Моей первой мыслью, когда господин Фердинанд, ныне Ауб Александрия, вручил мне магический инструмент, предотвращающий беременность, было: «Зачем ему такой инструмент?» Второй мыслью было: «Зачем ему такой инструмент?»
Ни для кого не было секретом, что моя госпожа и её Бог Тьмы были безнадёжно влюблены друг в друга. Восхищённый взгляд в её глазах, когда она смотрела на него, вдохновил не одного автора написать романтическую историю о них, а госпожу Элантру — целую серию книг. Большинство, вероятно, не заметило бы тепла в его выражении лица, когда он находился рядом с ней, но мы, служившие в рыцарском ордене, достаточно часто находились рядом с ним, чтобы распознавать некоторые из его более очевидных эмоций.
Впрочем, если и этого было недостаточно, достаточно было лишь посмотреть, как он с ней обращается. Наш бесстрашный и несравненный бывший командующий рыцарским орденом становился необычайно бережным, сопровождая её, и всегда следил за тем, чтобы она ни обо что и ни в кого не врезалась — даже в переполненной комнате, где почти невозможно было не задеть кого-нибудь.
Конечно, мы, служившие им, знали, на что господин Фердинанд готов ради госпожи Розмайн. Я не мог представить, чтобы кто-то настолько лишился рассудка, что сверг бы королевскую семью ради спасения любимой, и всё же собственными глазами стал свидетелем именно этого.
Учитывая всё это, я считал свои подозрения вполне обоснованными. В конце концов, мой брат, посвятивший своё имя господину Фердинанду, вызвал зиму раньше срока и не сказал ни слова.
Впрочем, он развеял мои подозрения, объяснив, что создал этот амулет специально для того, чтобы Лизелетта могла стать высшей дворянкой и продолжить службу у госпожи Розмайн. Это был именно такой поступок, которого я ожидал от своего бывшего командующего рыцарским орденом. К тому же они уже довольно давно не оставались наедине — вероятно, после того, как он понял, что она больше не маленькая девочка, за которой он так долго присматривал.
Рассказать Лизелете об амулете оказалось совсем другим делом. Я отвёл её в один из редко посещаемых садов и вручил ей инструмент блокировки звука. Когда я сообщил ей о приказе Ауба Александрии связать наши звёзды тем летом, она прикрыла рот руками, а глаза её затуманились.
— Он… он хочет отстранить меня от службы у госпожи Розмайн? Неужели я в чём-то провинилась?
Я покачал головой.
— Нет, дело не в этом. Он хочет, чтобы ты стала высшей дворянкой, чтобы тебе было проще быть главной слугой будущего ауба третьего герцогства.
— Но, Матиас, ты хочешь сказать…
Она опустила руки на колени и сцепила пальцы, отводя от меня взгляд.
— Ты хочешь сказать, что мы свяжем наши звёзды, но не призовем зиму?
Я не смог удержаться от улыбки, увидев, как она покраснела. Когда Лизелетта смущалась, она была такой милой. Однако затем я и сам смутился, объясняя ей беседу с Аубом.
— Так что, — сказал я, — проблем не должно возникнуть. Мы можем связать наши звёзды и всё равно подождать с детьми, пока не будем готовы.
Лизелетта с благоговением смотрела на амулет.
— Понятно, — прошептала она. — Будь он любым другим мужчиной, а я — не главным слугой госпожи Розмайн, я бы задался вопросом, зачем ему вообще понадобился такой инструмент. Но, скорее всего, он нашёл чертежи в…
Я кивнул.
— Я думал так же. Мы все знали, что у господина Фердинанда есть Книга Местионоры, хотя никто не говорил об этом вслух, поскольку было очевидно: он пытается это скрыть. Честно говоря, многое объяснялось тем, как ему удавалось создавать некоторые из своих изобретений. Он был потрясающим служащим, гораздо талантливее даже Гроазама, но порой его поступки казались нечеловеческими. Узнав, что он дополнял собственные знания сведениями из Книги Местионоры, я даже почувствовал облегчение.
— Значит, этим летом ты свяжешь свои звёзды с моими? — спросил я.
Она улыбнулась мне самой нежной улыбкой.
— Конечно! Я, если честно, рада, что мы можем сделать это раньше. Было немного больно думать, что мне придётся ждать ещё три или четыре года — как минимум до тех пор, пока госпожа Розмайн не утвердится в качестве Ауба Александрии и не найдёт мне подходящую замену.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал я, проведя кончиками пальцев по её щеке. Она прижалась к моей руке, и я не мог не осознать, каким же счастливчиком был. Я был сыном преступника и спасся лишь благодаря тому, что посвятил своё имя госпоже Розмайн. Наш род вообще продолжал существовать только потому, что её милосердие позволило моему брату жить, а господин Фердинанд согласился принять его имя, чтобы тот хотя бы мог служить в том же роду, что и его спасительница. Мысль о том, что такая замечательная девушка, как Лизелетта, согласилась выйти замуж за человека моего положения, казалась невероятной.
Когда я спросил, могу ли стать её сопровождающим, меня мутило от волнения: я был уверен, что получу отказ. Но она согласилась, даже не раздумывая.
— А почему я должна отказаться? — сказала она. — Мы служим одной госпоже, и ты, как никто другой, понимаешь, насколько я ей предана, ведь она спасла мой род от полного позора, добившись выпуска Ангелики. Если бы не она, я не смогла бы найти себе партнёра — не говоря уже о таком замечательном человеке, как ты.
— Замечательном?.. — переспросил я, не будучи уверен, что правильно её расслышал.
Она кивнула.
— Ты такой сильный, Матиас. Я не могу представить, сколько мужества потребовалось, чтобы посвятить своё имя госпоже Розмайн, принадлежавшей к противоположной фракции, и собирать сведения о преступлениях собственного отца. Ты так много трудился и стал одним из любимчиков господина Бонифация — а для человека, изначально принадлежавшего к фракции Вероники, это немалое достижение.
Я вздохнул и сказал:
— Не знаю, хорошо это или нет.
— Что ж, ты ведь сделал огромный шаг вперёд, не так ли? — спросила она. — Я видела, как ты тренировался. Твоя скорость уже начинает приближаться к скорости Ангелики, меткость почти сравнялась с меткостью Юдит, а еще ты — один из наших лучших стратегов. Ты также добр к тем, кто ниже тебя рангом, и, кроме того, ты…
Она отвела взгляд, и её щёки слегка порозовели.
— …довольно красив.
Я годами сокрушался из-за того, что, сколько бы ни старался, никак не мог набрать вес, но, похоже, Лизелете нравились такие стройные парни, как я. После этого я перестал переживать из-за своего худощавого телосложения.
Церемония звездного сплетения стала ночью, которую я никогда не забуду. Госпожа Розмайн даровала самое прекрасное благословение из всех, что я когда-либо видел на подобных церемониях, и золотые искорки света отражались в глазах Лизелеты, словно звёзды. Моя жена и правда была одной из любимиц Эфлорелум.
В ту ночь, когда я отвёл её обратно в боковое здание поместья моего брата, я увидел, насколько благословенной она была. Я собирался немного посидеть и поговорить с ней, поскольку сильно волновался, но, выпив зелье синхронизации, просто сидел молча, не в силах придумать, о чём говорить. Через некоторое время Лизелетта робко взяла меня за руку, а затем нежно поцеловала в щёку.
Я удивлённо повернулся к ней, и она воспользовалась случаем, чтобы снова поцеловать меня — на этот раз в губы.
— Лизелетта?..
Она улыбнулась мне, и её щёки залились очаровательным румянцем.
— Я так давно хотела тебя поцеловать.
Я почувствовал, как лицо обдало жаром, и отвёл от неё взгляд. Я так боялся пойти по стопам брата и обесчестить Лизелету, что отказывался почти от любых проявлений физической близости. Даже одного смешения маны было достаточно, чтобы я едва сохранял рассудок. Если бы я ещё и поцеловал её, тогда…
— Прости, — пробормотал я.
— Не нужно извиняться, — ответила она своей такой сладкой, сладкой улыбкой. — Если только ты снова меня не поцелуешь и не наверстаешь упущенное.
Глядя на её губы, ожидающие моего поцелуя, я начал мечтать о каком-нибудь учебном пособии на такой случай — вроде того, что мы составили для магических животных. Впрочем, господин Бонифаций всегда говорил, что лучший учитель — опыт. Проглотив волнение, я попытался следовать своим инстинктам и поцеловал её. Но моё сознание не переставало анализировать происходящее, пытаясь понять, что работает, что нет и как мне следует изменить свой подход… Из-за этого всё вышло неловко.
Лизелетта, будучи замечательной женщиной, не стала комментировать мои скованные движения. Вместо этого она обвила рукой мою голову и взяла всё на себя, позволяя своей мане одновременно ласкать меня через губы и пальцы.
После этого я уже не мог ни о чём думать.
Когда я распустил её волосы и уложил её на спину, она просунула руки под мою ночную рубашку и задрала её, проводя ладонями по животу и груди так, что я задрожал. Когда я поднялся на колени и снял рубашку, улыбка Лизелеты стала хищной. Похоже, я и правда был в её вкусе.
Её взгляд опустился ниже, и, добравшись до моего меча, она ухмыльнулась… голодным взглядом. Сразу же меня захлестнуло чувство стыда, и мне захотелось прикрыться. Никогда прежде я не раздевался перед женщиной до такой степени, и оттого всё казалось ещё более неловким: обнажённым был только я.
— Т-теперь твоя очередь, — сказал я, проклиная себя за заикание. Возьми себя в руки, Матиас! — одёрнул я себя. Для неё это тоже впервые, так что она не заметит твоих мелких ошибок. Ведь так?
Мне говорили, что инстинкт возьмёт верх и для волнения не останется места, но, возможно, со мной что-то было не так. Я всегда слишком много думал. Или же мой брат соврал, чтобы скрыть собственную неуверенность.
Лизелетта всё ещё улыбалась. Она села, взяла меня за руку и положила её на спину своей ночной рубашки, где крепилась застёжка. Сглотнув, я некоторое время возился с ней, пока наконец не сумел расстегнуть её, и струящийся материал соскользнул по её телу, собравшись у неё на коленях.
От увиденного я лишился дара речи.
Я не имел дела с цветами, но даже я более или менее представлял, как выглядит женское бельё. По крайней мере, мне так казалось. То, что было на Лизелете, совсем не соответствовало моим представлениям. Вместо сорочки на ней были кружевные треугольные чашечки, прикреплённые к лямкам, проходящим через плечи, и полоске ткани, обхватывающей рёбра. Они идеально повторяли форму её груди, оставляя ровно столько простора для воображения, чтобы любой мужчина напрочь забыл о Геборднунге.
Когда она сбросила ночную рубашку с края кровати, вместо ожидаемых мной объёмных нижних панталон я увидел крошечный треугольник кружева, едва прикрывавший её чашу. На талии у неё было кое-что более знакомое мне — пояс, удерживавший чулки. Однако этот пояс тоже был покрыт кружевом, а к его красивым лямкам крепились верхушки её тесных чулок, также отделанных кружевом. В центре пояса висел амулет, который я наполнил своей маной тем утром.
За всю свою жизнь я не видел никого, кого Эфлорелум благословила бы сильнее.
Именно тогда я понял, что брат и правда мне не лгал. Инстинкт действительно взял верх.
Переезд в Александрию принёс мне больше облегчения, чем я ожидал. В новом герцогстве я уже не был сыном предателя. Вместо этого я стал рыцарём-телохранителем будущего Ауба Александрии. Мне было грустно, что я больше не мог называть себя посвятившим имя своей госпоже, но осознание того, что я оказался среди тех, кому она доверила защищать своё наследие, если случится немыслимое, всё же немного меня приободрило.
В первые две недели после нашего прибытия рыцарский орден быстро разросся, увеличившись более чем вдвое по сравнению с Эренфестом, и в последующие годы продолжил бы расти. В Александрии не было Повелителя Зимы, но, если бы когда-нибудь появился танисбефален, его уничтожили бы ещё до того, как мы все успели бы собраться.
Некоторые из вступивших были рыцарями из Дункельфегера, а нас, служивших госпоже Розмайн, окружили, едва мы впервые ступили на торговую площадь. На нас обрушились десятки вопросов одновременно, но чаще всего спрашивали: «Вы когда-нибудь играли в диттер с господином или Святой Зла?», «Как нам попасть в команду для диттера с Зентом?» и «Господин и Святая Зла собираются к нам присоединиться?»
Лоуренц подтолкнул меня ответить, поскольку я был высшим дворянином, и большая часть внимания переключилась на меня, но я быстро сказал:
— Корнелиус, ты ведь брат госпожи Розмайн. Ты что-нибудь слышал?
Таким образом остальные смогли избавиться от назойливых вопросов.
* * * * *
Когда прибыл Экхарт, Лоуренц прошептал мне:
— Ну наконец-то командующий рыцарским орденом, который не пытается нас убить!
— Идиот, — пробормотал я в ответ. — Ты забыл, кому он служит и кто его дедушка?
Он отмахнулся от моего ответа.
— Да ладно, не может он быть настолько плох.
Не знаю, какой логикой он руководствовался, делая такой вывод, но вскоре он понял, насколько ошибочным тот был. Во всяком случае, Экхарт оказался ещё более суровым командиром, чем господин Фердинанд. Казалось, он считал, что должен заставить дункельфелгерцев рухнуть в лужу собственной рвоты, чтобы доказать, что достоин служить Аубу.
— Боги… — прохрипел Лоуренц. — Это как… если… взять… все… худшие… черты… господина… Бони…фация… и Ауба… Алек…сан…дрии… и смешать их… с очень… злым… Повелителем… Зимы…!
— Я же говорил… что ты… идиот, — тяжело дыша, ответил я.
Хотя среди более чем четырёхсот человек нас было всего двое, Экхарт всё же заметил нас и рявкнул:
— Вижу, у вас всё ещё достаточно сил, чтобы языками чесать. А ну за работу, рыцари!
Я свирепо посмотрел на Лоуренца, давая понять, что виню его во всём этом, а затем поднялся на ноги и снова побежал.
После того как я выпил ещё одно зелье восстановления и перевёл дух, к нам — ко мне, Лоуренцу, Корнелиусу и Леоноре — подошла группа рыцарей с немного нервным видом. Корнелиус, занимавший среди нас самое высокое положение, вышел вперёд. Рыцари поприветствовали его, после чего их предводитель сказал:
— Я Андреас, бывший житель Эренфеста.
Мужчине было около сорока, а значит, с тех пор, как он в последний раз был в Эренфесте, прошло добрых тридцать лет.
— А, я Корнелиус, сын господина Карштедта, командующего рыцарским орденом и бывшего кандидата в герцоги.
Андреас кивнул.
— Я знал вашего отца. Я собирался поступить к нему на службу, но его понизили в статусе. А мой друг Вольфганг был одним из рыцарей-телохранителей госпожи Георгины, пока она не вышла замуж и не покинула герцогство.
Значит, он знал наших с Лоуренцем отцов. Я обменялся с ним неловким взглядом. Он просто не мог этого не заметить. Как ни крути, в молодости я был похож на Гроазама, а Лоуренц — на своего отца. Наш мирный образ жизни долго не продлится.
После этого заговорил третий мужчина:
— Я был слишком молод, чтобы знать госпожу Георгину. Я уехал вскоре после того, как нынешний Ауб занял должность.
Другой кивнул.
— Да, я уехал, когда господина Фердинанда отправили в храм.
То, что все они предпочли сказать, что уехали из Эренфеста, а не перешли в Центр, говорило само за себя.
Корнелиус озвучил то, о чём мы все думали:
— Вероника?
Все в группе кивнули.
— Мы знаем, что некоторое время назад её отстранили от должности, — сказал Андреас, — но шрамы остались. Могу лишь представить, насколько глубокими они стали для Ауба Александрии.
Фыркнув, Корнелиус сказал:
— Все мы в какой-то степени пострадали под влиянием Каосаифы.
Когда Вольфганг перевёл взгляд на меня и Лоуренца, Корнелиус подчеркнул:
— Все до единого. Ну и что с того?
Андреас вздохнул и потёр затылок.
— Видите ли, мы хотели узнать, как Ауб Александрия обращается с теми, кто состоял во фракции Вероники. Многие из нас — Лейзеганги или нейтралы, но не все. Некоторые, как Вольфганг, служили Георгине или другим членам фракции. Были и те, кто служил непосредственно Веронике, но ушёл после… Ну, после некоторых событий. Мы просто хотели знать, какого обращения нам ожидать.
Я мог их понять. Хотя им и предложили вернуться в Эренфест, любой, кто принадлежал к фракции Георгины или Вероники, держался бы подальше от герцогства. Наверное, они считали, что в Александрии их положение ненамного лучше, но здесь у них хотя бы оставались связи, которые они успели построить. В Эренфесте не было бы даже этого.
Леонора улыбнулась и сказала:
— У нашего Ауба очень хорошая память, так что если вы лично причинили ему страдания, вам стоит беспокоиться.
Двое мужчин заметно сглотнули, но, поскольку больше никак не выказали беспокойства, я сомневался, что они принимали участие в мучениях Ауба Александрии.
— Однако среди последователей как Ауба, так и госпожи Розмайн есть выходцы из бывшей фракции Вероники, — сказал Корнелиус. — Поскольку они доказали свою верность и компетентность, с ними обращаются так же, как с последователями из Лейзегангов.
Вольфганг прищурился, а затем прямо посмотрел на меня.
— Это правда?
Я поджал губы, но кивнул.
— Госпожа Розмайн считает, что судить о человеке нужно по его собственным поступкам, а не по семье или фракции, к которой он принадлежит. Ауб Александрия доверяет её суждениям.
Плечи Андреаса слегка опустились.
— Я слышал, что нет никого милосерднее госпожи Розмайн. Рад услышать это от тех, кто лично в этом убедился.
Значит, он знал и о моём отце. Я не хотел, чтобы они разнесли эту историю и тем самым создали проблемы Лизелете, поэтому добавил:
— Она милосерднее, чем вы можете себе представить, и столь же сильно благословлена Ангрифом. Она не простит никого, кто причинит вред тем, кто ей дорог, будь то её последователи, семья или её Бог Тьмы. Если кто-то из ваших друзей действительно участвовал в притеснениях Вероники, направленных против Ауба Александрии, я советую им каждый день молиться Фёрбергену, чтобы скрыть правду от госпожи Розмайн.
Андреас моргнул.
— Вы ведь имеете в виду Ауба Александрию?
— Нет, — сказала Леонора. — Он имеет в виду не его.
Возможно, она вспоминала то же, что и я.
* * * * *
В тот день я охранял нашу госпожу, чтобы её женщины-рыцари могли сосредоточиться на вышивке нарядов для шмилов, пока она работала над новым плащом для Ауба Александрии. Нам всем до сих пор казалось немного странным, что она решила сделать ему совершенно новый плащ, вместо того чтобы окрасить первый, который ему подарила. Но она настаивала, что ему нужен плащ с новым гербом. Как бы то ни было, все мы сочли этот жест невероятно милым.
Пока она вышивала, Кларисса оглянулась через плечо и ахнула:
— Надо же, какой особенно жестокий круг.
Госпожа Розмайн гордо хихикнула:
— Это ничто по сравнению с тем, что я вложила в его амулеты.
Погодите, она сказала во множественном числе? — подумал я. Кажется, именно тогда я впервые понял, что, возможно, ошибался насчёт того, кто в их отношениях был Эйвилибом.
— Правда? — спросила Кларисса. — Наша Богиня Милосердия хочет сказать, что убьёт ради своего бога тьмы?
— О, убивать их мне не придётся, — сказала она. — Они сами поднимутся по высокой лестнице. В конце концов, им предстоит вернуть ровно столько, сколько они отдали, так что умрут они только в том случае, если попытаются убить его.
Затем её лицо омрачилось.
— Но, отвечая на твой вопрос: да, я без колебаний убью кого-нибудь, если это понадобится, чтобы защитить Фердинанда. Я сделаю всё, что угодно, чтобы спасти его. Всё.
После этого её руки медленно опустились на колени, а сознание, казалось, покинуло её тело.
Гретия опередила всех. Она опустилась на колени перед госпожой Розмайн, взяла её за руки и сказала:
— Госпожа Розмайн, вы чувствуете окружающую вас ману?
Она медленно моргнула, и Гретия повторила вопрос.
— …Да, чувствую, — наконец ответила она.
— Хорошо. Чья это мана?
— Фердинанда.
— Да. А теперь можете назвать три вещи, которые видите?
Мы все молча ждали, пока Гретия вернёт нам госпожу. Когда госпожа Розмайн пришла в себя, она пробормотала:
— Я больше никогда не позволю никому причинить ему вред.
Затем она одарила нас благородной улыбкой, а в её глазах полыхнула жажда крови, после чего вернулась к вышивке.
Даже танисбефален не пугал меня и вполовину так сильно, как эта улыбка.
Если кто-то из этих мужчин притеснял Ауба Александрии, им было бы лучше рискнуть и отправиться в Эренфест опальными дворянами, чем оставаться здесь.
Впрочем, похоже, нам не стоило беспокоиться о товарищах-рыцарях. Все они, казалось, скорее испытывали облегчение, чем страх. Я надеялся, что это потому, что они были невиновны, а не потому, что считали, будто моя госпожа легко их простит.
Когда госпожа Розмайн вернулась в дворянскую академию, её совершеннолетние последователи начали напрямую служить Аубу Александрии. Я был благодарен за эту возможность: она помогала мне не думать о том, как я скучаю по Лизелете. Мне хотелось, чтобы у нас с ней тоже было межгерцогское устройство связи, как у Ауба и госпожи Розмайн, но это устройство не только требовало неприлично много маны, но и было не тем, о чём они хотели бы посвящать слишком многих. И всё же было приятно видеть, как Ауб Александрия ждал своих ночных бесед с госпожой Розмайн, пусть это и вызывало у меня зависть.
Каждое утро Ауб сообщал нам обо всём важном, что обсуждалось накануне вечером, а каждый день земли либо разрешал читать отчёты, предоставленные профессором Кассианом, либо пересказывал те их части, которыми был готов поделиться.
Леонора, Корнелиус, Дамуэль и я не могли не посмеяться над большей частью услышанного. Всё это было настолько безобидным по сравнению с прошлыми годами, что казалось совершенно обычным. Она не оскорбляла королевских особ, не ввязывалась в диттер, не похищала невест, не потрясала само основание нашего понимания магии, случайно не раскрывала, что владеет Книгой Местионоры, не попадала в плен и не становилась катализатором революции, разразившейся за одну ночь.
Конечно, она снова взяла под контроль библиотечных шмилов, но профессор Адольфина почти сразу смогла вернуть себе контроль. И да, её собственные шмилы тоже вызвали переполох, но он уляжется, как только все к ним привыкнут. В целом год обещал быть спокойным.
Или, по крайней мере, так я думал до утра дня земли, наступившего после того, как госпожа Розмайн закончила своё последнее занятие. Я охранял Ауба Александрия, пока он обсуждал с Юстоксом одно из заявлений на работу в исследовательских учреждениях. Беседа перешла к еженедельному отчёту, который вскоре должен был прийти, и вдруг Ауб Александрия издал стон.
Вся комната замолчала, и мы повернулись к нему. Его лицо было белым, кожа блестела от пота, глаза расширились от ужаса, а всё тело сильно дрожало. Юстокс выкрикнул имя Ауба и потянулся за тем, что, как я предположил, было противоядием. Прежде чем кто-либо из нас успел отреагировать, Ауб отчаянно распахнул воротник и вытащил из-под одежды небольшой мешочек, который носил на шее. Экхарт достал штап и рявкнул Клариссе, чтобы она начала проверять всё на наличие яда.
Я впервые увидел в его глазах такой страх: Ауб Александрия, пошатываясь, направился ко мне и бросил мешочек мне в грудь, задыхаясь:
— Роз… майн…
Он рухнул, не успев договорить её имя, и я подхватил его.
— Юстокс! — крикнул я. — Достань противо—
Мои слова оборвались, когда Юстокс и Экхарт одновременно рухнули на пол, и сердце подскочило к горлу. Я тут же проверил дыхание и пульс Ауба Александрии, а Кларисса проделала то же самое с его слугой. Дамуэль отправил ордонанц моему брату, но ответила Аннализа, сообщив, что он потерял сознание.
— Значит, госпожа Розмайн… — сказала Кларисса.
— Как Юстокс? — потребовал Дамуэль, готовя новый ордонанц, чтобы призвать Корнелиуса.
— Всё ещё жив, — доложила она.
Я усилил тело, готовясь отнести Ауба в его комнату, когда Корнелиус, выскользнув из-за угла, крикнул:
— Что случи— Какого чёрта?!
Я одновременно удивлённо вскрикнул. Тело Ауба Александрии… исчезало. Я мог видеть очертания своей руки сквозь его голову.
— Чёрт! — выругался я, когда Леонора ворвалась в комнату и застыла на месте. — Нам нужно отнести их всех в их юреве! Корнелиус, ты можешь перенести Экхарта?!
— Да, я его держу!
— Я займусь Юстоксом, — спокойно, словно ничего не случилось, сказал Дамуэль.
— Леонора, — сказал я, — можешь пойти помочь Аннализе с моим братом? Ей не хватит сил отнести его одной.
— Хорошо, — ответила она и снова умчалась.
— Кларисса, — рявкнул Корнелиус, — иди с Матиасом в покои Ауба и помоги Лазафаму. Матиас, охраняй—
— Нет, — сказал я. — Мне нужно идти в дворянскую академию. Ауб дал мне кое-что, что я должен передать госпоже Розмайн.
Он сразу понял, что я имел в виду её камень посвящения имени, пусть это и вряд ли могло чем-то помочь, и сказал:
— Хорошо. Кларисса, отправь ордонанц Ангелике и попроси её встретить меня в поместье Экхарта. Дамуэль, оставайся с Юстоксом, а ты, Кларисса, возвращайся сюда и занимайся посланиями, когда Леонора придёт сменить тебя в покоях Ауба. Я сообщу Калибану, что происходит. Вперёд!
Я подхватил Ауба и выбежал из кабинета вслед за Корнелиусом, который нёс Экхарта на плече. Дамуэль с Юстоксом на руках и Кларисса следовали прямо за нами. Мы свернули в потайной проход, о котором знали только мы, выходцы из Эренфеста, и Кларисса. На первом перекрёстке Корнелиус и Дамуэль повернули налево, к месту посадки, чтобы на своих летательных средствах отправиться в поместья Экхарта и Юстокса, а мы с Клариссой пошли направо.
Мне показалось, что до покоев Ауба мы добирались несколько колоколов, но я знал, что с момента его потери сознания прошло всего несколько мгновений. Как мы и ожидали, проход вывел нас в комнату, где на полу лежал Лазафам. Осторожно, насколько позволяла спешка, я уложил Ауба Александрия на кровать, а затем с помощью значка вошёл в одну из трёх тайных комнат. В ней хранилось всё, что могло понадобиться нам, последователям, в чрезвычайной ситуации, включая юреве госпожи Розмайн и Ауба Александрия. Юреве Лазафама тоже хранилось здесь, поскольку большую часть времени он проводил в покоях Ауба или рядом с ними.
Мы с Клариссой установили в тайной комнате обе ванны и наполнили их юреве. Пока она с помощью устройства влила немного зелья в горло Лазафама и Ауба Александрия, я зашёл в гардероб и вытащил первые попавшиеся белые одеяния. Оба принадлежали Аубу, но я решил, что нас простят, если одно из них мы наденем на Лазафама.
— Всё готово! — сказала Кларисса, и я попросил её отвернуться, пока я раздевал обоих мужчин до нижнего белья и пытался облачить их в белые одеяния. Однако слугой я не был, и одеть неподвижного мужчину, который был выше меня, оказалось непросто. Одежда на них сидела небрежно, но в сложившихся обстоятельствах я сделал всё, что мог.
— Хорошо, — сказал я, снова подхватывая Ауба, пока Кларисса усиливала себя, чтобы взять Лазафама. Мы уложили их в ванны и бросили внутрь несколько пустых магических камней, после чего вышли из тайной комнаты и закрыли дверь. Лишь у нескольких человек были значки, необходимые для входа в тайную комнату, поэтому я был уверен, что там они оба в безопасности. А вот насчёт Юстокса и Экхарта я такой уверенности не испытывал.
— Защищай Ауба, — сказал я, выбегая из покоев. Если она и ответила, я этого не услышал, потому что уже был на полпути по коридору, прежде чем она успела это сделать.
Время снова растянулось, пока я спешил по проходу, но в конце концов я добрался до зала телепортации. Я как раз предъявил пропуск охраннику, когда круг вспыхнул золотым и чёрным пламенем. Мгновение спустя появилась госпожа Розмайн, а рядом с ней — Николаус и Лоуренц. В руке она сжимала потрескивающее копьё Лейденшафта.
— Где Фердинанд?! — потребовала она, убирая своего ездового зверя.
— В его покоях, — ответил я.
Дверцы шмила открылись, едва она убрала копьё, и она рявкнула:
— Внутрь!
Мы втроём забрались внутрь, но не успели даже пристегнуть ремни, как она уже помчалась по коридорам — в тот самый момент круг телепортации снова вспыхнул. Я не успел её увидеть, но почувствовал ману Лизелеты. Однако госпожа Розмайн не собиралась ни для кого останавливаться. Мгновение спустя мы добрались до покоев Ауба, где нас уже ждали Леонора и Кларисса.
Госпожа Розмайн приказала нам выйти из её ездового зверя, а затем убрала его и огляделась.
— Где он? — снова потребовала она.
— Мы поместили его в юреве, в тайной комнате на случай чрезвычайной ситуации, — сказал я.
Кларисса и Леонора поморщились, а когда госпожа Розмайн повернулась ко мне, я застонал от боли. В её глазах клубился водоворот цветов.
— Почему он в юреве? — спросила она. — Что случилось?
— М-мы не знаем…!
— Сестра! — воскликнул Николаус, когда Леонора схватила её за плечо и прикрыла ей глаза рукой. — Ты ничего не узнаешь, если продолжишь подавлять его!
— Ой! О боги! Мне так жаль, Матиас! Я не заметила…!
— Всё в порядке, — перебил я её, жадно глотая воздух. — Пожалуйста, не беспокойтесь. Отвечая на ваш вопрос: Ауб Александрия потерял сознание в кабинете. Мы не знаем, что произошло, но все посвятившие ему имя одновременно отключились. Мы поместили их всех в юреве.
Через мгновение Леонора убрала руку, и госпожа Розмайн посмотрела на меня красными, стеклянными глазами.
— Его отравили или…?
Я покачал головой.
— Мы не знаем, но, думаю, это не так. Всё произошло так внезапно, и… Госпожа, он начал… исчезать.
Николаус ахнул, а Лоуренц недоверчиво посмотрел на меня.
— Что значит «исчезать»? — потребовала госпожа Розмайн, медленно произнося слова, словно изо всех сил старалась держать себя в руках.
— Я имею в виду, что его тело стало прозрачным. Я мог видеть сквозь него свою руку.
Она закрыла глаза и опустила голову.
— Значит, это Боги. Мы дали им их Зента. Мы позаботились о том, чтобы у него была полная Мудрость. Даже основание заполнили, а теперь начали производить новых кандидатов в Зенты. Чего им ещё может хотеться? Что мне сделать, чтобы они не забрали у меня Фердинанда?! — Затем она подняла взгляд к потолку и закричала: — Что мне сделать?! Я на всё готова! Только скажите, пожалуйста!
Её мана вырвалась наружу вспышкой благословений, но, похоже, ответа она не получила: сжавшись в комок, госпожа Розмайн разрыдалась. Николаус бросился вперёд и спрятал сестру в своём плаще, а Кларисса впервые не разразилась похвалами при виде парящих в воздухе светящихся искр.
Мы с остальными переглянулись. После того, что только что сказала госпожа, похоже, назвать её воплощением Местионоры было не просто уловкой. И всё же невозможно было поверить, что Боги заставили Ауба Александрия исчезнуть. Когда-то он был главным священником, обладал Мудростью и сыграл важную роль в том, чтобы у Юргеншмидта появился настоящий Зент. Не имело никакого смысла, чтобы теперь они напали на него. В словах госпожи я не сомневался. Никто не был ближе к Богам, чем она.
Тут появилась Лизелетта — запыхавшаяся, она оббежала Николауса и подбежала к госпоже Розмайн, окликая её.
— Ох, — ахнула госпожа, и в её голосе прозвучало удивление. — Прошу прощения, что вам всем пришлось увидеть меня в таком неприглядном виде. Спасибо, Николаус.
— Конечно, — сказал он с ободряющей улыбкой. — Исцеление Лонгшмер для госпожи Розмайн.
Когда он помог ей подняться, госпожа сказала:
— Мне нужно увидеть Фердинанда.
Затем она скользнула в тайную комнату и закрыла за собой дверь.
Тут же Леонора отправила ордонанц Корнелиусу, сообщив, что госпожа Розмайн вернулась и проверяет состояние Ауба Александрия. В ответ он сообщил, что уже в пути, и велел ей призвать всех своих последователей, находящихся сейчас в герцогстве, кроме Аннализы, которая всё ещё была в декретном отпуске. Дамуэль, Хенрик, Ангелика, Корнелиус и Хартмут вскоре прибыли.
— Как она? — требовательно спросил Хартмут.
Кларисса покачала головой.
— Не очень, но держится лучше, чем мы ожидали.
Тут дверь приоткрылась, и появилась госпожа Розмайн. Её глаза снова опухли, но теперь в них была не печаль, а гнев.
— О, вы уже все здесь. Хорошо, это сэкономит нам время. Отправимся в мои покои.
После того как Николаус снова исцелил её, мы быстрым шагом последовали за ней по коридорам. К счастью, её комната была недалеко, так что по пути нам больше никто не встретился.
— Все, — сказала она, когда мы прибыли, — начинайте подготовку. Мне нужны зелья восстановления, пули, бомбы, магическая бумага, припасы — всё, что, как вы думаете, может помочь мне в ожесточённой битве.
— Кто враг? — тут же спросил Николаус, готовый, как всегда, броситься в самую гущу событий ради сестры.
Госпожа Розмайн наклонила голову и приложила руку к щеке.
— Отличный вопрос. Кто же из них это сделал? Сомневаюсь, что Местионора, а у Эрвермена недостаточно сил для подобного. Сейчас сезон Эйвилиба, но он частично запечатан. Ах, должно быть, это богиня времени. Она довольно активно вмешивалась в жизнь Фердинанда.
Мы все в замешательстве переглянулись, включая её фанатиков.
— Прошу прощения, госпожа, — сказал Хартмут, — но вы хотите сказать, что враг — сама богиня времени?
Госпожа кивнула.
— Несомненно, это кто-то из Богов, но, думаю, вероятнее всего, это она.
— Вы собираетесь сражаться с Богами?.. — ахнул я.
— Да, я дала обет выступить против самих Богов ради Фердинанда и намерена его исполнить.
— Я всё поняла! — воскликнула Кларисса. — Немедленно начну подготовку!
— Да восторжествует наша богиня! — в унисон воскликнули два фанатика.
— Спасибо, Кларисса, Хартмут, — сказала она с улыбкой. — Я знала, что могу на вас рассчитывать.
Повернувшись к двери в тайную комнату, она сказала:
— Я буду в своей мастерской. Сообщите мне, когда подготовка будет завершена.
— Подождите, — сказал Корнелиус. — Нам нужно знать, кто отправится с вами.
Госпожа Розмайн моргнула и приложила руку к щеке.
— Разумеется, никто. Никто из вас не способен последовать за мной туда, куда мне предстоит пойти.
Мы все обеспокоенно переглянулись, и она сказала:
— Не нужно выглядеть такими мрачными. Я уже знаю, какое оружие эффективно против них. Похоже, времени у нас осталось немного, так что принимайтесь за работу. А я пока подготовлю кое-что в своей мастерской.
С этими словами она заперлась в своей тайной комнате.
— Мы все оказались настолько бесполезны, что не можем как следует послужить ей в такой решающий момент… — сказал Хартмут. — Я понимаю, что, служа богине, этого следовало ожидать, но всё же…
— На этот раз я понимаю, о чём ты говоришь, — сказал Корнелиус. — Что ж, приступим. Я смогу помочь лишь в ограниченной мере, поскольку останусь единственным поставщиком в Александрии, поэтому мне нужно сохранить как можно больше маны. Лизелетта, начни собирать всё необходимое для неё. Проследи, чтобы одежду она могла надевать и снимать самостоятельно. Хенрик, помоги ей с припасами.
Они оба энергично кивнули и вышли.
— Служащие, вы знаете, какие зелья и инструменты у нас уже есть. Вместе с Леонорой, Матиасом и Дамуэлем определите, что ещё нам понадобится.
— Хорошо!
— Ангелика, Николаус и Лоуренц, оставайтесь на страже. Я свяжусь с Калибаном и постараюсь понять, что нам делать дальше.
Когда он вышел из комнаты, я присоединился к остальным и помог составить список всего, что, по нашему мнению, ей понадобится. Когда служащие ушли заниматься смешиванием, Леонора вздохнула и опёрлась лбом на ладонь.
— Что же могли задумать Боги?
— Я сам пытаюсь это понять, — сказал я.
Позади нас Лоуренц тихо рассмеялся и сказал:
— Хорошо, что я не единственный, кто считает всё это безумием.
— Лоуренц, — вздохнул я, — Кларисса и Хартмут — единственные, кто не считает это безумием.
— Но того, кто способен её остановить, здесь нет, — сказала Леонора, — так что нам ничего не остаётся, кроме как подыграть ей.
Я серьёзно кивнул.
— Сейчас госпожа, возможно, стоит на грани потери своего бога тьмы, а мы все знаем, что именно этого она боится с тех пор, как прошла второе юреве. Честно говоря, если для того, чтобы она успокоилась и продолжила действовать, достаточно собрать припасы, я с радостью этим займусь.
Николаус покачал головой.
— Знаете, мы ведь говорим о госпоже Розмайн. Она и правда может отправиться на войну с Богами. Как бы то ни было, мы должны помочь ей подготовиться как можно лучше.
— Да, а я просто последую примеру Ангелики, — сказал Лоуренц. — Не буду об этом думать, а просто сделаю то, что мне велят.
Та самая женщина приложила руку к щеке и сказала:
— Ведь от нас требуется именно это, не так ли?
Я вздохнул и покачал головой. Невозможно было понять, как они с Лизелетой могли происходить из одного рода. Оставалось только удивляться, как такой умный человек, как Экхарт, мог с ней справляться, но, судя по всему, когда они были вместе, он был вполне счастлив, так что я не собирался задавать лишних вопросов. Лизелетта утверждала, что Блуанфа танцевала между её сестрой и нашим временным командующим рыцарским орденом, но я сомневался, что Ангелика способна отличить прорастающие раффели от несварения желудка.
Внезапно Ангелика выхватила меч, и мы все насторожились. Через несколько мгновений к двери подошёл охранник из зала телепортации.
— Госпожа Розмайн здесь? — спросил он.
Я кивнул.
— Она в тайной комнате. Что случилось?
— Чрезвычайное сообщение из дворянской академии. Его отправил господин Вильфрид из Эренфеста.
— Вильфрид? — спросил я.
Когда он кивнул, я взял у него сообщение и прочитал его. С каждым словом моё лицо становилось всё бледнее.
— Что там? — спросила Леонора.
— Возвращайтесь на свой пост, — сказал я охраннику, не обращая внимания на Леонору. Я бросился к двери тайной комнаты и активировал средство связи. — Госпожа Розмайн, это Матиас. Вы… — Я сглотнул, и едва успел снова открыть рот, как дверь распахнулась.
— Что случилось? — требовательно спросила она.
— Вас призывает богиня времени, — сказал я, передавая письмо Вильфрида.
Она пробежала глазами текст и безрадостно рассмеялась.
— Я знала, что она замешана. Значит, она зовёт ту, что стала воплощением Местионоры?
Достав из мешочка несколько магических камней, она коснулась каждого и отправила ордонанцы со словами:
— Меня призывает богиня времени. Принесите мне всё.
Затем она подняла взгляд и сказала:
— Ах да, Леонора, свяжись с Замом. Нам понадобится человек без маны, чтобы менять магические камни в юреве. Могу я поручить тебе объяснить ему ситуацию и обеспечить ему доступ сюда так часто, как потребуется?
— Да, госпожа.
— Спасибо.
Она передала ей значок, чтобы та могла попасть в тайную комнату, где спали Ауб Александрия и Лазафам.
Тут вернулась Лизелетта и попросила меня помочь перенести коробки с одеждой и останавливающими время магическими инструментами, наполненные едой, которые они с Хенриком собрали, так что я исполнил просьбу жены. Когда я закончил, прибыли и остальные служащие — каждый принёс как минимум по одной коробке, набитой магическими инструментами и зельями.
Госпожа Розмайн осмотрела всё, затем удовлетворённо кивнула, призвала своего ездового зверя и велела нам погрузить всё внутрь. После этого она вошла в тайную комнату и вернулась с серебряным кинжалом и плащом.
При виде них мы все застыли. Предполагалось, что всё ланценавское оружие и плащи должны были передать Зенту. Мы подозревали, что Ауб Александрия, учитывая его положение, оставил что-то себе, но никто из нас не думал, что госпожа Розмайн станет открыто нарушать королевский приказ. Впрочем, возможно, ей разрешили оставить их, ведь именно она короновала Зента. Как бы то ни было, тот факт, что она так открыто показала их своим последователям, пусть даже самым доверенным, говорил о том, насколько сильно на неё повлияло состояние Ауба Александрии.
— Сестра, — спросил Николаус, — вы правда…?
— Надеюсь, это не понадобится, — сказала она, убирая контрабанду. — Надеюсь, нам удастся прийти к соглашению, но если нет, я сделаю то, что должна.
— Госпожа Розмайн, прежде чем вы уйдёте, Ауб Александрия велел передать вам это, — сказал я, протягивая ей мешочек.
Она взяла его у меня, и, заглянув внутрь, почувствовала, как у неё на глазах выступают слёзы.
— Значит, только я… — прошептала она, и я, как человек, которому тоже вернули имя, понял её боль.
Тут вперёд выступила Лизелетта и сказала:
— Вам нужно переодеться. Не могли бы все, пожалуйста, выйти?
Переодевшись в одежду для верховой езды, госпожа Розмайн выехала из своей комнаты на ездовом звере.
— Ученики, садитесь. Мы возвращаемся в академию. Остальные, защищайте моего бога тьмы.
— Да, госпожа Розмайн.
Провожая её взглядом, я почувствовал, как внутри меня поднимается паника. Моя госпожа уходила, готовая вступить в войну, а меня не было рядом.
— Матиас, — сказал Хартмут, вырывая меня из вихря мрачных мыслей, — давай помолимся, чтобы Боги услышали нашу госпожу и защитили Ауба Александрию, твоего брата и остальных посвятивших имя.
Страх, бушевавший во мне, немного отступил, стоило мне найти себе занятие. — Спасибо, Хартмут. Давай так и сделаем.
— О Король и Королева бескрайних небес, о Вечная Пятерка, правящая рядом с ними… — начал Хартмут, а остальные подхватили.
Пожалуйста, пусть госпожа Розмайн будет в безопасности, — молча молился я.