— РОЗМАЙН!
Фердинанд резко подскочил и протянул руку к фигуре, которую поглощало золотое пламя, но в темноте схватил лишь пустоту. Ночная одежда прилипла к нему, словно вторая кожа, а подушка намокла. Дрожа, он наложил на себя и постель вашен, смывая холодный пот, а затем уронил лицо в трясущиеся ладони. Несмотря на то что он чувствовал, как её мана окутывает его, сердце не желало отпускать видение, в котором его любимая снова умирала.
— Ауб Александрия?
Янрик раздвинул шторы и просунул голову в щель, позволяя бледному свету полной луны лечь на постельное бельё. В этом свете его светло-фиолетовые волосы казались серебряными, напоминая о женщине, родившей Фердинанда.
В течение лета он часто думал о ней. Разве мог он не вспоминать её, если почти каждый день видел Джервазио? Каждый раз, глядя на него, Фердинанд невольно думал об этом месте. Поначалу ему казалось, будто Джервазио постоянно напоминает о том, что самого Фердинанда сочли недостойным жизни, а женщина, родившая его, намеренно выбрала его отца, чтобы создать более качественный магический камень.
И всё же единственный раз, когда он вспомнил, как она с ним разговаривала, она дала ему имя. Зачем она вообще дала имя тому, кого намеренно создала, чтобы превратить в магический камень?
— Ауб?
Обеспокоенный голос Янрика вырвал Фердинанда из водоворота мыслей, и он махнул рукой.
— Я в порядке.
С некоторым раздражением Янрик сказал:
— Господин, думаю, вам пора перестать принимать снотворные зелья. Разве недели кошмаров недостаточно?
Фердинанд поморщился и отвернулся от него. Он жертвовал сном ради экспериментов с восьмым элементом, полагаясь на зелье, дававшее эквивалент ночи сна за один наполненный кошмарами час. Но если он перестанет его принимать, у него никогда не останется времени на исследования.
— Как я уже сказал, — проворчал он, — я в порядке. Не о чем беспокоиться. Возвращайся на свой пост.
— Да, Ауб, — вздохнул Янрик и вернулся в комнату, где продолжил ночное дежурство.
Глядя на полоску лунного света, пересекавшую его постель, Фердинанд вынужден был признать: смотреть, как Розмайн снова и снова умирает, становилось для него тяжёлым испытанием. Он куда больше предпочёл бы видеть во сне издевательства Вероники, но, к сожалению, не мог контролировать направление, в котором странствовал по миру Шлафтраума. В зелье содержалось много Хаоса, и, как сказал Джервазио, он имел свойство приводить к наихудшему из возможных результатов.
Сердце всё ещё бешено колотилось от пережитого ужаса, поэтому он потянулся к шмилу и прижал его мягкий мех к лицу, вдыхая сладкий аромат унишама Розмайн. Чего бы он только не отдал за то, чтобы она лежала рядом, чтобы он мог видеть, как она дышит, чувствовать её тепло и знать, что она всё ещё с ним. Прошедшая неделя помогла ему воочию понять самую болезненную причину, по которой Розмайн хотела спать с ним в одной постели после церемонии звездного сплетения.
Устроившись поудобнее на подушке, он уставился на полог кровати и задумался: Неужели в прошлой нити я тоже так по ней скучал? Оглядываясь назад, он понял, что даже в Аренсбахе, окружённый врагами, уверенный в том, что вскоре поднимется по высокой лестнице, и изголодавшийся по её письмам, не чувствовал такой боли в груди, как сейчас. Конечно, в прошлый раз, когда они расстались за пределами учебного семестра, он ещё не был в неё влюблён. Она всегда была ему дорога и оставалась человеком, которого ему нужно было защищать, но незадолго до того, как его от неё оторвали, он лишь вошёл в её семью. Когда она спасла его, в нём что-то начало пробуждаться, и он стал предпринимать шаги, чтобы обручить её с собой, но всё ещё добивался её с намерением стать частью её семьи. Лишь после того, как Розмайн приняла на себя нападение Эрвермена, предназначавшееся ему, и рухнула без сил, он осознал, что его чувства к ней изменились. Теперь ему было больно даже дышать, когда её не было рядом. Хотя они ещё не связали свои звёзды, казалось, будто их соединила сама основа бытия, а разлука растягивала короткую, неразрывную нить до предела.
Размышления о том, как сильно он скучал по Розмайн, ничуть не помогали успокоить тревогу, поэтому он встал с постели, надел халат и отправился в тайную комнату. На рабочем столе его ждали несколько эскизов магических кругов. Услышав о магическом инструменте, позволявшем рассматривать отдельные кристаллы сахара, он задумался о противоположном направлении. Если Хаос позволял увидеть нечто настолько маленькое, рассуждал он, то, возможно, с его помощью можно увидеть нечто за пределами неба. Стоило ему об этом подумать, как он загорелся идеей увидеть поверхность луны и, возможно, выяснить, не являются ли звёзды Штеррата тоже лунами, просто находящимися дальше. Ему было трудно уравновесить магический круг и стихии с добавленным Хаосом. Ему пока не хватало знаний, чтобы определить, сколько восьмого элемента потребуется для достижения желаемого результата и возможно ли это вообще. Магический круг основывался на Огне, поскольку использовал силу Зехвайта. Он также добавил немного Света, но, возможно, лишь в половинном количестве. В итоге у него оставалось не так много пространства для экспериментов с Хаосом, и он не был уверен, хватит ли добавленного количества, чтобы повлиять на смесь. Он пытался найти способы увеличить количество Света, но в конце концов больше половины от количества Огня добавить не смог.
Оставался только один способ выяснить, сработает ли это.
Он смешал ингредиенты в котле, использовав лишь один магический круг для экономии времени, поскольку ещё не привык смешивать с Хаосом. Вскоре поверхность вспыхнула, а изнутри горшка донёсся звон. Фердинанд просунул руку внутрь и достал монокль. Проверив магический круг и поместив монокль на улучшенный инструмент проверки стихий, он убедился, что всё получилось именно так, как задумано. Внутри него забурлило возбуждение, подталкивая поскорее выйти из тайной комнаты к окну спальни, где его ждала полная луна. Он надел новый магический инструмент и взглянул на её поверхность.
Но не увидел никаких изменений.
Он открыл окно, чтобы убедиться, что стекло не мешает, но, увы, луна оставалась такой же далёкой, как и прежде. С разочарованным вздохом он опустил голову, пытаясь понять, где ошибся. Даже без Хаоса он всё равно должен был видеть дальше обычного, но разницы не было.
Когда он поднял руку, чтобы снять монокль, краем глаза заметил пурпурный проблеск. Он исходил от его запястья, и, оттянув рукав, он увидел, что защитный амулет излучает этот странный фиолетовый свет.
—Фиолетовый?.. —спросил он себя, проверяя другим глазом, чтобы убедиться: свет виден только через монокль. Он никогда ещё не видел такого света. Он немедленно вернулся в тайную комнату и поместил амулет на анализатор стихий. Всё оказалось именно так, как он и ожидал, хотя прибор зарегистрировал небольшое количество Хаоса. Бросив взгляд на ингредиенты, он с удивлением заметил, что некоторые из них излучали фиолетовый свет — одни сильнее, другие слабее. Измерив их стихии, он быстро выявил закономерность и понял, что монокль позволяет видеть цвет Хаоса. Почему Хаос выглядел фиолетовым, он не знал, но причина его цвета не интересовала. Гораздо важнее было осмотреть всё в тайной комнате и выяснить, сколько Хаоса содержалось в каждом предмете.
Когда он просматривал третью коробку, ему в голову пришла ужасная мысль. А есть ли Хаос в защитном амулете, который подарила мне Розмайн?
Он пока не решался достать его из-под рубашки, поэтому начал с проверки клипсы на ухо. В ней содержалось небольшое количество Хаоса, вполне соответствовавшее ожиданиям. Положив её обратно в коробку, он пожурил себя за малодушие и вытащил амулет из-под рубашки.
Весь амулет практически светился фиолетовым светом.
Он поместил его на анализатор стихий и, как и следовало ожидать от радужного магического камня, обнаружил высокое содержание всех стихий: больше всего было Ветра, за ним следовали Свет и Тьма. Содержание Хаоса было чуть ниже, причём он находился в идеальном равновесии с Жизнью.
— Значит, если Хаоса становится больше, чем Света или Тьмы, но его количество сравнивается с количеством Жизни, образуется яд мгновенной смерти. Однако если Хаос находится в равновесии с Жизнью, но при этом должным образом контролируется, получается полная защита от яда.
Это подтвердило то, что позже сказал ему Джервазио: Хаос не был злом сам по себе. Если дать ему слишком много свободы, он мог привести к ужасным последствиям, но, если держать его в узде, позволял добиться невероятных результатов.
Прямо как Розмайн.
Внезапно ему пришла в голову ещё одна ужасная мысль. На магическом круге, использовавшемся во время церемонии божественных защит, были символы всех Богов, включая Каосаифу. Его символ всегда игнорировали и считали скорее украшением, чем чем-то ещё, поскольку он оставался бездействующим. Однако Хаос был бесцветным.
— Только не это, — сказал он, покачав головой. — Чтобы получить защиту, нужно молиться Богу, от которого хочешь её получить, и приносить ему ману в дар. Никто не молится Каосаифе.
И всё же он не мог отрицать такую возможность.
Как ужасно начинать день…
Позже тем же утром, сопровождая Джервазио в зал восполнения основания, Фердинанд передал ему инструмент блокировки звука и спросил:
— Тебе известно, получал ли кто-нибудь божественную защиту Каосаифы?
Джервазио нахмурился.
— Божественную защиту?..
— Да, как во время ритуала божественной защиты, который каждый проходит на третий год обучения в академии, — ответил Фердинанд с раздражённым вздохом.
— Не припоминаю такого ритуала, — ответил он, придерживая подбородок. — Что он собой представляет?
После того как Фердинанд объяснил, как проводился ритуал, Джервазио покачал головой и сказал:
— Я его не проходил, но, кажется, припоминаю, что Люциус упоминал нечто похожее на то, что вы описываете. За время моего пребывания в академии никто ни разу даже не заговорил о божественных защитах.
Фердинанд едва не остановился, но, несмотря на потрясение, сумел сохранить шаг. Ему и в голову не приходило, что из обучения ланценавского короля могли убрать настолько важный ритуал. Наверное, это имело смысл, учитывая, что в той стране Боги не проявляли активности, но всё равно это влияло на эффективность использования маны. Древние короли Юргеншмидта знали бы об этом, как знали бы и о том, насколько ценным ресурсом была мана в Ланценавии, и всё же намеренно скрыли эти знания. Было ли это проявлением злого умысла с их стороны или они считали подобные знания бесполезными для человека, которому предстояло провести всю жизнь в стране без Богов?
— Вы говорите, что этот ритуал проходят все дворяне? — спросил Джервазио, прерывая ход мыслей Фердинанда.
Он пару раз моргнул, а затем кивнул.
— Тогда не могли бы вы научить меня тоже проводить этот ритуал?
Он едва не отказал ему на месте, но сдержал этот порыв. Это была редкая возможность увидеть, как годы жизни вдали от Богов повлияли на божественные защиты. У Джервазио были все семь стихий, так что он мог послужить контрольной группой. Теоретически он должен был получить как минимум защиту богов-столпов, но его обстоятельства могли повлиять даже на них.
В любом случае Розмайн никогда бы не простила ему, если бы он упустил такую золотую возможность извлечь выгоду.
Он дождался, пока они войдут в кабинет, и лишь тогда ответил:
— Позвольте мне предельно ясно объяснить обстоятельства. Этот ритуал можно провести только в академии, поскольку для него требуется особый магический круг, почти не имеющий равных по сложности. Хотя Зент разрешает учащимся курса кандидатов в герцоги повторно пройти ритуал божественной защиты, он отказывает в такой возможности даже Аубам.
Джервазио упёр руки в бока и ответил:
— Вы ожидаете, что я поверю, будто вы не запомнили магический круг, едва увидели его, и не нашли способ воссоздать ритуал за пределами академии?
Нахмурившись, Фердинанд спросил:
— На что вы намекаете?
— Я видел, как вы действуете, Ауб Александрия, — усмехнулся он. — Не забывайте, что вы смогли воссоздать магический инструмент для измерения стихий, всего один раз увидев магический круг и получив список ингредиентов.
Он подавил желание цокнуть языком и продолжил:
— Значит, вы понимаете, что получить божественные защиты можно только одним способом.
— Да-да, сомневаюсь, что смогу предложить Зенту что-нибудь, что убедило бы его позволить мне провести ритуал в академии. Чего вы хотите взамен?
В любом случае Джервазио быстро учился.
— Составьте отчёт обо всех известных вам исследованиях, проведённых в Ланценавии, и полученных результатах.
Его брови чуть не взлетели к самой линии волос.
— Вы понимаете, о чём просите? Чтобы выполнить это требование, понадобится целая команда служащих, которые будут без остановки работать целый год.
От этого Фердинанд ещё сильнее загорелся такой перспективой.
— Вы понимаете, как божественные защиты влияют на эффективность использования маны? Расход маны Розмайн сократился почти наполовину.
У Джервазио отвисла челюсть. Через несколько мгновений его лицо исказилось от горечи — вероятно, он пришёл к тому же выводу, что и Фердинанд, относительно решения скрыть эту информацию от королей Ланценавии.
— Значит, прежде чем я смогу завершить ритуал, пройдут годы.
— Вы можете предоставлять исследования частями, — сказал Фердинанд. — Мы заключим магический контракт, чтобы вы выполнили свою часть сделки.
Подперев подбородок рукой, Джервазио обдумал предложение, а затем сделал ответный ход:
— Я предоставлю все известные мне исследования Ланценавии, а вы позволите мне повторно проходить ритуал каждый раз, когда я приезжаю в Александрию. Кроме того, Люциусу будет разрешено проходить его раз в год.
Фердинанд фыркнул, подавляя раздражение.
— Вы можете повторять ритуал раз в год.
Уголок его рта опустился, когда он снова упёр руки в бока.
— Что ж, хорошо. Я включу результаты наших исследований элемента Хаоса, проведённые в Аренсбахе.
А, наверное, именно так Розмайн чувствует себя, когда перед ней размахивают новой книгой. С некоторым трудом он подавил желание согласиться на месте и вместо этого сказал:
— Хорошо, но если Ауб Аренсбах захочет повторить ритуал после этого, ему придётся приносить результаты любых новых исследований, а также новые истории.
Наконец они пришли к соглашению. Пока Джервазио снабжал Фердинанда маной, тот составлял магический контракт, не скрывая мрачной улыбки. Джервазио и не подозревал, что повторное прохождение ритуала божественной защиты будет приносить всё меньше пользы, а он ещё долго после того, как перестанет получать от сделки какую-либо выгоду, продолжит снабжать Фердинанда материалами для новых исследований. Единственным минусом было то, что, как только Люциус обо всём догадается, Фердинанд лишится лёгкого доступа к новым исследованиям Аренсбаха. Впрочем, Розмайн всё равно нашла бы способ выманить у них новые исследования.
Подписав контракт, Джервазио и Фердинанд вернулись в храм. Когда Фердинанд вошёл в свои покои, к нему подошёл Зам, державший сложенное магическое письмо.
— Ауб Александрия, это передал слуга господина Джервазио.
— Понятно, — ответил он, взяв письмо и пробежав глазами его содержимое. Янрик почти ежедневно поддерживал связь с антиаубской фракцией. Они знали, что Джервазио должен уехать в конце осени, поэтому, вероятно, чувствовали, что им нужно поторопиться, чтобы осуществить свой план.
Письма начинались довольно безобидно: в них осторожно пытались выяснить отношение Джервазио к Фердинанду. На первый взгляд Янрик отвечал положительно, но между строк сквозило недовольство чрезмерным и несправедливым наказанием, которому его подвергли из-за махинаций Ауба. В ответ ему выражали сочувствие и понемногу пытались нащупать слабые места, которыми можно было бы воспользоваться.
Их первый план заключался в том, чтобы заставить Джервазио написать Аубу Аренсбаху жалобу: у Старого Веркштока и Шарфера были гибы, а Ауб Александрия до сих пор не назначил ни одного гиба для собственно бывшего Центра. Цель была двойной: выставить Фердинанда неспособным правителем и вынудить его назначить представителей их фракции гибами.
Больше всего его раздражало то, что вскоре после последнего энтвикельна он разослал объявление: все желающие могут вернуться в свои родные герцогства. Несколько человек воспользовались его предложением, но подавляющее большинство, включая антиаубскую фракцию, осталось. Как объяснил Юстокс, они и без того были оскорблены тем, что их сбросили с самых высоких высот в герцогство третьего ранга, а мысль о переезде в герцогство ещё ниже рангом была им невыносима. Они восприняли это объявление как оскорбление, а не как проявление доброты, чем оно на самом деле являлось.
Янрик ответил так, как ответил бы человек из устоявшегося герцогства: спросил, почему они просто не окрасят основания особняков, как, судя по всему, сделали гибы Веркштока и Шарфера. Разумеется, они уже знали ответ — особняков гибов не существовало. Центром управляли королевские дворцы, но они были уничтожены, когда Зент Вердекраф создал новые основания герцогств и заново прочертил границы.
Когда они ответили, что всё именно так, простой ответ Янрика вызвал на лице Фердинанда мрачную улыбку.
Серьёзно? Ауб провёл три отдельных энтвикельна для простолюдинов в новой столице, но не дал вам особняков, необходимых для управления провинциями?
Разумеется, это их спровоцировало — именно этого Фердинанд и добивался.
Они быстро попытались распространить слухи о том, что он бросил бывшие земли Центра, ссылаясь на провокацию Янрика как на доказательство. Разумеется, за пределами фракции почти никто им не поверил. Земля не только по-прежнему оставалась плодородной после древнего ритуала, но и большинство понимало, что дворянам, переезжающим в столицу, нужны ремесленники и торговцы, чтобы обустроить свои поместья, а те не приедут, если им негде будет жить и работать. Однако оставался вопрос, почему Фердинанд до сих пор не основал особняки гибов. Поэтому Фердинанд поручил Юстоксу объяснить причину служащим замка, а те, в свою очередь, распространили эту информацию среди своих знакомых по всему герцогству. Короче говоря, он пробыл в Александрии всего один сезон и ещё не успел решить, кого назначить гибами. Единственная причина, по которой у Веркштока и Шарфера они уже были, заключалась в том, что их успели основать ещё до создания герцогства. Если бы Фердинанд создал поместья гибов, не назначив самих гибов, это уменьшило бы количество маны, поступающей в эти провинции от основания герцогства, поскольку основания особняков, оставшиеся бесхозными, должны были служить дополнением и уменьшать нагрузку на герцогскую семью.
Когда ропот стих, Джервазио представил первую часть исследований ланценавцев и тут же спросил, когда сможет провести ритуал. Фердинанд согласился отвести его в молитвенную комнату, где через три дня разложит ковёр с магическим кругом, и дал ему копию молитвы, чтобы тот выучил её наизусть. Тем временем Фердинанд лихорадочно читал отчёт, полагаясь на вызывающие кошмары снотворные зелья, чтобы не отставать от работы Ауба. Отчёт был искусно составлен рукой самого Джервазио, что объясняло, почему тот недавно перестал просить литературу. Фердинанд невольно задумался, не входила ли работа служащего в особую учебную программу Джервазио.
В отчёте подробно описывались магические растения, завезённые в Ланценавию: их свойства, соотношение затраченной и вырабатываемой маны, восприимчивость к манипуляциям с элементами и многое другое. Подавляющее большинство растений производило ингредиенты более низкого качества, но встречались и примечательные исключения, такие как дерево фламмерцунг. Большинство магических растений было найдено в Аренсбахе или на территории академии, но некоторые происходили из других герцогств — вероятно, Аренсбах получил их для торговли с Ланценавией. Последние магические растения, пересёкшие ворота, прибыли в эту страну прямо перед началом гражданской войны.
Как ни странно, некоторые перечисленные растения носили те же имена, что и растения, найденные в Юргеншмидте, но обладали совершенно другими свойствами. Например, блумелах был серой травой с сильным запахом, произраставшей в Аренсбахе, тогда как в Ланценавии его описывали как белую траву с лёгким ароматом. Похоже, чем раньше растение завезли, тем сильнее оно отличалось от своего первоначального тёзки. Фердинанд не был уверен, объяснялось ли это разницей в правилах наименования или же выращивание растений в земле без маны в корне меняло их свойства со временем. Если ему повезёт, некоторые коренные ланценавцы привезли с собой образцы, которые он сможет когда-нибудь исследовать, — после того как Розмайн в ходе будущих переговоров оберёт их до нитки.
Сознание Фердинанда было настолько поглощено всеми новыми материалами для исследований, оказавшимися у него под рукой, что он ни разу не задумался о последствиях своего соглашения с Джервазио. В назначенный день Фердинанд провёл его в молитвенную комнату, разложил ковёр, велел ему встать на колени, а сам отошёл, надел монокль и принялся наблюдать.
Пока Джервазио молился, символ каждого призванного им бога загорался, и возле него появлялось разное количество последователей, приносивших свою божественную защиту. Больше всего их было у Бога Жизни — возможно, потому, что Джервазио так долго прожил в дворянской академии. Следом шёл Бог Тьмы. Фердинанд ненадолго задумался, не связано ли это с влиянием жизни под покровом Фёрбергена во дворце Адальгизы, но вскоре отбросил эту мысль: символ Каосаифы засиял ярко-фиолетовым светом.
В его сознании тут же начали роиться вопросы. Получил ли Джервазио эту защиту потому, что после отъезда из Юргеншмидта сознательно смешивал с использованием Хаоса? Каосаифа случайным образом даровала её независимо от посвящения маны и молитв? Её получали все ланценавские дворяне? Что именно давала эта защита? Повышала ли она эффективность использования маны? Существовали ли заклинания, основанные на Хаосе, которые усиливались благодаря этой защите?
— Двадцать три защиты, — сказал Джервазио, вырвав Фердинанда из задумчивости. — Не знаю, много это или мало по сравнению со средним показателем, но мне интересно посмотреть, как это повлияет на мою способность снабжать основание.
Фердинанд не мог поверить своим ушам. В детстве его много раз заставляли отдавать ману почти до полного истощения, и он искренне молился любому богу, способному его услышать, умоляя о спасении. И всё же во время первого ритуала он получил меньше двадцати защит. А Джервазио, человек, проведший половину жизни вдали от богов, получил двадцать четыре, если считать Каосаифу.
Боги и правда были безжалостны.
Фердинанд вздохнул и сказал:
— Попробуйте создать очень маленький вашен, чтобы проверить, как изменился ваш поток маны.
Джервазио сделал, как ему велели, и получившегося заклинания хватило, чтобы полностью промочить ковёр. Его глаза широко раскрылись, а на лице появилась улыбка.
— Моя эффективность значительно возросла — как минимум на двадцать пять процентов! Нужно поблагодарить богов.
Когда он произнёс эти слова, его кольцо засветилось и выпустило благословение, заполнившее весь зал. Пока Джервазио молча, изумлённо на него смотрел, Фердинанд схватился за голову и застонал. Он так стремился узнать больше о божественной защите Каосаифы, что не учёл: Джервазио получил свой штап двадцать с лишним лет назад, когда у него было от силы несколько божественных защит, а теперь их число, скорее всего, увеличилось более чем вдвое. Поспешность Фердинанда породила ещё одного гремлина благословений, и царство террора Джервазио только начиналось.
Позже, прощаясь в зале, Джервазио от всей души поблагодарил Фердинанда, вызвав дождь благословения. В тот же вечер пришёл отчёт: ещё одно благословение появилось над его консоме, когда он произносил традиционную молитву перед едой. По крайней мере, это благословение Фердинанд мог понять. На следующий день, рассказывая, насколько легче стало обеспечивать основание, Джервазио снова сказал, что должен поблагодарить богов, создав ещё одно благословение.
Джервазио долго задумчиво смотрел на сыпавшуюся сверху сверкающую ману, затем повернулся к главному слуге и сказал:
— Я хочу даровать благословение Флавио.
Над ним появилось благословение поменьше. Кивнув, Джервазио снова повернулся к Фердинанду и сказал:
— Да благословит Вердраос Ауба Александрии...
— Не надо!
— ...чтобы он провёл чистку в своём герцогстве, изгнав последователей Хаосаифы.
Фердинанд зажал переносицу, пока вокруг него падали чёрные светящиеся частицы.
— О-хо-хо! — рассмеялся Джервазио. — Кажется, я наконец-то начал понимать этот новый феномен. Моя благодарность бо—
— ХВАТИТ! — рявкнул Фердинанд. — Хватит! Никаких больше молитв! Никаких больше благодарностей богам! Никаких больше благословений!
Джервазио и его свита уставились на него, пока Юстокс изо всех сил сдерживал смех, а Экхарт свирепо смотрел на бывшего ланценавца, расстроившего его хозяина.
— Почему? — спросил Джервазио. — Разве получить благословение — это не хорошо?
Когда у него начала разрастаться головная боль в левой височной области, Фердинанд задумался, не были ли неконтролируемые благословения результатом защиты Каосаифы и не ограничивал ли слабый штап способность Бога Тьмы и Богини Света сдерживать её.
— Даже лучший визе теряет вкус, если пить его каждый день.
— Хм... Понимаю. Нельзя тратить благословения богов на незначительные вещи. Я постараюсь их сдерживать, но должен признаться: похоже, они возникают сами по себе.
— Тогда каждый день отдавайте ману в основание, чтобы сохранять контроль над ней.
Джервазио скривился, но больше ничего не сказал, и они вернулись в храм.
К большому огорчению Фердинанда, на следующий день ему пришлось приказать Джервазио оставаться в храме, что повышало вероятность случайного появления благословений, поскольку он не мог отдавать ману в основание. Однако во время церемонии звездного сплетения нельзя было позволять ему бесконтрольно бродить по окрестностям. Поскольку александрийский глава храма находился в Эренфесте, Фердинанду пришлось провести церемонию в качестве исполняющего обязанности главного священника. В то утро женилось на удивление много простолюдинов. Честно говоря, он не ожидал увидеть ни одного: нижний город был совсем новым. Но, возможно, переезд в столицу ради работы в особняках дворян и замке дал нескольким ремесленникам достаточно денег, чтобы связать свои звёзды. Также вполне вероятно, что некоторые пары изначально ждали приезда священника на Праздник Урожая, но решили воспользоваться этой возможностью.
Дворян, приехавших в замок для церемонии звездного сплетения, было гораздо меньше. Среди них была госпожа Сильвана, дочь будущего гиба Гартнера, которая наконец выходила замуж за своего веркштокского любовника. В свои двадцать шесть лет она была самой старшей невестой, которую когда-либо видел Фердинанд. Его по-настоящему поражало, что отец позволил ей так долго оставаться незамужней, а господин Ансельм всё это время ждал её и даже не завёл любовницу. То, что гиб не заставил дочь выйти за другого, говорило о том, что он в какой-то мере заботился о её счастье, но недостаточно для того, чтобы принять зятя из проигравшего герцогства.
Возможно, растущая любовь Фердинанда и надежда на будущее смягчили его сердце, но он не мог не радоваться за эту пару от всей души. Он вложил свои чувства в молитву и даровал молодожёнам благословение в стиле Розмайн, что, похоже, в какой-то мере сделало их более благодарными ему.
И тогда он придумал свой следующий план.
На следующий день прибыли Хартмут и Кларисса. Фердинанд поручил Янрику, Юстоксу и двум служащим замка в течение дня ввести их в курс дела, а утром следующего дня встретился с ними. Идя по коридору, они с восторгом обсуждали особое благословение, которым Розмайн одарила их на церемонии звездного сплетения, но замолчали, едва вошли в покои главного священника.
После приветствий Фердинанд без промедления установил звуковой барьер и отправил храмовых слуг из комнаты.
— Надеюсь, вы в курсе ситуации с антиаубской фракцией и Джервазио?
— Да, Ауб, — ответили они.
— Хорошо. Тогда объяснение моего плана не займёт много времени. Вы отправитесь на бывшие земли Центра и будете превозносить достоинства Розмайн и её статуса святой. Убедитесь, что они понимают своё положение: без неё они не представляли бы собой ровным счётом ничего. Их земли наверняка были бы окончательно заброшены и со временем превратились бы в белый песок. Они рыдали бы, лишь бы получить возможность попасть даже в герцогство с самым низким рангом, но все отвернулись бы от идиотов, решивших выступить против воплощения Местионоры, принёсшей спасение Юргеншмидту. Также внушите им, что, будучи временным Аубом, я действую по её воле, а значит, выступить против меня — всё равно что выступить против неё.
В глазах обоих загорелся фанатичный огонёк, и они воскликнули:
— Да, Ауб!
— Однако, — продолжил он, — находясь там, вы должны «случайно проговориться» членам антиаубской фракции, что Джервазио замечен за тем, как даровал множество благословений, столь же впечатляющих, как благословения любого кандидата в герцоги Эренфеста.
Хартмут криво усмехнулся.
— Намекнуть, что он тоже достоин стать кандидатом в герцоги и занять ваше место?
— И стать их марионеткой, да, — сказал Фердинанд. — Я дам им возможность действовать осенью. Убедитесь, что к тому времени они будут готовы.
Они оба поклонились и скрестили руки на груди.
— Да, Ауб.
— Можете начать завтра. Сегодня я хочу воспользоваться навыками вас обоих в кабинете Ауба. Уже почти пора отправляться в замок, так что приготовьтесь выезжать.
Когда они вышли в зал, их уже ждали Джервазио и его окружение. Увидев бывшего ланценавца, Хартмут выступил вперёд и представился служащим Розмайн.
— Прошу прощения, но госпожа приказала мне передать это вам.
Он достал из мешочка несколько книг и передал их главному слуге.
Глаза Джервазио загорелись, когда он наблюдал за проверкой на наличие яда, а Фердинанд свирепо смотрел на Хартмута.
— Объясни.
— Да, Ауб, — ответил он, не переставая благородно улыбаться. — Когда госпожа Розмайн услышала, каким заядлым читателем был господин Джервазио, она настояла, чтобы ему предоставили больше литературы. Ах да, она также попросила его записывать своё мнение о каждом романе и отправлять его ей.
В глубине души Фердинанд понимал, что Розмайн просто обрадовалась, обнаружив ещё одного книжного червя, и хотела собрать побольше отзывов об их романах, но обязательно было, чтобы это был он? Джервазио хотели заполучить все: ланценавцы, рыцарский орден Центра, антиаубская фракция, сами проклятые боги — и теперь даже Розмайн пыталась установить с ним связь.
Он глубоко вздохнул. Потом ещё раз. Это говорил тот человек, который когда-то считал свою жизнь бессмысленной. Но нынешний Фердинанд, любимый своей семьёй и единственной женщиной, которую когда-либо желал, знал, что это неправда. Возможно, Джервазио и выбрали для жизни, но Фердинанд тоже прошёл через это. Раоблут служил Джервазио, так что, конечно, он отдавал ему предпочтение и склонял на его сторону всех, кого только мог. Антиаубской фракции был нужен не Джервазио — им нужна была марионетка. Богам не было дела ни до кого из них, пока основание заполнялось.
Но важнее всего было то, что Розмайн любила его и своим именем доказала: она не хотела никого другого так сильно, как хотела его, пусть сама эта мысль и казалась нелепой. Если честно, скорее всего, она даже не воспринимала Джервазио как человека, а считала существом, которое тоже любит книги. Будь Сигизвальд хоть немного заинтересован в чтении, она поставила бы его на один уровень с домашним шмилом.
Как бы то ни было, это не отменяло вопроса о том, как Розмайн вообще узнала о склонностях Джервазио. Фердинанд очень осторожно избегал этой темы в разговорах с ней, потому что знал, к чему это приведёт.
Фердинанд пронзительно посмотрел на Юстокса, который изо всех сил сдерживал смех и одновременно качал головой, показывая, что он ни при чём. Экхарт тоже покачал головой, но Фердинанд едва удостоил его взглядом. Тот скорее вырвал бы себе язык, чем сделал что-то, способное стать предательством, — за исключением случаев, когда заставлял Розмайн прерывать исследования Фердинанда.
Его взгляд остановился на Янрике, который избегал встречаться с ним взглядом.
— Янрик, — прорычал он.
— Это не я! — воскликнул тот, вскинув руки.
— Но ты знаешь, кто… Нет…
Янрик потёр локоть и отвернулся от него.
— Минуточку, — сказал он собравшимся, после чего велел Янрику следовать за ним по коридору и открыть неприметную дверь.
Слуга с покорным вздохом выполнил приказ и объявил об их присутствии, после чего Фердинанд протиснулся мимо него и вошёл в комнату.
Аннализа сидела на пружинном диване, а перед ней на столе были разбросаны бумаги, пергаменты и доски. Её сын сидел на полу с няней и играл с игрушками, которые подарила им Розмайн, не обращая внимания на бурю, назревавшую у него за спиной.
Обе женщины опустились на колени и скрестили руки на груди, приветствуя Ауба. Он велел няне вернуться к своим обязанностям, а затем мрачно посмотрел на Аннализу.
— Это ты рассказала Розмайн о читательских привычках Джервазио?
Она кивнула без тени смущения.
— Да, Ауб.
На мгновение ему показалось, что придётся потянуться за магическим камнем, но он взял себя в руки после пары размеренных вдохов.
— Почему? Объяснись.
Хотя её благородная маска не дрогнула, Фердинанду показалось, что она раздражённо на него посмотрела.
— Я связана именем и обязана сообщать госпоже Розмайн обо всём, что может её заинтересовать.
Вот же проклятье.
С тех пор как эта женщина приехала, она почти не выходила из своей комнаты. Значит, узнать эту информацию она могла только одним способом. Когда он повернулся к Янрику, тот покачал головой и сказал:
— Я ей ничего не рассказывал! Сам факт, что я жив, служит тому доказательством!
Верно.
Он снова посмотрел на Аннализу, и она махнула рукой в сторону беспорядка, царившего на столе.
— В храме я исполняю обязанности вашего служащего. Это значит, что я отвечаю не только за каталог книг в книжной комнате, но и за учёт книг, которые брал господин Джервазио.
Фердинанду пришлось сдержать желание выругаться, когда он ущипнул себя за переносицу. Он полагал, что такими подробностями занимаются Янрик или Юстокс, но вполне логично было поручить эту работу единственному настоящему служащему в храме. Похоже, они просто не учли, что она является шпионом. Точнее, они, вероятно, считали, что вся информация в любом случае попадёт к Розмайн, ведь меньше чем через два года она станет Аубом.
Это было серьёзным упущением с его стороны.
Как бы то ни было, ущерб уже был нанесён, и ему оставалось лишь отомстить.
Когда он вёл всех к замку, то передал Хартмуту инструмент блокировки звука и сказал:
— Мне всё равно, даже если вам придётся промыть им мозги, — позаботьтесь о том, чтобы эти дворяне поклонялись земле, по которой ступает Розмайн.
В глазах Хартмута загорелась лихорадочная решимость.
— С превеликим удовольствием!
…Только бы он не воспринял это буквально.