Господин Фердинанд,
Бесцветные дни продолжают тянуться, и нашей богини все нет. Пока я занят работой по расширению ее опоры, меня одолевает уныние без ее света. Если можно спросить, когда вы позволите ей вернуться?
Я спрашиваю не только за себя, но и по другим практическим причинам. Расколы внутри фракций понемногу снова начинают проявляться, потому что больше нет объединяющей силы, которая бы удерживала их вместе. Раньше было не так уж сложно попросить рыцарей-учеников сопровождать нас к месту сбора, чтобы добыть ингредиенты для камня посвящения имени для Гретии, но теперь никто не хотет помогать команде из разных фракций, даже если это ради нашей богини. Какие же они непостоянные почитатели!
Брюнхильда, всегда верная нашей богине, хотя и не желающая обсуждать ее божественность, с помощью довольно хитрой уловки добилась помощи от рыцарей-телохранителей Вильфрида — правда, всего дважды. Этого хватило, чтобы Гретия получила все необходимое, но Родерик также заявил, что хочет отдать свое имя и присоединиться к служению нашей богине. Он рассчитывает на Матиаса и, в меньшей степени, на второкурсника Лоуренца, но их одних недостаточно, чтобы охотиться на магических животных, необходимых для изготовления качественного камня. Убедить рыцарей-телохранителей Вильфрида помочь мальчику, которого обвинили в инциденте с Белой Башней, почти невозможно. Когда же наша богиня вернется и озарит своим светом этих недостойных глупцов?
Гретия усердна в своем служении и почти готова представить свое имя вместе с историями, которые она собрала от слуг на чаепитиях. Хотя Родерик не может охотиться так, как ему нужно, он тратит свое время на выполнение задания, которое тронет сердце нашей богини, когда он наконец сможет дать клятву имени.
Фракционная политика - не единственная причина, по которой я желаю скорейшего возвращения нашей богини. Неумолимый принц все настойчивее хочет узнать, когда она вернется, чтобы он мог устроить с ней встречу. Госпожа Эглантина тоже хотела бы встретиться с ней, чтобы познакомить ее со своими союзниками, а госпожа Ханнелора стремится пригласить нашу богиню на чаепитие. Средние и низшие дворяне начинают ломаться под натиском частых ордонанцев, и они уже боятся выходить из общежития без божественной защиты нашей богини, которая могла бы укрыть их от тех, кто наверху. Когда же вернется наша богиня?
Менее важно, но госпожа Детлинда прислала несколько просьб, чтобы Вильфрид пришел к ней на чаепитие, и расспрашивала о нем. Что важнее, она стремится запятнать честь нашей богини, похитив у нее магические инструменты библиотеки, которые Богиня Мудрости лично даровала моей госпоже в знак признания ее божественности. Смотреть, как она пытается прикоснуться к одному из них, уже зная о последствиях, было сплошным удовольствием. Ее тупость не уступает только дням, проведенным здесь без моей госпожи.
Могу я спросить, когда она возвращается?
— Хартмут
***
Мой господин,
Принц все настойчивее добивается аудиенции с госпожой. Формально он вроде бы хочет получить от госпожи ту партитуру, которую она была вынуждена предоставить, хотя, по моим сведениям, он сам выражал недовольство этой вещью. Он даже не раз бывал в библиотеке, вероятно, в поисках госпожи. Его истинные намерения мне по-прежнему неизвестны.
Как вы и приказали, я также слежу за госпожой Эглантиной. Она по-прежнему ищет материалы по истории академии, и библиотекарь уже сам просматривает для нее закрытые стеллажи. Я не раз видел, как она поднималась в небо на своем ездовом звере, но не могу следовать за ней, потому что не знаю, распространяется ли покров Фёрбергена на ездовых зверей. И я не единственный, кто следит за этими выездами. Я видел, что за ней наблюдают и некоторые из последователей принца.
Вот остальная информация, которую мне удалось собрать:
Госпожи Эмилин и Лоррейн распускают слухи о романтических намерениях господина Вильфрида по отношению к госпоже Ханнолоре.
Госпожа Детлинда не скрывает, что пытается выяснить, обручена ли она уже. Она злится, когда заходит речь о слухах, связанных с госпожой Ханнолорой.
Профессор Рауфен засыпает профессора Хиршуру просьбами сыграть в диттер с моей госпожой.
Принц отправил последователей расспросить профессора Соланж о том, что читает госпожа Эглантина, и одолжил несколько книг, которые она брала раньше.
Один средний дворянин, ученый из Древанхеле, выгнал Родерика из занимаемого им обычно. Теперь он занимается переписью в читальном зале.
Еще больше студентов из разных герцогств попросили поручить им работу, подтверждённую гербом, для моей госпожи.
Студенты бывшего Веркштока между собой жалуются на свои земли, бедные маной. Некоторые говорят, что прошло уже два или три года с тех пор, как они в последний раз получали наполненные чаши от бывшей третьей, а теперь первой жены.
Студенты из Классенбурга и Древанхеля продолжают гадать, какого принца выберет госпожа Эглантина, хотя теперь уже ходят слухи, что она не выберет ни одного из них.
Профессор Фраулерм попросила у своей предшественницы учебные материалы. Ей предоставили только учебные пособия.
Фердинанд прочел остальной список, и большая его часть содержала безобидные сведения. Пока он не дошел до последней строки.
Студенты Эренфеста собирают легенды о вашем времени в академии, по-видимому, по просьбе госпожи.
Он вздохнул и уронил голову на стол, сминая в руках края бумаги. Очевидно, у этой идиотки было слишком много свободного времени. Ему придется найти способ занять ее в академии. Пожалуй, он изменит свой план прошлого плетения и поручит Хартмуту осторожно выдавать ей книги из его личной коллекции, чтобы она не тратила время на такую глупость.
Юстокс отправил отдельное письмо с информацией о том, выясняет ли Детлинда, обручён ли Вильфрид, чтобы Фердинанд мог передать его Сильвестру, что он и сделал при первой же возможности, накануне своей последней встречи с Розмайн.
Пока Сильвестр читал письмо, с его лица схлынула краска.
— Она теперь пытается украсть Вильфрида?
— Похоже на то.
— Нет! Мы не можем этого допустить! Да она же ни за что не перестанет пытать его, как пытала меня! Я хочу сказать, мы ведь с ним как две капли воды! Она просто хочет причинить мне боль, как только может?
Фердинанд вздохнул и достал из шкафа Сильвестра бутылку визе и два кубка, налил им обоим по бокалу и снова наполнил кубок Сильвестра, как только тот осушил его за считаные мгновения после того, как получил. — Да, полагаю, одна из ее целей — причинить вам боль. Но единственный их наследник, который близок к совершеннолетию, — довольно пустоголовая девчонка, так что им нужен кандидат в герцоги, который женится и переедет в их герцогство. Поскольку они не могут заставить сделать это кого-то выше их по положению, а Рюдигер — из проигравшего герцогства, остается Вильфрид как самая легкая цель.
— Почему, черт возьми, я не обручил его с Розмайн?!
Фердинанд поднял на него бровь:
— Ты бы предпочел, чтобы меня заставили жениться и переехать в Аренсбах?
— Черт возьми, нет! Прости, я знаю, что обручить вас двоих было лучшим вариантом, даже если с тех пор я несколько раз в этом сомневался. Просто я не хочу отдавать им своего сына. Мне и так было достаточно почти потерять его из-за моей матери. Флоренция и вовсе может меня убить, если нам снова придется отдать его.
«Если Аренсбах так открыто интересуется этим, значит, можно смело предположить, что они поднимут этот вопрос на конференции герцогов. Ты хоть понимаешь, как трудно будет отбиваться от Георгины, если на ее стороне будет герцогство шестого ранга?! Налей мне еще чашку! В трезвом состоянии я с этим не справлюсь!»
Когда Фердинанд снова наполнил кубок своего брата, тот вздохнул и сказал:
— Лучший способ защиты — уже обручить его с кем-то другим. Плохо только то, что тогда мы не сможем договориться о браке с другим кандидатом в герцоги, уж точно не в такие короткие сроки, а любого ниже можно будет отмахнуть как вторую жену, оставив той девчонке место первой.
Сильвестр прищурился на него:
— У тебя, однако, удивительно много ненависти к девочке, с которой ты ни разу не встречался.
— Не забывай, что это та самая девчонка, которая открыто проявила неуважение к моей невесте и пыталась прикоснуться к твоему сыну прямо посреди занятия.
— Ладно, справедливо. Мне самому она тоже не слишком нравится.
Сделав еще один большой глоток из бокала, он сказал:
— Ладно, если я смогу его обручить, тогда я смогу утверждать, что не могу так скоро обручить его снова, потому что это вызовет, не знаю, проблемы или что-то в этом роде. Детали ты можешь придумать сам.
Фердинанд вздохнул и постучал себя по виску. Обручиться с двумя женщинами одновременно было бы верхом невежливости, особенно если они разного ранга. Сильвестр, пожалуй, мог бы отказаться от этого, если бы еще и сделал упор на том, что в нынешней хрупкой «мирной» обстановке между фракциями это ввергнет Эренфест в хаос. Это было не идеально, но хоть что-то.
— Вопрос в том, кого ты выберешь ему в пару? — спросил Фердинанд. — Она не может быть из бывшей фракции Вероники. Ему и так приходится бороться с предубеждением против себя из-за того, что его воспитала она. Лейзеганги вряд ли согласятся, а среди нейтральных средних дворян нет никого, кто мог бы сравниться по мане с кандидатом в герцоги, особенно если он освоит метод сжатия Розмайн.
— Черт, не знаю, — пробормотал Сильвестр, и его лицо покраснело от выпитого. — Может… Может, мы можем спросить твою невесту, а? Она умная. Очень умная. Она спасла Вильфрида от провала на дебюте и в истории с Белой Башней. Может, у нее и тут найдется решение. Она может использовать эти… как там это… знания другого мира или что-то в этом роде. Придумает что-нибудь, что нам и в голову не придет. Или что-нибудь такое.
Вздохнув, Фердинанд забрал чашку у протестующего брата и убрал выпивку. К своему неудовольствию, вернувшись на место, он обнаружил, что его бокал пуст, а Сильвестр улыбается во весь рот. — Ты уже слишком пьян, чтобы запоминать все, что я скажу, — проворчал он, — но да, мы можем спросить у Розмайн, что она думает.
Сильвестр снова широко и довольно улыбнулся:
— Я знал, что на тебя можно положиться!
Это заставило Фердинанда вздохнуть еще тяжелее.
***
На следующий день Розмайн вела себя на предварительной встрече со служащими как и подобало дворянке, и благодаря всей работе, которую они с Фердинандом проделали заранее, переговоры с Сильвестром завершились без того, чтобы она стала выговаривать кому-либо за их идиотизм. Планы были окончательно утверждены, насколько это вообще было возможно, а торговцы обеспечили себе выгодные условия.
Когда они подписывали новый контракт, Фердинанд украдкой положил руку на колено, затем чуть сдвинул ее, чтобы дотянуться до Розмайн мизинцем. Почувствовав его прикосновение, она слегка расширила глаза, но больше ничем не выдала, что что-то не так, даже когда ее мизинец обвился вокруг его. Это было едва заметно, но скрытое отчаяние в ее глазах чуть смягчилось.
Когда встреча закончилась, Сильвестр велел всем выйти и затем объяснил ей ситуацию с Вильфридом.
— Ну? Что ты думаешь? — спросил он.
Она склонила голову в своей раздражающе-очаровательной манере и сказала: «Первая мысль у меня такая: почему мы вообще обсуждаем это без Вильфрида?»
— Использовать круг телепортации дорого, — объяснил Фердинанд. — То, как часто мы им пользовались, уже изрядно истощило ману. А она нам отчаянно нужна для перестройки нижнего города. Мы не можем тратить ее так бездумно.
Щеки у нее порозовели, наверное, от воспоминания о том, сколько раз она уже пользовалась им до этого.
— Я бы вряд ли назвала это бездумной тратой. Сколько там нужно маны? Я сейчас же отдам ее вам. Уверена, Вильфрид с радостью тоже пожертвует.
А чтобы быстро восстановить эту ману, ей пришлось бы выпить дорогое зелье. Конечно, с доходами от всех отраслей, которыми она занималась, она легко могла позволить себе купить несколько, в зависимости от того, сколько работы, подтверждённой гербом, она раздала в этот срок, так что говорить об этом было бы бессмысленно.
— Ловлю тебя на слове, — сказал Сильвестр, доставая из кошеля пару магических камней и передавая их ей. — Начни с того, что наполнишь их, пока я пишу вызов. Я велю ему прийти завтра. Фердинанд, ты можешь заняться остальным?
— Разумеется.
Когда Розмайн наполнила магические камни своей маной, он проводил ее в свой кабинет и вручил ей целый мешок. — За работу, — велел он.
Тем временем он строил планы съездить в свое поместье, чтобы смешать еще зелья. Улучшившееся здоровье Розмайн означало, что она тратила куда меньше зелий, так что в это плетение он заметно ослабил темп их изготовления.
Она почти справилась со всем мешком, прежде чем слишком устала, чтобы продолжать. Брови Фердинанда полезли вверх, когда он увидел, сколько она успела заполнить. Сколько же маны блокировали те застойные скопления, и насколько сильной должна быть ее сила духа, чтобы выдержать сжатие до такого состояния? Он начал беспокоиться, что к моменту их свадьбы она обгонит его, ведь в годы взросления у нее не будет причин сбавлять темп.
Сильвестра она уже давно переросла, но, к счастью, до Фердинанда ей было еще далеко. И все же ему придется стараться еще сильнее, чтобы в будущем они оказались на одном уровне.
Фердинанд дал ей более «мягкий» вариант своего зелья и уставился на нее, размышляя, что с ней делать. Хотелось надеяться, что худшее из ее эмоционального срыва уже осталось позади, но после расторжения контрактов несколько колоколов назад она все еще была нестабильна, а ее служащие в храме косвенно дали ему понять, что в прошлый раз он провел с ней в тайной комнате без сопровождения слишком много времени.
Это ставило его в довольно затруднительное положение. Эльвира была в самом разгаре общения, и хотя она без колебаний перенесла бы встречи и чаепития, чтобы обеспечить комфорт Розмайн, она бы упустила ценную информацию. Если уж ее служащие в храме сочли нужным что-то сказать, то Рихарда тем более сказала бы, а он не хотел сталкиваться с ее гневом. Однако отталкивать Розмайн до того, как она насытится, он тоже не собирался, потому что это по-прежнему оставило бы ее уязвимой для эмоционального срыва. Значит, предстояло провести с ней долгое время в тайной комнате наедине, потому что он ни за что не собирался приводить туда Дамуэля, сколько бы раз ни видел, как она обнимает Лутца.
Что ж, было одно, чем он мог поднять ей настроение:
— Розмайн, сегодня днем мне нужно вернуться в свое поместье и заняться кое-какими делами. Не хочешь прийти в мою библиотеку?
Ответ был предрешен.
***
На следующее утро он снова вызвал ее в свое поместье и попросил Рихарду принести ей харшпиль. Вильфрид должен был вернуться только после обеда, а времени на то, чтобы придумать новую композицию для этого принца-нахала, у них было совсем мало. И все же он не видел смысла терять утро, если можно было наблюдать за ее занятиями, пока он работал над песней.
Сидя рядом с ним и неловко устраивая харшпиль, она заметила, что почти переросла его. Скоро ему придется раздобыть ей новый. Он мог бы попросить Лазафама принести ей один из своих запасных, но до взрослого размера она еще не доросла.
— Так что именно принцу не понравилось в первом варианте? — спросил Фердинанд. — Та версия, которую прислал ваш музыкант, была очень красива.
— Насколько я поняла, ему это не понравилось, потому что госпоже Эглантине понравилось.
Под нос она пробормотала:
— Он такой [%#*$@&], ревнует к маленькой девочке.
Его глаза слегка расширились, когда до него внезапно дошло:
— Розмайн, ты до сих пор видишь себя той маленькой девочкой, которая выпила юреве?
Она на мгновение уставилась на него, а потом шокированно ахнула:
— Ты прав! Когда я представляю себя в голове, я все еще маленькая.
— Розмайн, ты уже не маленькая девочка. С того времени, как ты поступила в академию, и до дня, когда ты соберешь волосы, к тебе будут относиться как к молодой девушке, и тебе придется вести себя соответственно.
Она кивнула.
— Матушка говорила мне что-то похожее, но только сейчас я поняла, что на самом деле не принимала ее слова близко к сердцу...
В оцепенении она посмотрела на свои руки, словно видела их впервые. Возможно, в каком-то смысле так и было.
К сожалению, у них не было времени, чтобы она успела прийти в себя после своего откровения.
— Розмайн, оставь это на потом. Сейчас нам нужно заняться песней для принца. У тебя есть мелодия, которую можно использовать?
Она выглядела немного обиженной, но все же склонила голову и закрыла глаза, задумавшись.
— Хм-м...
— Как насчет...
Не так, как обычно, она начала тихо петь песню на языке своей прошлой жизни, словно пыталась вспомнить, как она звучала.
Изменилась не только ее внешность. Его поразило, насколько другим стал теперь ее голос. Должно быть, она провела много-много часов, заново учась петь.
На середине песни она резко распахнула глаза и покачала головой.
— Нет, эту он не получит. Она моя.
Ее взгляд метнулся к нему, а потом снова в сторону, и на щеках появился легкий румянец.
О, песня, которую ты хочешь оставить для меня, да? — подумал он, сохраняя невозмутимое выражение лица, чтобы не выдать тепло, расцветавшее у него в груди.
— Мы займемся этим в другой раз, — сказал он. — Еще что-нибудь?
Она подняла взгляд к потолку, нахмурившись в раздумье.
— Я не хочу давать ему ничего про чистую или истинную любовь, потому что он на миг забыл о госпоже Эглантине, когда увидел мое благословение. Хм... О, как насчет этого?
Она напела мелодию, и Фердинанд быстро записал ноты, прерывая ее, когда она начинала повторять мотив с новым куплетом. Закончив, он сам заиграл мелодию на харшпиле, слегка меняя еёю, и кивнул, когда убедился, что уловил основную мелодию. — О чем она?
— О том, как двое находят друг друга под одним ночным небом, глядя на одни и те же звезды, о том, как их связывает магия...
— РОЗМАЙН! — рявкнул Фердинанд, чувствуя, как у него горят уши.
— Что?! — взвизгнула она в ответ.
Через мгновение ее лицо залилось краской, и она замахала руками перед собой.
— Нет, не в таком смысле! Я не это имела в виду! Скорее, ну, в метафорическом смысле магии. Что-то вроде благословения Богов, наверное, или, может быть, когда Дрефангуа переплетает их нити.
Боги, ее старый мир был до неприличия бесстыдным! Неудивительно, что в молодости она написала такую пошлую историю. По их меркам она, вероятно, была еще довольно скромной.
По крайней мере, казалось, Эльвира нашла время освоить основы Бейшмахта. Хотелось надеяться, что она не допустит таких же промахов, как в прошлое плетение. Он все еще морщился, вспоминая, что именно она сказала Хиршуре о том, что хочет добавить в свой камень для предложения на занятии.
И его передергивало бы еще сильнее, если бы он подумал о том, что, по сути, уже покрасил ее в свои цвета.
Вернувшись к песне, он пробормотал:
— Значит, она о том, как Бог Тьмы встречается с Богиней Света и дарует свои благословения паре.
Он записывал слова, время от времени прислушиваясь к подсказкам Розмайн, а затем взялся за аранжировку. — А ты пока потренируйся, Розмайн.
— О, тогда я буду заниматься в библ—
— Ты будешь заниматься там, где находишься.
Она побледнела.
— О, я бы не хотела мешать вам, пока вы пишете песню для королевской семьи. Охохохо~
— Ты мне не помешаешь.
— Разумеется, это требует вашего полного внимания. Я не хочу вас отвлекать.
— Я более чем способен одновременно наблюдать за твоими занятиями и аранжировать песню.
Они смотрели друг на друга сквозь улыбки, пока Розмайн наконец не сдалась... и не стала петь как можно громче, играя на своем харшпиле.
Она и не знала, что он уже решил, как будет аранжировать пьесу, потому что, как и она, хотел приложить как можно меньше усилий, а еще ему нравилось слушать ее пение.
Долго удерживать такую громкость она смогла только полпесни, а потом вскоре сдалась и стала заниматься как обычно. Жаль, что она не получала от этого больше удовольствия; из нее мог бы получиться выдающаяся музыкант. Однако отсутствие у нее энтузиазма не позволит ей раздвинуть границы совершенства.
Когда он закончил аранжировку, то проиграл ее на своем харшпиле и кивнул. Во второй раз, когда он исполнил ее, уже напевая, пальцы Розмайн перестали двигаться, а голос стих, пока она смотрела на него.
— Ух ты, — сказала она, когда он закончил. — Даже твои посредственные старания потрясающие. Неудивительно, что столько женщин падало в обморок, когда ты играл песню, в которую вкладывал всю душу.
— Ты перестала играть.
Под ее сердитым взглядом он отвернулся, чтобы переписать песню на чистый лист бумаги, игнорируя жар на кончиках ушей.
***
Они пообедали в его поместье, а затем вернулись в замок, прибыв как раз после Вильфрида. Когда Сильвестр очистил комнату, глаза мальчика загорелись от восторга.
— Наконец-то! — сказал он. — Мне наконец-то можно быть на одной из этих встреч!
Розмайн покачала головой.ю:
— Они не такие веселые, как тебе кажется.
— Ты так говоришь только потому, что тебя постоянно не отстраняют. Это нечестно, что ты проводишь с отцом больше времени, чем я.
Сильвестр поморщился, когда лицо Розмайн смягчилось, наполнившись печальной сочувственностью. Это выражение пронзило грудь Фердинанда, словно стрела.
Прости, Розмайн. Скоро я воссоединю тебя с твоей семьей. Я обещаю.
— Ну, Вильфрид, Розмайн права. Эта встреча не будет веселой.
Его глаза широко раскрылись.
— Я что-то сделал? Подожди, это ведь не из-за госпожи Ханнелоры, правда?
— А что с госпожой Ханнелорой? — в один голос резко спросили все трое.
Он поморщился и отодвинулся как можно дальше, насколько позволяло кресло.
— Ничего! Абсолютно ничего! Просто, ну, просто Розмайн не было, когда пришло приглашение на ее чаепитие, так что мне пришлось идти. Я был там единственным парнем.
Розмайн поджала губы.
— Я хотела познакомиться с госпожой Ханнелорой...
Тем временем Сильвестр пытался скрыть смех за рукавом, но, похоже, это смущало Вильфрида еще больше.
— Хватит этой чепухи, — сказал Фердинанд, разом прервав дружелюбную атмосферу. — Нам нужно обсудить серьезные дела, касающиеся тебя.
Мальчик выпрямился и перевел взгляд с дяди на отца, собираясь с духом.
— Тебе известно, что госпожа Детлинда расспрашивает о твоей помолвке?
— Что?! — закричал он, вскакивая на ноги. — Нет! Нет! Только не она! Пожалуйста, отец, не заставляй меня жениться на ней!
— Успокойся, — сказал Фердинанд, пока Сильвестр передавал ему магический камень. — Именно этого мы и пытаемся избежать. Поскольку твоя кузина станет следующим Аубом, ей придется выйти замуж за кандидата в герцоги.
— Тогда пусть возьмет Рюдигера. Похоже, он был в восторге от мысли пойти на ее чаепитие.
Сильвестр покачал головой:
— Он из проигравшего герцогства.
Вильфрид схватился за голову и проворчал:
— Пусть это будет их проблемой, а не моей.
Тяжело вздохнув, Фердинанд принялся объяснять политическую реальность ситуации, наблюдая, как плечи мальчика опускались все ниже и ниже.
— Ладно, теперь, когда вы двое знаете ситуацию, давайте обсудим решения, — сказал Сильвестр, хлопнув в ладоши и подавшись вперед. — Розмайн, что у тебя есть для меня?
Вильфрид посмотрел на нее с такой надеждой, что даже Фердинанду стало жаль мальчика.
Розмайн наклонила голову и закрыла глаза, погрузившись в раздумья:
— Это сложный случай... И правда, у нас пока нет ни времени, ни рычагов, чтобы найти ему невесту из герцогства выше Аренсбаха.
Вильфрид протянул к ней руки, на лице у него было отчаяние:
— Пожалуйста, Розмайн, придумай что-нибудь!
— Я пытаюсь, — вздохнула она. — Просто так трудно придумать кого-то, чьи родители не разозлятся.
— Разве ты не можешь просто стать Аубом и позволить мне быть твоим вторым мужем?
Розмайн закашлялась, когда Сильвестр рассмеялся, пытаясь сказать, что она ни за что не станет Аубом.
Когда Вильфрид поднял взгляд, его лицо побледнело.
— Дядя! Я... я не всерьез!
Когда все повернулись к нему, они поежились, словно распахнули окна навстречу зимнему ветру.
...Возможно, его убийственные мысли все же вырвались наружу.
— Э-э... В общем, у меня, кажется, есть идея, — сказала Розмайн, отвлекая внимание от Фердинанда.
Говоря это, она небрежно подняла руку, чтобы заправить волосы за ухо, и коснулась магических камней на шпильке, которую он ей сделал. К его удивлению, этот простой жест заметно остудил его гнев.
— Что ж, тогда давайте послушаем!
Когда Розмайн изложила свой план, Вильфрид выглядел растерянным, но полным надежды, а на лице Сильвестра медленно расплывалась ухмылка.
При таких обстоятельствах это был не плохой план, и, по крайней мере, он позволил бы им выиграть немного времени.
Если только им удастся добиться согласия нужных людей.