Утром, когда им предстояло отправиться на конференцию герцогов, Розмайн созвала в главный зал всех дворян, которые должны были их сопровождать. Она стояла на сцене, пока они один за другим входили, высоко подняв голову, с острым взглядом и величественной осанкой. Вокруг неё стояли пятеро её шмилов-охранников, а за её спиной возвышались рыцари-люди, придавая происходящему значимость, из-за которой каждый входивший дворянин умолкал. Не оставалось сомнений: глядя на неё, они видели не госпожу Розмайн, а Ауба Александрия.
Ей ещё не присвоили этот титул, но ни для кого не было секретом, что после Весенней молитвы она окрасила основание и следующие две недели маниакально изготавливала регистрационные броши, совмещая это с подготовкой к конференции герцогов. Во всех отношениях она была Аубом.
И чтобы ещё раз подчеркнуть эту мысль, Фердинанд сидел сбоку, на месте, обычно предназначенном для первых жён. После двух лет, проведённых на месте Розмайн, это казалось странным, но, учитывая, как редко ему приходилось находиться на сцене, такая неловкость была ничем по сравнению с необходимостью пользоваться другим столом в кабинете Ауба. Даже спустя несколько недель ему всё ещё приходилось бороться с мышечной памятью и каждый раз, входя в эту комнату, сознательно направляться к столу консорта.
По крайней мере, к одной перемене ему не придётся привыкать — к новой спальне. Передав основание Розмайн, Фердинанд перебрался из покоев Ауба в те, что традиционно предназначались для первой жены. Он почти не стал их украшать и обставил лишь настолько, насколько требовало его положение, поскольку пользоваться ими предстояло всего пару недель.
И прошлой ночью я в последний раз спал в той комнате, — напомнил он себе, всё ещё не способный по-настоящему в это поверить. После шести лет помолвки на следующее утро он наконец должен был связать свои звёзды с Розмайн. Наконец он перестанет быть для неё «как семья» и станет её настоящей семьёй. На этот раз никакой королевский указ не разлучит их. Никакие эгоистичные Боги не отнимут её у него. До исполнения его заветного желания — обрести семью, которая хотела бы его, — оставалось меньше дня.
И именно эта прекрасная женщина, царившая на сцене, должна была подарить ему семью.
Его сердце едва не разорвалось от нахлынувшей при этой мысли привязанности. Ещё день — и ему больше не придётся подавлять такие чувства.
Всего один день.
Когда последний из дворян занял своё место, Розмайн шагнула вперёд и произнесла традиционное приветствие с помощью магического инструмента, усиливающего звук. Покончив с формальностями, она перешла к сути.
— В этом году конференция обещает быть насыщенной, хотя, полагаю, вы все уже к этому привыкли, — сказала она с ироничной улыбкой. — С товарами, которые мы везём, чтобы соблюсти уже заключённые торговые соглашения и вести переговоры о новых, десертами, которые мы подадим на чаепитиях, и, что ещё важнее, книгами, которыми мы будем обмениваться с другими герцогствами, вам наверняка будет некогда даже всё это разобрать. И всё же я должна попросить вас сделать ещё больше. Завтра меня назовут Аубом Александрии, и это породит больше запросов на встречи, чем нам доводилось обрабатывать прежде. Кроме того, завтра мы с Фердинандом свяжем наши звёзды, поэтому у нас будет ещё меньше времени, чтобы запланировать все эти встречи.
Она не объяснила почему, но все знали, что она намекала на период отдыха, который новые невесты всегда брали после церемонии звездного сплетения. После долгих объяснений, переговоров, мольб и письма от Флоренции и Эльвиры Розмайн согласилась взять три дня, хотя он должен был длиться дольше. В какой-то момент беседа ей настолько надоела, что она выпалила:
— Насколько же невнимательны и некомпетентны мужчины Юргеншмидта, если женщинам приходится целую неделю приходить в себя после первого призыва зимы?
К счастью, в тот момент она держала в руках инструмент блокировки звука, иначе от унижения Фердинанд бы поднялся по высокой лестнице.
— Знаю, что это будет непросто, — продолжила она, — но я верю в каждого из вас. Во всём Юргеншмидте не найти более компетентных дворян. С завтрашнего дня я с нетерпением жду возможности официально работать с вами в качестве Ауба Александрии. Пусть наши усилия докажут, что мы достойны называться Мудростью Зента.
Зал озарился светом бесчисленных поднятых штаппов. По сигналу Розмайн служащие и слуги герцогства, за исключением Юстокса и Лизелеты, которые уже телепортировались в академию, начали раздавать новые регистрационные броши. Это создало идеальную возможность незаметно уйти, поэтому Фердинанд не стал терять времени и протянул руку своей будущей невесте. Когда она положила свою руку поверх его руки, от её тепла по его спине пробежала дрожь.
Они вдвоём вышли из зала в сопровождении рыцарей-телохранителей и шмилов и направились в зал телепортации. Там их уже ждали Николаус и Леонора.
Розмайн одарила младшего брата противоречивой улыбкой и сказала:
— Мне ужасно неловко оставлять вас двоих в одиночку пополнять основание.
Впрочем, это не имело значения, поскольку другого выбора не было. Ангелика пока не могла предложить свою ману, а Корнелиус и Экхарт должны были отправиться на конференцию герцогов как вступающий в должность и уходящий с должности командующие рыцарским орденом соответственно. Присутствие Леоноры, напротив, не требовалось, а Николаус был несовершеннолетним и потому не мог присутствовать. Поэтому естественным решением было оставить их здесь.
— Не стоит беспокоиться, госпожа Розмайн, — заверила её Леонора. — Мы уже успели к этому привыкнуть. К тому же разве не вы с господином Вильфридом пополняли основание во время конференции герцогов меньше чем через год после вашего крещения?
— Тогда с нами был дедушка, — поправила она, — но вы правы. Не переутомляйтесь, вы двое, и немедленно свяжитесь с нами, если поймёте, что вам слишком тяжело, или если возникнет чрезвычайная ситуация.
Николаус поднял руку и устало вздохнул.
— Мы знаем, госпожа Розмайн. Пожалуйста, скорее отправляйтесь в академию. Скоро начнут прибывать другие дворяне.
Она уже начала ворчать, но он проигнорировал её и поднял взгляд, встретившись взглядом с Фердинандом. В его взгляде всё ещё читалась тревога, но сам взгляд оставался твёрдым. Мальчик прошёл долгий путь.
— Пожалуйста, позаботьтесь о ней, Ауб Александрия.
— Конечно, — ответил он. Такова была его обязанность с тех пор, как он встретил её, и так будет до тех пор, пока он не поднимется по высокой лестнице. — Идём, Розмайн. Николаус прав: нам пора отправляться.
Она уступила его настояниям и позволила ему проводить её к кругу телепортации. Когда они прибыли в академию, Юстокс и Лизелета встретили их и тут же проводили в комнаты.
Служащим было труднее работать в присутствии герцогской пары, поэтому, чтобы облегчить им работу, им двоим пришлось оставаться в своих комнатах до ужина. Это был последний раз, когда им пришлось разделиться подобным образом. После церемонии звездного сплетения они смогут свободно пользоваться потайной лестницей, соединяющей покои Ауба и консорта.
Войдя в свою комнату, Фердинанд сразу не знал, чем заняться. Дел для него не осталось. Всю незавершённую работу служащие закончат в течение следующих нескольких колоколов под бдительным присмотром Себастьяна. Слуги займутся приготовлениями в последний момент. В общежитии у него не было мастерской, где он мог бы проводить исследования или готовить зелья. Ничто не отвлекало его от мыслей о том, что ждало его на следующий день, а точнее, на следующий вечер.
Возможно, он мог бы присоединиться к рыцарям, когда те отправятся к месту сбора, но случиться это должно было лишь во второй половине дня. До тех пор ему нужно было найти, чем себя занять.
— Вот, господин Фердинанд, — сказал Юстокс, не дожидаясь указаний и протягивая ему пачку бумаг. — Возможно, вы захотите их просмотреть.
— А это что? — спросил он.
— Исследовательские записи Доротеи о растениях, отпугивающих магических животных. Похоже, она совершила прорыв.
Фердинанд сразу взял бумаги и начал читать. Поскольку Доротея была на четыре года старше Фердинанда, в академии он недолго с ней общался, но помнил, насколько впечатляющими были её доклады по исследованиям — как и подобало той, кто поступила в Центр. Её работа в исследовательском институте показывала, насколько сильно она выросла с тех пор, и всё же она не считала большинство результатов своих исследований достойными внимания.
Однако эти исследования она сочла достаточно ценными, чтобы составить по ним отчёт, и ему не терпелось понять, почему.
Это было невероятно интересно. Растения, известные как шуцблюме, которые она изучала, отпугивали не всех магических животных, но прогоняли тех, что чаще всего доставляли проблемы человеческим поселениям. Ей удалось вывести разновидность, легко растущую почти на любой почве, но, пытаясь повысить её устойчивость к переменам погоды по мере усиления силы Эйвилиба, она случайно обнаружила неожиданное решение.
Шуцблюме быстро прорастала весной и хорошо росла летом, но быстро погибала, как только начинали дуть осенние ветры. Чтобы исправить это, Доротея скрестила её с похожим растением, которое лучше всего росло под защитой Шуцерии и называлось хербстблюме. Вместо того чтобы повысить устойчивость шуцблюме к осеннему холоду, она вывела хербстблюме, отпугивающую магических животных. Это натолкнуло её на мысль попытаться передать этот признак растению, способному пережить зиму. После долгих трудов, похоже, она наконец нашла идеальный вариант. Растение, которое она испытывала, пережило прошлую зиму и сохраняло недавно обретённую способность отпугивать магических животных вплоть до того, как увяло под весенним солнцем.
Следующим этапом было вырастить больше растений этого гибрида и тщательно проверить все аспекты его эффективности.
Пока Фердинанд изучал её гипотезы о других возможных разновидностях растений и способах улучшить существующие, в комнату влетел ордонанц и опустился на руку Юстокса.
Юстокс, это Лизелета. Я хотела бы предложить разрешить госпоже Розмайн воспользоваться потайной лестницей, чтобы попасть в комнату Ауба Александрии. Думаю, это поможет ей успокоиться и позволит им непринуждённо поговорить перед церемонией звездного сплетения. Я и один из её рыцарей-телохранителей сопроводим её.
— Она сумасшедшая? — резко сказал Фердинанд, когда ордонанц начал повторять сообщение во второй раз.
— Как она могла предложить незамужней женщине прийти в комнату мужчины?
Даже тайком телепортировать Розмайн в его тайную комнату уже было достаточно проблематично. Позволить стольким людям увидеть, как она входит в его комнаты перед церемонией звездного сплетения, было просто верхом глупости.
Янрик недоверчиво посмотрел на него.
— Знаю, мне меньше всех следует что-либо говорить…
— Действительно, так и есть.
— Но, — продолжил он, — я не думаю, что это плохая идея, если ей от этого станет лучше. Вас будут окружать последователи, так что вам не о чем беспокоиться: ничего неприличного не произойдёт. В любом случае лестницей будут пользоваться завтра. Что плохого в том, чтобы позволить ей спуститься на день раньше?
Корбиниан провёл рукой по подбородку и нерешительно кивнул.
— У герцогских пар нечасто бывает возможность поговорить почти наедине до свадьбы. В лучшем случае остаётся беседка, но, поскольку вы не учились в академии одновременно, вам не довелось воспользоваться даже этой возможностью. Уверен, вы оба оцените возможность поговорить друг с другом.
— Мы, последователи, можем отойти как можно дальше и с помощью звуковых блокираторов обеспечить вам максимум уединения, — добавил Юстокс.
Фердинанд покачал головой.
— Нет причин так поступать. Для начала, к ней поднимусь я, так что не могу представить, чтобы её спуск хоть как-то повлиял на эту так называемую нервозность. Кроме того, уверен, она гораздо больше оценит возможность читать в своё удовольствие, чем заниматься этой глупостью.
— Возможно, — сказал Экхарт, — но не думаю, что Лизелета стала бы связываться с нами, если бы госпожа Розмайн с удовольствием читала весь день.
Это было справедливое замечание. И всё же, неужели ей обязательно нужно было спускаться в его комнату? Разве они не могли просто отправиться в свои тайные комнаты и поговорить с помощью клипс на ушах? Неужели ей непременно нужно было разговаривать с ним лично?
У неё приступ? — подумал он, и его внезапно охватила паника. Магический инструмент, который он сделал для неё, чтобы она знала, что он всё ещё жив, за последние два года оказался достаточно эффективным. Неужели что-то произошло, из-за чего даже этого стало недостаточно?
Фердинанд неохотно согласился позволить ей прийти.
— Я приготовлю чай, — сказал Янрик, пока Юстокс коснулся ордонанца, чтобы ответить Лизелете.
Через несколько мгновений потайная дверь в углу комнаты со скрипом открылась, и Розмайн высунула голову.
— Ух ты, она и правда привела нас сюда! — просияла она.
Он был идиотом, раз переживал за неё.
— Конечно, — фыркнул Фердинанд. — Разве тебе не объяснили всё это, когда сообщали расписание на завтра?
Он был уверен, что ей прямо сказали: в ночь церемонии звездного сплетения он воспользуется лестницей, чтобы прийти к ней.
— Да, но слышать и видеть — не одно и то же.
Она бегло осмотрела комнату, подмечая каждую деталь, пока говорила. Затем озорно хихикнула:
— Как же это увлекательно — вот так пробираться в комнату мальчика.
Брови Фердинанда взметнулись вверх, и он тут же активировал клипсу на ухе.
Его приводило в негодование, что, когда до момента, после которого ей больше не пришлось бы беречь свою репутацию, оставалось меньше дня, она была готова рискнуть ею по столь пустяковой причине, как развлечение.
— Раз ты так к этому относишься, — холодно сказал он, — можешь прямо сейчас вернуться в свои покои. Ты пришла сюда, чтобы успокоиться, а не дурачиться.
— Эй, я не дурачусь! — проворчала она, надув щёки.
Это лишь побудило Фердинанда ущипнуть её за щёки.
Она, заплетаясь, бормотала извинения, отбивая его руки, а когда ему наконец надоело, он отпустил её.
— Боже, ты и правда станешь делать такое за день до нашей церемонии звездного сплетения? — потребовала она. — Серьёзно, ты мог испортить мне лицо!
— Мне всего лишь понадобилось бы его исцелить.
— Дело не в этом! — Некоторое время она сердито смотрела на него, потом её плечи опустились, а голова поникла. — Прости, просто... Мы так долго были помолвлены, а теперь наконец поженимся. Всё это кажется нереальным, и я не знаю, куда себя деть.
При этих словах сердце Фердинанда забилось чаще. Он взял её нервно теребившиеся руки в свои и повёл её к своей скамье.
— Тебя что-то тревожит? — спросил он, чувствуя, как от страха пересыхает горло.
Возможно, она передумала.
К счастью, она покачала головой и ответила:
— Не совсем. Не знаю, как это описать. Просто... знаешь это чувство, когда долго чего-то ждёшь, а оно вдруг оказывается здесь? Немного страшно, и я не могу не думать о том, как всё может пойти не так.
— Например?
— Ничего, что реально могло бы произойти, но... Что ж, меня беспокоит одно: если Боги начнут создавать проблемы, у нас больше не останется козырей против них. У них уже есть всё, чего они хотят.
Он сжал её руку, но промолчал, не желая признаваться, что и сам не раз думал о том же. Не было необходимости подтверждать её опасения. Вместо этого он попытался развеять их, заметив:
— Как ты и сказала, у Богов есть то, чего они хотят. Значит, им незачем вмешиваться.
— Это правда.
Она не звучала уверенно.
Что ж, если это не помогло, придётся сменить тактику.
— Розмайн, посмотри на меня.
Когда её лунно-золотые глаза встретились с его взглядом, он сказал:
— Тебе нечего бояться. Что бы ни случилось, я буду защищать тебя, как и поклялся.
Его взгляд ненадолго опустился на ожерелье из магического камня у неё на шее, а затем снова встретился с её взглядом. Он усмехнулся.
— Кроме того, я годами ждал дня, когда меня наконец по-настоящему назовут твоей семьёй. Думаешь, я позволю чему-нибудь встать у меня на пути?
Её глаза заблестели, и она сжала его руку в ответ.
— Нет. Ты ведь не вступаешь в бой, который не можешь победить, правда?
— Действительно, — тихо рассмеялся он, наклонился вперёд и прошептал ей на ухо: — Даже проиграв, я вернулся в прошлое, чтобы в любом случае одержать победу. Не недооценивай, на что я готов ради тебя.
Он отстранился с уверенной ухмылкой, но, увидев её выражение лица, замер.
Жар в глазах Розмайн выжег набегавшие сентиментальные слёзы. В сочетании с лёгким румянцем на щеках и чуть приоткрытыми губами это придавало ей неотразимую чувственность, от которой он бы рухнул на колени, если бы уже не сидел. Пламя желания в её полном тоски взгляде воспламенило его, выжегши почти всю его сдержанность. Как же ему хотелось запустить руку за её тонкую шею, притянуть её к себе и насладиться сладким вкусом её губ.
К чёрту всё. Отбросив дарованное Дульдцетзеном терпение, он укрыл Розмайн своим плащом и поцеловал её. Поцелуй должен был быть коротким: рядом всё-таки были их последователи. Однако мягкие губы, двигавшиеся навстречу его губам, не позволили ему отстраниться, и он сам не заметил, как его рука скользнула мимо её челюсти к затылку и притянула её ближе.
Он отстранился лишь тогда, когда её мана начала ласкать его.
— Завтра, — пообещал он, тяжело дыша.
Она медленно кивнула, приоткрыв рот и рассеянно глядя перед собой. Вздрогнув, она пришла в себя, и всё её лицо вспыхнуло благородным цветом Гедульрих. Её взгляд заметался по маленькому укромному пространству под плащом Фердинанда, и она прошептала:
— О нет! Наши последователи всё ещё здесь! Ты ведь не думаешь, что они знают, чем мы занимались?
Они не могли не знать, но он предпочёл промолчать, не произнося вслух столь очевидного факта.
Получив это косвенное подтверждение, она залилась ещё более густым румянцем и закрыла лицо руками.
— Боги...! Мне так стыдно, что я могу умереть от смущения!
Фыркнув, Фердинанд спросил:
— Если тебя так сильно беспокоит даже такое, как ты справишься завтра? Охранники останутся у наших дверей, а слуги по-прежнему будут находиться в соседних комнатах.
— Я собиралась отправить их и воспользоваться шмилами!
— Ты ведь понимаешь, что не можешь этого сделать?
— Я понимаю, что стану Аубом, так что даже у тебя не останется выбора, кроме как делать то, что я скажу.
Он вскинул бровь.
— Я всегда знал, что ты в некотором роде тиранка, но не ожидал, что ты будешь настолько открыто это демонстрировать, когда дело не касается книг.
Бросив на него капризный взгляд, она резко ответила:
— Ты сам — одна из причин, по которым мне дают столько власти, так что не хочу слышать никаких жалоб.
— Убери это выражение с лица. Я устал держать этот плащ.
Мгновение спустя он опустил руку, а Розмайн, изображая обычную благородную улыбку, отказывалась смотреть на кого-либо, ещё явственнее выдавая, чем они только что занимались.
Но это не имело особого значения. Их церемония звездного сплетения должна была состояться утром. Если Янрик мог стать отцом на несколько месяцев раньше Фердинанда, то Фердинанду уж точно можно было позволить себе поцелуй.
Взгляд на их последователей лишь подтвердил это. Янрик, Экхарт и Корбиниан почти никак не отреагировали. Юстокс, как обычно, ухмылялся так раздражающе, как только мог. На службе Катарина оставалась такой же безучастной, как всегда, а Лизелета смущённо отводила взгляд, но в её глазах не было ни следа укоризны.
Повернувшись к Розмайн, Фердинанд сказал:
— Похоже, тебе стало лучше. Ты готова вернуться в свою комнату?
С неохотным кивком она ответила:
— Наверное. До ужина осталось недолго. Увидимся за ужином.
— Да, до встречи, Розмайн.
— Полагаю, вам больше не понадобится ваш обычный утренний чай? — поддразнил Юстокс, намекая на чашку чая Гедульрих, который Фердинанд пил каждое утро с тех пор, как обнаружил его полезный побочный эффект — успокаивать Бреннварме.
Вместо ответа Фердинанд просверлил взглядом своего хлопотного слугу. После вечера, полного понимающих улыбок и едва прикрытых выпадов по поводу поцелуя, которым он обменялся со своей невестой, он был не в настроении разбираться с очередными глупостями.
— Всё готово? — спросил он, чтобы поддержать беседу.
— Конечно. Осталось только ваше зелье синхронизации.
Фердинанд не знал, как с этим поступают высшие дворяне и нижестоящие, но герцоги и кандидаты в герцоги отдавали свои зелья слугам, которые затем делили их между двумя бокалами: меньший предназначался для того, кто приготовил зелье, чтобы проверить его на наличие яда, а больший — для супруга, который должен был его выпить. Хотя для него и Розмайн эта процедура была совершенно излишней, было важно соблюдать обычай. Кроме того, в её мане было немного больше влияния Ветра, чем в его. Интересно было бы увидеть, как повлияет устранение даже такого небольшого отклонения.
После завтрака Юстокс и Янрик помогли ему облачиться в новый парадный наряд — зелёный комплект, искусно вышитый синими и золотыми нитями. Его сшили в его привычном стиле, поскольку о негативном отношении к его выбору одежды он узнал лишь недавно, но ничего страшного. Возможно, попытка создать новый александрийский стиль помогла бы развеять подобные опасения, но, если он продолжит одеваться так же, как в Эренфесте, это не вызовет новой неприязни.
Когда двое его слуг закончили его одевать, они отступили, чтобы осмотреть свою работу.
— Ах, какое облегчение, — вздохнул Янрик. — Я боялся, что из-за более тонкой весенней ткани все эти амулеты будут видны, но даже не заметно, что вы их носите.
Фердинанд поморщился, а Юстокс с широкой ухмылкой кивнул.
— Да, наша госпожа явно постаралась заковать нашего господина в лёд, не так ли?
Экхарт, стоявший неподалёку на страже, фыркнул.
— Ты говоришь так, будто это что-то извращённое, но большую часть амулетов она изготовила после того, как вернулась, исправив плетение. Впрочем, я ценю дополнительную защиту.
— Возможно, — сказал Корбиниан, — но меня больше беспокоит, насколько сильной должна была быть её паранойя, раз она изготовила столько амулетов.
Юстокс и Экхарт недоверчиво посмотрели на него.
— Наш господин всю жизнь терпел отравления и покушения, отбил иностранное вторжение и чуть не исчез из-за изменений в прошлом, — медленно произнёс Экхарт. — У него могла бы быть тысяча амулетов, и я всё равно назвал бы это лишь достаточной защитой.
— Действительно, — согласился Юстокс. — Паранойей это можно назвать только в том случае, если она неоправданна.
— Хм... Что ж, случай с богиней времени я засчитаю, — признал Корбиниан. — Всё в этом случае настолько выходило за пределы возможного, что мне даже во сне не могло присниться подобное.
— И именно от угроз такого уровня ей приходится защищаться, — подчеркнул Экхарт. — Амулетов много не бывает.
— Хватит, — рявкнул Фердинанд. — Идём.
Экхарт повёл их по лестнице вниз, в общую комнату, уже заполненную служащими и слугами, занятыми последними приготовлениями. Когда Фердинанд вошёл, все замерли и преклонили перед ним колени.
— Вольно, — сказал он. — Времени у вас осталось мало, так что используйте его с умом.
— Да, Ауб!
Меньше чем через колокол ко мне больше никогда так не будут обращаться, — с облегчением подумал он. Это место никогда не предназначалось для него. Было приятно знать, что вскоре он снова вернётся к вспомогательной роли, к которой всегда стремился.
Чьё-то присутствие окутало его, прервав его размышления, и он перевёл взгляд на лестничную площадку.
Розмайн была прекраснее, чем он мог себе представить. Светло-голубой цвет её платья идеально сочетался с цветом его волос, а золотая вышивка — с цветом его глаз. Этот цвет прекрасно выделялся на фоне синего плаща, свободно спадавшего с её плеч и тянувшегося за спиной. Её шея и ключицы были обнажены, а вырез платья плавной дугой тянулся от плеча к плечу и опускался достаточно низко посередине, открывая помолвочное ожерелье. В центре выреза красовались цветы, а вдоль плеч располагались такие же цветы поменьше, естественным образом привлекая взгляд к радужному магическому камню, в котором хранилось его обещание защищать её.
Но ещё больше, чем её наряд, его внимание привлекли волосы. Её сложное украшение для волос, расположенное прямо над шпилькой с магическим камнем, состояло из пышных цветов с лепестками, отделанными золотом. Из-под них спускалась сетка, покрывавшая макушку и опускавшаяся чуть ниже глаз. В нужных местах поблёскивали магические камни, превращая её тёмные волосы в звёздное ночное небо. Поистине безупречное украшение для церемонии звездного сплетения.
— Моя богиня, — окликнул Фердинанд, протягивая ей руку, — Эфлорелум идёт перед тобой, а Штеррат украшает тебя. Никогда прежде я не видел столь прекрасного зрелища.
Похоже, совет Корбиниана с церемонии выпуска — заранее продумывать комплименты — сработал.
Её улыбка была чарующей, и она уже открыла рот, чтобы заговорить, но вдруг замолчала, подняв взгляд. Фердинанд проследил за её взглядом и увидел ордонанца, кружащего над ним и отказывающегося опуститься на любую из протянутых в комнате рук. Он протянул свою руку, и ордонанц опустился на неё, прежде чем превратиться в конверт.
Он сразу заподозрил неладное.
— Магическое письмо? — спросила Розмайн. — Разве такими письмами в основном не пользуются, чтобы поговорить с людьми из других герцогств или с простолюдинами?
— Я бы не отнёс общение с простолюдинами к числу наиболее распространённых способов использования магических писем, — ответил он, переворачивая конверт, чтобы осмотреть его. Тот, кто хотел с ним связаться, не хотел, чтобы другие услышали его слова, поэтому он извинился и удалился в зал для встреч, оставив рыцарей-телохранителей у двери. У него было чувство, что это какое-то крайне неуместное поддразнивание со стороны его старшего брата.
В письме к нему обращались: «Фердинанд», но торопливый почерк не был похож на почерк Сильвестра. Пробегая письмо глазами, он почувствовал, как у него ухнуло сердце, а кровь отхлынула от лица.
Фердинанд,
Не позволяй Розмайн покидать общежитие. Какой-то идиот связал невидимую восьмую стихию с Каосаифой и распространил эту новость в нескольких герцогствах. Они хотят задержать Розмайн для допроса, потому что её божественная аура была бесцветной, в отличие от ауры Ханнелоры. Он приказал королевским рыцарям схватить её, как только они её увидят.
Люциус
Это была ошибка. Всё оказалось ошибкой. Ему вообще не следовало впускать Джервазио в своё герцогство, начинать исследования элемента Каосаифы и позволять Розмайн представить его.
— Успокойся, — пробормотал Фердинанд, сделав глубокий вдох. Ему нужно было сосредоточиться на текущей проблеме, а не на своих прошлых ошибках.
Люциус был надоедливым, неуважительным и напрочь лишённым здравого смысла, но никогда не проявлял злого умысла. И всё же другого объяснения письму не было. Как Ауб девятого герцогства мог узнать о приказах Зента? Только идиот мог раскрыть план захватить будущего Ауба третьего кому-либо, кроме непосредственно причастных. Это было слишком рискованно: план мог раскрыться. И всё же торопливый почерк и отсутствие официальных обращений ради экономии времени указывали на искренность.
К письму прилагались второй чистый лист и конверт, а значит, Люциус знал, что у Фердинанда появятся вопросы. Яростными росчерками пера он написал ответ, потребовав назвать источник и уведомив Люциуса, что тот мог воспользоваться обычным ордонанцем. Как только письмо взмыло в воздух, Фердинанд активировал звуковой барьер.
Через несколько колоколов или мгновений — он не знал, что именно прошло, — птица вернулась и опустилась ему на руку.
Это Люциус. Мой источник — моя жена, которую предупредил Зент.
Почему Вердекраф рассказал об этом своей племяннице, вышедшей замуж в Аренсбах? Как ему удалось сделать это, не вызвав подозрений? Неужели те, кто добивался захвата и допроса Розмайн, не следили за всеми ордонанцами, покидавшими его виллу?
У него было так много вопросов, что задавать их с помощью ордонанца было бессмысленно. У них не было времени на такой долгий разговор, к тому же ему нужно было видеть выражение лица Люциуса, чтобы оценить правдивость его заявлений.
— Давайте встретимся. Поскольку они наверняка следят за коридорами и всеми местами, связанными с Александрией, я отправлюсь к месту сбора Аренсбаха.
Предложить встретиться в месте сбора другого герцогства было уже не просто невежливо. Это было немыслимо. Совершенно безумно. Но это было далеко не самое безумное из того, что он делал ради Розмайн, так что он без колебаний переступил эту черту.
Люциус, будучи тем ещё идиотом, наверняка даже не моргнул, получив просьбу. Почти сразу птица вернулась с посланием: Я сейчас туда отправлюсь.
Деактивировав инструмент блокировки звука, Фердинанд вызвал Юстокса и приказал ему привести Розмайн и её последователей в зал для встреч. Когда они прибыли, он позвал и своих последователей, поручив шмила́м заступить на охрану у двери, и снова активировал инструмент блокировки звука дальнего действия. Все уставились на него с разной степенью замешательства, напряжения и тревоги. Однако Розмайн была бела как слоновая кость, а на её бесстрастном лице читалось выражение человека, чьи худшие опасения только что подтвердились.
— Времени мало, поэтому слушайте внимательно, — сказал он.
В комнате повисла мёртвая тишина.
— Розмайн, возвращайся в Александрию, возьми своего шмила для связи и защищай основание.
У всех расширились глаза, а рыцари-телохранители выпрямились от напряжения, мысленно готовясь к войне.
— Что случилось? — спросила Розмайн, сделав полшага вперёд.
— Я сказал, что у меня нет времени, — прорычал он, прежде чем повернуться к Янрику. — Возвращайся вместе с ней, забери моего шмила для связи и жди меня в моей комнате.
— Сначала расскажи мне, что происходит! — потребовала она, и в её глазах вспыхнул гнев. Корнелиус положил руку ей на плечо, но она отмахнулась.
— Я всё объясню через шмила, как только получу полную картину происходящего, — пообещал Фердинанд. — Но сейчас тебе нужно уйти.
Она покачала головой.
— Дай мне хоть какое-нибудь объяснение, иначе я не уйду! По крайней мере, скажи, против кого или чего я защищаюсь!
Сейчас было не время для её упрямства. Если Люциус говорил правду, Розмайн необходимо было немедленно покинуть территорию академии. Уже одно то, что несколько аубов обвиняли её в том, что она является аватаром Каосаифы, было настолько серьёзным, что оправдывало применение магического инструмента для чтения мыслей. А учитывая, что именно она, по всей видимости, передала Зенту его Мудрость, они, скорее всего, не доверили бы Вердекрафу провести допрос. Уже то, что им станут известны её прошлые жизни — и в этом мире, и в предыдущем, — было бы достаточно плохо. А если бы выяснилось, что по происхождению она простолюдинка с Пожиранием, это стало бы настоящим приговором. Но хуже всего было бы подтвердить, что их обвинения верны.
До конца дня её казнят.
Корнелиус шагнул вперёд и настойчиво спросил:
— Ей что-то угрожает?
— Пока она в Александрии, ей ничего не угрожает, — ответил Фердинанд.
— Фердинанд! — Розмайн почти закричала.
Он не мог её переубедить. Если он всё расскажет, она лишь станет настаивать на том, что должна остаться и помочь. Однако молчание тоже не помогало. Рыкнув от досады, он активировал клипсу на ухе и прикрыл рот.
— Есть вероятность, что другие обнаружили источник твоей божественной маны и поэтому хотят допросить тебя. Я сейчас отправлюсь проверить, так ли это, но пока не выясню, мне нужно, чтобы ты была в Александрии. В академии тебя могут захватить, а общежитие, хоть и считается частью нашего герцогства, всё ещё находится на территории академии. В Александрии они не смогут тебя тронуть, поскольку это будет вторжением, а мы получим право защищаться. Ты нужна мне там не только ради собственной безопасности, но и для того, чтобы отреагировать, если какой-нибудь идиот всё же решит пересечь наши границы. Кто-то должен обеспечить безопасность основания.
Она резко вдохнула.
— Я понимаю, — сказала она. — Свяжись со мной, как только что-нибудь узнаешь. Я оставлю здесь двух своих шмилов.
— Нет, тебе следует...
— Фердинанд, — перебила она твёрдым голосом, — может случиться, что твои рыцари-телохранители не смогут сопровождать тебя. Поэтому я оставляю здесь двух своих шмилов. Понимаешь?
Он кивнул.
— Хорошо. А теперь, Корнелиус, пока в герцогстве не обнаружена реальная угроза, мы будем придерживаться стратегии лёгкой обороны. Сообщи только тем, кому необходимо это знать. Мы не хотим допустить всеобщей паники. Ты и один из моих шмилов будете охранять мою комнату. Двух других я возьму с собой к основанию. Остальные, вы знаете, где вам следует занять посты. Служащие, после нашего возвращения начните готовить зелья восстановления. Слуги, как только мы вернёмся, мне нужно будет переодеться в одежду для верховой езды.
Когда все подтвердили, что поняли приказ, Хартмут шагнул вперёд и спросил:
— Госпожа Розмайн, могу я попросить разрешения остаться здесь и помогать Аубу? Я доверяю остальным вашим служащим и тем, кто остаётся в замке, и уверен, что в моё отсутствие они обеспечат вам достаточную поддержку. Думаю, я буду полезнее здесь, собирая информацию.
Розмайн обратилась к Фердинанду.
— Это приемлемо?
Он замолчал, задумавшись. Учитывая характер обвинений, он хотел, чтобы среди присутствующих было как можно меньше людей, не посвятивших имя. Однако Хартмут был особым случаем. Он обнаружил истинное происхождение Розмайн в обоих плетениях, хотя в этот раз не смог признаться ей в этом, поскольку она так и не приняла его имя. Ещё важнее было то, что Фердинанд подозревал: Хартмут осознал истинный источник её божественной маны, но не проронил ни слова и продолжал демонстрировать абсолютную верность. К тому же он был чрезвычайно компетентен, что делало его одной из самых ценных вспомогательных фишек в этой игре в гевиннен — при условии, что у Фердинанда хватит решимости задействовать его.
— Да, это было бы полезно, — сказал Фердинанд. Обращаясь к остальным последователям Розмайн, он добавил:
— Берегите её.
Они кивнули и вместе с ней направились в зал телепортации.
Не теряя ни мгновения, он повернулся к оставшимся в комнате мужчинам.
— Хартмут, если я не успею решить эту проблему вовремя, выбери нескольких служащих, которые будут присутствовать на церемонии звездного сплетения. Пусть они наблюдают за всем и записывают всё необычное. Пусть отмечают, как ведёт себя Зент, что делают другие аубы и не кажется ли что-нибудь неуместным. Отправь с ними рыцарей-телохранителей для защиты. Все остальные пусть продолжают работать как обычно.
Когда Хартмут ушёл, Фердинанд повернулся к своим рыцарям.
— Корбиниан, выбери кого-нибудь для охраны главной двери, а сам охраняй дверь, ведущую к месту сбора. Экхарт, я хочу, чтобы ты охранял комнату Розмайн. Используй потайную лестницу.
— Ауб?! — ахнул Корбиниан.
Экхарт сердито посмотрел на него.
— Во-первых, это приказ. Во-вторых, её там нет. В-третьих, я её брат.
Повернувшись к Фердинанду, он добавил:
— Если кто-нибудь попытается проникнуть внутрь, я немедленно его схвачу.
— Следи за магическими инструментами и прочими способами нападения и слежки, — предупредил его Фердинанд. — Юстокс, со мной.
С этими словами он направился прямиком в общую комнату. Собравшиеся там дворяне бросали на него пристальные взгляды, и их замешательство и беспокойство ощущались почти физически. К счастью, Хартмут и Себастьян держали ситуацию под контролем, поэтому по пути на второй этаж никто не преградил Фердинанду дорогу и не стал задавать ему бесполезных вопросов.
Добравшись до своей комнаты, он бросил Юстоксу амулет Фёрбергена.
— Активируй его, следуй за мной и молчи.
Пока Юстокс надевал амулет, Фердинанд распахнул шторы и открыл окно. Если в словах Люциуса была хоть доля правды, за общежитием наверняка наблюдали, поэтому он не мог рисковать, покидая его обычным способом. Он отступил достаточно далеко, чтобы его не было видно, активировал свой амулет и выпрыгнул из окна, сформировав ездового зверя прямо в падении. Следя за тем, чтобы не оторваться от Юстокса, он поспешил к месту сбора Аренсбаха.
Сразу за барьером Люциус нетерпеливо ждал его. Фердинанд деактивировал амулет при приземлении, заставив молодого Ауба вздрогнуть.
— Боже мой! — воскликнул он. — Ты пытаешься напугать меня до смерти?! Если да, то у тебя почти получилось!
Не обращая внимания на его жалобы, Фердинанд жестом велел им пройти дальше, и Люциус повёл их в место с густым древесным покровом.
— Почему Зент рассказал об этом твоей жене? — немедленно потребовал Фердинанд.
К счастью, Люциус был идиотом, поэтому неприличие ситуации его не беспокоило.
— Наверное, потому что те аубы, которые добиваются этого, сочли бы подозрительной целую вереницу ордонанцев, летающих между его виллой и вашим общежитием. А вот встреча Зента с каждым из его родственников перед началом конференции подозрений не вызовет, поскольку после того, как они задержат госпожу Розмайн, у него уже не будет времени встречаться с ними неофициально.
Юстокс замер и пробормотал себе под нос:
— ...Задержат?
Фердинанд проигнорировал его.
— И что?
— Значит, во время встречи с Венделин — кажется, она была второй или третьей в списке, — он рассказал ей о заговоре. И прежде чем ты спросишь, почему именно ей, — сказал Люциус, подняв руку, чтобы предотвратить новые вопросы, — дело в том, что среди его родственников она ближе всех связана с тобой. Он знает, что мы достаточно хорошо ладим, чтобы посещать герцогства друг друга. И, что, пожалуй, ещё важнее, я единственный, у кого хватит здравого смысла немедленно сообщить тебе обо всём, чтобы ты не угодил прямиком в ловушку.
Многое из этих утверждений Фердинанд хотел оспорить, но сейчас было не время. В любом случае открытое выражение лица Люциуса не выдавало ни намёка на обман, поэтому ему пришлось исходить из того, что тот говорит правду.
— У них должны быть веские доказательства, чтобы вот так вынудить Зента действовать.
Люциус пожал плечами.
— Не думаю, что дело в доказательствах. Если они утверждают, что она — аватар Каосаифы, это ставит под сомнение природу Книги Местионоры Зента.
Юстокс резко вдохнул.
— Значит, они пытаются контролировать его, угрожая поставить под сомнение его право на правление, — заметил Фердинанд. Он был уверен, что Вердекраф отверг бы эти обвинения, но если дело дошло до приказа его рыцарям задержать Розмайн, значит, все попытки Зента провалились и у него не осталось выбора.
Зент не стал связываться с ним только из желания защитить Розмайн. Вероятно, у него было три мотива: не допустить, чтобы прочитали воспоминания Розмайн, предотвратить ответный удар Фердинанда по тем, кто её захватит, и обратиться к Повелителю Зла с просьбой положить конец этому фарсу.
— Понятно. А теперь кто эти идиоты, которые всё это начали?
Люциус покачал головой.
— Не знаю. Знаю только, что их больше одного. Но если предположить, я бы поставил на Древанхель: скорее всего, именно они первыми обнаружили связь с Каосаифой.
Александрия поддерживала с ними дружеские отношения, но подобные связи не имели значения, когда речь шла об аватаре Каосаифы. Если бы Ханнелора не стала свидетельницей того, как сами Боги позволили Розмайн принять ману Богини и не наказали её за это, то, скорее всего, Вердекраф убил бы её при первой же возможности после её возвращения из прошлого. И согласно всем общепринятым представлениям, он был бы прав.
— Хорошо, — сказал Фердинанд. — Спасибо за это.
— Если хочешь меня отблагодарить, — сказал Люциус, — можешь научить меня тому маленькому фокусу с появлением, который ты проделал раньше.
Вместо ответа он призвал своего ездового зверя и направился обратно в общежитие Александрии, активировав амулет ещё до того, как покинул древесный покров.
Когда они с Юстоксом вернулись в его комнату и деактивировали свои амулеты, терпеливо ждавший их Янрик с тёмно-синим шмилом пронзительно закричал.
— Боги вас побери! — прошипел он, закрывая окно и задвигая шторы. — Я никогда к этому не привыкну.
— Нам нужно подготовиться, — сказал Фердинанд, проходя мимо и забирая шмила у Янрика. — Когда мы с Розмайн не появимся на церемонии звездного сплетения, они начнут действовать.
— Они? — спросил Янрик.
— Господин, — неуверенно начал Юстокс, — что именно происходит?
И тогда Фердинанд объяснил ситуацию, умолчав о том, что обвинения соответствовали действительности.
Янрик побледнел, а выражение лица Юстокса стало мрачнее.
— Понятно, — сказал Юстокс. — Какие магические инструменты мне подготовить? Те, что будут стрелять по врагам, или, возможно, те, что можно расставить для защиты? Или вы предпочитаете, чтобы я занялся зельями восстановления?
— Ни то ни другое, — ответил Фердинанд. — Я хочу, чтобы ты воспользовался амулетом Фёрбергена и собирал информацию. Сообщай Янрику обо всём важном. Используйте их.
Он передал им запасную пару клипс на уши.
— Я отправлюсь в свою тайную комнату. Янрик, воспользуйся функцией вызова, чтобы сообщать мне обо всём важном.
— Да, господин! — ответили они оба.
Когда Юстокс ушёл, Фердинанд проскользнул в свою тайную комнату и опустился на скамью, совершенно обессиленный. Склонившись над куклой, пахнувшей унишамом его невесты, он начал легонько постукивать кулаком по лбу. Семь лет он ждал дня, который должен был стать радостным. Он был всего в нескольких мгновениях от того, чтобы сопроводить любовь всей своей жизни в Дальний зал и подписать брачный контракт. И вдруг всё рухнуло. Он собирался связать свою жизнь с ней. Вместо этого ему снова грозила опасность потерять её.
И у него больше не осталось рычагов давления на Богов.
Мама сказала, что в тот день, когда дала мне имя, когда я покидал виллу, я мог сам стремиться к своим надеждам и мечтам. Неужели таков результат того, что магический камень осмелился стремиться к счастью?
Слова прежней Розмайн эхом отдавались в его голове, упрекая его. Ты не магический камень! Ты был рождён для счастья!
Мир, очевидно, не разделял этого мнения.
Тяжело вздохнув, он активировал своего шмила.
Фердинанд?! — в панике раздался голос Розмайн.
— Я здесь, — сказал он, стараясь говорить успокаивающе. Затем он объяснил, что узнал от Люциуса.
Розмайн несколько мгновений молчала, прежде чем её тихий голос прошептал: Это всё моя вина. Ты был прав. Мне вообще не следовало принимать ману Каосаифы.
— Разве ты не говорила, что без неё поднялась бы по высокой лестнице?
Наверное, я смогла бы найти способ выжить. Неужели Дрефангуа отправила бы меня обратно лишь для того, чтобы я умерла?
— Богов, похоже, не волнуют такие мелочи, как возможность выжить в ситуации, в которую они тебя поставили.
Думаю, ты их недооцениваешь, но... Да, они не думают так же, как мы. И что?
— И что с того?
Так что же нам делать?
Фердинанд вздохнул и откинул голову на спинку скамьи.
— Сначала я подожду и посмотрю, какую информацию удастся собрать. Кроме того, я буду следить за реакцией врага. Они наверняка начнут действовать, когда мы не появимся на церемонии. Когда они раскроют себя, я найду способ с ними покончить.
Тебе не обязательно делать это в одиночку, знаешь, — проворчала она. Это я приняла ману, так что и мне следует участвовать.
— И ты участвуешь, — заверил он. — Когда они обнаружат наше отсутствие, они наверняка свяжутся с родными герцогствами и заставят их выступить против Александрии. Нельзя оставлять основание без защиты.
Хорошо, но держи меня в курсе, ладно?
— Буду.
Я запомню твои слова. Через несколько мгновений она тяжело вздохнула и спросила: Нам что, придётся ждать ещё год, прежде чем мы поженимся?
Если так и произойдёт, Фердинанд убьёт виновных.
— Я…
— Ауб!
Фердинанд не успел договорить: его прервал голос Янрика.
— Одну минуту, Розмайн.
Он деактивировал шмила и открыл дверь.
— У них встреча, — доложил Янрик. — В Дальнем зале через полколокола. От Юстокса пока нет ответа, но Вальдемар прислал это. Он присутствовал на церемонии звездного сплетения.
Фердинанд взял протянутые бумаги и пробежал глазами их содержимое. Несмотря на то что отчёт Вальдемара был написан так быстро, он оказался невероятно подробным. В нём было записано всё: от того, сколько времени Зент делал паузы между объявлениями, до его манеры перелистывать страницы Писания.
— Значит, они вынуждают Зента действовать, — пробормотал он.
Однако ещё важнее для Фердинанда был подробный отчёт о реакции каждого ауба на отсутствие Фердинанда и Розмайн, а также на объявление о внеплановой встрече.
— О? — сказал он, и его губы растянулись в мрачной улыбке. — Аубы Глессенмейер и Хаухлетце, похоже, обрадовались, да? Очевидное отсутствие удивления со стороны Древанхеля и Классенбурга тоже вызывало беспокойство, но сначала нужно было разобраться с непосредственными проблемами. — Янрик, пусть Юстокс разузнает об этих двоих, а затем приготовь одежду для встречи.
Он не стал дожидаться подтверждения от Янрика, вытащил ордонанца и призвал Хартмута. Когда служащий прибыл, Фердинанд приказал ему выбрать нескольких дворян из Древанхеля и Классенбурга, сведущих в сборе информации, и поручить им разузнать всё в своих родных герцогствах.
— Зент почти сразу после церемонии внезапно созвал встречу, а эти два ауба ничуть не удивились. Я хочу знать, почему. Узнайте всё, что сможете, в течение следующих полколокола.
— Считайте, что уже сделано, — ответил он и стремительно вышел из комнаты.
Переодевшись в свою обычную одежду, Фердинанд мог лишь ждать. Казалось, прошло несколько колоколов, прежде чем начали поступать отчёты.
Королевские рыцари заняли посты в коридорах, а несколько из них бродили по академии и её территории, вяло делая вид, будто ведут поиски.
В какой-то момент между Празднованием весны и началом конференции герцогов Ауб Древанхель перестал обсуждать со своими служащими импорт из Александрии. Считалось, что это произошло потому, что Розмайн была настолько непредсказуема на переговорах, что он счёл более разумным направить силы на подготовку других торговых соглашений.
В последние недели никто не слышал, чтобы Ауб Классенбург говорил что-либо об Александрии; вместо этого он сосредоточился на других вопросах, связанных с конференцией герцогов. Некоторые из его служащих выражали недовольство герцогством, а те, чьи родственники жили в Александрии, сталкивались с определённым отчуждением.
Дворяне Глессенмейера продолжали ворчать по поводу падения в рейтинге, причём некоторые всё громче заявляли, что Третье герцогство не заслуживает занимаемого места, хотя никаких конкретных причин своих взглядов не называли. Двоих слышали за разговором о необходимости во время конференции разорвать помолвки со своими александрийскими партнёрами.
Хаухлетце тоже жаловалось на рейтинг, особенно в отношении Александрии. Не один человек предполагал, что, став Аубом, Розмайн принесёт стране большой вред. Некоторые обсуждали, представится ли им возможность вернуть бывших членов семьи Центра, поселившихся в Александрии.
— Значит, весь Глессенмейер и Хаухлетце знают об этом слухе, — пробормотал Фердинанд, просматривая информацию. Классенбург мог что-то подозревать, не зная подробностей, а Ауб Древанхель, похоже, держал информацию при себе. О первых двух он не особенно беспокоился. Открытого врага легко победить. Но с Древанхелем всё было иначе. Невозможно было определить, сохраняет ли такой человек нейтралитет или ждёт возможности нанести удар.
Перед тем как отправиться на встречу, Хартмут представил Фердинанду отчёт, в котором были собраны результаты расследования Юстокса и всех отправленных им служащих. На его основании Фердинанд подтвердил два факта.
Во-первых, из этих четырёх именно Глессенмейер первым начал проявлять эту новую волну настроений против Александрии.
Во-вторых, Хаухлетце было единственным герцогством, где конкретно упомянули Розмайн.