов, пока я призывала ездового зверя и открывала дверцу заднего сиденья.
— Садись.
Он нервно улыбнулся и произнёс:
— Я бы с радостью, госпожа, но…
Его слова оборвались тихим судорожным вдохом, когда светящиеся путы обвились вокруг него. Не теряя ни секунды, Матиас поднял его и закинул на заднее сиденье, после чего трижды коротко постучал в потайную дверь. Остальные мои последователи высыпали в зал и забрались в ездового зверя. Леонора заняла пассажирское сиденье, а я села на место возницы. Я снова активировала амулет, скрыв ездового зверя целиком, и направилась по залу, пролетая чуть ниже потолка, чтобы ни в кого не врезаться.
— Госпо… — начал Юстокс, но Корнелиус сунул ему в рот кляп, чтобы никто нас не услышал. В отличие от любого другого человека на его месте, он вовсе не выглядел обеспокоенным. Напротив, он с любопытством оглядывался по сторонам, стараясь собрать как можно больше информации.
Мы примерно этого и ожидали. Поэтому, чтобы удержать его, нам хватило всего трёх рыцарей из высших дворян. Я не сомневалась, что, если бы он захотел, то смог бы подавить всех моих последователей. Он не смог бы так долго защищать Фердинанда от Вероники, если бы не умел защищаться от нескольких рыцарей. Будучи высшим дворянином и служащим самого Повелителя Зла, Юстокс наверняка имел как минимум полдюжины магических инструментов, которые помогли бы ему сбежать в подобных ситуациях.
Когда мы добрались до библиотеки, глаза Юстокса расширились, а затем он прищурился, посмотрев на меня. Библиотека ещё не была открыта для публики, поэтому войти туда могли только я, Фердинанд и наши последователи. Так что уединение нам было гарантировано. Я подогнала пандобус к двери зала для встреч, а Корнелиус перекинул Юстокса через плечо и внёс внутрь. К тому времени, как я убрала ездового зверя, похищенный служащий уже сидел прямо в кресле, а Матиас и Корнелиус стояли по обе стороны от него, положив руки ему на плечи, чтобы он не попытался сбежать. Дамуэль стоял у самого входа, Леонора и Лизелетта заняли места за моим креслом, а Родерик устроился в углу, приготовившись делать записи. Когда Дамуэль закрыл дверь, я запечатала её печатью маны из Книги Местионоры, за чем Юстокс наблюдал с живым интересом. После активации устройства для блокировки звука в пределах области я подала знак, и Корнелиус снял с него кляп.
— Юстокс, — сказала я, садясь напротив него за стол. — Дрефангуа прядёт быстро, так что позволь мне пропустить танец Грамматура. Для начала: если я сниму твои путы, ты будешь вести себя прилично?
Он ухмыльнулся.
— Что я вообще могу сделать против богини моего господина, чтобы меня не отправили на высокую лестницу?
Я сняла светящиеся путы, и он потёр руки, словно пытаясь вернуть им чувствительность.
— Благодарю, — сказал он. — Теперь обстановка для разговора будет более комфортной.
Я без особого энтузиазма вздохнула.
— Я уже знаю, чем ты занимался в зимней игровой комнате.
Он приподнял бровь, недоумённо пожал плечами и ответил:
— Занимался? Кажется, я вполне ясно объяснил свои намерения, когда сказал наставникам, что проверяю общий прогресс детей, чтобы доложить Аубу…
— Как я уже сказала, — перебила я его, — Дрефангуа прядёт быстро. Фердинанд приказал тебе разузнать об Элиасе, Гилберте и Беренгаре, не так ли?
Он промолчал, и этого подтверждения мне было достаточно.
Какая-то часть меня надеялась, что я ошибаюсь. Мне хотелось верить, что Фердинанд полностью доверяет мне в подобных ситуациях и что после моей лекции о том, что нельзя придавать словам Хартмута больше веса, чем моим, когда речь идёт о моих трёх подопечных, он усвоил урок. Однако чем дольше сохраняется дурная привычка, тем труднее от неё избавиться, а Фердинанд придерживался её почти тридцать лет, если считать время с тех пор, как его забрали из Адальгизы, и годы, которые он прожил заново после смерти другой Розмайн.
Я позволила разочарованию отразиться на лице и спросила:
— Что ты выяснил?
И снова он промолчал, но не сводил с меня взгляда. Значит, он был готов к переговорам. Скрывая усмешку, я поднесла руку к щеке и спросила:
— Фердинанд отдал приказ по имени не говорить со мной об этом?
— Нет, госпожа, — ответил он, и его глаза заблестели, обещая что-то интересное. — Однако подразумевается, что я представлю отчёт о результатах исследования одному лишь своему господину. Как бы я ни уважал вас как свою госпожу, прежде всего я верен ему. Мне не будет никакой выгоды от того, что я предам его ожидания в этом деле.
Иными словами,
Дайте мне что-нибудь, ради чего стоило бы стерпеть гнев Фердинанда, когда он узнает, что я вам всё рассказал.
О, не волнуйся, подумала я.
У меня в запасе есть целый арсенал специально для тебя, Юстокс.
Мне всегда нужно было быть готовой манипулировать служащим моего будущего мужа, особенно когда Фердинанд начинал вредничать.
Я передала ему инструмент блокировки звука и сказала:
— Я могу предложить тебе эксклюзивную информацию, известную лишь высшим кругам дамского общества Эренфеста и Александрии. Гарантирую: иным способом тебе её не получить.
Он приподнял бровь.
— Что это за информация?
— Та, что потрясёт общество до основания.
Он сделал вид, что раздумывает, но по тому, как дёрнулся уголок его губ, я поняла: он уже клюнул. Подперев подбородок рукой, он откинулся в кресле и принялся рассеянно оглядывать комнату.
— Что ж, пожалуй, если это и правда стоит моего времени.
— Я что, стала бы тебе лгать? — спросила я с притворной обидой.
Он кивнул.
— Безусловно.
Что ж, тут он меня подловил. Я уже лгала всему дворянскому обществу насчёт своей личности и возраста. Что такое ещё одна-две небольшие лжи, если это поможет мне вытянуть нужные сведения из самого компетентного и вызывающего наибольшее беспокойство служащего из всех, кого я знала?
Когда наша договорённость была достигнута, он начал рассказывать. Как и следовало ожидать от Юстокса, он оказался куда основательнее Матиаса. Мне пришлось отсеивать безобидные сведения — например, на каких занятиях мальчики преуспевали и какой цвет волос у девушек они предпочитали, — но я выяснила, что преследования мальчиков не ограничивались одними лишь комментариями о цветках. Всем было известно, что Регина стала главным священником из-за своего интереса к изучению религиозных ритуалов. Легко было предположить, что она проводит исследования в храме, но из-за контракта с Фердинандом ей не позволялось об этом говорить. Кроме того, Регина не афишировала, но и не скрывала, что взяла в храме нескольких синих священников в последователи, чтобы те помогали с административными делами. Так создалась идеальная почва для бесчисленных слухов.
Мальчики говорили, что Регина исследует особый ритуал — тот, в котором участвуют чаша Гедульрих и меч Эйвилиба. Поэтому у неё так много последователей-мужчин. Они рассуждали, что для того, чтобы сравняться с её маной и уравновесить ритуал, придуманный их подростковыми умами, требовалось собрать вместе именно столько синих священников.
Разумеется, поскольку Регина была моей служащей, я тоже не избежала их фантазий. По их словам, я закрыла храм для посторонних, чтобы потворствовать её распутству и скрыть его от окружающих. Также ходило немало намёков на то, что именно я познакомила её с этим ритуалом, которому сама обучилась у Фердинанда, когда мы находились в храме Эренфеста.
Корнелиус, Матиас и Леонора выглядели готовыми кого-нибудь убить. Лизелетта была потрясена, а Родерика тошнило. Дамуэль же выглядел так, словно ему разбили сердце. Он был единственным из моих последователей, кто знал о моём прошлом и понимал, почему я тоже находилась в храме, а также какие отношения связывали меня с Фердинандом в то время. Он видел, как сильно я полагалась на него в первую зиму вдали от семьи, сколько усилий Фердинанд приложил, помогая мне подготовиться к юреве, как целый год присматривал за мной, пока я спала, и как едва не довёл себя до токсичности зелий, стараясь сохранить всё, что мы вместе построили, и одновременно защищать самых дорогих мне людей. Ему всегда было больно видеть, как другие оскверняют все эти жертвы историями о разврате.
Я ненадолго задумалась, как всё сложилось бы, если бы Фердинанд не счёл нужным защищать меня от того, чтобы Центр меня забрал. Я знала, что у него были все основания этого опасаться. Я помнила, что Эглантина и Анастасий сделали с прежней Розмайн, а также знала, что она была обручена с Сигизвальдом. Даже в этой жизни Анастасий начал оказывать мне знаки внимания, едва понял, насколько я ценна, несмотря на мою помолвку с Фердинандом.
Вздохнув, я закрыла глаза и покачала головой.
— Если они такое говорят, значит, и другие тоже. Неудивительно, что на том чаепитии женщины вели себя так бесстыдно…
Леонора и Лизелетта обе скривились. Им было тяжело сдерживаться, пока женщины унижали меня прямо в лицо, а после возвращения в мою комнату они буквально взорвались так, как это могли себе позволить дворянки. Иными словами, Леонора, ворча, высказала несколько жалоб, а Лизелетта предложила подвергнуть их остракизму и попросить моих последователей невзначай распространить сведения, которые их смутят. Я почти не сомневалась, что они ждут возвращения Хартмута, чтобы привлечь его к заговору, который приведёт этих женщин к падению.
— Не думаю, что это вообще успело широко распространиться, — сказал Юстокс. — Судя по тому, о чём их родители умалчивают и как реагируют на определённые темы во время общения, похоже, мальчики используют это лишь для того, чтобы досаждать Сириусу. Думаю, их цель — спровоцировать его в приступе гнева на необдуманный поступок, из-за которого его отстранят.
— Почему? — спросила я.
Юстокс подпер подбородок рукой и перевёл взгляд на Родерика.
— Ты уже некоторое время учишься у Хартмута. У тебя должно хватать навыков, чтобы сделать обоснованное предположение.
Родерик выпрямился, и его лицо стало безучастным, пока он смотрел на нашего пленника.
— Ч-что?
— Ну же, — подначил его Юстокс. — Покажи, на что способен.
Он посмотрел на меня в поисках поддержки, но я лишь кивнула. Это была самая мягкая проверка из всех, которым его мог подвергнуть кто-либо, связанный с Фердинандом. Сделав дрожащий вдох, он ответил:
— Что ж, Сириус и Регина — ваши последователи, занимающие должности со значительным влиянием. Сириус помогает вам с исследованиями в библиотеке, которая является центром нашего герцогства. Регина занимает руководящую должность в храме, значение которого возросло благодаря вашим усилиям и усилиям Зента Вердекрафа. Господин Вальдемар также является замковым служащим и тесно сотрудничает с Аубом.
Он положил ручку и задумчиво постучал пальцем по столу.
— Его семья тесно связана с семьёй Квинтуса, ещё одного из ваших последователей, а его мать, тоже уроженка Древанхеля, получила место в исследовательском институте Ауба. Дядя Квинтуса, господин Себастьян, надзирает за всеми служащими, работающими в кабинете Ауба под руководством господина Юстокса. Это даёт их семьям значительное влияние в Александрии. Это должно тревожить людей выходцев из других герцогств, особенно жителей Старого Веркштока, потерявшего значительную часть высших дворян. У вас всего один последователь из средних дворян оттуда, в отличие от семерых из Центра. Отстранение одного из них, особенно настолько тесно связанного с тем, что станет сердцем Александрии, уменьшило бы их влияние и, возможно, открыло бы им путь к тому, чтобы…
Он пошевелил губами, прежде чем спросить:
— Я сказал лишнее или полностью ошибся?..
Неуверенный взгляд Родерика остановился на Юстоксе, который смотрел на него, прищурившись и слегка нахмурившись.
— Хм? О нет, вовсе нет, — сказал он, махнув рукой. — Я просто восхищался тем, как сильно ты вырос с тех пор, как посвятил своё имя госпоже. Ты рассуждаешь правильно.
Родерик с облегчением выдохнул, и на его губах заиграла лёгкая улыбка. Меня переполнила гордость за моего нелюдимого служащего, и мне захотелось потрепать его по голове. Вместо этого я довольно кивнула ему и повернулась к Юстоксу.
— Поскольку я прибыла в Александрию лишь в начале зимы, мне ещё не удалось достаточно пообщаться, чтобы найти надёжных последователей из Веркштока или Шарфера. У дворян Центра было преимущество, поскольку многие из них учились вместе с Фердинандом, а их превосходные навыки уже можно считать гарантированными самим фактом, что их выбрали для переезда в Центр. Думаю, в течение следующего года я найду больше последователей из двух других герцогств, но для обретения хоть какой-то стабильности потребуется как минимум два-три года. Все, будьте готовы к продолжению подобных нападений. Сообща должным образом реагируйте на них и держите меня в курсе, чтобы я могла противостоять им во время общения. Как я и планировала, я поговорю с Хартмутом о том, чтобы использовать это как возможность для тренировки Сириуса.
Когда я встала, Юстокс окликнул меня:
— А обещанная вами информация?
— Я не забыла, — сказала я. — Все, кроме Лизелеты, повернитесь к стене и выйдите из зоны действия инструмента блокировки звука.
Моя слуга, как всегда компетентная, достала заранее подготовленные документы. Юстокс сидел на краешке кресла, с любопытством поглядывая на стопку документов, пока я садилась напротив него по диагонали.
— Помните, как Эренфест изготовил бумагу из коры гумки и представил её на турнире герцогств?
Он кивнул.
— Да, эластичная бумага, которую служащий Шарлотты использовал в качестве окантовки перчаток, чтобы они облегали запястье, не стесняя движений.
Ухмыльнувшись, я разложила документы лицевой стороной вниз.
— Чего вы не знаете, так это того, что с помощью Шарлотты и моих матушек я разработала новый продукт из сока гумки, предназначенный исключительно для женщин. Пока что мы вывели его на рынок только для замужних женщин, а Лизелетта взяла на себя координацию всех дел под псевдонимом госпожи Виктории.
— Для женщин, говорите? — спросил он, прищурившись. — Это то, чем они пользуются сами?
— Разумеется, — ответила я. — Иначе зачем нам было бы предлагать его именно им?
Он долго постукивал пальцем по подбородку, изучая меня и Лизелету. Наконец он кивнул и сказал:
— Хорошо, посмотрим, что это за продукт для замужних женщин.
Усмехнувшись про себя, я положила руку на один из листов бумаги.
— Как только я переверну этот лист, пути назад не будет. Вы уверены, что хотите узнать?
— Да, — ответил он, не проявив ни малейшего инстинкта самосохранения.
С эффектным жестом я перевернула лист и стала ждать.
Его глаза расширились, а всё лицо сначала покраснело, а затем побелело, когда он понял последствия увиденного.
— Вы… Вы… — Поморщившись, он перевернул лист обратно, опустив голову и тяжело дыша. — Вы… Вы ведь не рассказали… моему господину об этом… правда?
— Нет, — хихикнула я. — Не рассказала. Наклонившись вперёд, я заговорщически прошептала:
— И не сказала ему, что это целая отрасль промышленности и Эренфеста, и Александрии.
По его паническому выражению лица я поняла, что он осознал угрозу. Будучи неженатым мужчиной, он мог узнать о моей революции нижнего белья только от женатого человека. Ни одна женщина добровольно не стала бы говорить с Юстоксом на эту тему, а из мужчин, которые могли бы ему рассказать, Янрик был слишком застенчив, а Экхарт, Лазафам и Фердинанд были неженаты. Конечно, Фердинанд был настолько сдержан во всём, что касалось секса, что, даже если бы знал об этом, не рассказал бы Юстоксу. Зато, узнав о том, что я натворила, он непременно сошёл бы с ума.
Если Фердинанд узнает, что Юстокс узнал о моём подпольном рынке сексуального нижнего белья раньше него…
— Но вы ведь умеете хранить информацию при себе, верно? — сказала я нарочито бодрым тоном. — Например, тот факт, что он продолжает просить вас разузнать что-то обо мне или моих последователях за моей спиной.
Его взгляд наконец встретился с моим, а глаза расширились от паники.
— В-вы сказали, что эта информация потрясёт общество до основания.
Я положила руку на щёку и наклонила голову.
— И такая реакция действительно последовала бы. Можете представить, что бы произошло, если бы все узнали, что несовершеннолетняя, незамужняя аватар богини и проводница к Грутрисхайту изготавливает скандальное нижнее бельё для женщин, чтобы те склоняли своих мужей призывать зиму вместе с ними?
Пока он таращился на меня, я начала собирать бумаги и сказала:
— Постарайтесь держать это при себе. Это довольно прибыльное дело, и мне бы не хотелось испортить сюрприз Фердинанду.
Лизелетта забрала у меня документы с довольной улыбкой. Не так часто кому-то удавалось переиграть Юстокса.
Выключив инструмент блокировки звука, я объявила:
— Мы возвращаемся в замок. Корнелиус, помоги Юстоксу забраться в кроличий автобус, а затем проводи его до следующего места назначения. Похоже, он сам не свой.
— Да, госпожа Розмайн.
По дороге обратно в замок под покровом Фёрбергена я счастливо напевала, пока Юстокс безучастно смотрел в окно, лишённый дара речи от величия долгожданной революции нижнего белья.
* * * *
В день, когда Хартмут и Кларисса вернулись к работе, я вызвала его на встречу и объяснила обстоятельства, связанные с Сириусом.
— Поэтому я хочу, чтобы ты воспользовался этой возможностью и научил Сириуса справляться с подобными провокациями, — заключила я. — В ближайшие несколько лет мы наверняка столкнёмся с ними ещё не раз.
Хотя его благородная улыбка не дрогнула, глаза сверкали мрачными обещаниями насилия. Хорошо это или плохо, но мне пришлось рассказать ему всё, что говорили Элиас, Гилберт и Беренгар.
— Не бойся, — ответил он, скрестив руки на груди и поклонившись. — Я основательно научу его разбираться с отвратительными паразитами, которые оскверняют имя Святой Александрии и очерняют её репутацию столь гнусной клеветой.
Я вдруг почувствовала, что поручила это задание не тому человеку.
— Хартмут, смотри, чтобы эти мальчики не умерли.
— Разумеется, — ответил он с лукавой улыбкой.
Ох, нет.
— И всё же они александрийцы, так что через год станут моими подданными. — Он знал, как сильно я стремлюсь защищать своё герцогство и его жителей. Пока они не совершат нечто совершенно недопустимое — например, не нападут на кого-нибудь или не испортят одну из моих книг, — я не потерплю, чтобы кого-то калечили, пытали или убивали. — Помни: цель всего этого — не дать Сириусу напасть на них. Никакого насилия.
Моё предупреждение ничуть не изменило выражения его лица.
— Как пожелает моя госпожа.
С тревожным предчувствием я отпустила его обратно в кабинет Ауба. К счастью, долго предаваться мрачным мыслям мне не пришлось. Вскоре моё сознание заняла помощь Фердинанду в работе, а затем подготовка к визиту брата во второй половине дня.