— Сформируйте в уме чёткий образ, — сказал профессор Кассий, обходя комнату.
Кандидаты в герцоги, которым предстоит остаться в своих герцогствах, часто создают ездовых зверей по образу своего геральдического животного. Многие дворянки среди вас предпочитают следовать примеру будущего Ауба Александрии и создавать ездовых зверей нового типа, для использования которых не требуется переодевание. Однако было бы упущением не упомянуть, что независимо от пола те, кто станет рыцарями, выбирают традиционный тип, чтобы иметь возможность пользоваться оружием.
Я уставился на свой светло-зелёный магический камень и нахмурился. Благодаря опыту восполнения маны и участия в религиозных церемониях мне не потребовалось много времени, чтобы его окрасить, но из-за этого я лишь ещё быстрее столкнулся с трудным выбором. Профессор был прав: рыцари использовали ездовых зверей верхового типа, но защитные возможности ездового зверя закрытого типа трудно переоценить — особенно в сочетании с оружием, которым пользовались дядя Фердинанд и Розмайн.
До водяного пистолета мне было ещё несколько лет, да и то лишь если я найду кого-нибудь, кто научит меня превращению. Если бы я играл в диттер против господина Рауферега и господина Хильдебранда, находясь в ездовом звере закрытого типа, то остался бы без оружия. И всё же я не хотел принимать решение на всю жизнь из-за временной проблемы.
Погодите, а кто сказал, что выбор должен быть окончательным?
Одним из достоинств ездового зверя Розмайн была его пластичность: она могла по своему желанию менять его форму, превращая его даже из грюна в рогатого шмила. Разве она не доказала невероятную универсальность магического камня, заставив его взорваться, а затем снова слепив его, словно глину?
Я всё это время неправильно подходил к этому вопросу. Ездовой зверь это не постоянная форма, а инструмент, ограниченный лишь пределами моего воображения.
Сердце у меня забилось чаще от волнения, вызванного этим откровением. Я положил магический камень на землю и представил величественного льва дяди Фердинанда, и вскоре передо мной стоял его светло-зелёный зверь, уменьшенный, чтобы обеспечить комфорт с учётом моего нынешнего роста.
— А, очень хорошо, — сказал профессор Кассий, подойдя ко мне сзади, и от столь высокой похвалы у меня ёкнуло сердце. — Вижу, вы решили подражать Аубу Александрии… Постойте, дитя, что вы делаете?
Он ахнул от ужаса, когда туловище льва начало пугающе раздуваться. Из его лопаток и тазовых костей поднялись четыре опоры, верхушки которых расширялись, пока не сошлись в центре, образовав крышу. Бока расплющились и превратились в двери, а спина опустилась, образовав пол, из которого выросло удобное кресло. Из-под гривы вытянулись поводья.
Он оказался намного выше любого другого ездового зверя закрытого типа, которого я видел до сих пор, поскольку я сохранил ноги исходного льва в целости, но это было не страшно. Высота давала немало преимуществ, а при необходимости я всегда мог их укоротить. Пока что сохранение минимальных различий между двумя формами помогало бы мне учиться переключаться между ними.
Когда я подошёл, мой лев опустился на колени, чтобы я мог забраться внутрь. Внутри было просто — скорее как у Шарлотты, чем у Розмайн, — но ремень безопасности, разумеется, тоже имелся. Закрепив его, я взялся за поводья и радостно улыбнулся, когда лев сделал первые шаги.
Оставшись доволен функциональностью своего львинобуса, я перестал осторожничать и решил вернуть его в исходную форму, не выходя из него. Процесс шёл медленно, особенно из-за криков профессора и однокурсников, вызванных зрелищем тающей крыши, но в конце концов мне это удалось.
— Теперь я хочу попробовать полетать на нём, — сказал я.
Профессор Кассий уставился на меня, разинув рот, поэтому я принял это за разрешение.
Мой лев перепрыгнул через студентов, которые в ужасе вскрикнули и без всякой необходимости пригнулись, убираясь с дороги, а затем выскочил через двойные двери в морозное зимнее утро.
— Ох, мне это совсем не нравится, — пробормотал я, стуча зубами, поднявшись в воздух. — Надо было надеть под мантию доспех из магических камней для этого занятия.
И всё же лучшей мотивации попробовать вернуть ездового зверя в форму закрытого типа придумать было нельзя. Я опустился поближе к земле, чтобы не ушибиться, если упаду, и направил податливый материал, чтобы он снова превратился, хотя процесс шёл куда медленнее, чем мне хотелось. К тому же процесс требовал немало маны, особенно после того, как я потратил столько маны на окрашивание магического камня, поэтому перед возвращением в учебную комнату мне пришлось выпить зелье восстановления.
Мне нужно было как можно скорее посетить подземный архив и найти более эффективный метод сжатия. Ждать следующей конференции герцогов, чтобы изучить метод Розмайн, было неприемлемо, особенно с приближением моего дебюта в диттере.
Когда я убрал ездового зверя, профессор Кассий нерешительно подошёл ко мне с побледневшим лицом.
— Юный господин Мельхиор, будучи смотрителем общежития Александрии и мужем профессора Хиршуры, я стал свидетелем множества, множества диковинок и аномалий. И всё же ни разу в жизни не мог бы представить, что стану свидетелем такого чистого, ничем не прикрытого ужаса: ездовой зверь полностью меняет форму, пока всадник всё ещё сидит верхом.
Грудь распирало от гордости: я успешно превзошёл Розмайн — по крайней мере, в этом. Спрятав эмоции за дворянской маской, я спросил:
— Но я ведь справился, правда?
Он вздохнул и схватился за лоб.
— Да, господин Мельхиор. Вы сдали.
Под нос он пробормотал:
— И пусть Дрефангуа никогда больше не переплетает наши нити.
Я сделал вид, что не услышал его, и вышел из учебной комнаты, высоко подняв голову, торжествуя.
Когда я спустился в общую комнату к ужину, то увидел профессора Гудрун, нашу смотрительницу общежития: она постукивала углом деревянной дощечки по виску и сверлила меня взглядом. Этот взгляд так напомнил мне Рихьярду, что колени едва не подогнулись. Шарлотта и Вильфрид сидели напротив неё, плотно сжав губы и опустив глаза.
Я решил прикинуться невинным.
— Профессор Гудрун, я очень рад, что вы решили присоединиться к кандидатам в герцоги на ужин, — сказал я, садясь рядом с братом. — Однако вижу, вас что-то беспокоит.
Не говоря ни слова, она положила передо мной деревянную дощечку.
Профессор Гудрун,
Я одобрил просьбу наших кандидатов в герцоги воспользоваться ареной Дункельфегера для игры в диттер. Хотелось бы уже знать дату этой игры, но, похоже, студенты ещё не собрались, чтобы обсудить детали. С нетерпением жду зрелищного диттера!
Профессор Рауффен
Я сдержал желание цокнуть языком. Я не ожидал, что господин Рауферег и господин Хильдебранд обратятся к смотрительнице общежития ещё до того, как мы вообще решим, в какой тип диттера будем играть.
Профессор Гудрун подождала, пока я опущу дощечку, и сказала:
— Ваши брат и сестра уверяют меня, что студенты, которые упоминаются тут это не они, но это ведь не имеет смысла, верно? Как первокурсник без штапа и навыков смешивания мог принять приглашение на диттер от двух второкурсников из Дункельфегера? Я знаю, что разумный ребёнок, воспитанный под мягким руководством госпожи Флоренции, никогда не был бы настолько глуп, чтобы принять такое несправедливое испытание, не поговорив сначала со смотрителем общежития, чтобы она могла отклонить его от его имени.
Я наклонил голову.
— Зачем мне было советоваться с вами, если я не собирался отказываться?
Вильфрид резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, а Шарлотта с досадой поднесла руку ко лбу.
Тем временем взгляд профессора Гудрун из пристального стал откровенно свирепым, отчего у меня всё внутри задрожало.
— И с какой же стати, позвольте спросить, вам понадобилось так основательно лишиться рассудка?
— Потому что именно так поступил бы дядя Фердинанд.
Она едва не подавилась.
— Дядя…! Господин Мельхиор, вы хоть представляете, каким сущим бедствием он был, когда…! Нет, неважно. Не стану дурно отзываться об Аубе.
Она тут же резко упала в моих глазах.
— Ваш дядя не принял бы это испытание, — продолжила она, — потому что избегает сражений, которые не может выиграть.
— Именно поэтому я его и принял, — сказал я. — Потому что я выиграю.
Она без тени веселья приподняла бровь.
— Это будет интересно. Объясните, откуда у вас такая уверенность.
— Благодаря Юстоксу, Экхарту, моим братьям и сестре и самому дяде я многое узнал о его стратегиях, но, что ещё важнее, я узнал о стратегиях Дункельфегера. Их мышление слишком негибкое, поэтому Эренфест столько раз одерживал над ними верх. Для победы мне нужен всего лишь нестандартный план, а учитывая, насколько узки рамки традиций Дункельфегера, это едва ли станет для меня испытанием.
— Конечно, это мой брат постарался исказить ваш здравый смысл, — пробормотала она.
Вильфрид покачал головой и вздохнул.
— Ты слишком легкомысленно к ним относишься, Мельхиор. Победа над ними никогда не была легкой. И не забывай, что дядя ни разу не привёл наше герцогство к победе на турнире герцогств за всё время своего участия в них.
— Верно, — признал я, — но победа никогда не была его целью. Вместо этого он сосредотачивал усилия на одном-двух противниках и делал всё возможное, чтобы погрузить ситуацию в хаос.
— Профессор Гудрун, если позволите, — перебила Шарлотта. Получив кивок смотрительницы, она сказала: — Предлагаю позволить ему сыграть в диттер и покончить с этим. Очевидно, иначе он не усвоит урок.
Я едва не возразил, что учиться следовало им всем, но вовремя остановился. Что бы я ни сказал, они всё равно не воспримут меня всерьёз, пока я не докажу свою правоту, а предложение Шарлотты избавило бы меня от ещё одной подобной встречи. Чем скорее я закончу с этим, тем скорее смогу поужинать, вернуться к подготовке к остальным практическим занятиям и испытать инструменты, которые изготовили для меня служащие.
Профессор согласилась, но вместо того, чтобы позволить нашим слугам подать нам ужин, положила передо мной ещё одну дощечку.
Уважаемому профессору Гудрун,
Будучи профессором на занятии по созданию ездовых зверей для кандидатов в герцоги и высших дворян, считаю своим долгом сообщить вам о любых странных происшествиях, связанных с одним из студентов, прибывших из Эренфеста. Юный господин Мельхиор сегодня устроил настоящий переполох своим необычным представлением.
Уродство превращения его ездового зверя из одного типа в другой — вопрос эстетики, которого я не стану здесь касаться. Однако проблемы начались, когда он решил покинуть учебную комнату без разрешения, заставив ездового зверя перепрыгнуть через головы остальных студентов и тем самым сильно их напугав. Затем он отправился в испытательный полёт без присмотра, во время которого счёл нужным превратить ездового зверя прямо в воздухе. Остальные студенты не могли сосредоточиться на собственных заданиях, поэтому, поставив господину Мельхиору проходную оценку, я был вынужден отменить занятие на сегодня.
С уважением,
профессор Кассий
Я сдержал вздох и опустил дощечку. Хотя ничего из сказанного им не было неправдой, всё было преподнесено в самом невыгодном для меня свете. Разве я виноват в том, что настолько опередил своих сверстников, или в том, что профессор решил не сопровождать меня после того, как я объявил о намерении перейти к следующему этапу создания ездового зверя?
Профессор Гудрун, похоже, именно так и считала.
— Не желаете объяснить, почему вы терроризировали однокурсников, умчались без профессора Кассия и решили экспериментировать с ездовым зверем в воздухе во время самого первого полёта?
— Прошу прощения за все неприятности, которые я причинил остальным студентам. Однако хочу отметить, что мой прыжок был очень высоким и совершенно не представлял для них опасности, — защищался я. — Что касается ухода без профессора, я сообщил ему, что собираюсь проверить, может ли ездовой зверь летать, а во время превращения полностью контролировал ситуацию, что подтверждается моим успехом. К тому же я находился достаточно низко над землёй, так что, если бы что-то пошло не так, не пострадал бы.
Шарлотта вздохнула, прижав ладонь ко лбу. Вильфрид тем временем недоверчиво посмотрел на меня.
— Ты серьёзно? — потребовал он ответа. — Ты ведь понимаешь, что проблема не в том, насколько низко ты летел? А в том, что ты начал экспериментировать во время первого полёта. Сначала тебе нужно освоить основы и лишь потом переходить к продвинутым вещам. Разве тренировки с рыцарями тебя этому не научили?
Я покраснел от его отповеди.
— Я бы не стал этого делать, если бы не чувствовал себя уверенно во время полёта.
— Да, ладно, но ты кандидат в герцоги. Ты должен учитывать, как твои действия выглядят со стороны. Даже если ты с первого раза осваиваешь новый навык, начинать проявлять изобретательность следует лишь после второй или третьей попытки. Вспомни Розмайн… э-э, госпожу Розмайн и Копье Лейденшафта. Она явно научилась призывать его с первого раза и вполне прилично им орудовала, но не пыталась призывать сразу несколько копий или заставлять их летать, пока не освоилась.
Профессор Гудрун вздохнула.
— Да, это так, но главная проблема в том, что вы самостоятельно покинули занятие. Как сказал господин Вильфрид, вы кандидат в герцоги. Нельзя быть настолько безрассудным. Вы подвергли опасности не только себя, но и всех, кто вам служит, а также подали ужасный пример остальным, проявив неуважение к профессору и не дождавшись его указаний.
— А, — ахнул я, наконец поняв суть проблемы. От стыда за свою ошибку у меня запылали щёки. — Понимаю. Я обязательно извинюсь перед профессором Кассием.
— Так и сделайте. И вот ещё. — Она протянула мне пару сложенных листов бумаги, адресованных мне.
Я побледнел, узнав почерк отца.
Несколько кусочков ужина, которые мне удалось проглотить, казались во рту пеплом, а желудок скрутило. При первой возможности я извинился и отправился в тайную комнату, чтобы прочитать письма.
Мельхиор,
Что это за история с тем, что ты вызвал на диттер двух кандидатов в герцоги из Дункельфегера на студенческой встрече? Я знаю, что ты талантлив, но ты ведь понимаешь, что в этом герцогстве диттер — всё равно что воздух? Как Ауб Эренфест, я приказываю тебе не ставить на кон ничего слишком ценного. Пусть это будет дружеская игра.
Постарайся больше не влипать в неприятности.
Ауб Эренфест
У меня заболело в груди. Даже родной отец считал, что я проиграю. Возможно, так и будет.
Я встряхнулся, отгоняя подступившие сомнения. Это была возможность, а не причина отчаиваться. Чем больше людей будет считать, что я проиграю, тем ярче окажется моя победа. Юстокс говорил, что поначалу никто не думал, будто дядя Фердинанд тоже сможет победить. Я стану таким же, как он, и докажу всем, что они ошибались.
Моя решимость окрепла, и я открыл следующее письмо.
Мельхиор,
О чём ты только думал, когда вот так самовольно умчался с занятия?! Даже у Розмайн, только что вышедшей из храма, было больше здравого смысла! Я знаю, что Флоренция воспитала тебя лучше.
Готовься к лекции, когда вернёшься.
Мне лучше больше не получать подобных отчётов.
Ауб Эренфест
— Больше не получишь, отец, — заявил я. — Я буду действовать в рамках дозволенного кандидату в герцоги.
Я боялся того, что ждало меня по возвращении домой, но был благодарен за этот урок. Юстокс и Экхарт часто рассказывали, как дядя Фердинанд стремился стать идеальным кандидатом в герцоги, но лишь после того, как сам попал в неприятности, я наконец полностью понял, что это значит. Дело было не только в том, чтобы превосходить всех и идеально выполнять поручения. Нужно было делать всё это, не давая окружающим повода для упрёков. В их рассказах было немало примеров того, как дядя балансировал на грани дозволенного, но никогда её не переступал, однако я не принимал их слова близко к сердцу.
Пусть мне и понадобилось слишком много времени, но наконец я понял, каковы параметры, в пределах которых мне позволено действовать.
И я исследую каждый уголок предоставленного мне пространства.
Через несколько дней я повёл первокурсников записаться в библиотеку. Когда профессор Соланж закончила оформлять последнего, она сказала Вайсу попросить одного из библиотекарей из высших дворян провести для нас экскурсию. Вскоре он вернулся вместе с профессором Арнфридом, который начал с рассказа об истории библиотеки и о том, как недавно они расширили коллекцию, включив в неё книги из Дворцовой библиотеки. Многие из этих книг, конечно, не были в свободном доступе и хранились в одном из многочисленных архивов.
К середине лекции он потерял внимание нескольких студентов, но те тут же снова сосредоточились на нём, когда он сказал:
— Библиотека также играет важную роль в процессе выбора Зента.
— О, я об этом читал! — воскликнул один из средних дворян. — Это сюда приходят кандидаты в герцоги, чтобы получить Книгу Местионоры, верно?
Профессор Арнфрид кивнул, улыбаясь, несмотря на грубое вмешательство.
— Верно. Господин Мельхиор, могу ли я предположить, что вы тоже один из таких кандидатов в герцоги?
— Да, — заявил я, выпрямившись. — Как только получу свой штап, я ступлю на путь к Мудрости.
— Ого, так у вас все семь цветов?
Я кивнул.
— Так у них у всех есть все семь цветов, хм? — пробормотал он, поглаживая тёмную бороду. — Неудивительно, что они так быстро поднялись…
Отвлекшись от своих раздумий, он продолжил лекцию:
— Указывать путь к Книге Местионоры — не единственный наш долг перед Зентом. Кто-нибудь знает, какую роль мы играем после коронации Зента?
Когда никто не ответил, я поднял руку. Получив его кивок, я сказал:
— Библиотекари вмешиваются, если Зент не проходит Проверку золотого шмила, когда ежегодно приходит обновить свою Мудрость.
— Верно, — сказал он, и его улыбка сменилась суровой линией губ. — Наш долг — следить за тем, чтобы на троне всегда находился достойный Зент. Почему Боги должны признать его достойным?
— О, я знаю! — воскликнул один из подопечных отца, вскинув руку. — Зент выступает посредником между нами и Богами, поэтому, если Местионора отвергнет Зента, тот больше не сможет разговаривать с Богами.
— Верно, — заявил профессор Арнфрид.
Лишь после того, как она задала ещё несколько вопросов в том же духе, я понял, что происходит. Библиотекари старались донести до всех знания, которые из-за предков бывшей королевской семьи были утрачены нами на протяжении веков. Благодаря этому даже те, кто не мог прочитать книги на эту тему или, возможно, не понимал их содержания, всё равно узнавали правду.
Когда он закончил лекцию, профессор Арнфрид провёл нас в саму библиотеку. Проходя вдоль полок на первом этаже, я не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. В отличие от библиотеки Эренфеста, книги здесь были расставлены по датам, а не по темам. Это казалось ужасно неэффективным. Полагаю, при наличии двух магических инструментов для поиска материалов это было не так уж неудобно, но как они справлялись, когда студенты начинали приходить толпами? Сколько пришлось бы ждать, пока один из двух шмилов освободится и найдёт нужное?
К счастью для меня, я был кандидатом в герцоги Пятого герцогства, так что выше меня по рангу стояли немногие. Мои просьбы почти всегда имели приоритет. Однако это не относилось к средним и низшим дворянам. Мне следовало позаботиться о том, чтобы как можно сильнее расширить доступные в общежитии учебные материалы, дабы никто из наших студентов не был вынужден тратить столько драгоценного времени, ожидая своей очереди. Им пришлось бы пожертвовать атмосферой библиотеки, но это того стоило.
Профессор повёл нас на второй этаж и объяснил, что там хранились материалы, не связанные напрямую с занятиями, например исследовательские документы и рассказы. Там же находились книги на цепи — их нельзя было выносить из библиотеки.
— Совсем как в библиотеке храма, — заметил я, и несколько моих товарищей-священников и священниц согласно кивнули. Однако те, кто не принёс обетов, никогда там не бывали, поэтому библиотеку с книгами на цепях видели впервые.
Когда он повёл нас на противоположную сторону этажа, я резко остановился с судорожным вдохом, из-за чего мои рыцари-телохранители едва не врезались в меня. Впрочем, я почти не заметил этого, настолько меня захватила стоявшая передо мной статуя.
— Прекрасно… — прошептал я, приближаясь к ней с подобающим почтением. Она была создана настолько тщательно и искусно, что резьба с изображением Местионоры в нашем храме казалась рядом с ней не более чем детским рисунком. Мне показалось, будто я впервые по-настоящему увидел Богиню. От нежных цветов, украшавших её струящиеся волосы, до украшенной драгоценными камнями книги в руке и изящных ног, открытых коротким платьем, — всё в ней было создано с захватывающим дух мастерством.
Однако сильнее всего поражало её сходство с Розмайн.
Не поэтому ли Местионора выбрала её своим сосудом?
То, что Боги сочли нужным придать Святой Эренфеста и самопровозглашённому книжному червю облик Богини Мудрости, избравшей книгу своим божественным инструментом, казалось вполне закономерным. Возможно, они сделали это в предвкушении того, что она станет воплощением Богини и спасёт Юргеншмидт от неминуемой гибели. В конце концов, они сочли нужным даровать ей все семь цветов, несмотря на то, что их не было ни у Карштедта, ни у Роземари. Изменить её внешность в соответствии со своими предпочтениями было сущей мелочью по сравнению с этим.
Подняв руки и колено в воздух, я вознёс Местионоре благодарственную молитву и окутал статую жёлтым благословением. Когда мои товарищи в синих одеяниях последовали моему примеру, к нему присоединились ещё несколько благословений поменьше.
Когда я закончил, то повернулся к профессору Арнфриду, который в ответ уставился на меня, разинув рот. Однако прежде чем он успел вымолвить хоть слово, голос снизу оборвал его.
— Что это был за свет?
— Я пойду посмотрю, что это было. Кальвизия, Эмилия и Роланд, вы оставайтесь здесь.
Мгновение спустя показалось знакомое лицо, и я обрадовался, увидев своего старого друга из храма. — Николаус! — позвал я. — Что привело тебя сюда?
Он быстро скрыл ответную улыбку и опустился на колено, чтобы поприветствовать меня как положено. Когда формальности остались позади, он снова повеселел.
— Господин Мельхиор, рад снова вас видеть. Я пришёл охранять госпожу Розмайн.
— Моя сестра здесь? — спросил я, недоумённо наклонив голову. Занятия только начались, так что она никак не могла закончить их все, даже если посещала всего один курс.
— Да. Кстати, вы видели, что вызвало этот свет?
Я махнул рукой.
— Всего лишь молитва Местионоре.
— А, понятно, — удовлетворённо ответил он. — Тогда мне нужно сообщить остальным, что всё в порядке.
Когда он ушёл, я снова повернулся к профессору Арнфриду и мысленно подгонял его, чтобы он ускорил экскурсию и я мог добраться до сестры, пока книга не отняла её у нас. К счастью, похоже, экскурсия уже подходила к концу.
— Это… Это всё на сегодня, — запинаясь, сказал он. — Если хотите занять учебную кабинку или взять книгу на дом, обратитесь к Шварцу или Вайсу. А теперь прошу меня извинить. — Покачав головой, он направился к лестнице, бормоча что-то вроде: «Не могу поверить, что теперь здесь уже не только госпожа Розмайн…»
— Все, можете спокойно возвращаться в общежитие или воспользоваться библиотекой, — сказал я остальным первокурсникам. — А теперь прошу меня извинить: я собираюсь поприветствовать кандидатку в герцоги Александрии.
Мы разошлись, а мои последователи спустились за мной на первый этаж, где я увидел сестру, разговаривавшую с одним из библиотекарей.
— Госпожа Розмайн, — позвал я, подходя к ней.
Она обернулась, и на её лице уже расцвела улыбка, которую она приберегала для младших братьев и сестры.
— Мельхиор! Какой приятный сюрприз! Ты пришёл записаться в библиотеку?
— Да, я последовал вашему примеру и позаботился о том, чтобы все первокурсники записались при первой возможности.
— Ох, какой же ты хороший мальчик! — ласково пропела она, протягивая ко мне руку. Почти сразу она спохватилась и опустила её, а лицо исказилось от разочарования.
Я представил, что моё лицо тоже исказилось от разочарования. Хотя она всё ещё оставалась моей старшей сестрой, теперь она принадлежала другому герцогству и больше не могла проявлять ко мне такую же привязанность, как прежде, в Эренфесте. Пропасть между нами становилась всё шире, и я переживал, что она будет лишь расти по мере того, как Дрефангуа будет переплетать наши нити.
Пытаясь развеять унылую атмосферу, я спросил:
— Я рад вас видеть, но должен признаться, что удивлён. Дядя снял запрет на посещение библиотеки до окончания занятий?
Её печаль мгновенно исчезла, а в глазах зажёгся озорной огонёк.
— Нет, но если профессор Хиршура просит меня поискать сведения, которые можно найти только в подземном архиве, как я могу ей отказать? Сама она войти туда не может, в конце концов, а я единственная кандидатка в герцоги в её лаборатории. Естественно, ей ничего не остаётся, кроме как полагаться на меня.
— Понятно, — кивнул я. — А что вы предложили ей в обмен на это удобное распоряжение?
— Исследования Фердинанда.
Я удивлённо вскинул брови.
— Вы отдали такой сильный козырь лишь для того, чтобы попасть в библиотеку чуть раньше?
Розмайн выпятила грудь и самодовольно рассмеялась.
— За кого вы меня принимаете? Мне всё равно нужно было отдать ей эти исследования в начале семестра.
А вот и моя сестра, которую я знаю. Я так рад, что она не изменилась.
— Скажите, госпожа Розмайн, если вы собираетесь в подземный архив, можно мне пойти с вами?
Она открыла рот, чтобы ответить, и в её глазах заплясали огоньки, но библиотекарь заговорил первым:
— Да. Разумеется, да.
Я едва не спросил, почему она так быстро ответила, но тут вспомнил, что войти в архив могли только герцоги и некоторые кандидаты в герцоги, а значит, библиотекари не смогли бы при необходимости вытащить Розмайн. Они больше не могли позвать Вильфрида и Шарлотту, чтобы те забрали её, поскольку теперь уже не могли считаться её братом и сестрой, а Эренфест стоял ниже Александрии по рангу. Однако если бы рядом уже находился я, другой кандидат в герцоги, то не возникло бы проблем с тем, чтобы привлечь её внимание, когда придёт время уходить.
И как же они справлялись с этим в прошлом году?
Внезапно энтузиазм библиотекаря стал мне понятнее. Вероятно, в прошлом году ей пришлось столкнуться с невообразимыми ужасами, пытаясь разобраться в этой ситуации.
Я решил ненавязчиво сообщить ей, что при необходимости она может присылать мне приглашение посетить подземный архив.
Болтовня Розмайн заполняла коридоры, пока мы спускались всё ниже и ниже, а её волнение от желания показать мне часть библиотеки так и выплёскивалось наружу. Добравшись до места, мы остановились, и она попросила меня смотреть, как три библиотекаря из высших дворян вставляют свои ключи в стену, открывая путь в архив. Все трое с тоской смотрели на полки за невидимым барьером, но библиотекарь с винно-красными волосами, казалось, страдала особенно сильно.
Это, должно быть, профессор Адольфина, понял я. Раз она больше не принцесса, то теперь у неё нет права войти.
— Ну что, Мельхиор, — сказала Розмайн, хлопнув в ладоши и озорно улыбнувшись, — давай проверим, сможешь ли ты войти.
Я был кандидатом в герцоги и состоял в реестре поставщиков основания Эренфеста, так что не было причин, по которым я не смог бы войти. Однако этот вопрос всё же заставил меня усомниться, и у меня в животе тяжёлым грузом осело беспокойство. Я напряжённо кивнул, последовал за Вайсом и четырьмя золотыми шмилами Розмайн внутрь, незаметно сцепив руки перед собой, чтобы сначала барьера коснулись они, а не моё лицо.
Я прошёл без происшествий.
Я уже собирался потребовать, чтобы сестра всё объяснила, когда шмил повернулся ко мне и сказал:
— Мельхиор, недостаточно молитвы.
— Недостаточно…? Ах, таблички, — понял я. — Извини, Вайс. Я смогу получить их только на четвёртом году обучения. Но не беспокойся. Я соберу их, как только смогу.
Вайс, похоже, не придал этому значения. Он перевалился в сторону, словно пытался убраться с дороги.
— Что ж, Мельхиор, добро пожаловать в подземный архив! — просияла Розмайн. Я покосился на библиотекарей и наших последователей, чтобы проверить, как они отреагировали на перемену в её тоне, но, если и отреагировали, то хорошо это скрыли.
Она проследила за моим взглядом и рассмеялась.
— Не беспокойся. Барьер блокирует звук. Можешь называть меня сестрой сколько хочешь!
— А, понятно. Большое спасибо, сестра.
— Итак, что привело тебя сюда? — спросила она, жестом подозвав одного из своих шмилов. — Адлет, пожалуйста, принеси все документы, связанные с просьбой профессора Хиршуры. Я буду вон в той учебной кабинке.
Пока её шмил ковылял прочь, она снова повернулась ко мне и улыбнулась, ожидая ответа.
— Как он знает, где искать? — спросил я. — Шварца и Вайса я могу понять: они библиотечные магические инструменты. Но золотые шмилы связаны с Александрией, а не с Дворянской академией.
— В прошлом году я велела им составить каталог всего, что тут есть, — сказала она. — Не хочешь рассказать, зачем пришёл? Ты просто хотел меня увидеть?
Щёки у меня запылали, и я отвёл взгляд, чтобы скрыть свой стыд. Хороший младший брат сопровождал бы сестру, чтобы провести с ней время, а не использовал бы её визит как удобное оправдание.
— Э-э, ну, — запнулся я, — я хотел поискать эффективные методы сжатия, поскольку воспользоваться твоим методом я смогу только после конференции герцогов.
Она помахала одному из своих шмилов, и тот направился в один из проходов.
— Понятно. Если хочешь получить его раньше, можешь попросить Сильвестра привезти контракт во время турнира герцогств, чтобы мы с Фердинандом его подписали.
— Спасибо, но это будет слишком поздно, — признался я.
— О, это из-за твоего диттера с Дункельфегером?
Я кивнул.
— Думаю, если отложить игру до обряда посвящения, это даст тебе ещё немного времени, но не знаю, хватит ли его, чтобы это существенно что-то изменило.
— Знаю, но всё же должен попробовать.
Она поднесла руку к щеке и долго изучала меня. Сердце у меня колотилось в груди, и я переживал, что чем-то её разочаровал.
— Знаешь, — наконец сказала она, — не думаю, что какой-либо из найденных здесь методов поможет настолько, насколько ты надеешься.
У меня перехватило горло.
— Ты считаешь меня настолько слабым? — с трудом прохрипел я.
Её пренебрежительный смех ещё сильнее поверг меня в отчаяние.
— Мельхиор, одним из первых заявлений Сильвестра на конференции герцогов было обвинение нас с Фердинандом в том, что мы что-то с тобой сделали, потому что ты становился таким сильным. Как я вообще могу считать тебя слабым?
— Он… Он и правда так сказал? — спросил я, одновременно испытывая облегчение от заверений сестры и смущение из-за поступков отца.
— Ещё как. В общем, я хотела сказать, что знаю более эффективный метод сжатия, чем любой из тех, что ты найдёшь здесь, — и он не ограничен магией контракта.
В её глазах заиграли огоньки, когда я с недоверием судорожно вдохнул.
— Однако, — продолжила она, — если я тебе расскажу, ты должен пообещать, что никому не скажешь, что узнал об этом от меня.
— Обещаю!
— Абсолютно никому.
— Даже Богам!
— Хорошо. — Она удовлетворённо кивнула и повела меня вглубь архива, пока мы не скрылись от наших последователей. — Я узнала об этом от Ауба Аренсбаха, — объяснила она. — Он уже поделился этим методом со всем своим герцогством, поэтому я не против рассказать об этом тебе. Однако взамен я хотела бы, чтобы ты кое-что для меня достал.
Я должен был догадаться, что бесплатно мне ничего не достанется. — Если это окажется в моих силах, — согласился я.
— Ты единственный, кто может.
Я выпрямил спину, стараясь казаться чуть выше.
— Я хочу парý. По меньшей мере две штуки, но буду рада и большему количеству, лишь бы это не отразилось на простолюдинах или приюте.
Только я и мог выполнить эту просьбу. Ни Шарлотта, ни Вильфрид не ходили в лес с сиротами, поэтому не знали, как собирать пару. Да и в любом случае трудно было представить Шарлотту карабкающейся на дерево, даже если бы плоды падали почти сразу после того, как она касалась ветви.
— Хорошо, — сказал я. — Повелитель Зимы должен быть побеждён до окончания обряда посвящения, так что до моего возвращения в академию у меня останется пара солнечных дней. Зачем они тебе?
Она подмигнула мне.
— Особый проект для Фердинанда.
Я сразу заинтересовался.
— Расскажи подробнее!
— Извини, но я хочу, чтобы это стало для него сюрпризом. Чтобы он ничего не узнал наверняка, лучше не рассказывать об этом ни единой душе.
— Хорошо, — сдался я. — Это всё, чего ты хотела? Теперь расскажешь мне о методе?
— Хорошо, но некоторые этапы могут показаться тебе непонятными. Если некоторые из них покажутся бессмысленными, ничего страшного. Просто пропусти их.
Некоторые из этапов были слишком странными, чтобы как следует их представить, но применимых для меня этапов оказалось больше, чем неприменимых. Когда я попробовал их, к концу мой сосуд почти опустел.
— Вау! — воскликнул я. — Он так эффективен!
— Правда? В общем, мне нужно идти читать — то есть изучать эти исследования. Не сжимай ману слишком сильно, а то тебе станет плохо, как Фердинанду.
Я последовал за ней к её учебной кабинке и сел напротив, ожидая, пока она закончит, чтобы, когда придёт время уходить, вытащить из её рук то, что она читала. Всё это время я практиковал метод сжатия, делая перерывы, когда слишком уставал, чтобы продолжать.
У меня и правда началась магическая тошнота, но это было не страшно. У дяди тоже так было, значит, я двигался в правильном направлении, чтобы накопить как можно больше маны перед своим диттером.
Благодаря тому, что мне стало плохо, я смог увидеть, как в прошлом году им удалось вытащить Розмайн из подземного архива. Её главный слуга отправил пятого шмила, который выдернул из её рук табличку, которую она читала, после чего остальные окружили её и хором произнесли:
— Пора уходить, госпожа.
Я также узнал, что, если она не уходила достаточно быстро, пятый шмил воспроизводил запись с голосом дяди: «Перестань донимать своих последователей, идиотка».