Жизнь в храме вошла в привычное русло. Пока Розмайн по утрам занималась игрой на харшпиле, Фердинанд разбирался с делами, накопившимися за время их отсутствия. Она и её окружение прибыли к третьему колоколу, чтобы, как обычно, помочь с бумажной работой, а когда прибыла Эльвира, они непринужденно приступили к обеду.
Закончив с общими приветствиями, Розмайн попросила разрешения возвести звуковой барьер. Хотя Фердинанд хотел, чтобы она дождалась момента, когда они останутся наедине с Эльвирой, он всё же приказал подготовить инструмент и активировал его. Когда всё было готово, Розмайн произнесла:
— Матушка, у меня есть важные новости, которыми отец просил меня поделиться с вами.
— О, неужели? — отозвалась та.
— Да, понимаете ли, я буду обручена с Фердинандом.
Эльвира замерла, переводя взгляд своих широко раскрытых, сияющих глаз с одного на другого.
— О боже. О боже, боже, боже, боже, боже!
Она незаметно опустила руку под стол, к кожаному мешочку на поясе, а на её губах заиграла яркая, но благородная улыбка.
— Я понимаю. Я всё понимаю. Что ж, позвольте мне первой поприветствовать вас в нашей семье, господин Фердинанд.
— Мы не будем объявлять об этом официально до зимы, — сказал он, бросив многозначительный взгляд на Розмайн.
Она ответила ему взглядом, который говорил: «Я собиралась ей сказать! Я не забыла!»
— Зимой, говорите? — Эльвира приложила изящную ладонь к щеке и произнесла: — Боже, значит, нам предстоит многое подготовить. Завтра я распоряжусь, чтобы сюда доставили все необходимые инструменты, но могу ли я попросить, чтобы моя дочь приехала в наше поместье на короткое время?
— На какой именно срок?
— О, в таких делах трудно сказать наверняка, но я полагаю, двух недель на первое время будет достаточно.
Две недели? Фердинанд постучал пальцем по виску, прикидывая объем работ, которые им необходимо завершить, а также учебную программу, по которой ему еще предстояло обучать Розмайн.
— Хорошо. Она может поехать на следующей неделе.
— Матушка , — вмешалась Розмайн, — а что именно нужно подготовить? Чему я буду учиться в поместье?
— Об этом мы поговорим позже, — ответила Эльвира. С озорной улыбкой она спросила:
— Ты уже сообщил об этом Экхарту?
— Нет, — сказал Фердинанд. Он собирался это сделать, поскольку Экхарт был посвятившим имя, но у него не было такой возможности с тех пор, как всё было решено прошлой ночью.
Этот ответ, похоже, порадовал Эльвиру.
— Я понимаю. Что ж, я позволю тебе самому сообщить ему об этом. А теперь скажи мне, как всё это произошло?
Бросив взгляд на Розмайн, Фердинанд слегка нахмурился и сказал:
— Учитывая обстоятельства, было лучше обручить её до того, как она отправится в дворянскую академию.
Эльвира энергично кивнула, достала диптих и сделала пару записей.
— Да, даже завеса Фёрбергена не сможет скрыть благословение Эфлорелум. Представляю, как весело будет танцевать Блуанфа этой зимой.
Из-за замешательства Розмайн стало еще очевиднее, насколько отчаянно ей нужно руководство Эльвиры. Прежде чем она успела начать расспрашивать, Фердинанд произнес:
— Именно так. Больше всего нас беспокоили те, кто занимает высшие посты, а поскольку никто другой в герцогстве не мог сравниться с ней по своим магическим способностям или потенциалу, других подходящих вариантов просто не существовало.
Её стилус так и летал по диптиху, заставив Фердинанда задуматься: а что именно он сказал такого, что это могло прозвучать хоть сколько-нибудь романтично? Спустя мгновение он решил, что это его не касается. Чтобы сделать эту историю подходящей для одного из её романов, ей придётся приукрасить её до неузнаваемости.
— Почему ты говоришь об этом так, будто выйти за меня — это всё равно что выпить одно из твоих ужасных зелий? — надулась Розмайн. — Я знаю, что я не совсем твой идеальный партнер, но не обязательно говорить об этом как о смертном приговоре.
Её слова задели его, и в груди вспыхнуло желание поправить её заблуждение, но это было неуместно, особенно в присутствии других.
— Я лишь констатировал факты.
— О? Значит, если бы я описала это так: «Никто другой не мог сравниться со мной, но он, по крайней мере, дарит мне библиотеку», тебя бы это вполне устроило?
Нет, но это не имело ничего общего с тем, что он сказал. Однако прежде чем он успел сделать ей замечание, вмешалась Эльвира:
— О боже! Целая библиотека для моей любящей книги дочери? Господин Фердинанд, я вижу, вы мастерски умеете очаровывать Блуанфу. Розмайн, ты должна подготовить исключительный подарок в ответ.
— О? — спросила она, приложив руку к щеке, которую так и хотелось ущипнуть. — Но мы же уже договорились, что я буду дарить тебе рецепты и новые песни.
Эльвира вот-вот расплавит воск, если продолжит писать в таком темпе.
— И какого рода песни ты планируешь ему дарить?
Взгляд Розмайн на мгновение затуманился, прежде чем она ответила:
— Я не могу сказать это в присутствии Фердинанда. Я бы не хотела испортить сюрприз. О-хо-хо-хо~
— Розмайн просто слишком долго проработала с торговцами, — сказал Фердинанд, пытаясь поправить заблуждения Эльвиры. — Она предложила сделку, прежде чем принять решение Ауба.
— Значит, она даже осмелилась торговаться с Аубом, чтобы заложить основу для того, что станет благословенным браком!
— Именно! — воскликнула Розмайн. — Видите? Матушка понимает! Любой брак, в основе которого лежит библиотека, обречен на благословение Верховной Пары!
— Она сказала совсем не это, идиотка! — отрезал он.
«Подождите, зачем Эльвира записывает эту чепуху?!» — пронеслось у него в голове.
В висках начала пульсировать головная боль, но, к счастью, Розмайн и Эльвира вскоре ушли в её покои, чтобы начать первые занятия по этикету, оставив его в покое.
На следующий день, когда Розмайн пришла помочь с бумажной работой, она объявила, что в конце недели у неё будет встреча с компанией Плантен. Фердинанд сдержал гримасу, передавая ей блокирующий звук магический инструмент. Она взяла его, с любопытством взглянув на него.
— Розмайн, — произнес он, слегка нахмурившись, — я уверен, ты помнишь наш разговор, в котором я объяснил, почему мы больше не можем заходить в мою тайную комнату.
Она кивнула, и её благородная маска слегка дрогнула.
— Это… относится не только ко мне. Ты больше не сможешь приводить в свою тайную комнату торговцев.
Её глаза расширились от паники, готовой вот-вот разразиться слезами, из-за чего Фердинанд вскочил со стула и прижал пустой магический камень к её лбу. Затем еще один.
— Розмайн! — рявкнул он, доставая третий. — Возьми себя в руки!
Его предостережение не помогло: она тщетно пыталась сдержать рыдания.
— Боже мой...
Бросив блокирующий звук магический инструмент, он оглядел ошеломленных и напуганных последователей и произнес:
— Это чрезвычайная ситуация. Её мана может выйти из-под контроля. Объяснив ситуацию, он увёл её в свою тайную комнату и крепко обнял. Её бешено пульсирующая мана начала замедляться, а рыдания сменились икотой.
— Я... я думала, что всё ещё смогу встречаться с ними, — всхлипнула она, — ведь Дамуэль и Гил будут там.
— Нет, заходить в тайную комнату с посторонними мужчинами неуместно. — Он поглаживал её по спине, пока она снова не разрыдалась, и ожидая, когда она успокоится. Когда её рыдания сменились тихой икотой, он сказал:
— Я могу разрешить тебе встречи до начала лета. Я знаю, что это ненадолго, но даже такой срок представляет для тебя угрозу. У тебя и так слишком много уязвимых мест, которыми могут воспользоваться.
— Раз уж их и так много, какая разница, если мы добавим ещё одно? — спросила она.
— Идиотка! Неужели ты не понимаешь, в какой опасности окажешься, если продолжишь встречаться с ними в своей тайной комнате? Твоя репутация никогда не восстановится. Даже после чистки, когда из храма изгнали каждого синего священника и каждую священницу с достаточным количеством маны, чтобы владеть штапом, оставались только те священницы, которым отказывали из-за слухов об их распущенности.
Она кивнула.
— Я понимаю. Понимаю, но...
Слова застряли у неё в горле, когда она снова по-настоящему разрыдалась. Он держал её до тех пор, пока она не была готова снова выйти в мир за пределы его тайной комнаты, хотя и понимал, что сам является главной угрозой её чести.
***
Перед тем как Розмайн отправилась к Линкбергам, Фердинанд попросил о встрече с Эльвирой. Активировав блокирующий звук магический инструмент, он сказал:
— Мне нужно обсудить с вами несколько вопросов.
— Чем я могу быть полезна, господин Фердинанд?
— Это касается Розмайн. — То, как у неё загорелись глаза, обеспокоило его, но он решил не обращать на это внимания. — Во-первых, я бы хотел, чтобы вы помогли ей начать выбор последователей. Мы уже обсуждали возможных кандидатов, и я знаю, что сын Оттилии находится в столице.
— Ей также понадобится как минимум одна взрослая женщина-рыцарь, если не больше, хотя я понимаю, как трудно найти ту, кто согласится прийти в храм.
Эльвира кивнула, делая пометку в диптихе:
— Я обсужу это с ней, пока она будет в нашем поместье.
Теперь у него будет доступ к Хартмуту, одному из самых талантливых, преданных и легко поддающихся влиянию последователей Розмайн. Ему нужно было встретиться с мальчиком как можно скорее.
Фердинанд кашлянул и сказал:
— Моё другое беспокойство... немного более деликатного свойства. Эльвира оживилась.
— Вы знаете её истинное происхождение. Что вы, вероятно, не знаете, так это то, насколько… простолюдины любят выражать привязанность через прикосновения.
— О?
Фердинанд коснулся виска, размышляя, как это объяснить. — Розмайн выросла в семье, где часто обнимались, брались за руки и делали другие подобные вещи. Они даже все спали в одной постели. Без физического контакта у неё регулярно падает настроение, и, хотя мне тяжело просить вас об этом, я был бы признателен, если бы вы помогли ей восполнить эту потребность.
Эльвира несколько мгновений моргала, а затем прикрыла рот рукой:
— О, понимаю. Господин Фердинанд, уверяю вас, это совсем не обременительно. Я знаю, вы никак не могли этого знать, но даже мы, благородные матери, проявляем такую ласку к своим детям, хотя, когда они становятся старше, часто делаем это за закрытыми дверями.
Это... его поразило. В женском обществе было много такого, о чём он почти ничего не знал, но это переворачивало с ног на голову всё, во что он верил. Если бы он только знал об этом в предыдущем плетении, он смог бы избавить Розмайн от невыразимых страданий. Разумом он понимал, что раньше никак не мог этого знать, но ему всё равно было больно от того, через что ей пришлось пройти из-за его неведения.
Он попытался успокоить себя мыслью, что в этом плетении всё будет иначе. Однако это не отменяло боли его Розмайн. Возможно, он смог бы не зацикливаться на этом, если бы её магический камень не вернулся вместе с ним, но он был постоянным напоминанием о том, что она существовала, что она была реальна, что он подвёл её, и он обрёк её на страдания, которых ей никогда не следовало испытывать.
Если бы он только поговорил с Эльвирой...
На время подавив чувство вины, он коротко кивнул и сказал:
— Понимаю. Тогда я доверю это дело вам.
***
Во время отсутствия Розмайн Фердинанд велел привести в храм Шарлотту, Вильфрида и их взрослых последователей, включая замену Освальда. Как всегда, он обучал детей магии и помогал им повторять другие предметы, а затем привлекал их самих и их последователей к бумажной работе. Польза была тройной: Вильфрид и Шарлотта улучшали свои навыки в арифметике и письме, их последователи переставали быть совершенно бесполезными, а у него самого в долгосрочной перспективе становилось меньше работы.
У него было всего две недели, чтобы полностью посвятить себя этому делу и довести их посредственные навыки до приемлемого уровня, так что, возможно, к взрослым последователям он был немного строже, чем обычно. И все же он не понимал, как взрослые, служащие семье герцога, могут так легко падать духом. Он не был уверен, что когда-либо прежде видел, как плачет взрослый мужчина, если не считать Гюнтера, когда тот был разлучен с Майн, но с ними ему довелось три раза пережить это неприятное зрелище.
В самом деле, как они вообще могут называть себя высшими дворянами, если Дамуэль, низший дворянин, регулярно выполняет порученные ему задания и быстрее, и точнее? Возможно, ему стоит еще раз поговорить с герцогской четой о качестве последователей их детей.
В конце пребывания Розмайн у Линкбергов Фердинанд отправился встретить ее в замке. Всего за это короткое время она заметно улучшила то, как держалась, хотя по какой-то причине его тревожило, насколько менее открытым стало выражение ее лица.
Что ж, это было лучше, чем если бы она показывала свои истинные чувства в окружении роя паразитов. В конце концов, он хотел уберечь ее. Незачем давать им шанс.
Корнелиус, однако, мог бы поучиться у своей младшей сестры. Его недовольство тем, что он лишился повара Розмайн, было слишком очевидным.
У неё на тот день была назначена встреча с Оттилией и Хартмутом, и, как и ожидалось, он с готовностью согласился стать её служащим. На следующий день Фердинанд встретился с мальчиком, заявив, что, как опекун Розмайн, должен проверить его навыки. Тот показал себя превосходно, но, как и надеялся Фердинанд, всё же немного не дотягивал до уровня служащих высшего ранга у Шарлотты и Вильфрида после их интенсивной тренировки.
Воспользовавшись этим, он назначил встречу с матерями Розмайн. Когда вежливая светская беседа была закончена, он перешёл к делу:
— Как, я уверен, вам известно, у Розмайн гораздо меньше последователей, чем у её братьев и сестры. Разумеется, этого и следовало ожидать из-за её долгого отсутствия, но поскольку по своим обязанностям ей приходится посещать храм, найти больше желающих служить ей непросто, не так ли?
Флоренция тяжело вздохнула и кивнула:
— Да, хотя мои дети тоже посещают храм, большинство их взрослых последователей были назначены ещё до того, как они начали регулярно приходить туда на занятия. Поэтому у нас не было с ними таких трудностей, как с Розмайн.
— Отец моего мужа готов силой заставить кого-нибудь стать рыцарем-телохранителем Розмайн, — сказала Эльвира, — но нам пока удаётся его удерживать, напоминая, что тот, кто служит ей против своей воли, не станет ставить её безопасность превыше всего.
Фердинанд кивнул:
— Да, боюсь, нам придётся опереться на назначение ей несовершеннолетних рыцарей, чтобы у них было время смириться с тем, что будет значить служение своей госпоже, когда они достигнут совершеннолетия. Возможно, к тому времени регулярные посещения детьми герцога улучшат отношение дворянского общества к храму.
— Однако, пока этого не произошло, я считаю необходимым сосредоточиться на качестве немногих последователей, которые у неё есть. Поэтому я хотел бы обучить Хартмута, чтобы он смог вынести бремя службы кандидату в герцоги при такой скудной поддержке.
— Ох, — сказала Флоренция, обхватив чашку с чаем обеими руками, — я, конечно, понимаю логику, но...
Эльвира кивнула:
— Убедить Оттилию и Леберехта позволить ему войти в храм, пока он несовершеннолетний, может оказаться непросто.
— Именно поэтому я и пришёл просить вашей помощи, — сказал он, разводя руками в слегка беспомощном жесте. — Возможно, когда они услышат, насколько сильно улучшились навыки последователей Шарлотты и Вильфрида всего за две недели, они станут более благосклонны к этой идее.
— Ну что ж, — сказала Флоренция, коснувшись щеки рукой, — если он будет под вашим непосредственным присмотром и это поможет ему лучше служить Розмайн...
— Я поговорю с Оттилией, — сказала Эльвира. — Поскольку я сама бывала в храме, я могу подтвердить, насколько там чисто.
Фердинанд с трудом сдержал улыбку. Любая просьба Флоренции к Леберехту была бы не чем иным, как прямым приказом, а свидетельство Эльвиры о её собственных визитах было бы почти невозможно отвергнуть.