Фердинанд не мог поверить, что собирается это сделать. Это была ужасная идея, но в то же время он знал, что она необходима. Случилось так много всего, что нужно было обсудить с Розмайн, но он не решался рисковать, приглашая её в свою тайную комнату, когда Энтриндуге должна была навестить его слугу в течение нескольких недель.
— Стило.
Собравшись с духом, он опустился на колени и начал рисовать круг телепортации в тайной комнате своего поместья. Затем он отошел на несколько шагов и нарисовал ещё один. Пока он рисовал второй, первый вспыхнул, означая, что Розмайн завершила свою часть в храме. Пройдёт ещё неделя, прежде чем она вернётся домой к Линкбергам и начертит второй там. Они решили не размещать их в замке, так как Сильвестр скорее всего заметил бы это.
Когда он закончил другой магический круг, появилась Розмайн с бесстыдной улыбкой на лице.
— Я ещё никогда не пробиралась в комнату мальчика!
Он сердито посмотрел на неё.
— Во-первых, я мужчина, а не мальчик. Во-вторых, такие комментарии заставят меня стереть эти круги.
— Нет, подожди! — взмолилась она, подбегая и дёргая его за рукав. — Не делай этого! Обещаю, я буду паинькой!
— Ты уже обещала это, а посмотри, как бесстыдно ведёшь себя при первой же возможности. Я начинаю сомневаться в своём суждении. Ты, должно быть, затуманила мой разум гораздо сильнее, чем я думал. — Он постучал себя по виску и нахмурился, глядя на неё. — Цель этого — не «пробираться друг к другу в комнаты». Это чтобы обсуждать деликатные дела, не бросая тень сомнения на твою добродетель.
Она опустила взгляд и пробормотала:
— Знаю. Я всё равно считаю, что тебе стоит поздравить Янрика.
— Почему я должен поощрять неподобающее поведение? Только не говори, что ты поздравила Аннализу за её опрометчивость.
— Конечно, я её поздравила! — фыркнула она.
— Это что, обычное дело для жителей нижнего города? — спросил он.
Прижав палец к щеке, она склонила голову и задумчиво посмотрела вверх.
— Не знаю, насколько это обычно или необычно, потому что я была слишком болезненной, чтобы много выходить. Даже когда выходила, то только чтобы встретиться с Бенно, который вечный холостяк, и с моими ремесленниками, у которых не было возлюбленных, если только они уже не были женаты к тому времени, как я с ними познакомилась.
— Как бы то ни было, дети — это мило, и если Янрик и Аннализа счастливы, рождение этого ребёнка нужно отпраздновать! Разве тебе не кажется печальным, что Аурелия и Лампрехт скрывают рождение своего ребёнка от всех, кто не входит в их семью?
— Нет, это стандартная практика.
Розмайн надула губы.
— В нижнем городе устраивают большое празднование и показывают младенца всем, чтобы даже если что-то случится, его помнили. Я думаю, это слишком грустно, что есть дети, которых не помнит никто, кроме родителей и самых близких родственников.
Фердинанд отвернулся, чувства в нём бурлили. Неужели она испытывает то же самое ко всем детям, рождённым в Адальгизе? Исполни он своё предназначение как дитя той виллы — его бы никто не запомнил, возможно, даже женщина, которая его родила. Он знал, что Розмайн говорила ему в прошлой нити, что он не должен был стать магическим камнем, какой бы неправдой это ни было, но он также знал, что она мало заботится о тех, кого не видит или с кем не проводит много времени. Какой бы «сострадательной» ни была святая Эренфеста, она чётко разграничивала тех, кто ей нужен, а кто нет, и не тратила энергию на мысли о последних. Он чувствовал, что это во многом было причиной, по которой её помолвка с Вильфридом провалилась: она уже считала его бесполезным, прежде чем их успели обручить. Ну, и ещё его последователи были никчёмными болванами, которые вели его по ложному пути.
Он взял себя в руки и отступил от неё, но она тут же порывисто обняла его.
— Розмайн! — рявкнул он.
Она лишь сжала его крепче.
— Если… Если дворянских детей прячут, значит, я не смогла бы показать нашего ребёнка… кому-то…
Поморщившись, Фердинанд похлопал её по спине и сказал:
— Разве мы только что не установили, что детей показывают семье?
— Но…!
— Розмайн, подумай минутку, — сказал он, положив руку ей под подбородок и приподняв её голову, чтобы заглянуть в глаза. — Тот контракт, который ты подписала, действует только в пределах герцогства.
Её брови ещё несколько мгновений оставались нахмуренными от замешательства, прежде чем она ахнула.
— Значит, если я стану Аубом Александрии…!
Он кивнул и крепче обнял её:
— Да, ты снова сможешь называть их семьёй. Как Аубу, тебе не удастся видеться с ними так часто, как хотелось бы, но, думаю, раз в сезон ты сможешь их навещать.
— Как мы это сделаем? — спросила она. — С помощью таких кругов телепортации?
— Да, думаю, это сработает. Мы соединим твою тайную комнату с их кладовой. Это также позволит тебе переодеваться в одежду простолюдинов, чтобы твои последователи не видели.
— Но как я буду снимать и надевать свою дворянскую одежду? — спросила она. — Она не сшита так, чтобы я могла справиться сама.
Уши у него горели, он отвернулся и сказал: — Разве у тебя нет посвятившей имя последовательницы, которой ты можешь приказать молчать?
— Пожалуй, это правда, — признала она. Спустя мгновение она начала подпрыгивать на носочках и воскликнула: — Кажется, я счастливее, чем когда-либо! Я снова смогу видеться с ними, как раньше! О, Фердинанд! — Она уткнулась лицом ему в грудь и сжала его так сильно, что он поморщился.
— Слишком сильно! — выдохнул он. Это определённо не было той проблемой, о которой ему приходилось беспокоиться в предыдущем плетении. Всё то время, что она проводила на тренировках с Бонифацием, явно не прошло даром.
Она слегка ослабила хватку, но всё ещё не отпускала его.
— Я почти хочу, чтобы Георгина напала прямо сейчас, чтобы я могла вырвать Аренсбах у неё из-под носа.
— Розмайн!
— Что? Мы в тайной комнате! Здесь я могу говорить всё, что хочу. Матушка сама мне так сказала!
— Что ж, если ты это понимаешь, тогда ладно. — Он вздохнул, погладил её по спине одной рукой и принялся перебирать кончики её волос другой, пока она не отпустила его.
Затем они оба пересели на его мягкую скамью, чтобы начать разговор, ради которого прошли через все эти хлопоты.
— Говоря о нападении Георгины, — начал он, — боюсь, она скоро нанесёт удар.
— Почему? — спросила она.
Фердинанд рассказал ей о том, что Хиршура говорила о Люциусе, и его невеста в замешательстве склонила голову набок.
— Неужели настолько выдающегося человека действительно могли скрывать в храме Веркштока? Они ведь прошлись по храмам, проверили всех и забрали каждого, у кого мана была хотя бы на уровне низшего дворянина, верно? Я, скорее всего, родилась с низким уровнем маны, но мне пришлось сжимать её, чтобы выжить, поэтому сейчас моя мана настолько сильна. Священнику в синих одеждах в храме не пришлось бы этого делать, значит, его мана изначально должна была быть высокой.
Фердинанд кивнул.
— Меня беспокоит то же самое.
Нахмурившись, Розмайн призвала свою Книгу Местионоры и жестом показала ему сделать то же самое.
— Давай посмотрим, не помнит ли кто-то из изгнанных из Веркштока, что этого выдающегося ребёнка прятали. Может, он был как-то связан со второй женой Ауба Аренсбаха.
Они порылись в своих книгах, но, как и предполагалось, ни один из них не нашёл упоминания о ребёнке, который соответствовал бы данному описанию.
— Возможно ли, что он — семя Адальгизы? — пробормотал Фердинанд про себя, чувствуя, как от этого по спине пробежал холодок.
Розмайн несколько мгновений моргала, глядя на него, а затем принялась искать этот термин в своей книге. Она пробежала по нему взглядом, пока он готовился приоткрыть завесу над своими воспоминаниями из времени до того, как его привезли в Эренфест.
— Похоже, Раоблут уже некоторое время не работал охранником в том дворце, но он мог видеть мальчика, которого оттуда забрали. Хм… Он был высшим дворянином, так что его воспоминания должны быть здесь, верно?
Фердинанд кивнул и закрыл свою книгу, прежде чем подумать об записях Раоблута.
Она не открылась.
Просто для проверки он подумал о Герлахе.
Она открылась.
С нарастающим ужасом Фердинанд сказал:
— Раоблут, возможно, всё ещё жив.
— Как?! — ахнула Розмайн.
Что-то задело край сознания Фердинанда, и он постучал пальцем по виску, пытаясь проследить эту нить. Он вспомнил, как Розмайн и Матиас говорили, что Гроазам инсценировал свою смерть. Просматривая запись об этом человеке, он остановился, наткнувшись на леденящую душу информацию.
Гроазам покупал столько детей с пожиранием, сколько мог, чтобы ставить на них различные эксперименты. Самым важным на тот момент было то, что окрашивание человека с пожиранием позволяло ему принимать переливание крови от того, чьей кровью его окрашивали. Если выпустить кровь из человека, на котором также была Метка Эйвилиба, а затем перелить свою кровь подопытному, Гроазам мог создавать собственных клонов. Это был долгий и крайне болезненный процесс, но для его проведения было достаточно заменить всего двадцать процентов крови. Гроазам также нашёл способ увеличивать собственный запас крови, не выпуская её из себя. Он помещал несколько капель в сосуд, а затем с помощью довольно сложного магического круга увеличивал их количество, пока сосуд не заполнялся. Разумеется, существовал определённый предел, но сама возможность подобного была настолько же пугающей, насколько и захватывающей.
Он также поделился этими знаниями с Георгиной, что объясняло её одержимое желание заполучить Розмайн. Вероятно, тот яд Гроазам дал ей, чтобы у неё появились необходимые для их жестокого эксперимента застойные скопления маны.
Фердинанд объяснил Розмайн то, что нашёл, но предупредил её не заглядывать в эти отрывки самой.
— Тебе… не понравится то, что ты там найдёшь.
Глубокая дрожь сотрясла всё её тело, и Фердинанд обнял её за плечи, притягивая к себе. Спустя мгновение она спросила:
— Значит, Раоблут использовал клона, чтобы инсценировать свою смерть?
— Похоже, это самое вероятное объяснение, да.
— Тогда что насчёт этого внесезонного консорта Детлинды?
Он постучал свободной рукой по виску, размышляя, что рассказать, а что придержать.
— В предыдущем плетении, — сказал он, — был человек из Ланценавии по имени Джервазио, который с помощью Раоблута заполучил Книгу Местионоры, стремясь стать Зентом.
— Ого, у меня столько вопросов, — сказала Розмайн.
Он вздохнул от этого прерывания.
— Неудивительно. Задавай их, иначе мы никогда не сможем двигаться дальше.
— Ну, во-первых, почему иностранец хотел стать Зентом в Юргеншмидте?
Он нахмурился и сказал:
— Он хотел переселить сюда свою фракцию по разным причинам, одна из которых заключалась в том, что коренные жители их земли начали разрабатывать антимагические устройства для борьбы с ними.
— Ах, колонизаторы, — пробормотала она. — Хорошо, так почему Раоблут помог ему? Откуда он вообще его знал?
Это была та часть, где ему нужно было больше всего сдерживаться, не обязательно потому, что он ей не доверял. Он… не хотел об этом думать. Он не хотел вспоминать, и были части его самого, которые он не хотел показывать никому, даже ей. Особенно ей.
— Как ты уже знаешь, — начал он, — он был охранником в Адальгизе. Он был помолвлен с одной из принцесс оттуда, но она… поднялась по высокой лестнице во время чистки.
Она положила руку на его и посмотрела ему в глаза своим пронзительным золотым взглядом.
— Фердинанд, что ты мне не договариваешь?
— Это не относится к рассказу.
— Но это касается тебя, не так ли?
Скрежеща зубами, он сказал:
— Есть вещи, которые должны остаться под покровом Фёрбергена, по крайней мере, пока.
Она кивнула и отстранилась, её движения словно говорили: «О, ты всё ещё мне не доверяешь».
— Дело не в том, что я тебе не доверяю, — поправил он её. — Я… не готов об этом говорить.
Её рука снова накрыла его.
— Когда будешь готов, я буду рядом.
Тепло и принятие, которые обещала эта фраза, заставили его желать поддаться этому, но сейчас было не время. У них были более важные дела для обсуждения, и он не хотел видеть отвращение на её лице, когда расскажет всю историю.
— Тот мужчина, которого Аренсбах прислал учиться не в сезон, не Джервазио, так что нам не нужно тратить время на дальнейшее его обсуждение.
— Тогда это кто-то другой из Ланценавии? — спросила Розмайн.
Постучав по виску, Фердинанд перебрал в уме посланников и солдат, которых помнил из прошлой жизни и которые могли подходить под описание. Несколько, конечно, было, но не ключевые фигуры. Джервазио был гораздо старше и уже имел штап. У Леонцио были тёмно-русые волосы, и он, вероятно, уже попытался бы узурпировать трон в течение недели после получения штапа, если не здесь, то в Ланценавии.
— Возможно, — признал Фердинанд, — но я не уверен, кто это мог бы быть.
— Возможно, этой зимой мы сможем узнать больше от Раймунда. — Она прижала палец к щеке и закрыла глаза, размышляя. — Думаю, у нас ещё есть время, пока жив Ауб Аренсбах. Раз мы ничего не слышали, вероятно, можно предположить, что Георгина не будет готова действовать в ближайшее время. А пока нам, наверное, стоит сосредоточиться на подготовке, ожидая возможности собрать разведданные. И в связи с этим нам следует рассказать Сильвестру о клонах, чтобы помочь ему подготовиться. И принцу тоже стоит рассказать.
Фердинанд уставился на неё. И что эта идиотка придумала? Она забыла, что Сильвестр был единственным, кто знал, что они получили свою мудрость?
— И как, по-твоему, ты объяснишь королевской семье, откуда мы узнали эту информацию?
Она равнодушно пожала плечами:
— Скажи, что ты наконец расшифровал некоторые записи бывшего Гиба Герлаха. Уверена, ты мог бы придумать код, который почти невозможно взломать, и сказать, что разобраться в его исследовательских заметках было не в приоритете, так как ты думал, что после чтения памяти и изучения его ингредиентов вы уже нашли все по-настоящему опасные вещи.
Это… был неплохой план, но, опять же, полный дыр. И всё же мысль о почти невзламываемом коде заинтриговала его. В голове уже проносились идеи: от числовых шифров до искусственных языков. Через мгновение он тряхнул головой, чтобы прояснить её, и сказал:
— Потребуется время, чтобы создать доказательства, и на этом проблемы не закончатся — учитывая природу этого открытия, они захотят увидеть информацию не об одном эксперименте. Они потребуют, чтобы мы передали все его записи, и все они также должны быть закодированы. Имей в виду, нам также придётся найти способ состарить документы.
Розмайн вздохнула и опустила взгляд.
— Тогда, возможно, проще заявить, что ты нашёл потайное отделение среди каких-то его вещей. Думаю, мы сможем сделать что-то подобное, не то чтобы я считала, что они захотят увидеть сам предмет мебели или коробку для хранения или что-то ещё.
— Хм… Это более выполнимо. Я обдумаю это.
Она кивнула и принялась водить пальцем по своей Мудрости.
— Посмотрим… Нам стоит поискать магические круги, которые помогут укрепить нашу защиту. Я знаю, что у них есть серебряная ткань, но мы всё равно можем найти что-то полезное.
— Разве ты не можешь что-нибудь сделать с этим неэффективным методом поиска? — спросил он. — Ты видела, как должна работать настоящая Книга Местионоры. Ты всё ещё не можешь представить, как она показывает то, что тебе нужно?
Она отмахнулась от него.
— Пока всё в порядке. Мы можем вернуться к этому позже.
Покачав на это головой, он начал перебирать в памяти тактику, которую они использовали в предыдущем плетении. Сможет ли он подготовить магический инструмент, который призовёт зиму вокруг убегающих лодок?
— О! Посмотри на это! — воскликнула Розмайн, вырывая его из размышлений.
— Что это?
— С помощью этого круга мы сможем сделать [#^%}%% %&@$]. Эм, то есть с его помощью мы сможем разговаривать друг с другом, даже когда я в академии, а ты здесь.
Он заглянул ей через плечо в табличку, а затем схватил её за запястье, поднося ближе к лицу, чтобы рассмотреть магический круг.
— Действительно, полагаю, это могло бы…
Он замолчал и посмотрел на Розмайн, обнаружив, что её лицо оказалось гораздо ближе к его лицу, чем он ожидал. Щёки её заливал самый очаровательный оттенок розового, а широко раскрытые лунно-золотые глаза смотрели прямо ему в глаза. По его рукам побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом, а сердце забилось где-то в горле. Во рту пересохло, когда она, казалось, приблизилась к нему ещё на толщину волоса.
Когда он почувствовал на своих губах её дыхание, он отдёрнулся, выпуская её запястье и роняя книгу на пол. Закрыв нижнюю половину лица рукой, он вскочил на ноги и зашагал в другой конец комнаты, где прижался лбом к стене.
О чем, черт возьми, он только думал? Ей только что исполнилось четырнадцать, а в глазах герцогства — тринадцать. Пройдет еще два с половиной года, прежде чем он сможет даже допустить мысль о таком бесстыдном поведении. Она, может, и выглядела взрослой, но все еще была ребенком.
Он никогда не чувствовал себя таким омерзительным.
— Фердинанд?
Он покачал головой. Он не мог смотреть на нее.
— Фердинанд, прости меня. Я… не хотела тебя смущать. Я знаю, ты, эм, не любишь женщин, так что…
— Что за чушь ты сейчас несёшь? — сказал он, оборачиваясь и сверля её взглядом. — Хотя это правда, что я избегаю женщин, но причина в том, что Вероника пыталась использовать их против меня как оружие. — Он отвернулся от неё, чувствуя, как горят уши. — Как видишь, это могло быть довольно эффективно. Лучше уж полностью держаться на расстоянии, чем стать жертвой их козней.
— Что за ужасные женщины, — пробормотала Розмайн. — По крайней мере, если мне и пришлось потерять дорогих мне людей, то она заточена в Белой башне навечно.
От этих слов его кольнула вина.
— Розмайн, я всё ещё… ужасно сожалею об этом. Клянусь, я…
— Нет, не надо, — сказала она, поднимая руку, прерывая его. — Это был единственный способ для всех нас выжить, и с этого положения мне легче защищать всех. Если бы ты не нашёл мне здесь хорошую семью, я была бы либо мертва, либо рожала детей для какого-нибудь отвратительного дворянина. …Или стала клоном Георгины, наверное.
— В любом случае, эта жизнь гораздо лучше, чем могла бы быть. У меня всё ещё есть дорогие мне люди, пусть я и не могу часто их видеть. У меня столько замечательных братьев и сестёр: четыре старших брата, очаровательная младшая сестра и два младших брата. Обе мои матери и оба отца хорошо ко мне относятся, и… ещё есть ты. — Она отвела взгляд, и румянец на её щеках стал ещё гуще. — Ты всегда направлял и защищал меня.
Хотя её слова согрели ему сердце, они лишь усилили его отвращение к самому себе. Он едва не причинил ей вред, поддавшись своим низменным желаниям. Вот так защитник. Гюнтер по праву требовал бы его крови.
— Я вижу, о чём ты думаешь, — сказала она, — и ты не прав. Желание поцеловать свою невесту — это нормально. …Если, конечно, ты хотел меня поцеловать, а не просто испытал отвращение от этой мысли.
Он фыркнул, но повернулся вполоборота, чтобы не смотреть на неё.
— Отвращение к себе, а не к тебе. У меня, очевидно, серьёзно не хватает самоконтроля.
— О…
Между ними повисло неловкое молчание. Он тоже не знал, что сказать, так что его смущение продолжало неудержимо расти.
— Знаешь, — сказала Розмайн, разряжая напряжение, — в следующем году я уже буду совершеннолетней, так что…
Разумеется, она заговорила именно о том, о чём он отчаянно пытался не думать. Он прижал ладонь ко лбу, указал в сторону кругов телепортации и вздохнул:
— Уходи. Я больше не могу оставаться с тобой наедине.
Её шаги зашуршали по полу, когда она направилась к кругу, но перед уходом она сказала:
— Вот видишь? Думаю, это тебе нужно взять моё имя как щит. — Когда он поднял взгляд, чтобы отчитать её, она уже исчезла.
Он не доживёт до того, чтобы связать с ней свои звёзды. Она отправит его вверх по высокой лестнице задолго до того, как у него появится такой шанс.