Чёрно-золотое пламя круга телепортации погасло, открыв взору Штраля и ещё двух рыцарей Аренсбаха. Поклонившись Фердинанду, они отошли в сторону и стали следить за слугами, которые входили, кланялись и начинали убирать багаж с дороги. Когда убрали последний предмет багажа, круг телепортации снова зажёгся, и Фердинанд ощутил на коже отторжение маны мужчины, когда Люциус и Джервазио прибыли в Александрию.
Они оба шагнули вперёд и опустились на колени перед Фердинандом, наполнив его смесью торжества и облегчения. В этом плетении он, возможно, и не забрал штап Джервазио, но всё же стоял выше него. Будучи Аубом Александрии, он занимал достаточно высокое положение, чтобы противостоять любой угрозе со стороны этого мужчины. Даже когда Фердинанд передаст мантию и станет консортом герцогини Третьего герцогства, он всё равно будет стоять выше Джервазио, а значит, при необходимости сможет его остановить.
После обмена приветствиями и передачи регистрационных брошей Люциус сказал:
— Благодарю за любезное приглашение. Я очень рад снова оказаться в Александрии и увидеть замок во всём его убранстве.
— Его закончили совсем недавно, когда вы приезжали в последний раз, — ответил Фердинанд, — а мы лишь выполняем свою часть соглашения.
Ему нужно было дать понять всем, кто мог его слышать, что это не светский визит и что он не проявляет к Аренсбаху особого расположения. Такое заблуждение было бы оскорблением для каждого герцогства, стоявшего выше них по рангу, включая Эренфест, а также могло быть истолковано как заключение союза, что противоречило королевскому указу сохранять нейтралитет. Оставалась ещё проблема их общей крови. Фердинанд совсем не походил на герцогскую семью Эренфеста, но любой, кто взглянул бы на них, увидел бы связь между ним, Люциусом и Джервазио. Он не хотел порождать слухи о том, что сближается с семьёй своей неизвестной матери и сторонится своей настоящей семьи.
Розмайн вышла вперёд и улыбнулась гостям.
— Мы очень рады вас принять, но не будем же заставлять вас ждать в зале телепортации.
— Да, уверен, вы захотите обустроиться до ужина, — сказал Фердинанд, жестом подзывая троих рыцарей-телохранителей. — Проводите их в комнаты.
— Адлет, ты тоже их сопроводи, — окликнула Розмайн.
Джервазио усмехнулся, увидев, как золотой шмил, переваливаясь, направился к ним, тогда как Люциус склонил голову набок. Такая реакция последнего казалась странной, ведь он неоднократно видел шмилов. Фердинанд мог найти лишь одну причину, по которой тот так смотрел на Адлет: Люциус уже видел оригинального золотого шмила. Если он получил Книгу Местионоры, то вполне возможно, что Джервазио сделал то же самое. Это лучше объясняло его присутствие в библиотеке дворянской академии во время конференции герцогов, чем его оправдание визитом к «старой знакомой». Состояние, в котором Джервазио оставил Соланж в предыдущем плетении, ясно показывало, как мало он на самом деле о ней думал.
Это было… далеко не идеально. Фердинанду требовалось разузнать, насколько серьёзную угрозу Джервазио представлял для Юргеншмидта.
Фердинанд проводил Розмайн из зала телепортации, чтобы делегация Аренсбаха могла уйти, и повёл её в кабинет Ауба. Он собирался использовать время до ужина, чтобы немного поработать.
К лучшему или к худшему, но он разобрал небольшую стопку дощечек и бумаг на своём столе буквально за считаные мгновения. После конференции герцогов объём работы значительно уменьшился, но главным образом это произошло благодаря Розмайн и служащим замка. Она слишком хорошо умела делегировать, а они были слишком компетентны в своей работе, чтобы позволить делам накапливаться. Если так работали герцогства более высокого ранга, то Фердинанд мог понять, почему у Вердекрафа оставалось столько времени на диттер.
При таком неожиданно большом количестве свободного времени Фердинанд подумал о том, чтобы отправиться в мастерскую и продолжить исследования Хаоса, но быстро отказался от этой идеи. Пока в замке гостил Ауб, ему нужно было оставаться на связи, чтобы с ним можно было быстро связаться через ордонанц. Вместо этого он решил воспользоваться возможностью и отправиться в одну из своих лабораторий.
Когда он рассказал Розмайн о своих планах, её лицо просияло.
— О, не хочу тебя отвлекать, поэтому отправлюсь в библиотеку, исключительно чтобы не мешать тебе.
— Хорошо. Уверен, твои последователи не позволят тебе опоздать на ужин.
— А я уверена, что твои поступят так же.
С усмешкой он протянул ей руку, и она позволила ему сопроводить её до входа в библиотеку, где они и разошлись. Добравшись до исследовательского учреждения по изучению магических растений, он обнаружил там нескольких служащих за работой: они ухаживали за растениями, делали записи о своих наблюдениях и помешивали зелья. Он подошёл к одной из женщин, которая внимательно осматривала грядку с молодыми растениями.
— Доротея, — окликнул он, отвлекая её от глубокого сосредоточения, — как продвигаются исследования растения, отпугивающего магических животных?
— Есть прогресс, — объявила она, выпрямляясь из положения на корточках, — но результатов не будет, пока они полностью не созреют, так что придётся ещё подождать.
— Хотя растут они довольно быстро.
— О, я привожу своего сына и нескольких его друзей, чтобы они даровали растениям благословения богинь весны и ускорили их рост. Они надеются получить элемент воды за оказанную помощь.
Его сын Квинтус был одним из служащих Розмайн, и, насколько знал Фердинанд, все её младшие и старшие служащие тратили ману на приготовление зелий для её рыцарей. То, что у этого ученика оставалась мана для благословений, мягко говоря, удивляло. Впрочем, все рыцари постепенно становились сильнее, так что, возможно, им уже не требовалось столько зелий, как раньше.
Узнав ещё немного о результатах её исследований, он отправился проверить другого исследователя. По словам Вальдемара, Древанхель пытался вывести более покладистое дерево гумка, чтобы облегчить сбор его коры, поэтому один из сотрудников института исследований магических растений тут же решил последовать его примеру. Исследователь только недавно засадил новую грядку с несколькими деревьями гумка, но благодаря благословениям студентов, по предложению Доротеи, ростки уже пробивались сквозь землю.
Фердинанд ненадолго задумался, не появится ли вскоре у каждого жителя Александрии элемент воды, если исследователи магических растений настолько увлечены своими проектами.
Он проверил ещё несколько интересовавших его экспериментов, а затем и сам провёл несколько. Однако Дрефангуа решила прясть с необычайной скоростью и благодатью, и вскоре его оторвали от исследований, чтобы он переоделся к ужину.
Предстоящая трапеза вызывала у него тяжёлое предчувствие, от которого сводило желудок. Хотя есть вместе с Люциусом ему было несложно, но от одной мысли о том, что придётся сидеть за одним столом с Джервазио, еда не лезла ему в горло. От вида того, как мужчина притворяется невинным, хотя Фердинанд знал его истинную сущность, у него пробегали мурашки по коже, а его сознание настолько погрузилось бы в попытки разглядеть, что скрывается за этим фасадом, что он, скорее всего, не смог бы ощутить вкус еды. Впрочем, возможно, это было бы даже к лучшему, поскольку Розмайн придумала несколько блюд с пряностями Аренсбаха. Её варианты блюд всегда были аппетитнее тех, что подавали в проклятом герцогстве, но даже они напоминали о трапезах, во время которых каждый кусок обжигал ему горло пряностями и ядом.
И всё же он, как всегда, справится с этой неприятностью, скрыв свои мрачные эмоции за благородной улыбкой и заперев их в себе, пока не сможет выплеснуть их на ничего не подозревающее магическое животное или дункельфегерского идиота.
Трапеза в тот вечер началась с салата. Хотя само блюдо было знакомо Фердинанду, лёгкая и освежающая заправка — нет. Этот вкус не показался ему неприятным.
После того как Люциус съел половину своей порции, он спросил Розмайн:
— Неужели я ощущаю в этой заправке пряности Аренсбаха?
— Действительно, — сказала она с лучезарной улыбкой. — Во все сегодняшние блюда входят пряности, которые вы столь щедро нам предоставили, а также александрийские ингредиенты. Надеюсь, вам понравится это сочетание.
— Что ж, если судить по этому блюду, я наверняка останусь доволен, — ответил он.
За следующим блюдом — картофельным супом со сливками и пряностями — Джервазио спросил:
— Госпожа Розмайн, могу я узнать, как продвигается работа над вашей библиотекой?
Её глаза заблестели, но лицо сохранило подобающую невозмутимость.
— С прошлой зимы я добавила несколько новых книг, да и с мебелью дела постепенно продвигаются.
— Значит, скоро она откроется для всех?
Хотя Джервазио сохранял нейтральное выражение лица, он вырос вдали от знати Юргеншмидта и большую часть жизни провёл в Ланценавии, поэтому скрывать истинные эмоции ему удавалось не так хорошо, как можно было бы ожидать от бывшего представителя боковой ветви королевской семьи. В его глазах слишком явно читалось нетерпение.
Розмайн лучше скрывала свои эмоции, но Фердинанд достаточно хорошо её знал, чтобы заметить момент, когда Джервазио превратился в её добычу. Сначала он хотел остановить грядущее буйство, пока оно не началось, но желание увидеть, как она вытрясет из мужчины всё до последнего, пересилило, и он решил ослабить её поводок. Возможно, ей даже удастся задушить Джервазио этим поводком.
Она приложила руку к щеке и печально вздохнула.
— К сожалению, не думаю, что это возможно. Видите ли, многие полки всё ещё пустуют, потому что пока напечатано не так уж много книг. Конечно, доступ к печатной промышленности есть лишь у нескольких герцогств, так что такова уж реальность. И всё же я не могу открыть двери и обрекать своих посетителей на полное отчаяние при виде этого сокрушительного зрелища — почти пустой библиотеки.
— Сокрушительного…? — озадаченно переспросил Джервазио. Казалось, он знал о её любви к книгам, но не понимал истинной глубины её одержимости.
С расчётливой улыбкой она сказала:
— Полки заполнялись бы гораздо быстрее, если бы Аренсбах тоже занялся книгопечатанием, не так ли?
Фердинанд совершил ошибку. Он дал ей слишком много свободы, и, заметив это, она тут же сорвалась с места, вырвав поводок из его рук. Теперь буйство было уже не остановить.
— Розмайн, — окликнул он её с ледяной улыбкой, пытаясь её остановить, но, похоже, она едва его заметила: лишь на кратчайшее мгновение замерла, а затем снова пробежала мимо него.
— Госпожа Венделин наверняка уже знакома с печатной промышленностью как член побочной семьи герцогской семьи Дункельфегера. Если мы подготовим контракты, она сможет использовать эти знания, чтобы развить печатную промышленность в Аренсбахе. Уверена, что в этом начинании она также получит всестороннюю поддержку от родного герцогства.
Он едва не выдохнул с облегчением. Помощь Аренсбаху в создании печатной промышленности свела бы на нет любые попытки доказать, что Александрия не проявляет к нему особое расположение. Однако, если основную работу возьмёт на себя Дункельфегер, подобных обвинений можно будет избежать. Более того, аубы могли бы попросить о подобных уступках на следующей конференции герцогов, хотя это оказалось бы непросто. Классенбург, Коринцдаум и Эренфест не могли поддержать другие герцогства, а Дункельфегер после помощи Аренсбаху мог бы отказаться от дальнейшего участия ещё как минимум на год. Древанхель был бы наиболее вероятным кандидатом на то, чтобы последовать примеру Аренсбаха, но, скорее всего, он был слишком занят собственными делами и освоением новой территории, чтобы предложить подобную помощь.
— Это… весьма щедрое предложение, — сказал Люциус, забыв о своей еде. — Полагаю, взамен вы захотите получить что-нибудь ценное.
Она усмехнулась.
— Мы можем обсудить это за чаем, а если придём к соглашению, то займёмся подготовкой контрактов. Но, конечно, не забывайте, что один экземпляр всех печатных материалов необходимо предоставить Мудрости Зента.
Джервазио и Люциус оба побледнели и кивнули.
— Предлагаю, — перебил Фердинанд, — поручить госпоже Венделин проверять все манускрипты, поступающие для печати в Аренсбах. В конце концов, напечатанные вами материалы будут влиять на репутацию вашего герцогства.
— Конечно, — согласился Люциус.
— Замечательно, — сказала Розмайн. — А теперь позвольте представить вам главное блюдо.
Поставленное перед ними блюдо было не самым аппетитным из тех, что доводилось видеть Фердинанду. Правую половину занимала лиларейзе — небольшие фиолетовые зерна, из-за которых Розмайн пришлось провести древний ритуал, чтобы наполнить землю маной раньше запланированного срока. Рядом лежала смесь овощей и мяса, залитая жёлтым соусом. Цвета не пробуждали аппетита, зато тёплый насыщенный аромат с лихвой это компенсировал.
— Это называется карри, — с гордостью объявила Розмайн, после чего провела ложкой по лиларейзе и соусу и первой попробовала блюдо.
Перемена в её облике произошла мгновенно. Она закрыла глаза, её щёки порозовели, а уголки губ приподнялись; плечи сначала напряглись от удовольствия, а затем расслабились, обретя утешение. Когда Розмайн снова открыла глаза, в них танцевала неподдельная радость, завораживая всех за столом.
Джервазио первым отвёл взгляд и сосредоточился на лежавшем перед ним блюде. Откусив первый кусочек, он замер и уставился на тарелку, слегка приоткрыв рот. Люциус вскоре последовал его примеру, но, в отличие от отца, не стал медлить и снова поднёс ложку ко рту.
Вместо того чтобы есть все вместе, Фердинанд решил сначала попробовать лиларейзе отдельно, чтобы понять, что это были за зерна, из-за которых его невеста сошла с ума, впервые о них узнав.
Пресные.
Они были настолько пресными, что это приводило в отчаяние. В них не было ничего привлекательного. От мягкой, слегка липкой текстуры до безвкусности — ничто не вызывало желания это есть. То, что для его выращивания требовалось столько маны, было оскорблением для Куококалуры.
И всё же оно вызвало в нём ностальгию. Хотя выглядело иначе, Фердинанд узнал в нём белое зерно из воспоминаний Розмайн о мире снов. Она рассказывала, что ела это блюдо с каждой трапезой и очень по нему скучала. Хотя сам он никогда его не пробовал, он ощущал в нём вкус дома.
Пытаясь отстраниться от потока заимствованных эмоций, он попробовал блюдо так, как было задумано, и его мнение о лиларейзе изменилось. Оно идеально уравновешивало насыщенный соус, смягчая нотку пряности, которая иначе оказалась бы для него слишком сильной, а текстура лиларейзе придавала карри недостающую плотность. Он не мог представить, что когда-нибудь станет с удовольствием есть лиларейзе отдельно, но ценил, что отсутствие собственного вкуса позволяло ему служить идеальным сосудом для других вкусов. Возможно, если добавлять его в другие богатые пряностями блюда Аренсбаха, те станут хоть немного съедобнее.
— Потрясающе, — наконец произнёс Люциус, отложив ложку рядом с опустевшей тарелкой. — Когда рецепт поступит в продажу?
— Я могла бы согласиться продать его вам до вашего возвращения, если вы предоставите нам право на первоочередную покупку сахара, когда он снова появится на рынке.
— Договорились.
Джервазио вздохнул.
— Хотя бы попробуй немного поторговаться.
— Я бы не смог заключить более выгодную сделку, — сказал Люциус, пожав плечами. — Они уже добились выгодных цен на ткани и пряности, а также обеспечили себе стабильные поставки книг от нас благодаря расширению печатной промышленности в Аренсбахе. Единственное, что мы ещё можем предложить, — это рыба, но начать строительство дороги для торгового пути мы будем готовы только в следующем году.
— Ткани и пряности? — спросил Фердинанд, сузив глаза. — Когда вы заключили эту сделку?
Люциус выглядел ошеломлённым, но Розмайн отмахнулась от вопроса.
— Мы с госпожой Венделин договорились об этом во время чаепития. Они нужны для женской моды и создания трендов — как, например, это карри.
— А, понятно.
Подобными вещами лучше было заниматься ей.
— Так у вас есть ещё какие-нибудь идеи насчёт использования наших пряностей? — торопливо спросил Люциус.
— Конечно, — ответила она с хитрой улыбкой, — но я не стану раскрывать здесь все свои секреты. Возможно, на следующей конференции герцогов я познакомлю вас с парой из них.
— Я с нетерпением этого жду.
После ужина они отправились пить чай, а спустя некоторое время Фердинанд установил звуковой барьер.
— Розмайн, — сказал он, — полагаю, у тебя были условия, которые ты хотела бы выдвинуть, прежде чем разрешить распространение печатной промышленности в Аренсбахе.
— Действительно, — ответила она, заставив двух сидевших напротив них выпрямиться. — Всё просто, — сказала она, прикрыв рот. — Серебряное оружие.
Люциус и Джервазио замерли, а сердце Фердинанда ёкнуло. Неужели она всё это время планировала подобное? Не потому ли она передала им серебряные клинки, даже глазом не моргнув? И всё же понимала ли она, что подобное требование могло быть расценено почти как государственная измена?
— Отец, — сказал Ауб, — выйди за пределы барьера.
Фердинанд подозрительно сощурился, когда Джервазио с мрачным выражением лица подчинился приказу. Этот мужчина был родом из Ланценавии и сражался во время вторжения. Неужели он мог не знать о серебряном оружии?
— Госпожа Розмайн, — размеренно произнёс Люциус, — вы только что выдвинули очень опасное требование.
— Я знаю.
— Нет, не думаю, что вы понимаете. — Он вздохнул и опустил голову, проведя рукой по распущенным волосам. — Во время вторжения я смог передать вам военные трофеи, потому что ещё не подписал контракт верности, а Зент приказал сдать всё серебряное оружие и плащи. Понимаете?
Фердинанд и Розмайн оба моргнули, даже не подумав о такой возможности.
— Значит, вы хотите сказать, что вам нечего нам дать?
— Верно. Насколько мне известно, сейчас в стране они есть только у Зента.
Он подчеркнул, что если они расскажут ему о плащах, которые всё ещё у них есть, ему придётся доложить о них Зенту.
— Понятно, — сказала Розмайн после долгой паузы. — Какая жалость.
— Подождите, — перебил Фердинанд, чувствуя, как колотится сердце. — Вам придётся доложить об этом требовании?
Взгляд Люциуса метнулся к Джервазио, который демонстративно отвернулся от них и вместо этого завёл беседу с одним из своих последователей.
— Поскольку ничего не произошло и я искренне считаю, что вы не только не намеревались совершать государственную измену, но и что отчёт об этом принёс бы стране больше вреда, чем пользы, нет. Однако то же самое нельзя сказать о моём отце. Его контракт гораздо строже моего, поэтому я и отправил его наружу. На данный момент вы лишь произнесли слова «серебряное оружие». Всё остальное было лишь последствием, так что, в зависимости от того, как он решит это истолковать, он не сгорит из-за того, что промолчал об этом. Думаю, теперь вы понимаете, почему я должен попросить вас никогда больше не поднимать эту тему.
Фердинанд кивнул.
— Согласен.
— Да, прошу прощения, — добавила Розмайн, и её лицо стало на несколько оттенков бледнее обычного.
С облегчённым вздохом откинувшись назад, Люциус спросил:
— Есть ли ещё что-нибудь, что я могу вам предложить?
— Помимо того, о чём попросит Розмайн, — вмешался Фердинанд, — я хочу получить информацию.
— Если смогу её предоставить.
— Хорошо. Розмайн?
Она наклонила голову и постучала пальцем по щеке.
— Что ж, в море есть немало того, что я хочу получить. Это будет обременительно, но, пока не построен торговый путь, не могли бы вы каждый раз, когда господин Джервазио будет приезжать в гости, присылать всё, о чём я попрошу, в останавливающих время магических инструментах?
Люциус улыбнулся.
— Не думаю, что это будет проблемой. Что бы вы хотели?
Её глаза заблестели.
— В море есть растение с длинными тёмными листьями. Если его высушить, оно пахнет морем, имеет солёный, почти пикантный вкус и приятно хрустит. Вы не видели ничего похожего?
— Ничего похожего я не видел, но могу расспросить рыбаков. Если кто и знает, то это они. Думаю, вам понадобится довольно много этих растений?
Она с энтузиазмом кивнула.
— Да, пожалуйста! И ещё: вы ведь добываете соль из моря, верно? Я хотела бы получить немного соли, а также рыбу с белым и красным мясом. Если есть рыба, которую едят сырой, пожалуйста, не забудьте прислать и её.
— Сырой? — с отвращением переспросил Фердинанд, тогда как Люциус с некоторым недоумением посмотрел на неё.
— Да, из сырой рыбы и лиларейзе можно приготовить очень вкусное блюдо, — заявила она, и Фердинанд был уверен: если бы не тренировка Эльвиры, у неё уже текли бы слюнки.
С озадаченным взглядом Люциус спросил:
— Как вы это знаете, если лиларейзе для вас — новый продукт и у вас не было доступа к рыбе, безопасной для употребления в сыром виде?
Фердинанд едва не замер от паники. Она так часто допускала подобные промахи, что он почти не обращал на них внимания и потому не задумывался, как они прозвучат для постороннего.
Однако Розмайн скрыла тревогу за улыбкой и спустя несколько мгновений сказала:
— Неужели вы не можете просто это представить?
— Не совсем, но, полагаю, ваша способность это делать объясняет ваши кулинарные нововведения, — ответил он, к огромному облегчению Фердинанда.
— Я просто представляю себе блюдо, которое хочу съесть, а мои повара воплощают её в жизнь. Вся заслуга принадлежит им. Но довольно об этом. Фердинанд, ты хотел получить информацию?
К огромному облегчению Фердинанда, нерешительная улыбка исчезла с лица Люциуса, когда тот повернулся к нему. Прикрыв рот, он спросил:
— Ауб Аренсбах, вы получили Книгу Местионоры?
Люциус кивнул, но сощурился.
— Как вы узнали?
— По вашей реакции на шмила Розмайн.
— Вы действительно замечаете даже мельчайшие детали. Да, я получил её в конце последней конференции герцогов, — ответил он, отчего у Фердинанда всё упало внутри. — У меня не было особого выбора. Зент приказал всем аубам держать при себе свои книги, а, как я уже объяснил, я обязан подчиняться его приказам. К тому же мне нужно, чтобы врата страны оставались заполненными, а без книги я ведь не смогу этого сделать, верно?
Значит, вполне возможно, что такая книга была и у Джервазио. Хотя он и подписал более строгий контракт верности, Люциус только что доказал, что из заключённых ими соглашений можно найти выход. Возможно, существовала лазейка, которой бывший король мог воспользоваться, чтобы занять трон.
Ему нужно было как можно скорее поговорить с Джервазио.
* * * *
На следующее утро Фердинанд и Розмайн проводили гостей из Аренсбаха в храм, чтобы те провели ритуал получения божественной защиты, как и было условлено. Когда они прибыли, Регина уже была там и встретила их, а остальных синих священников не было, что было к лучшему. Якобы Люциус происходил из храма Аренсбаха, поэтому было бы подозрительно, если бы ни один из переведенных оттуда священников или священниц его не узнал.
Пока Регина вела их в часовню, она оглянулась через плечо и спросила:
— Могу я понаблюдать за тем, как вы оба проводите ритуал в качестве главного священника Александрии?
Не моргнув глазом, Люциус согласился, к большому восторгу Регины и удивлению Фердинанда.
— Вы не возражаете? — спросил он, просто чтобы убедиться.
Люциус пожал плечами.
— Не вижу причин возражать, хотя, полагаю, это ещё один случай, когда мне не хватает здравого смысла, свойственного знати. Я не привык быть настолько скрытным в подобных вопросах.
— Дело скорее в личном характере такой информации, чем в секретности, — поправил его Фердинанд. — Чем меньше другие знают о вас, тем меньше у них информации, которую можно использовать против вас.
Он небрежно махнул рукой.
— Ваш главный священник уже знает, что я повторяю здесь ритуал, а это самое тревожное. То, какие божественные защиты я получу, по сравнению с этим несущественно. Однако если ваш главный священник останется наблюдать, мне придётся взять с собой пару рыцарей-телохранителей, не так ли?
Он оглянулся через плечо и указал на Штраля и ещё одного рыцаря.
— Вы двое меня сопроводите.
— Могу я также отправить Ангелику? — спросила Розмайн. — Нельзя оставлять Регину одну среди стольких мужчин, особенно прибывших из другого герцогства.
Люциус легко согласился, и Регина благодарно улыбнулась ей.
Фердинанд подумывал и сам пробраться в комнату, чтобы проверить, загорится ли символ Каосаифы, но удержался. Во время ритуала в часовне и так оказалось бы слишком много людей.
Когда Люциус вернулся, на лице Регины застыло озадаченное выражение. Когда Джервазио завершил ритуал, она выглядела ещё более озадаченной. По пути обратно ко входу Фердинанд передал ей инструмент блокировки звука и попросил её объяснить.
— Я заставляла каждого священника в синих одеждах пройти этот ритуал, — сказала она, прикрыв рот рукавом, — и у каждого, кто достиг совершеннолетия, было как минимум пятнадцать божественных защит. Ауб Аренсбах, несмотря на то что вырос в храме, обладал лишь защитами семи основных богов и трёх последователей. Даже у его отца было больше двадцати. Поначалу я склонялась к тому, чтобы винить в этом его недостаточную искренность, но мы с вами обе знаем, что многие из наших священников в синих одеждах не отличаются особой набожностью.
— Считайте его исключением и не включайте в свои данные, — сказал Фердинанд, и она недовольно кивнула.
Похоже, взросление в земле, отделённой от богов, действительно влияло на божественные защиты.
Они разошлись на обед, а затем встретились вновь в одном из больших залов для встреч, где Люциус должен был обучить их ланценавскому методу сжатия, благодаря которому Раймунд настолько сильно увеличил свою ману.
Люциус стоял в передней части зала, а на длинном столе перед ним были разложены различные инструменты. В дальнем конце стояли два металлических устройства: одно представляло собой большую коробку с маленькой стеклянной дверцей и прикреплённым широким шлангом, а второе — огромный цилиндр, подвешенный над чашей с плоскими стенками.
Отвлекая всех от незнакомых инструментов, он объявил:
— Этот метод сжатия на протяжении поколений разрабатывался дворянами, которые вместе искали наиболее эффективные способы развития маны, а некоторые его этапы были вдохновлены технологиями, неизвестными за пределами Аренсбаха. Именно их вам будет труднее всего представить, поэтому я постараюсь продемонстрировать их.
— Первый этап — представить ману в виде пара и сжать его до состояния жидкости. — Он поднял руку над горшком с водой, кипевшей на магической плите, и позволил пару скапливаться на ладони, пока на ней не образовались капли, с плеском упавшие обратно в горшок. Ничего революционного в этом не было, так что понять принцип оказалось достаточно легко. Второй этап совпадал с четвёртым этапом метода Розмайн — выпариванием.
— Далее, — сказал Люциус, — мы обезвоживаем её, пока она практически не превратится в сухое вещество, так что представьте, будто запекаете её в печи. Это похоже на процесс приготовления полевых пайков для рыцарей.
— То есть это противоположность подготовке пайка к употреблению, — задумчиво произнёс Фердинанд.
Поскольку единственной дворянкой среди них, имевшей настоящий опыт приготовления пищи, была Розмайн, им было проще представить, как из размоченного пайка вытягивают горячую воду, чем представить, как его запекают до полного высыхания.
— Если вам так удобнее, конечно, — пожал плечами Люциус. — У каждого есть свои небольшие вариации, позволяющие сделать метод эффективнее.
Следующие этапы снова были похожи на метод Розмайн: ману раскатывали, пока не получался тонкий лист, затем складывали его подобно плащу и снова раскатывали.
— А теперь используйте этот инструмент, чтобы удалить почти всю воду.
— Разве это не похоже на предыдущий этап с запеканием? — спросил Фердинанд.
Люциус покачал головой.
— Нет, в обезвоженных продуктах всё ещё остаётся довольно много жидкости.
Он положил кусочек фрукта в металлическую коробку, закрыл стеклянную дверцу и передал ману магическому камню наверху, отчего тот загудел и заработал.
— Изначально этот инструмент использовал другой источник энергии, но мы изменили его так, чтобы он работал на мане.
— Интересно, не использовали ли в Ланценавии [электричество]? — пробормотала Розмайн, и Фердинанд узнал это иностранное слово из её краткого объяснения того, как работали источники света в мире снов. Было бы любопытно, если бы в Ланценавии использовали схожие принципы.
Однако их последователи поняли это иначе.
— Так это инструмент, которым пользуются простолюдины? — прошептал Лоуренц.
— Я никогда не видел ничего подобного, — сказал Юстокс, покачав головой. — Если им пользуются простолюдины, то, должно быть, только в Аренсбахе, хотя сомневаюсь, что это так.
— Согласен. Я почти уверен, что это появилось не в Аренсбахе, — пробормотал Матиас, вызвав всеобщее согласие присутствующих из Эренфеста.
Не обращая внимания на бормотание небольшой толпы, Люциус объяснил:
— Этот процесс вытягивает всю воду, содержащуюся внутри предмета, и может занимать несколько колоколов. Здесь у меня есть образцы как обезвоженного, так и полностью высушенного апфельзиге. Предупреждаю: высушенный образец не пройдёт проверку на наличие яда.
Как только Юстокс попытался это сделать, образец рассыпался в пыль, поэтому им пришлось довольствоваться лишь наблюдением за ним.
— О, это похоже на [%*@%&$#], — ахнула Розмайн, понизив голос настолько, что её слышал только Фердинанд. Когда он активировал клипсу на ухе, чтобы попросить её уточнить, она ответила:
— В мире снов так удаляли всю воду из еды — как он и сказал. Этот процесс часто применяли к фруктам, превращая их в порошок, который добавляли в разные блюда. Их можно было есть и просто так, в качестве закуски, хотя мне это не особенно нравилось, когда я пару раз их пробовала.
Как и предположила Розмайн, следующим этапом было представить, как полностью высушенная мана превращается в порошок. Люциус снова продемонстрировал это, растерев пальцами один из подготовленных кусочков апфельзиге.
— И наконец, — сказал он, взяв ёмкость с приготовленным порошком и высыпав его в чашу с плоскими стенками второго незнакомого инструмента, — нужно сжать порошок в твёрдый брикет.
Он коснулся магического камня сбоку инструмента, и большой металлический цилиндр опустился, плотно прижав порошок. Когда цилиндр поднялся, в чаше действительно остался твёрдый брикет, занимавший гораздо меньше места, чем рассыпчатый порошок.
— Ах, я уже думала использовать пресс, — сказала Розмайн, — но боялась, что не смогу представить, как потом уменьшить сжатие маны, и случайно создам застойные скопления.
— Когда мне нужно уменьшить сжатие, я просто представляю, как лью на неё воду, — пожал плечами Люциус.
Он отломил кусочек диска, положил его в небольшую чашу и плеснул сверху немного воды. Тот тут же начал расширяться, и Розмайн кивнула.
— Да, если сначала представить её в виде порошка, это сработает.
— Пропусти, пожалуй, последний этап, — посоветовал Фердинанд. — Я бы не хотел снова увидеть, как тебе приходится спать в юреве из-за такой глупости, как создание застойных скоплений маны одним лишь сжатием.
Не обращая внимания на раздражённый взгляд Розмайн, он повернулся к Люциусу и спросил:
— Неужели эти два инструмента настолько распространены в Аренсбахе, что ваши люди без труда могли представить процесс, необходимый для выполнения соответствующих этапов?
— Нет, — признался он. — Лишь немногие способны выполнить их все. Большинство пропускает седьмой этап, а некоторые служащие изменяют восьмой, представляя, будто используют ступку и пестик, чтобы растереть обезвоженную ману, словно готовят зелье. Даже если сократить число этапов вдвое, этот метод всё равно эффективнее любого из использовавшихся ими прежде.
— Могу представить, как кто-нибудь доведёт себя до магической тошноты ещё до последнего этапа, — пробормотала Розмайн. — Думаю, если мы начнём распространять этот метод, нужно особо подчеркнуть, что следует выбирать этапы по своему усмотрению, а не призывать использовать все девять.
— Кроме того, мне было бы очень интересно получить один из этих сушильных аппаратов, — сказала она, обращаясь к Люциусу. — Это позволит мне готовить больше разных лакомств.
С усмешкой он ответил:
— Если пообещаете отдавать мне любые рецепты, которые разработаете с использованием сушёных ингредиентов.
— Я сделаю вам скидку на рецепты. Думаю, восьми больших серебряных будет достаточно.
— Пять.
— Семь.
— Договорились.
Итак, Розмайн получила возможность увеличить число своих благословений Куококалуры и усилить своё влияние на Юргеншмидт. К тому времени, когда она станет Аубом, у неё вполне может оказаться больше влияния, чем у кого-либо ещё в стране. Эта мысль одновременно пугала и воодушевляла. Фердинанду придётся как следует следить за её поводком.
На следующий день после отъезда Люциуса, забравшего с собой останавливающие время магические инструменты, данные ему на конференции герцогов и наполненные блюдами и лакомствами, приготовленными Розмайн, Фердинанд встретился с Джервазио за чаем.
— Я и не ожидал приглашения от вас, — сказал Джервазио после обмена приветствиями и завершения проверки на наличие яда.
— Я хочу кое-что с вами обсудить, — ответил Фердинанд, сохраняя тщательно нейтральное выражение лица. — Но сначала я принёс материалы исследований предоставленных вами образцов из Аренсбаха.
Джервазио с довольной улыбкой наблюдал за обменом между слугами.
— Превосходно. Я с нетерпением их ждал. Удивительно, что у вас нашлось время провести столько исследований и собрать их результаты.
— Большая часть этих исследований не моя, — признался он.
— А, исследовательские институты.
Фердинанд кивнул.
— Я тоже принёс ещё несколько записей об исследованиях, которые мы обсуждали ранее, — сказал он, намекая на соглашение о предоставлении всей имевшейся у него информации об элементе Хаос. Фердинанд проследил взглядом за дощечками, пока слуга Джервазио передавал их Янрику, который тщательно проверял их на наличие яда. От этого ему ещё сильнее захотелось ускорить чаепитие, чтобы поскорее прочитать записи.
— Ваша невеста — весьма грозная женщина, — сказал Джервазио, отвлекая его от исследовательских документов. — Полагаю, она забрала из Аренсбаха почти всё, что могла.
— Уверяю вас, всегда найдётся что ещё забрать, — ответил Фердинанд с усмешкой. — Но как бы то ни было, вы тоже получили выгоду, не так ли?
Джервазио неохотно кивнул.
— С этим трудно спорить. Будем надеяться, что печатная промышленность поможет восполнить пробел, образовавшийся после прекращения торговли с Ланценавией. Даже представить не могу, когда Зент в следующий раз откроет врата Тьмы, чтобы вновь содействовать внешней торговле.
Фердинанд не возражал бы, если бы их оставили закрытыми навсегда. Юргеншмидту не требовалось внешнее влияние, особенно учитывая, что открытые врата уже не раз подталкивали какого-нибудь идиота к попытке восстания. И это не говоря уже о варварских обычаях виллы Адальгизы, предназначенных для подпитки земли за вратами. Честно говоря, Зент того времени должен был проклясть Тулькенхайта и оставить его погибать после его глупого бегства в Ланценавию. Если бы Зент закрыл врата за своим братом, это решило бы бесчисленное множество проблем.
Отрезая небольшой кусочек кекса, Джервазио покосился на инструмент блокировки звука и сказал:
— Но, полагаю, вы привели меня сюда не для того, чтобы выслушивать мои рассказы о сделках, которые мы уже заключили.
Фердинанд кивнул, подавая Янрику знак активировать инструмент. Когда барьер поднялся, он сложил руки на столе перед тарелкой с едва тронутыми сладостями и сказал:
— Не стану ходить вокруг да около с Грамматуром и спрошу прямо: вы получили Книгу Местионоры?
Глаза Джервазио сузились, и он опустил вилку.
— Почему вы хотите это знать? Какое вам дело, Ауб Александрия?
Фердинанд ощутил укол гнева, но подавил его, стараясь сохранить ясность мыслей.
— Я знаю о вас несколько фактов, Джервазио. Во-первых, я знаю, что вы честолюбивы и готовы использовать любые доступные вам средства, жертвовать всем необходимым ради достижения своих целей.
Он скрестил руки на груди, но ничего не сказал.
— Во-вторых, я знаю, что вы хотите править Юргеншмидтом, считаете себя более достойным правителем, чем представители прежней королевской семьи, а значит, скорее всего, и нынешний Зент.
Он приподнял бровь.
— В-третьих, я знаю, что у вас есть средства воплотить свои амбиции. Так скажите мне, Джервазио: вы получили свою Мудрость?
Между двумя мужчинами повисло напряжённое молчание, становившееся всё более хрупким, пока его наконец не нарушил вздох Джервазио.
— Мне любопытно, что мы разговаривали всего несколько раз, а вы уже думаете, будто понимаете, как устроено моё сознание. Однако, как ни досадно, вынужден признать: вы не так уж далеки от истины.
У Фердинанда перехватило дыхание.
— Это правда: я хотел править Юргеншмидтом и считал себя… нет, до сих пор считаю себя более достойным кандидатом, чем любой из прежних членов королевской семьи, особенно учитывая мой больший запас маны. Я не хотел ехать в Ланценавию, но, как и всех детей, родившихся на вилле… — Его глаза снова сузились. — Или почти всех детей, родившихся там, меня заставили выполнять своё предназначение, хотел я того или нет. Тем временем члены королевской семьи с их меньшим запасом маны умудрились потерять не только основание страны, но и свой магический инструмент Грутрисхайт, поставив Юргеншмидт на грань краха. Думаю, вам было бы трудно утверждать, что я не был лучшим кандидатом.
Фердинанд промолчал, поскольку ему нечем было возразить. Если бы Джервазио признали настоящим членом королевской семьи, а не отправили в Ланценавию, он действительно был бы наиболее вероятным кандидатом на роль следующего Зента, и первый принц не смог бы ему противостоять. А значит, гражданская война никогда бы не началась, и Грутрисхайт никогда бы не был утрачен.
Это никак не меняло того факта, что члены королевской семьи поколениями наполняли неправильное основание, но сейчас речь была не об этом.
— Однако мои цели изменились, когда Люциуса усыновил прежний Ауб Аренсбах, — продолжил он. — Проведя столько лет в Ланценавии, я успел привязаться ко многим жившим там людям и захотел привести их в Юргеншмидт, где они не стали бы мишенью для оружия против маны. Это также позволило бы мне положить конец практике, при которой мы жили за счёт жертвоприношений наших дочерей и их детей.
— Практике, которую вы, будучи королём, даже не пытались прекратить, — возразила Фердинанд.
Джервазио фыркнул.
— Не притворяйтесь настолько невежественным. Полностью отказаться от неё означало обречь всех на смерть. Вы не хуже меня знаете: если бы мы не поддерживали белые стены, то подверглись бы осуждению Эйвилиба. Именно поэтому я хотел привести их сюда. А до тех пор нам не оставалось ничего, кроме как полагаться на эти магические камни.
— Ничего не оставалось? Не смешите меня. Вы сделали выбор — решили приносить в жертву детей, а не дворян Ланценавии. Вы могли покончить с этим в любой момент, поступив логично и позволив потомкам Тулькенхайта погибнуть, как и должны были четыреста лет назад.
Джервазио вздохнул и покачал головой.
— Разве вы не видите, что приводите тот же аргумент? В любом случае кто-то будет обречён на смерть, и мы оба выступаем за принесение в жертву той стороны, которую не видим и не знаем. Как бы то ни было, я уже говорил: именно поэтому я хотел привести сюда членов своей фракции.
— А те, кто не входит в вашу фракцию?
Он пожал плечами.
— Если они хотели остаться в Ланценавии и играть в богов до самой смерти моего предшественника, единственного другого человека со штапом, то я не видел причин не исполнить их желание.
— Холодны, как и всегда.
— Должно быть, это у нас семейное.
— Продолжайте, — прорычал Фердинанд.
Джервазио усмехнулся.
— Моей фракции гарантировали безопасность в Аренсбахе, и на первое время этого было достаточно, особенно учитывая, что мой сын стал бы фактическим Аубом, поскольку женщина, с которой он был обручён, мало что могла сделать и ещё меньше знала. Конечно, я по-прежнему с радостью занял бы трон, если бы представилась такая возможность, но его уже занял настоящий Зент, избранный богами. Зент Вердекраф узнал всё это благодаря чтению мыслей, поэтому меня заставили подписать очень строгий контракт верности. Если я приближусь к основанию страны, то умру. Если попытаюсь узурпировать трон, то умру. Если получу Книгу Местионоры или её версию в виде магического инструмента, то умру. Более того, мне даже запрещено собирать семь табличек. Я могу держать при себе не больше шести — их я получил во время своего последнего посещения дворянской академии, чтобы вырастить свой штап.
— Так что в ответ на ваше обвинение: да, я желал получить трон, но у меня нет средств его занять, и я обрёл счастье в Аренсбахе. Вы удовлетворены?
На самом деле Фердинанд не был удовлетворён и никогда бы не стал. Однако он признал про себя, что ему больше не нужно опасаться, что Джервазио повторит его путь из предыдущего плетения.
Он неохотно кивнул.
— Раз уж с этим разобрались, — сказал Джервазио, откидываясь в кресле, — давайте обсудим что-нибудь более интересное. Расскажите, какого прогресса вы достигли в исследованиях Хаоса.
Оставшееся время они провели за разговором об открытиях Фердинанда, и, как ни не хотелось ему это признавать, тот день в обществе Джервазио не был ему неприятен.
Остаток времени Джервазио в Александрии прошёл гладко, но Фердинанд испытал огромное облегчение, когда тот наконец вернулся в Аренсбах. Впервые за две недели он почувствовал, что наконец может немного расслабиться.
Однако это чувство длилось недолго: вскоре нелепые выходки Розмайн подкинули ему новую кучу дополнительной работы.
Что же ему делать с этой девочкой?