Фердинанд был удивлён, что после церемонии награждения король не призвал Сильвестра. В прошлом плетении король хотел, чтобы Розмайн исполнила благословение во время выпускной церемонии, чтобы поставить на место храм Центра и его библейских фундаменталистов после нападения. Он понятия не имел, что на этот раз изменило решение короля. Основные различия, которые могли бы на это повлиять, так или иначе были связаны с Анастасием — возможно, принц переубедил короля. С другой стороны, без запроса о Писании от главы храма святая Эренфеста, вероятно, просто не так сильно занимала мысли короля. Как бы то ни было, их оставили в покое.
В общежитии царила более сдержанная атмосфера, чем в прошлом году, но похвалы, которыми осыпали всех почётных студентов, были столь же искренними. Это заставило Фердинанда с тоской вспомнить шесть бессонных ночей, проведённых в обществе отца. Ему хотелось подарить Розмайн похожие воспоминания, ведь было мало воспоминаний, которые он ценил бы сильнее. Вместо этого он ограничится парой слов и отправит её в ночь, полную тишины и одиночества, вместо того чтобы она наслаждалась его радостью и гордостью за нее, болтая без умолку колокол за колоколом..
После разговора с Сильвестром и Флоренцией Розмайн подбежала к нему, сияя глазами, и, выпятив грудь, сказала:
— Я снова первой сдала все экзамены!
Он усмехнулся и ответил:
— Да, очень хорошая работа.
Её щёки вспыхнули, а на лице появилась бесстыдная улыбка. Так не годится. Он легонько потянул её за рукав и прошипел:
— Возьми себя в руки. Не показывайте такое выражение лица на людях.
— Это вы виноваты! — надулась она. — Что мне ещё делать, когда вы так улыбаетесь и хвалите меня?
— Тогда мне перестать тебя хвалить?
— Нет! Если вы будете хвалить меня чаще, я, наверное, привыкну и больше не стану так реагировать. Хвалите меня ещё!
Её бесстыдная улыбка исчезла, и он, вздохнув, отпустил рукав:
— Ну и хлопот же с тобой.
Она надула щёки и, резко развернувшись, отправилась искать восхищения где-нибудь ещё.
В ту ночь Фердинанд сделал вид, будто заперся, чтобы погрузиться в исследования, затем активировал амулет Фёрбергена и поднялся в небо на своём ездовом звере. Под ним мягко сиял магический круг, созданный активацией святилищ Верховной Пары и Пяти главных богов. Как бы это ни раздражало дерево, на самом деле это был самый эффективный способ попасть в Сад Начал.
Как и в юности, он влил ману в круг и силой проложил себе путь туда, где его ждал недовольный Эрвермин.
— Квинта, — пожурил его бывший Бог, — в Сад входят не так.
— Я пришёл завершить свою Мудрость, — ответил Фердинанд, не обращая на него внимания.
— Понятно. Ты и на этот раз собираешься позволить Майн получить свою?
Фердинанд вздохнул.
— Ей придётся получить таблички, чтобы повысить качество своего штапа, но вы, Боги, вообще способны отличить её от меня? Разве не из-за этого вы приказали нам убить друг друга?
— Она — сосуд, в который дважды вселялась Местионора. Мы её знаем.
То, как он говорил о Розмайн, будто она была цветочной вазой, а не человеком, чьи эгоистичные и недальновидные действия уже лишили Фердинанда всего, раздражало его, но он сдерживал ярость.
— У меня нет всей ночи, — сказал он. — Я должен вернуться до того, как Богиня Света украсит небо.
— Дрефангуа поможет. На этот раз приготовьтесь принять всё целиком.
Боль была огромной, но всё же ничто по сравнению с тем звуком, с которым светло-жёлтый магический камень ударился о белый каменный пол. В конце концов всё закончилось, и он, почти дрожа, вытер пот со лба.
— Квинта, — сказал Эрвермин, — это плетение сильно отличается от того, что было в прошлый раз. Тебе велели сохранить его настолько, насколько это возможно.
— Так я и поступаю, — ответил Фердинанд. — Насколько это возможно, учитывая, что я должен подготовить для вас больше кандидатов в Зенты. Я не могу отвечать за то, что ваши приказы делают с плетением. А теперь отправьте меня обратно.
Эрвермин нахмурился:
— Верно, в этом плетении возможных кандидатов стало немного больше.
Немного больше? Значит, Вильфрид и Шарлотта тоже получили свои штапы у основания дерева? В мыслях мелькнул образ племянника, правящего Юргеншмидтом, и по спине пробежал холодок. Стоило кому-нибудь воспользоваться прямолинейностью Вильфрида, как тот всего за полколокола мог совершить какую-нибудь грандиозную ошибку.
— Однако, — продолжил бывший Бог, — вызывает беспокойство то, что Майн получила одну табличку, но не вернулась за остальными, хотя раньше забрала их все одновременно. Это ты так распорядился?
Фердинанд сузил глаза:
— Теперь, когда я завершил свою Мудрость, сможет ли Розмайн получить свою? У нас была одна мудрость на двоих.
— Местионора без труда отличит тебя от той, в кого она дважды вселялась. Она направит Богов и проследит, чтобы Розмайн получила собственные имена от Верховной Пары.
Что ж, одна загадка была разгадана. У каждого были свои имена, и они с Розмайн, пожалуй, были единственными людьми в истории, знавшими одни и те же, если не считать идиотов, которые делились своими именами, рискуя навлечь на себя беду. От осознания того, что теперь это больше не так, он почувствовал странную опустошённость, хотя и не понимал почему. Раньше он даже не знал, что их связывает подобная связь. Почему же его должно волновать, что она оборвалась?
— Да, — наконец ответил Фердинанд. — Это я так распорядился. Я велел ей подождать с получением остальных табличек, пока она не обретёт божественные защиты, поскольку только они позволят улучшить её штап. Почему вы так беспокоитесь о ней, если сами сказали, что не станете заставлять её становиться вашим Зентом? Разве нет другого кандидата, который собирает таблички?
Эрвермин кивнул:
— Есть, хотя она собрала всего две.
Фердинанд поднял брови. Учитывая, сколько времени Эглантина провела, летая над территорией академии, он был уверен, что она посетила больше двух святилищ. Однако зимой их было чрезвычайно трудно найти. Возможно, теперь, став профессором, она станет искать их весной или летом. Если в библиотеку придёт ещё одна высшая дворянка, шмилы приведут её в запретный архив и позволят получить Грутриссхайт. Что станет делать женщина, настолько ослеплённая жаждой мира, что она даже позволила этому идиоту Сигизвальду взойти на трон, когда книга окажется у неё в руках? Если она сама займёт трон, Фердинанд мог гарантировать, что она не позволит им заполучить Аренсбах. Она решит, что это может вдохновить злоумышленников попытаться завладеть основаниями других герцогств, из-за чего страна погрузится в череду войн за место Ауба.
Что ж, если Эглантина, станет следующим Зентом, он просто сам завладеет основанием страны, а затем, создав ещё один Грутриссхайт и убедив их посвятить свои имена, в удобный момент посадит на трон временного Зента.
— Тогда вы в более выгодном положении, чем в прошлом плетении, не так ли? — сказал Фердинанд. — А теперь перестаньте тратить моё время и отправьте меня обратно.
Боги подчинились.
* * * * *
Он обнаружил, что стоит в беседке богини времени, а плащ Бога Тьмы всё ещё укрывает небо. Судя по всему, до первого колокола оставалось достаточно времени, поэтому он полетел к месту сбора Эренфеста и принялся собирать ингредиенты. В конце концов, ему прислали лишь небольшой образец того, что здесь обитало, и он не ожидал, что до того, как он станет консортом, у него появится ещё много возможностей добыть настолько редкие ингредиенты. Эта спонтанная вылазка привела к новому открытию: похоже, магические животные не замечали его, когда амулет был активирован. Благодаря этому собирать магические камни стало проще простого.
* * * * *
На следующее утро Фердинанд едва держался на ногах, но всё равно собирался вместе с Розмайн посетить мероприятия этого дня. Он никогда не позволил бы недосыпу помешать ему исполнять обязанности сопровождающего. Перед тем как они отправились смотреть танец меча и танец посвящения, Розмайн спросила Сильвестра:
— Можно я сегодня сяду рядом с отцом и матушкой, чтобы мы всей семьёй посмотрели на выступление Корнелиуса?
Сильвестр на мгновение задумался, подперев подбородок рукой:
— Давай так — спроси меня ещё раз, когда мы придём туда, где это услышат другие.
Она на мгновение недоумённо склонила голову, но затем всё поняла и кивнула.
Так никто не смог бы обвинить Ауба Эренфеста в том, что он относится к своей приёмной дочери иначе, чем к родным детям. Юстокс не замечал множества негативных слухов на этот счёт, но время от времени некоторые всё же появлялись. Кто-то говорил, что было жестоко в столь юном возрасте обручить её с младшим братом, но эти разговоры прекратились, когда распространились вести о том, как она рассказывала принцу о своём будущем боге тьмы на студенческих встречах и за чаепитиями. Его ругали за то, что он назначил её главой храма, пока Вильфрид, а позднее и Шарлотта открыто не заговорили о том, что сами являются священником и священницей. Хорошие отношения между тремя братьями и сестрами тоже в значительной степени помогали пресекать слухи. И всё же Сильвестр оставался настороже, ведь лучше многих знал, насколько важно то, какое впечатление ты производишь.
* * * * *
Когда они прибыли на место, Розмайн сделала всё, как он просил, и Фердинанд сел рядом с ней и Линкбергами. Эльвира наблюдала за ним с такой напряжённостью, что ему хотелось отодвинуться подальше от её взгляда. Перед началом танца меча Фердинанд предложил ей инструмент блокировки звука и велел держать его в руках всё время выступления.
Она натянуто улыбнулась и спросила:
— О? Вы считаете, что я не способна себя контролировать?
— Нет, — ответил он, — но я подумал, что вам будет приятно делиться своими настоящими чувствами во время выступления.
Её улыбка стала искренней, когда она взяла у него инструмент. Эльвира тоже довольно улыбалась, делая записи в своём диптихе. Боги, сколько же томов она напишет о них двоих, когда изложит на бумаге свою преувеличенную версию их истории?
Пока Корнелиус танцевал, Розмайн с восторгом наблюдала за ним и комментировала всё подряд: от того, чем его стиль отличался от стиля Ангелики, до того, как его одежда струилась в такт движениям. Фердинанд слушал её рассуждения с лёгкой улыбкой, безмерно радуясь тому, что теперь может позволить ей испытать столько радости, не опасаясь, что она потеряет сознание или начнёт раздавать благословения благодаря улучшившемуся здоровью и строгим тренировкам Эльвиры. Он снова задумался, как убедить её отдать ему золотой песок, который она делала в кожаном мешочке на поясе.
Когда начался танец посвящения, глаза Розмайн расширились, и она схватила его за руку, к великому удовольствию Эльвиры. Она повернулась к нему с потрясённым выражением лица и прошептала:
— Фердинанд, этот магический круг… В прошлом году его не было.
— Он был, — ответил он. — Просто ты не могла его увидеть.
— Статуя? — спросила она.
Он кивнул.
— Понятно, — сказала она, отпустив его руку, и откинулась в кресле, заметно расстроившись. Он никак не мог понять, что именно её так разочаровало. Неужели она ожидала, что он тоже обрадуется магическому кругу? Если так, то в следующий раз, когда она будет читать Писание главы храма, увидит тот же круг и получит от него столь же безразличную реакцию, её ждёт ещё большее разочарование. Здравый смысл подсказывал, что ради неё стоило бы изобразить восторг, но она сразу раскусила бы такую фальшь и расстроилась ещё сильнее. Иногда ей было действительно невозможно угодить.
После выступлений они вернулись в общежития пообедать. Корнелиус торопливо проглотил свою еду, чтобы успеть подготовиться к выпуску, но прежде обрёл дополнительную уверенность благодаря восторженной похвале младшей сестры. Затем они отправились на церемонию выпуска, которая завершилась без происшествий. Однако той ночью Фердинанд обнаружил, что не может заснуть, а пользоваться амулетом, сделанным Розмайн, и оставлять себя беззащитным не желал.
На следующий день Фердинанд провёл утро в мучительном ожидании, когда Розмайн попросит его пойти с ней в библиотеку. Он сомневался, что в этом плетении Раоблут вообще будет там: изначально он пришёл разузнать о слухах насчёт запретного архива, которыми Розмайн поделилась с принцем Хильдебрандом. Но с учётом всех остальных изменений он не мог исключить, что всё равно встретит их там. Фердинанд не хотел рисковать и привлекать внимание командующего рыцарским орденом, но и оставлять Розмайн один на один с ним не желал. Два дня назад она продемонстрировала огромный запас маны с помощью щита и исцеления, хотя часть этого внимания досталась и Вильфриду. И всё же Фердинанд не мог предсказать, как поведёт себя Центр с учётом всех новых обстоятельств.
В конце концов, когда она попросила его сопровождать её, он предложил ей взять с собой Сильвестра, поскольку она ещё не показывала ему результаты своей работы в качестве члена библиотечного комитета, а Фердинанд был уверен, что его старшему брату понравится увидеть её вместе со шмилами. Он позаботился о том, чтобы Сильвестр услышал это предложение, и ничто не могло помешать ему ринуться навстречу чему-то, что обещало быть интересным. Вильфрид и Шарлотта тоже захотели присоединиться, а значит, с ними отправилась бы и Флоренция. Фердинанд решил остаться и передал им наполненные магические камни и магический контракт, который должен был поддерживать работу Шварца, Вайса и нескольких других магических инструментов в межсезонье. Он предупредил Розмайн, что это, скорее всего, её последний шанс побыть хозяйкой шмилов, поскольку вскоре, похоже, появится третий библиотекарь из высших дворян. Это означало, что поставщиков маны будет достаточно, чтобы обеспечить комфортное содержание шмилов, особенно если она и Ханнелора продолжат снабжать маной другие инструменты библиотеки как члены библиотечного комитета.
Розмайн явно расстроилась из-за того, что он не пойдёт с ними, но сказала:
— Простите, что попросила вас присоединиться, когда вам самому отчаянно нужен отдых. Пожалуйста, возвращайтесь и постарайтесь поспать хотя бы немного до того, как нам придётся вернуться в Эренфест.
* * * * *
Проснувшись, он спустился вниз и увидел, как Сильвестр выходит из одного из залов для встреч. Его лицо раскраснелось от недавно пережитого веселья. Судя по всему, они вернулись из библиотеки совсем недавно, а его старшему брату пришлось запереться в комнате, чтобы вдоволь отдаться своему громкому смеху. Когда их взгляды встретились, Сильвестр фыркнул, но сдержался и сказал:
— Ну и ну! Было уморительно смотреть, как эти шмилы скачут вокруг неё и называют её «госпожой»! Я даже задумался: а вдруг не благословение сделало её их хозяйкой, а они просто считают её одной из них?
— Эй! — воскликнула Розмайн, надув щёки. — Не будьте таким грубым! Я гораздо выше них!
— Как скажешь, — ответил Сильвестр, ткнув её в щёку, отчего она запищала совсем как шмил, а Лизелетта едва не расхохоталась.
Флоренция попыталась покрепче натянуть поводок своего мужа, а Эльвира притянула Розмайн к себе и принялась мягко напоминать ей, что не стоит позволять идиотам себя дразнить.
Тяжело вздохнув, Фердинанд подошёл к Сильвестру и спросил о магических камнях. Тот подтвердил, что их благополучно доставили, и тогда Фердинанд спросил:
— Не возникло ли там каких-нибудь проблем?
Ауб покачал головой:
— Нет. Никаких. Мы были там одни. Ах да, похоже, угроза смерти, которой ты в прошлый раз пригрозил студентам, оказалась настолько эффективной, что двум новым библиотекарям даже не пришлось напоминать им вернуть книги. Ты и правда беспощадный Повелитель Зла. Ты хоть немного колебался, когда подвергал детей всей этой травме в разгар лета?
Фердинанд пожал плечами.
— Я лишь поставил эффективность на первое место. В полученной ими «травме» виноваты только они сами, поскольку именно они нарушили соглашение, заключённое при регистрации в библиотеке.
Сильвестр покачал головой и пробормотал:
— Боги, и после этого Блуанфа танцевала для неё?.. Может, вы двое и правда созданы друг для друга.
Фердинанд с презрительным фырканьем отвернулся. Он слишком не выспался, чтобы разбираться с его глупостями.
* * * * *
Когда они вернулись в герцогство, Розмайн не пришлось напоминать о включении братьев и сестры в процесс продажи информации, поскольку их последователи тоже принимали в нём участие. Она по-прежнему всем руководила и поручала своим служащим больше работы, чем остальным, но хотя бы создавала видимость равенства. Правда, большая часть дополнительной работы была связана с историями, собранными в других герцогствах. Как только всё было рассортировано и всем заплатили, Розмайн прочитала лекцию о методе сжатия маны, но на этот раз среди присутствующих было несколько детей из бывшей фракции Вероники. Они согласились подписать более строгие контракты, чтобы больше не отставать от остальных. Некоторые всё ещё отказывались — кто-то из-за финансового бремени, а кто-то не желал подписывать контракт, — но Фердинанд предполагал, что пройдёт немного времени, и они тоже заплатят за то, чтобы связать себя обязательствами перед герцогом.
* * * * *
Вскоре после этого замковые повара Сильвестра обучили поваров Розмайн готовить рыбу по-аренсбахски, но на этот раз Фердинанд отказался участвовать в обеде, не желая вновь переживать неприятные воспоминания, которые пробудило это блюдо. Когда он объяснил, что ему вместе с Хартмутом предстоит много работы, чтобы до лета передать тому обязанности главного священника, она не стала особо возражать.
* * * * *
После завершения продажи книг Розмайн ненадолго вернулась в храм, чтобы подготовиться к крещению Мельхиора. Она уже знала молитвы и порядок проведения церемонии, поэтому в основном занималась тем, чтобы привести в порядок свои одеяния, Писание и различные принадлежности. Это оставляло ему достаточно времени, чтобы дать ей новую книгу для чтения, и она радостно унесла её в тайную комнату. Разумеется, её слуги забеспокоились, когда она не вышла ни к обеду, ни к ужину, совершенно игнорируя сигнальный огонёк, которым они отчаянно пытались привлечь её внимание.
Тяжело вздохнув, он последовал за Франом в покои главы храма и ворвался в её тайную комнату, а Экхарт для видимости вошёл следом. Её глаза были прикованы к странице, и, как он и ожидал, она не заметила его, когда он подошёл и окликнул её. Ещё раз вздохнув, он жестом велел Экхарту закрыть дверь, а затем вырвал книгу из рук Розмайн.
— Эй! — возмутилась она. Увидев, кто так бесцеремонно её прервал, она перестала пытаться забрать литературу. — Фердинанд? Что вы здесь делаете? Брат Экхарт?
Он фальшиво улыбнулся, положил книгу и скрестил руки на груди.
— Похоже, ты пропустила и обед, и ужин, поэтому твои слуги, забеспокоившись о тебе, попросили меня тебя забрать.
— Правда? — спросила она. — Неужели прошло столько времени? Постойте, вы ничего не сказали, когда я не пришла ни на один из наших обедов? — Мгновение спустя её глаза расширились. — Ах! Вы ведь проводили исследования, да? Поэтому вы дали мне эту книгу? Я подумала, что для вас нехарактерно позволять мне столько читать в храме.
Улыбка Фердинанда сменилась искренней усмешкой.
— Не поэтому, — сказал он. — Я просто знал, что ты не сможешь остановиться, а твои слуги вскоре попросят меня забрать тебя из тайной комнаты.
Розмайн покраснела и ахнула:
— Так вы всё это устроили, чтобы побыть со мной наедине в моей тайной комнате?
Сев напротив неё, он усмехнулся:
— Мы не одни. Разве твой брат не стоит рядом с нами?
Она взглянула на него и снова разочарованно поджала губы.
— Розмайн, — сказал он, протягивая к ней руки, — иди сюда.
На её щеки вернулся благородный цвет Гедульрих, и она без колебаний подбежала к нему. Фердинанд обнял её, а Экхарт отвернулся. Тогда Фердинанд сказал ей:
— Ты отлично справилась и снова заняла первое место на курсе, Розмайн. Эренфест не мог бы желать лучшего кандидата в герцоги. Ты — моя гордость и радость.
Она начала дрожать, и к тому времени, когда он заметил, что её кольцо светится, было уже слишком поздно. Из неё вырвалось огромное зелёное благословение и пролилось на них обоих.
— Простите! — пискнула она.
— Не извиняйся, — вздохнул он. — К счастью никто не увидел, как ты давала благословение Блуанфы.
Спрятав лицо у него на шее, чтобы скрыть смущение, она заставила его задуматься о том, не станет ли она в итоге благословлять собственную церемонию звездного сплетения. Затем ему в голову пришла ещё более тревожная мысль. Он попытался от неё избавиться, но никак не мог выбросить из головы образ белых огней, ниспадающих с балдахина над двухспальной кроватью.
Где-то вдалеке ему послышался смех Бейшмахта.
* * * * *
Праздник весны и крещение Мельхиора завершились почти так же, как и в предыдущем плетении, но на этот раз почётных студентов было семнадцать, а не тринадцать, поэтому их памятные магические камни оказались ещё меньше прежних, хотя всё равно оставались вполне достойного размера. После этого Фердинанд привёл Розмайн и её рыцарей-телохранителей в свою мастерскую в поместье и показал им, как разделывать оставшуюся рыбу из Аренсбаха. У него чуть не остановилось сердце, когда она оторвала первую чешую региша и сказала:
— Разве это не те же магические камни, которые вы использовали, чтобы сделать мою шпильку?
Она и не подозревала, насколько верны были её слова.
— Да, — сказал он. — Это ценный ингредиент. Радужные магические камни встречаются редко, а эти наполнены твоей маной.
— Понятно, — сказала она с разочарованным видом. Почему в последнее время он так часто её разочаровывал? — Я думала, что благодаря этому вы сможете получить что-нибудь новое, но, похоже, вы снова оказались на шаг впереди меня.
— Нет, я всегда рад получить ещё немного таких драгоценных ингредиентов. Я вполне доволен.
Она выглядела лишь слегка приободрившейся. Он не знал, что ещё сказать, чтобы улучшить её настроение, но знал, что мог сделать. Закончив снимать чешую с рыбы, он велел всем отойти, прежде чем принялся разделывать региша. Как и в прошлый раз, Розмайн восторженно ахнула и сложила руки перед собой — сущая девушка, пребывающая в глубокой весне. В этот раз он не хотел позволять Ангелике присоединиться к нему, но не имел разумного предлога отказать ей в помощи. Они быстро разделали оставшуюся рыбу, и он с удовлетворением заметил, что глаза его невесты не отрывались от него и лишь изредка обращались к её рыцарю-телохранителю.
* * * * *
Блюдо получилось таким же великолепным, каким он его помнил, а техники приготовления, использованные Розмайн, избавили его от ужасных ассоциаций с ингредиентами из Аренсбаха. Когда подали рыбу, обжаренную с солью, он не удержался и поддразнил её:
— Так вот о какой рыбе ты всё это время говорила? — спросил он. — Пахнет аппетитно.
Её улыбка стала шире, а твёрдый взгляд словно говорил: Вы ведь не посмеете украсть еду у своей прекрасной невесты, которая так долго её ждала?
В ответ он посмотрел так, словно говорил: Ещё как посмею.
Какой же вы ужасный человек, — казалось, говорила она. Как мне из этого выпутаться?
О, тебе отсюда не выбраться, — попытался сказать ей взглядом он. Отдай мне рыбу.
Сам поймай себе рыбу!
Кто же приготовил для тебя все эти ингредиенты, а?
Её улыбка стала приторной:
— Я так рада, что вам понравилось. Как глава храма, я, разумеется, передам вам, главному священнику, свои остатки. Разве божественные дары не прекрасны? Хвала богам за обычаи, которым они велят нам следовать в своём доме, чтобы все были сыты.
Он приподнял бровь, забавляясь тем, что она вернула ему его же слова, которыми он дразнил её в прошлом плетении.
— О боги, они могут наконец перестать флиртовать?
— И не говори.
Корнелиус и Дамуэль удостоились строгих взглядов за своё бормотание и пополнили список людей, которых он будет пытать, кхм, тренировать до полного изнеможения. Очевидно, по его лицу они поняли часть его намерений и побледнели.
Когда Розмайн закончила со своей «половиной» рыбы, обжаренной с солью, она предложила ему оставшуюся часть:
— Я с благодарностью приму твой подарок, — сказал он и с довольной улыбкой съел всё оставшееся.
* * * * *
Весенняя молитва была уже близко, поэтому Розмайн заранее провела встречу с компаниями Плантен, Гилберта и Отмар. Они с Фердинандом объяснили, что распространение книгопечатания начнётся гораздо раньше, чем планировалось изначально, а спрос на книжки с картинками и каруту в частности должен резко возрасти. Розмайн также рассказала им о том, что принцесса Эглантина и госпожа Адольфина носили шпильки во время турнира герцогств, так что и там можно было ожидать увеличения продаж.
Затем обсуждение перешло к энтвикельну Грешеля. Торговцы предоставили чертежи магазинов и гостиниц, которые будут построены в нижнем городе, а в различных мастерских Эренфеста и Грешеля шла работа по изготовлению всего необходимого для приёма новых торговцев летом — дверей, окон и мебели.
Под конец встречи Бенно заговорил о матрасе Розмайн и показал ей кресло, сделанное по технологии пружинного блока, которую она вводила в их мир. Она села в него и одобрила, сказав, что с нетерпением ждёт матрас. Затем она позволила Фердинанду сесть, и он сделал вид, будто впервые его испытывает. Разумеется, он хотел улучшенный матрас, но мысли о скамье одновременно согревали и разбивали ему сердце. Перед отъездом в Аренсбах он отдал её Розмайн, будучи уверен, что скамью уничтожили бы, если бы отправили её ему. Увидев её в комнате для чаепития Эренфеста, когда он остановился там на ночь перед выпуском Детлинды, он испытал такую радость, что едва мог сдержать улыбку. После тревожных дней, проведённых на вражеской территории, он не мог выразить словами, что чувствовал, вновь ощутив заботу другого человека. Затем, продав себя королевской семье ради него и заставив их потребовать от Детлинды предоставить ему тайную комнату, Розмайн отправила ему скамью, чтобы у него было безопасное и удобное место для сна. Наблюдая, как Юстокс и Экхарт устанавливают её по его вкусу, он начал понимать, что в его жизни появился кто-то важнее Эренфеста, хотя по-настоящему осознал это лишь после того, как она завладела основанием Аренсбаха.
Кивнув самому себе, он встал и сказал:
— Я хотел бы заказать матрас и скамью, сделанные по этой технологии. Янрик, подготовь бланк заказа.
Бенно быстро передал ему копию стандартных бланков, которыми они пользовались, а Розмайн обвинила его:
— Вы ведь не собираетесь спать на этой скамье в своей мастерской, правда?
Он фыркнул:
— Разве мне нельзя иметь удобное сиденье в собственной мастерской? Ты ведь только что получила такое же.
Она одарила его сияющей улыбкой, обещавшей, что позже непременно будет его за это донимать. Когда дела были улажены, торговцы забрали его бланк заказа и ушли. Направляясь обратно в кабинет, он спросил Янрика:
— Ты включил заказ на шпильку?
— Разумеется, господин Фердинанд.
— И она не заметила?
Янрик усмехнулся:
— Нет, господин. Она слишком отвлеклась на ваш спор из-за скамьи.
— Отлично.
* * * * *
В дни перед Весенней молитвой Фердинанд обучал Вильфрида, Розмайн и Шарлотту материалу из курса кандидатов в герцоги, пока Мельхиор читал или занимался математикой в углу. Шарлотта смогла участвовать в большей степени, чем в прошлом плетении, хотя из-за меньшего запаса маны ей всё ещё было трудно. Однако Фердинанд не видел причин полагать, что с помощью метода сжатия к нужному времени у неё не хватит маны, чтобы без труда пройти курс кандидата в герцоги.
Розмайн снова воспользовалась тем неприглядным методом разделения маны на основные стихии, несколько раз взмахнув рукой, но он не стал её отчитывать. Она уже извинилась за свой способ и объяснила, что ей необходимо визуализировать процесс, так что сама понимала, как выглядит со стороны. Не было смысла спорить с человеком, который и так был с ним согласен.
* * * * *
Не успели они оглянуться, как наступило время Весенней молитвы, и они, как обычно, разделили районы, хотя на этот раз Хартмут отправился вместе с Розмайн, чтобы наблюдать за процессом: в следующем году ритуал предстояло проводить ему. Они по очереди передавали друг другу чашу, пока ритуал наконец не завершился.
Однако времени на отдых не было, поскольку они сразу же приступили к энтвикельну. Перед началом Сильвестр отправил высших дворян поддержать тех, кто уже находился в Грешеле, чтобы после завершения преобразования запустить общегородской вашен. Как и в прошлый раз, Фердинанд предоставил зелья восстановления, но на этот раз без бленруса: его дерево ещё не могло приносить плоды, хотя он надеялся, что две недели благословений Розмайн это изменят.
Им пришлось по шесть раз пожертвовать ману и выпить зелье, прежде чем они смогли завершить заклинание. После этого Сильвестр отправил ордонанц, чтобы сообщить своему главному служащему, что пришло время для вашена. Вскоре они получили подтверждение, что уборка прошла успешно, и герцог вместе с тремя детьми радостно закричали. В следующие несколько недель ремесленники и торговцы заполнят нижний город Грешеля, готовя его к приёму гостей летом. Времени у них было немного, но если Розмайн верила, что они смогут достичь поставленной цели, то и Фердинанд верил в это.
* * * * *
Когда пришло время конференции герцогов, Фердинанд был на нервах. Страх постоянно сжимал ему горло и оседал в желудке, пока он ждал страшного вызова. Каждый прошедший день лишь усиливал его тревогу, и в конце концов это начало мешать ему как следует обучать детей всему необходимому для занятий и сосредоточиться на работе, которую он должен был выполнять вместо Сильвестра. Если бы не последователи детей, которых он так тщательно обучил, он сомневался, что вообще удалось бы хоть что-то сделать.
Он снова и снова убеждал себя, что помолвку с Розмайн не расторгнут, чтобы заставить его жениться на Детлинде. Дункельфегер поддерживал их отношения — возможно, даже чересчур сильно: все дети герцога находились при храме, а самому Фердинанду через несколько коротких недель предстояло уехать. Георгине даже не пришлось бы пошевелить пальцем, чтобы убрать его со своего пути. Ему также удалось избегать Раоблута и при этом не создавать новых ассоциаций между собой и Грутрисхайтом, хотя он не мог не посмеиваться над иронией: на этот раз он действительно представлял угрозу.
По мере того как время тянулось, вспышки его жизни после конференции герцогов продолжали вмешиваться в его настоящую жизнь. Некоторые были дорогими его сердцу моментами — например, когда Розмайн сказала ему, что он её семья, или когда он держал её рядом с собой и шептал ей на ухо, сидя верхом на ездовом звере. Однако чаще ему хотелось кричать от боли и со всей силы ударить по чему-нибудь: Детлинда злорадствует после того, как обманом заставила Летицию отравить его; он держит плачущую Розмайн, которой сказали, что он её покидает; отворачивается от своей семьи, получив самое прекрасное из виденных им благословений, и смотрит в лицо своему мрачному будущему; Детлинда требует посвятить ей имя и не раз велит ему ползать у её ног; Розмайн в панике вскакивает на ноги, когда Сильвестр показывает магический камень Георгины, а все не дают ему помочь ей, хотя она отчаянно нуждается в помощи…
Очевидно, он скрывал своё состояние не так хорошо, как думал, поскольку, когда Розмайн потребовала отправиться в его тайную комнату, никто не возразил. Он пододвинул кресло и сел напротив неё, скрестив руки на груди.
— Что происходит? — спросил он.
— Это я хочу знать! — воскликнула она. — Последние несколько дней вы так расстроены, что я уже начинаю думать: не придётся ли мне помогать вам прятать тела.
— Нелепо, — фыркнул он. — Тела превратились бы в магические камни, и мне не понадобилась бы помощь, чтобы их спрятать.
— Не увиливайте! — воскликнула она. — Скажите, что вас беспокоит!
Что он должен был сказать? Что Боги позволили ему вернуться в прошлое, чтобы спасти её, при условии, что он также спасёт их драгоценный Сад, и что именно на этом этапе плетения начинались его страдания? Разумеется, он не мог этого сказать, но и лгать не мог: она сразу бы всё поняла. Что бы он ни сказал, это должна была быть правда:
— Я беспокоюсь, — признался он. — Ты и так уже заинтересовала двух членов королевской семьи, а затем, будучи всего лишь студенткой второго курса, продемонстрировала свой огромный запас маны, защищая и исцеляя стольких людей на турнире герцогств. Я боюсь, что король издаст какой-нибудь приказ, который разлучит нас.
Она встала, подошла к нему и взяла его за руки:
— Не стоит об этом беспокоиться. Я не позволю этому случиться.
— Розмайн, — фыркнул он, — ты не можешь ослушаться королевского приказа.
— Возможно, и нет, — сказала она, — но что если я сама буду отдавать приказы?
Его глаза расширились, и он резко поднял взгляд на неё:
— Ты, верно, шутишь.
На её лице отражалось благословение Шнейаста, когда она посмотрела на него и ледяным спокойным голосом сказала:
— О, я ни капли не шучу.
Пробравшая его дрожь была вызвана не только её холодным взглядом.
— А теперь, — сказала она, сжимая его руки, — расскажите, что вас на самом деле беспокоит.
— Я уже рассказал.
— Нет, не рассказали.
— Это всё.
— Нет, не всё.
— Слишком долго объяснять.
— У нас впереди целая вечность. Здесь никто не сможет нам помешать.
Он снова задумался, не суждено ли некоторым вещам просто случиться. Тяжело вздохнув, он во второй раз в жизни начал рассказывать ей об Адальгизе. Когда он объяснил предназначение виллы и рассказал, как принцесс Ланценавии использовали для рождения детей с большим запасом маны, она села к нему на колени, обхватив одну из его рук обеими ладонями и прислонившись головой к его плечу. Когда он заговорил о том, что сам был рождён для превращения в магический камень, она обняла его. К тому времени, когда он рассказал о своей королевской крови и опасениях, что ложный король сочтёт его угрозой, он уже обхватил её руками, прижал к себе и уткнулся лицом ей в плечо. Он позволил всему своему страху выплеснуться вместе со словами, но не стал рассказывать о том, что пугало его по-настоящему, — о том, что ему предстояло снова пережить худший год в своей жизни.
И правда, было приятно, когда тебя обнимает человек, которому ты небезразличен. Он понимал, почему Розмайн всегда так отчаянно нуждалась в объятиях. Пока ему приходилось сдерживаться, но он невольно задумался: сможет ли когда-нибудь отпустить её, связав свои звёзды с ней.
Почувствовав, что он успокоился, Розмайн сказала:
— Фердинанд, я хочу вам кое-что сказать.
— Что?
— Вы никогда не должны были становиться магическим камнем. Вы всегда должны были быть счастливы. Вы заслуживаете счастья.
Его фырканье переросло в тихий смешок. Розмайн всегда оставалась Розмайн, как бы ни складывалось плетение. Он поднял голову и искренне улыбнулся ей, а она улыбнулась в ответ.
Когда этот момент закончился, она встала и протянула ему руку.
— А теперь, — сказала она, — пойдёмте. Что бы нам ни пришлось встретить, мы встретим это вместе. А если кто-нибудь попытается встать между нами, я просто забью его насмерть Грутрисхайтом.
— Боги милостивые, ты готова испачкать книгу кровью? — усмехнулся он.
— Это божественный инструмент, — пожала она плечами. — Он сам себя очистит.
Он нахмурился.
— Откуда ты знаешь, что это божественный инструмент?
— Разве это не очевидно? — спросила она, склонив голову набок. — Все остальные предметы, связанные с богами, являются божественными инструментами. Разве книга Местионоры может быть исключением? Кроме того, та табличка поглотилась моим штапом, так что я пришла к выводу: Грутрисхайт тоже является превращением штапа.
Он ошеломлённо уставился на неё. Эта девочка, которую до восьми лет даже не знакомили с миром дворян, сумела понять то, чего не смогла понять вся королевская семья. Идиоты всё ещё искали физический артефакт, хотя, если принять во внимание, что королевская семья поколениями использовала магический инструмент вместо настоящей Книги Местионоры, пожалуй, не стоило слишком сурово их за это ругать.
Но он всё равно это непременно сделал бы.
Когда они вышли из тайной комнаты, почти все последователи выглядели облегчённо, кроме Корнелиуса, который свирепо смотрел на него. Будем надеяться, что после церемонии звездного сплетения парень успокоится. Иначе он не переживёт тренировку, ожидающую его за попытку не подпустить Фердинанда к его будущей жене.
Когда несколько дней спустя Сильвестр вернулся с безучастным выражением лица, у Фердинанда ёкнуло в животе, а разум лихорадочно перебирал возможные причины. Он был уверен, что дело не касалось его самого, иначе его вызвали бы на конференцию. Вильфрид, Розмайн и Шарлотта защищали людей из других герцогств, а Вильфрид и Розмайн исцелили нескольких человек, которых не успели укрыть своими щитами, так что Эренфест не должен был вызвать подозрений из-за отсутствия погибших. Фердинанд был обручен с Розмайн, поэтому любые попытки поддержать её репутацию святой, которые окружающие могли бы так воспринять, легко списывались на обычное стремление укрепить собственное положение в Эренфесте. Кроме того, её действия после нападения, скорее всего, окончательно убедили почти всех присутствовавших в том, что она святая.
Когда они пришли в конференц-зал, Сильвестр сказал:
— Многое произошло, так что все будьте внимательны, иначе пропустите что-нибудь важное. Во-первых, Эренфест теперь занимает седьмое место.
— Седьмое? — выдохнул Фердинанд. В прошлый раз они не поднялись выше восьмого места из-за отсутствия влияния. Неужели деловые связи с Древанхелем и то, что Эглантина приписала заслугу её удочерения Розмайн, всё изменили?
— Госпожа Адольфина из Древанхеля, которая изначально должна была выйти замуж за одного из принцев, также была удочерена второй королевой. Принцесса Эглантина попросила меня лично сообщить вам, Розмайн, что она принесла клятву Местионоре и стала третьим библиотекарем из высших дворян.
Розмайн выглядела совершенно счастливой. Сильвестр лишь устало вздохнул.
— Хильдебранд, сын третьей жены короля, дебютировал во время конференции. Поскольку первый и второй принцы родились у королевы из среднего герцогства, а третья королева происходит из Дункельфегера, многие предполагают, что именно он взойдёт на трон. Первые двое, в конце концов, не смогли заключить брак с кандидатками в герцоги из Классенбурга или Древанхеля, хотя до их удочерения это считалось практически решённым. Конечно, никто не ожидал, что принцесса Эглантина убедит Ауба Классенбурга отказаться от неё, чтобы её могли удочерить, и уж тем более никто не ожидал, что она заставит Ауба Древанхеля понизить статус своей дочери до высшей дворянки по той же причине. Как бы то ни было, она громогласно заявила, что всему виной божественное руководство Местионоры.
Он бросил на Розмайн суровый взгляд. Та лишь приложила руку к щеке и склонила голову набок, словно говоря: О? И почему это моя вина, если я совершенно ни при чём? Я едва разговаривала с принцессой Эглантиной, так что её буйство — её собственная затея, а не моя. Фердинанд согласился бы с ней, если бы именно Розмайн не предложила Эглантине посетить одно из святилищ, с чего и начался весь этот переполох.
— Мы также получили десятки предложений о браке для Шарлотты, — продолжил он. — Большинство я смог сразу отклонить, поскольку это были высшие дворяне, а значит, они не подходили ей в качестве будущего консорта. Однако среди них были и некоторые кандидаты в герцоги, которые могли бы переехать в Эренфест, так что им я ответил, что тщательно обдумываю этот вопрос, принимая во внимание чувства Шарлотты. Позже я дам вам список, а пока вы можете познакомиться с теми, кто уже учится в академии, и посмотреть, не приглянется ли вам кто-нибудь.
— Да, отец, — сказала Шарлотта. Её лицо было таким же твёрдым, как лицо Розмайн во время деловых сделок.
Он кивнул ей и продолжил объявление:
— Я также получил несколько предложений о заключении брака со второй и третьей жёнами. Теперь, когда мы стали Седьмым герцогством, я... я не могу... — Он простонал, прижав кулак ко лбу, а Флоренция вздохнула и похлопала его по руке. — Я больше не могу это откладывать. Мы с Флоренцией тщательно рассмотрим кандидатуры и проведём встречи с теми, кто, по нашему мнению, принесёт Эренфесту наибольшую пользу.
Фердинанд готов был поклясться, что слышал, как Шарлотта пробормотала что-то вроде: «Давно пора», — но не был уверен. Он бы с ней согласился, если бы после того, как влюбился в Розмайн, сама мысль о том, чтобы взглянуть на другую женщину, не вызывала у него сильнейшего отвращения.
— Мы обновили торговые соглашения с Центром и Классенбургом, хотя в этом году Классенбург получит меньше мест, поскольку один из его торговцев оставил здесь свою дочь, предположительно чтобы шпионить за нашей печатной промышленностью. Мы заключили новые соглашения с Дункельфегером и Древанхелем, и оба герцогства с радостью заняли места, потерянные Классенбургом. Мы также окончательно договорились о печати современного перевода истории Дункельфегера, а ещё о распространении печатной промышленности в Дункельфегере и Древанхеле. Они будут соблюдать систему патентов, авторских прав, отчислений и обязательного экземпляра, а значит, вскоре это будут делать и все остальные. Центр и Классенбург уже должны присоединиться к расширению индустрии в следующем году, так что, Розмайн, подготовь своих Гутенбергов. Позже мы с тобой, Эльвирой и Шарлоттой встретимся, чтобы обсудить подробности.
— Книжки с картинками и карты были популярными темами для бесед, как и рецепты Розмайн. Нам также удалось разрекламировать её книгу рецептов, чтобы вызвать ещё больший интерес к печатной промышленности. Однако само собой наше преимущество в оценках почти исчезнет, когда книжки с картинками и карты начнут покидать герцогство. Ничего не поделаешь — остаётся лишь получить как можно больше прибыли и сохранять преимущество как можно дольше. В любом случае у нас всё ещё есть учебные пособия, составленные детьми, и метод сжатия Розмайн, так что не сказать, будто эти два преимущества были всем, на что мы могли рассчитывать.
— И наконец... — Сильвестр вздохнул и опустил голову, а Флоренция отвела взгляд. Последователи, отправившиеся вместе с ними на конференцию, напряглись. — Вильфрид, я... мне так жаль. Клянусь, я изо всех сил пытался этому противостоять.
Лицо мальчика побледнело.
— Что? Что случилось?
— Король приказал расторгнуть твою помолвку с Брюнхильдой и обручить тебя с госпожой Детлиндой из Аренсбаха, чтобы поддержать её после того, как она станет Аубом.