Получив одобрение Сильвестра, Фердинанд отправил Лазафаму ордонанц с извещением о том, что через три дня он привезет Розмайн, Шарлотту и Вильфрида в свое поместье для обучения. Это будет их последняя встреча перед тем, как он и Розмайн вернутся в храм. Тем временем Сильвестр официально назначил Эльвиру служащей Розмайн; он уже определил троих последователей, которых следовало отстранить, но ждал, пока Эльвира составит список подходящих замен, прежде чем сообщить им об этом. Флоренция точно так же проверяла последователей Вильфрида, и Фердинанд подозревал, что Освальд будет одним из первых, кого уволят. С тех пор как его подопечный заявил о своем намерении стать командующим рыцарским орденом, его служба стала далека от безупречной.
Когда настал назначенный день, дети прибыли в его поместье на карете, и Лазафам встретил их внутри. Как подобающий хозяин, Фердинанд поприветствовал их и пригласил к чаю. После того, как Фердинанд первый демонстративно попробовал печенье, Вильфрид практически набросился на него. Он съел почти дюжину, прежде чем допил свою первую чашку чая. Тренировки с Бонифацием значительно увеличили его аппетит.
Розмайн тоже съела больше, чем обычно. Со стороны ее тренировка казалась не такой тяжелой, но сил требовала ничуть не меньше, и она еще только вступала в свое лето. Она будет быстро расти, и это вызывало у него странное чувство тоски. Она вот-вот должна была войти в те части лета, которых Анвакс лишил ее в первом плетении, и ему казалось, будто перед ним уже сидела не та Розмайн, которую он любил. Его Розмайн исчезла, даже не смотря на то, что она сейчас сидела перед ним.
— Фердинанд? — спросила она, склонив голову набок.
— Да?
Её губы слегка сжались в недоумении, пока она изучала его, и когда она открыла рот, чтобы что-то сказать, её взгляд метнулся к брату и сестре, прежде чем она снова замолчала. Я не могу обсуждать это при них, но я знаю, что у тебя что-то на уме, — казалось, говорил её взгляд.
Как долго она уже была способна так ясно читать его? Всегда ли она могла видеть сквозь его тщательно выстроенный фасад, или он просто слишком расслабился, когда отделил её от семьи? Возможно, его непреодолимое чувство вины и желание утешить её сделали его уязвимым перед ней в тот самый момент, когда она подписала контракт.
Прогнав навязчивые мысли, он велел Лазафаму убрать со стола и приступил к обучению магии. Пока дети выполняли различные задания, которые он им давал, он расспрашивал Розмайн об уровне её маны, пытаясь определить, насколько вырос её сосуд, сколько в нём теперь свободного места и какой объём она способна сжать. Однако она быстро всё поняла и начала задавать ему встречные вопросы. Разумеется, он отказался на них отвечать. Ему не было смысла предоставлять такую информацию даром. К тому же, зная её метод сжатия в совершенстве, любой его ответ всё равно вскоре стал бы неверным.
На самом деле с тех пор, как он вернулся, он при любой возможности пользовался её методом сжатия. Его давило огромное желание как можно сильнее увеличить свою ману, ведь он знал, что Розмайн смогла почувствовать короля Ланценавии только после того, как получила взрослое тело. А с Анваксом, который занимался её физическим ростом, в этом плетении у неё тоже не было причин прекращать сжимать ману. Он должен был убедиться, что они по-прежнему будут соответствовать друг другу, когда её период роста закончится.
В конце концов, он объявил, что они займутся историей и географией в его библиотеке. Глаза Розмайн вспыхнули, словно две полные луны, и он отругал её за то, что она слишком разволновалась. В предыдущем плетении она всё ещё падала в обморок даже после того, как её застывшая мана была растворена, и он не был уверен, сохранится ли это после вмешательства богов. В любом случае лучше не рисковать.
— Как я могу не быть в восторге?! — воскликнула она. — Это же библиотека! Библиотека! Личная библиотека!
Ему хотелось запретить ей посещение, пока она не научится вести себя подобающе дворянке, но это испортило бы его планы. Вместо этого он ограничился суровым взглядом, после чего повел троих детей в свою мастерскую. Оказавшись внутри, Розмайн ахнула и бросилась к одной из полок, разглядывая корешки, проводя пальцами по переплетам и… Боги, неужели она нюхает его книги?
— Розмайн!
— А-а-а, этот запах старых чернил и пергамента… Прекрасные кожаные переплеты… Какое невероятное количество литературы… Сколько же у тебя книг, Фердинанд? Как они расставлены? Они все о магии? Ты сам что-нибудь писал или все они были переписаны кем-то другим? Где ты их взял? Это оригинальные труды? Списанные из замка? Из дворянской академии?
Пока она продолжала свой бесконечный поток вопросов, он потер виски, гадая, не так ли она чувствует себя, когда он начинает расспрашивать её о чем-то, связанном с исследованиями.
— Дядя, ты сам во всем виноват, — вздохнул Вильфрид. — Ты привел её в комнату, полную книг. Тебе следовало знать, что так и будет.
Шарлотта с ошеломленным благоговением наблюдала за сестрой.
— О-она и правда обожает книги, не так ли?
— О, ты ведь не видела её в таком состоянии раньше? — спросил Вильфрид. — Корнелиус рассказывал, что она упала в обморок, когда он привел её в книжную комнату в их поместье. Каждый раз, когда она заходит в книжную комнату замка, Рихарде приходится буквально вырывать книгу из рук Розмайн, чтобы заставить её пойти ужинать.
— Ох... О боже...
— Розмайн, ты пугаешь сестру. А ну, иди сюда.
— Что?! Ты не можешь показать мне это великолепное зрелище и не позволить мне читать! Как это жестоко!
Фердинанд скрестил руки на груди и вздохнул:
— Я позволю тебе провести здесь целый день за чтением, если ты вызубришь весь материал по истории и географии.
— ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ?! — вскричала она и, прежде чем он успел её остановить, вскинула руки вверх и закричала:
— Хлава богам! — Из её вытянутых рук вырвалось и засияло над ними иррационально мощное благословение.
Потирая виски, Фердинанд застонал — в голове начала пульсировать боль. Какой же хаос она может устроить со своими благословениями? У него был соблазн заставить её провести церемонию божественной защиты прямо сейчас, не дожидаясь получения штапа, но это изменило бы ход событий, которые должны были случиться. Именно из-за первоначального замешательства по поводу количества благословений, которые получили она, Вильфрид и Родерик, и последовавшей за этим гипотезы о том, что участие в религиозных церемониях увеличивает их число, возникло совместное исследование с Дункельфельгером, результаты которого увидели правители всех герцогств. Это была ценная информация, которую необходимо было распространить по всей стране, чтобы увеличить число кандидатов в Зенты в будущем. Весь этот процесс также был важным опытом обучения для Розмайн. Он не хотел лишать её таких возможностей.
Кроме того, проведение церемонии сейчас не предотвратило бы тех благословений, которыми она будет осыпать всех вокруг на первом курсе дворянской академии. Напротив, это могло бы только ухудшить первые пару лет, так как у неё еще не будет штапа, который помог бы контролировать её ману.
Откладывание церемонии божественной защиты снова оставило бы её с неподходящим штапом, но у него был план на этот счет.
Розмайн вернула его внимание к реальности, протянув к нему руки и требуя отдать учебные материалы:
— Ничто не встанет между мной и моим райским днем в библиотеке!
— Дядя? — спросил Вильфрид, настороженно глядя на неё. — Вы уверены в этом?
Нет, он не был уверен, но отступать было уже поздно. Поэтому, пока Розмайн яростно изучала генеалогическое древо королевской семьи, он разбирал с Вильфридом и Шарлоттой недавнюю историю, подробно описывая события, предшествовавшие гражданской войне и последовавшие за ней, последствия принятых радикальных мер, участие каждого герцогства и результаты этого участия. Это переросло в лекцию о членах семей каждого герцога, с которыми они, вероятно, встретятся, когда начнут посещать дворянскую академию, и о том, чего следует опасаться — например, избегать состязаний по диттеру с Дункельфельгером. Заодно он объяснил, как работают различные виды диттера, в частности, разновидности с похищением невесты и кражей невесты.
— То есть, если я уже буду обручена с кем-то из другого герцогства, — спросила Шарлотта, — они смогут вызвать нас на состязание по диттеру, чтобы забрать меня?
— Теоретически, да.
— И это разрешено? — спросил Вильфрид. — Даже если король уже одобрил помолвку?
Это послужило идеальным переходом к обсуждению того, как определенные законы имеют приоритет над королевскими указами.
Розмайн, которая каким-то чудом умудрялась сохранять сосредоточенность, изучая генеалогическое древо, спросила, не использовала ли третья жена Зента диттер, чтобы обеспечить себе помолвку, что привело к объяснению предложения руки и сердца в стиле Дункельфельгера. Он не стал упоминать, что именно его помолвка была расторгнута из-за отчаяния Магдалены. Хотя на саму женщину ему было наплевать, в тот момент он чувствовал горечь из-за потери возможности вырваться из Эренфеста.
Теперь же он не мог быть более благодарен. Он предпочел бы связать свою судьбу только с той женщиной, которой он когда-либо был по-настоящему дорог.
Даже если она действительно нюхает его книги.
Тем вечером, после ужина в замке, Розмайн вызвали в личные покои Ауба вместе с Карштедтом и Фердинандом. Очистив комнату и установив звуковой барьер, Сильвестр откинулся на спинку стула и сказал:
— Розмайн, нам нужно обсудить твою помолвку.
— Помолвку? — спросила она, наклонив голову. — Разве я не слишком молода для этого?
Карштедт покачал головой:
— Возраст здесь ни при чем.
— Но почему так скоро? — спросила она. — Это какой-то план, чтобы Вильфрид стал Аубом? Я думала, он хочет стать командующим рыцарским орденом.
Сильвестр отмахнулся от этого вопроса:
— Я не собираюсь выдавать тебя за своего сына. Это обернулось бы катастрофой. Он даже не сможет удержать твои поводья.
— Эй, я вообще-то не дикая лошадь, знаете ли!
— Да? Скажи это всем жертвам своих выходок!
Она сердито взглянула на него и надула щеки, не в силах возразить.
Сильвестр на мгновение торжествующе ухмыльнулся, а затем принял серьезный вид:
— Отвечая на твой вопрос: твой запас маны настолько велик, что мы боимся, как бы ты не привлекла внимание Великих Герцогств или Центра. Нам было бы трудно, если не невозможно, отклонять любые предложения о браке от них, если только мы уже не обручим тебя с кем-то другим.
— А, — сказала она. — Значит, это чтобы удержать меня в Эренфесте. Но если серьезно, это действительно повод для беспокойства? Как вы уже заметили на примере Вильфрида, я не самая завидная невеста. У меня нет никакой «девичьей силы».
— Девичьей силы?.. Знаешь что? Я даже не буду спрашивать, — вздохнул Сильвестр, качая головой. — Но да, ты была бы абсолютно желанной кандидатурой на роль первой или второй жены. Помимо твоего запаса маны, который важнее для матери, чем для отца, есть еще все те производства, которые ты запустила здесь, в Эренфесте, да и я знаю, что в твоей безумной голове крутится еще немало идей.
Она поморщилась, когда он указал на нее пальцем, и отвела взгляд.
— Ха! Я так и знал! Что еще у тебя там в голове творится? А?
— Сильвестр, — предостерег его Карштедт, жестом указывая ему сесть обратно.
Он тяжело вздохнул и плюхнулся в кресло:
— Ладно, ладно. В любом случае, слухи о Святой Эренфеста ходят уже пару лет, а это значит, что они, скорее всего, уже разошлись по дворянской академии. — Она поморщилась, но Сильвестр, невозмутимо, продолжил:
— Мы хотим, чтобы твою помолвку одобрили до того, как кто-то слишком могущественный начнет проявлять любопытство. И, как ты наверняка понимаешь, твой выбор здесь крайне ограничен, если ты хочешь иметь детей. И когда я говорю «крайне ограничен», я имею в виду действительно ограничен.
— Из-за моей маны?
Сильвестр кивнул:
— Из-за твоей маны.
Она снова наклонила голову, подперев щеку рукой:
— Мы вообще уверены, что я смогу иметь детей?
— А ты не хочешь их? — спросил Карштедт, и на его лбу пролегла тревожная складка.
— О, не поймите меня неправильно, я бы очень хотела иметь детей. Я бы делала им игрушки, читала бы им книжки с картинками и вырастила бы из них настоящих книжных червей!
Фердинанд отвернулся, чтобы не видеть сочувствующих взглядов.
— Как твой врач, — сказал он, — на данный момент я не вижу причин, по которым ты не смогла бы иметь детей, при условии, что у тебя будет партнер, с соответствующим тебе уровнем маны.
— Постойте, разве вы только что не кричали мне, чтобы я успокоилась, потому что я могу снова упасть в обморок, если слишком разволнуюсь?
— Такая возможно все еще есть, — признал он, — но твое состояние далеко не настолько тяжелое, чтобы лишить тебя возможности иметь детей, если ты этого захочешь.
Розмайн кивнула и снова посмотрела на Сильвестра:
— Раз мой выбор ограничен, я полагаю, вы уже выбрали мне партнера?
— Да, — кивнул он. — это Фердинанд.
Она повернулась к нему, словно ожидая ответа на свой вопрос. Когда тишина затянулась, в её глазах медленно промелькнуло понимание:
— Постойте! Фердинанд?!
Карштедт усмехнулся и сказал:
— Он единственный человек в Эренфесте, кто соответствует тебе по уровню маны.
— И может держать тебя в узде, — добавил Сильвестр.
Её взгляд в панике метался по комнате несколько мгновений, прежде чем встретиться с его взглядом. Её лицо залилось цветом Гедульрих, и она поспешно вернула взор к Сильвестру.
О чем она только думала? Она казалась скорее смущенной, чем возмущенной, и это сбивало его с толку. С её точки зрения, прошло совсем немного времени с тех пор, как Сильвестр подшутил над ними, сказав, что им стоит пожениться, а она ответила, что не хочет быть привязанной к... Как она его назвала? Ах да, к «вечно недовольному заводу по чтению лекций».
Он знал, что изменило его решение в ту ночь: как она грозилась захватить для него всю страну, как ворвалась в комнату восполнения основания, украв основание Аренсбаха, чтобы спасти его, как назвала его семьёй.
А что изменило её? Она не делилась с ним этими моментами. Большая часть её воспоминаний о нем, вероятно, была связана с его вечными лекциями. Да, он спас её, когда она была отравлена, но это едва ли сравнимо с тем, что она сделала для него. Он лишь выполнял свою роль опекуна. Она же завоевала Великое Герцогство.
Пытаясь найти ответ в её открытом выражении лица, он понял, что именно привело её в такое замешательство.
Они только что говорили о рождении детей.
Она думала о—
Эта бесстыжая малявка…! — Он бросил взгляд на Сильвестра, который пришел к тому же выводу.
Он сейчас просто отщипает ей щеки!
— Итак, — сказал Сильвестр с кривой ухмылкой, — я так понимаю, эта договоренность кажется тебе приемлемой?
Если у Фердинанда уши станут еще горячее, они, пожалуй, подожгут ему волосы.
Этот вопрос вырвал Розмайн из раздумий; она выпрямилась, и лицо её стало серьезным:
— Значит, чтобы не дать кому-то из Великих Герцогств или Центра забрать меня, вы хотите, чтобы я вышла замуж за своего опекуна.
Это отозвалось болью в его сердце. Неужели она всегда видела в нем не более чем своего Эруахлерена, даже после того, как он спас её? Неужели он никогда не станет её Богом тьмы?
Прежде чем Сильвестр успел ответить, она продолжила:
— Я узнала, что у Великих Герцогств гораздо больше ресурсов, чем у Эренфеста, даже с учетом дополнительных земель, которые им нужно обеспечивать. Я полагаю, такие ресурсы могли бы развить печатную промышленность до масштабов, с которыми Эренфест просто не справится.
Фердинанд начал паниковать. Какой толк в библиотеке, если она сможет напечатать сотни книг за то время, за которое он перепишет лишь десять? Он был слишком самонадеян. Она не изменилась со времен церемонии звездного сплетения — её мнение о нем не улучшилось; она просто смутилась от этой темы.
— Что ты пытаешься сказать? — спросил Сильвестр, принимая облик Ауба.
— Что я потенциально отказываюсь от многого ради вашей выгоды. Я считаю справедливым попросить компенсацию.
...Она что, обращается с ним как с Сигизвальдом? Насколько же низко она его ценит?
— Ну же? — спросил он, скрывая разочарование. — Чего ты хочешь?
Её глаза загорелись, хотя она изо всех сил старалась не показывать эмоций.
— Вашу библиотеку.
Он... должен был это предвидеть. — Что ж, хорошо. Как только пройдет нага церемония звездного сплетения, она станет твоей.
— И еще...
Было что-то еще?!
Она сделала небольшую паузу, а затем произнесла:
— Я не хочу быть чьей-то помощницей. Разумеется, я буду поддерживать будущего Ауба, но кем бы он ни был, он должен быть способен выполнять свои обязанности без моей помощи в исправлении его некомпетентности, вы так не считаете?
— Розмайн, — предостерег её Фердинанд, — сначала думай, а потом говори. Ты хоть понимаешь, что только что сказала?
Судя по мрачному выражению его лица, Сильвестр это прекрасно понимал.
Покачав головой, она сказала:
— Я лишь ссылаюсь на ваше собственное признание в том, что вы обучали меня, чтобы я прикрывала многочисленные слабости Вильфрида, поскольку в то время вы не считали его способным выполнять даже самые элементарные обязанности.
Мрачный взгляд Сильвестра теперь был обращен на него. Потирая лоб, Фердинанд сказал:
— Это было тогда, когда ему с трудом удавалось пройти свой зимний дебют. В любом случае, даже ты должен признать, что ему больше подходит роль командующего рыцарским орденом, и, похоже, он счастлив, выполняя её, куда больше, чем когда-либо был бы счастлив, будучи Аубом.
— Ладно, — сказал Сильвестр, отмахнувшись. — Не то чтобы обучение тебя для этой цели изначально было моей идеей. Что-нибудь еще?
Она коротко кивнула и сказала:
— Да, но я хотела бы обсудить это с Фердинандом наедине, пожалуйста.
Сильвестр и Карштедт обменялись взглядами, а затем повернулись к нему; их глаза так и говорили: «Смотри у меня!» и «Не испорти всё!» Он сверкнул на них глазами, пока Сильвестр, наконец, не уступил просьбе Розмайн.
— Хорошо, Розмайн, — сказал Сильвестр, — но имей в виду, что мы делаем исключение.
Она наклонила голову на этот комментарий, отчего у Фердинанда всё сжалось внутри. Он молился любому богу, который всё еще мог его слышать, чтобы она не проговорилась о своих многочисленных визитах в его тайную комнату. В противном случае он не знал, что убьет его быстрее — гнев Карштедта или подколки Сильвестра.
Когда они ушли, он позволил себе немного расслабиться.
— Ну?
— Я хочу иметь право требовать объятий всякий раз, когда они мне понадобятся, и ты не сможешь мне отказать! — заявила она с видом самодовольного маленького гремлина.
— Розмайн, — вздохнул он, потирая виски, — ты взрослеешь, и это... не совсем уместно, чтобы мы уединялись в тайной комнате. Раньше мы избегали дурных слухов, потому что ты выглядела совсем юной, но...
Его слова затихли, когда она побледнела. Её руки задрожали, когда она спросила тонким, дрожащим голосом:
— З-значит, больше никаких объятий?
Её взгляд пронзил его, словно Копьё Лейденшафта. Эти четыре слова разорвали ему сердце и выбили воздух из лёгких. Она была такой маленькой, такой уязвимой, такой одинокой. В дворянском обществе не было места, где она могла бы получить ту физическую поддержку, в которой так отчаянно нуждалась, и не было места, где он имел бы право дать её ей. По крайней мере, не здесь, в Эренфесте, пока их звезды ещё не были связаны. В предыдущем плетении они всё ещё встречались наедине по той или иной причине, но он не думал, что всё будет так просто, когда они будут обручены.
Возможно, ему и удастся продолжать приглашать её в свою тайную комнату до тех пор, пока Корнелиус не достигнет совершеннолетия, но одной оговорки любого священника будет достаточно, чтобы разрушить её репутацию. Она и так уже была «воспитанницей храма». Он не хотел, чтобы её еще и окрестили цветком.
В прошлом плетении у неё было больше времени, чтобы получать физическую ласку от Лутца в своей тайной комнате, но теперь, когда она выглядела на свой возраст, он мог оправдать лишь две-три встречи, чтобы она привела свои дела в порядок. После похищения, отравления, почти смерти и сна длиной больше года, после которого она проснулась в другом теле и в мире, который уже жил без неё, сейчас ей как никогда нужна была поддержка.
И то, что он не мог дать ей этого утешения, убивало его.
— Розмайн... — Он вздохнул, подбирая слова. — Сейчас мы не можем.
Она печально кивнула; всё её тело дрожало, а мысли, вероятно, были заняты любящей семьей, которую она оставила позади, и потерей того малого утешения, которое давали его неохотные объятия.
Фердинанд потянулся к ней, но вовремя остановился, оставив руку висеть в воздухе, не доходя до неё совсем немного. Ему нужно было положить этому конец. Если он уступит, то продолжит искать оправдания, чтобы обнимать её всякий раз, когда ей это будет нужно, даже если в долгосрочной перспективе это пойдет ей во вред.
Он услышал тихий всхлип, и в следующее мгновение она уже была в его руках. Она замерла в его объятиях, явно потрясенная его бесстыдным поведением так же сильно, как и он сам. Спустя мгновение она расслабилась, вырывая его из оцепенения.
— Розмайн, — прошептал он, — это будет в последний раз, пока... — Он осёкся, слишком опасно приблизившись к упоминанию комнаты восполнения основания в Александрии. Вместо этого он закончил — пока ты не станешь старше.
Он почувствовал, как она кивнула ему в плечо.
— Сейчас я могу предложить тебе только это. Прости.
Она обхватила его руками и вцепилась дрожащими кулаками в его одеяние, рыдая ему в грудь. Поглаживая её по спине и перебирая мягкие волосы, он вспомнил, когда она в последний раз так плакала в его руках. Это было в его тайной комнате, перед тем как он уехал в Аренсбах. Она плакала по нему, выражая ту боль, которую он не мог выразить.
Потому что он был её семьей.
Считаешь ли ты меня своей семьей, Розмайн?
Я часть твоей Гедульрих?