Общение после окончания перерыва для Фердинанда оказалось сущим мучением. Рыцари окружали его, куда бы он ни пошёл, расспрашивая о подробностях сражения в Аренсбахе, обсуждая защиту города или хвастаясь своими подвигами на границе. А стоило ему попасться Лейзегангам, как они начинали забрасывать его требованиями взыскать компенсацию с Ауба Эренфеста и Аренсбаха за их незаслуженные страдания, хотя их провинции не подвергались нападению, а почти всех участников боёв остановили у ворот. По сути, им лишь слегка пришлось стесниться, эвакуировавшись в здание рыцарей. Фердинанд не раз ловил себя на мысли: совсем скоро ему больше не придётся иметь дело с их мелочной политикой. Впрочем, новая Александрия, скорее всего, ненамного отличалась бы в лучшую сторону: дворяне из Центра, Веркштока и Шарфера внезапно оказались собраны под одним плащом.
По крайней мере, представители бывшей фракции Вероники были рады избегать его. Судя по всему, они боялись, что он каким-нибудь образом обрушит на них свой гнев, поскольку среди них скрывались приверженцы Георгины.
Незадолго до праздника в честь весны Хенрик, брат Дамуэля, решил стать последователем Розмайн. Он наверняка окажется для неё очень полезным при создании печатной промышленности в Александрии, поскольку уже был знаком с этим процессом и лучше всех умел налаживать общение между дворянами и простолюдинами. Фердинанд надеялся, что Фриц тоже придёт и поможет открыть мастерскую Розмайн в александрийском приюте, но понимал, что серым священникам, вероятно, потребуется время, чтобы принять решение.
Праздник оказался скромнее обычного, поскольку несколько гибов уже уехали из-за нападения на границу и ещё не вернулись. Вскоре после этого Розмайн и другие кандидаты в герцоги отправились совершать Весеннюю молитву, ненадолго избавив Фердинанда от необходимости их обучать. Освободившееся время он провёл в своей мастерской. В прошлом году Розмайн упомянула, что один из магических кругов, найденных ею в Книге Местионоры, возможно, позволит им общаться, даже когда она будет в академии.
После её похищения одна лишь мысль о том, что Розмайн может оказаться вне его досягаемости, приводила Фердинанда в ужас. Перед тем как лечь спать, во время Весенней молитвы она согласилась каждый вечер отправлять ему ордонанцы, чтобы сообщать, что с ней всё в порядке. Пока они оба находились в Эренфесте, этого было достаточно. Нынешние враги были уничтожены, но кто знал, какие злодеи скрывались в тени Старого Веркштока, ожидая возможности устроить ей засаду в академии, где он не смог бы её защитить? Возможность поговорить с ней в конце дня принесла бы ему хотя бы немного душевного спокойствия.
Рассматривая нарисованный ею магический круг, он начал составлять планы устройства, на которое его можно было бы нанести. Сначала он сделал нечто похожее на записывающее голос устройство Раймунда, и, похоже, оно работало как задумано. Однако, увидев его, Фердинанд вспомнил шмила, в которого Розмайн поместила записывающее устройство, а также то, как Детлинда отняла у неё куклу. Нахмурившись, он набросал ещё один чертёж, а затем смешал ещё два устройства в форме шмилов — одно светло-голубое, а другое тёмно-голубое. Пусть эта Розмайн и не потеряла куклу, его желание загладить перед ней свою вину от этого не исчезло, а эти устройства вполне могли стать достойной заменой.
Заодно он разработал пару клипс на ухо, позволявших разговаривать на расстоянии в пределах герцогства, и добавил в них механизм блокировки звука. Для активации устройства требовалось лишь влить в него немного маны. Клипса на ухо у получателя слегка нагревалась при отправке послания. Благодаря этому они могли беседовать наедине всякий раз, когда это было необходимо, даже если Розмайн находилась слишком далеко и не могла взять у него инструмент блокировки звука.
Он расставил новые устройства на столе и нахмурился. В груди у него всё ещё теснилась тревога. Какой толк в том, что она сможет связаться с ним из академии, если он всё равно не сможет её защитить? У Розмайн почти не было рыцарей-телохранителей, которые могли бы сопровождать её в дворянскую академию, а до начала семестра найти новых они не успеют.
Достав Книгу Местионоры, он нашёл магические круги, которые принцесса создала для изготовления автоматонов, помогавших управлять библиотекой дворянской академии, и сравнил их с теми, что они разработали вместе с Хиршурой. Переписывая выбранные части кругов, он внёс несколько изменений: автоматоны должны были бегло разговаривать и обладать достаточной силой, чтобы защищать Розмайн. Закончив круг, он начертил его заново, на этот раз сосредоточившись на снижении расхода маны. Возможно, Раймунд сумел бы найти более экономичный способ использования необходимой маны, но Розмайн без труда могла поддерживать количество маны, требуемое для постоянной активации автоматонов и приведения их в готовность к битве.
Затем он занялся разработкой шмилов, скрыв как можно большую часть магических кругов, украшавших их тела, чтобы их не смогли скопировать или обойти их защиту. Размышляя о цвете, он усмехнулся. Если они должны были стать Мудростью Зента, то стоило воспользоваться этим и укрепить репутацию Розмайн и Александрии. Как только Ауб Дункельфегер обнародует сведения о получении Книги Местионоры, все поймут значение золотых шмилов, следующих за Розмайн. Следующие несколько дней он посвятил созданию и испытанию пяти таких шмилов.
После окончания Весенней молитвы он вновь начал обучать детей. Скорее всего, большую часть лета Фердинанд проведёт за окрашиванием основания Александрии, поэтому у него оставалось не так много времени, чтобы обучить Вильфрида, Шарлотту и Мельхиора всему необходимому для успехов в академии. К сожалению, младшему племяннику он почти ничем не мог помочь, поскольку тот ещё несколько лет не получит штап.
Первые два урока он провёл в замке, чтобы дети могли прийти в себя после путешествия по герцогству. Розмайн и Вильфрид уже знали весь материал курса кандидатов в герцоги вплоть до шестого года обучения, а также материал своих дополнительных курсов. Поэтому Фердинанд сосредоточил их внимание на том, чему не обучали в академии. Для Розмайн это были продвинутые магические круги и техники смешивания. До уровня Фердинанда ей было ещё далеко, но она уже могла использовать два магических круга экономии времени. До его отъезда она хотела научиться применять три.
Вильфрид сосредоточился на стратегии и характеристиках магических животных. Он уже хорошо знал всех распространённых магических животных, поэтому начал изучать записи Леоноры и Матиаса о более редких видах. Поскольку у Вильфрида не было Мудрости, Фердинанд велел Розмайн скопировать и вставить на бумагу из магического растения несколько отрывков о гениальных тактиках, чтобы тот мог их изучать. Большую часть времени Вильфрид проводил у своей доски для гевиннена, разыгрывая различные стратегии.
Шарлотта начала изучать материал шестого года курса кандидатов в герцоги: заклинания для укрепления границы, защиты своих людей и уничтожения медальонов. Затем она возвращалась к своей коробке и практиковалась в использовании магии основания, поскольку недавно получила имена Верховной Пары.
Мельхиор уже создал своего ездового зверя и выучил материал первого и второго года обучения, поэтому Фердинанд велел ему практиковаться в создании щита Шуцерии. В отличие от брата и сестры, он сформировал его так же быстро, как Розмайн, и щит оказался на удивление прочным. Он выдержал несколько ударов Фердинанда и наконец ослаб после восьмого залпа стрел. Последователи мальчика укоризненно посмотрели на него, но промолчали: в прошлом они уже безуспешно пытались возражать против подобных «жестоких» методов.
— Ого! — воскликнул Вильфрид, потеряв интерес к собственным занятиям и переключившись на это зрелище. Он подбежал к брату и похлопал его по голове. — Вот это да! В первый раз, когда я создал щит, он выдержал всего три удара дяди.
Запыхавшийся Мельхиор слабо ему улыбнулся.
— Мне всё ещё далеко до сестры Розмайн.
— Эй, тебе не стоит сравнивать себя с ней. Она не человек.
— Я всё слышала!
— Ну да. Я ведь и не шептался.
Прежде чем их почти-препирательство переросло во что-нибудь серьёзное, Фердинанд сказал:
— Довольно. Мельхиор, вот. Выпей зелье.
Мальчик скривился, но сделал, как ему велели, затем зажал рот рукой и зажмурил слезящиеся глаза, стараясь не чувствовать вкус.
Вильфрид фыркнул и похлопал его по спине.
— По крайней мере, это было зелье с добавлением доброты. От зелий полной силы становится видна высокая лестница.
— Есть и похуже?!
Фердинанд вздохнул, зажал переносицу и сказал:
— Довольно. Вильфрид, возвращайся к занятиям. Мельхиор, мы начнём изучать материал третьего года. Начнём с молитвы о божественной защите. Как только ты её запомнишь, в следующий раз, когда пойдёшь в храм, мы проведём церемонию.
Его глаза загорелись.
— Как думаете, я получу все стихии?
— Думаю, да, ведь ты уже год жертвуешь свою ману божественным инструментам.
Он буквально сиял от восторга: подбежал к столу и принялся читать молитву. Разумеется, он запомнил её почти мгновенно, поскольку она практически не отличалась от той, что использовалась для наполнения основания. Затем он с радостью перешёл к учебным пособиям по материалу третьего года обучения.
Когда их время вместе подошло к концу, Фердинанд попросил Розмайн остаться, а Вильфрид, Шарлотта и Мельхиор попрощались с ними. Корнелиус держался совсем рядом с младшей сестрой, пока они направлялись в библиотеку. Розмайн, похоже, это вполне устраивало, и она предпочитала не обращать внимания на его поведение, хотя Матиас и Экхарт бросали на него суровые взгляды. Фердинанд понятия не имел, что Корнелиус вообще мог подумать, будто тот способен попытаться сделать что-нибудь с несовершеннолетней девушкой на глазах у такого количества последователей.
Войдя внутрь, Розмайн широко раскрыла глаза и ахнула:
— Фердинанд, это библиотечные шмилы? Они…
— А-а~!
Мечтательный вздох Лизелеты оборвал вопрос её госпожи, а Матиас покраснел цветом Гедульрих, увидев выражение лица своей невесты. Фердинанд был немного удивлён его реакцией. Он думал, что эта пара решила связать свои звёзды лишь ради удобства.
Хихиканье Лоуренца вывело её из раздумий, в которые она погрузилась, и, заметив устремлённые на неё взгляды, Лизелетта покраснела, прикрыла ладонями щёки и уставилась в пол.
— П-простите за моё неподобающее поведение.
Пытаясь помочь сестре, Ангелика выступила вперёд и объявила:
— Лизелетта любит шмилов. Она…
— Не сейчас, дорогая, — сказал Экхарт, положив руку ей на плечо.
— Хм? Разве я не помогала?
— Нет, не помогала.
— О.
Лизелетта благодарно ему улыбнулась, и он кивнул в ответ.
Прикрыв изящной рукой улыбку, Розмайн подошла к одному из шмилов и осмотрела его.
— Фердинанд, это для нашей библиотеки?
— Нет, они нужны для твоей защиты.
Все посмотрели на него с недоумением, а он вздохнул и раздражённо постучал пальцем по виску.
— В этом году в академии у тебя будет всего два рыцаря-телохранителя, верно? Я не могу позволить тебе оставаться без защиты, но до начала следующего семестра у нас не будет времени проверить благонадёжность кого-либо в нашем новом герцогстве. Это было естественным решением.
Юстокс начал дрожать и был вынужден прикрыть рот рукой, чтобы не расхохотаться. Янрик с усталым выражением лица посмотрел на Фердинанда, а большинство последователей Розмайн приняли отстранённый вид. Лизелетта, однако, воодушевлённо кивнула.
— Конечно, господин Фердинанд! Это был правильный выбор.
— Рад, что ты так думаешь, — сказал он, — ведь до начала семестра им всем понадобится одежда.
Розмайн побледнела, опустила дрожащий взгляд и пробормотала: — П-пять комплектов? Но у меня уже есть… Когда же я…?
— Не бойтесь, госпожа Розмайн! — воскликнула Кларисса. — Мы подготовим достойную одежду для тех, кто будет охранять нашу Богиню!
— Два наряда от библиотечных шмилов, которые нам вернула профессор Адольфина, у нас уже есть. Возможно, если мы отправим эскизы для остальных вашему эксклюзивному портному, — сказала Лизелетта, — а также попросим помощи у госпожи Эльвиры, госпожи Флоренции и их последовательниц…
— Аннализа тоже может помочь, — сказал Янрик. — Если вы дадите мне ткань и узор, которые хотите вышить, я передам их ей для работы.
— Брюнхильда, а можем мы попросить матушку помочь? — спросила Бертильда.
— Возможно, — уклончиво ответила она, приложив руку к щеке. — Если бы только госпожа Ханнелора была здесь.
— А как насчёт Аурелии? — спросил Экхарт. — Она, кажется, довольно ловко управляется с иглой.
— Как думаете, госпожа Шарлотта и её последователи согласятся помочь? — спросил Матиас.
Фердинанд вздохнул, когда Розмайн неуверенно улыбнулась всем присутствующим.
— Было бы замечательно, если бы столько людей захотели помочь, но я не уверен, что мы можем рассчитывать на чью-либо помощь, кроме моих последователей. В конце концов, эти шмилы предназначены не для кандидата в герцоги из Эренфеста.
— Не говорите глупостей, — фыркнул Корнелиус. — Вы думаете, ваша семья собирается бросить вас, как только вы пересечёте границу? Все хотят, чтобы вы были в безопасности, госпожа Розмайн.
— Это верно, — сказал Юстокс. — Уверен, мать предложит вам свою помощь в качестве прощального подарка. — Затем он подмигнул ей. — Я тоже довольно ловко обращаюсь с иглой.
Янрик недоверчиво посмотрел на него, а Экхарт с отвращением покачал головой. Фердинанд решил проигнорировать это неудобное заявление и сказал:
— Ваша задача перед вами. Дайте знать, когда будете готовы снять с них мерки.
Розмайн одарила его благородной улыбкой, поблагодарила и протянула ему инструмент блокировки звука. Когда он взял его, она спросила:
— Не будет ли для тебя слишком обременительной просьба изготовить ещё одного, шестого шмила, когда мы окажемся в нашем новом герцогстве?
Он приподнял бровь и спросил:
— Зачем?
— Потому что я думаю, что если собрать девушек в новом общежитии вместе, чтобы они сшили одежду для одного из них, это поможет всем наладить связь. Нам понадобятся подобные вещи, чтобы сплотить студентов и создать между ними хоть какое-то единство.
— Хорошо, — согласился он, вспомнив, что другие говорили нечто подобное, когда им пришлось шить одежду для библиотечных шмилов. — Я велю подготовить шестого до твоего отъезда в дворянскую академию. Учти, что тебе придётся поддерживать заряд во всех инструментах, пока ты будешь там, поскольку меня не будет рядом, чтобы помогать их снабжать.
— О, меня это совершенно не беспокоит, — хихикнула она. — Могу гарантировать, что найдётся несколько добровольцев, готовых снабжать их маной лишь ради возможности к ним прикоснуться. Но что ещё важнее: на что они способны? Смогут ли они работать в нашей библиотеке?
Он усмехнулся и сказал:
— Да, они умеют всё то же, что и шмилы в дворянской академии, но говорят лучше. Они смогут помогать в исследовательском центре, который у нас появится, или работать слугами. Защитные способности у них тоже примерно такие же, как у библиотечных шмилов, хотя они эффективнее расходуют ману и обладают более разнообразными возможностями. Я хотел, чтобы в случае нападения с намерением убить они применяли смертельную силу, но знал, что ты будешь против. Однако любого идиота, который поднимет на тебя руку, они тяжело ранят и выведут из строя, а если ты окажешься в опасной ситуации, я получу послание.
— Значит, он отправит ордонанц? — спросила она.
— Что-то вроде того, — ответил он. — Это не сработает, пока ты будешь в дворянской академии, а я — в Александрии, но это ведь всего на две зимы. Позже я покажу тебе, как это работает.
По блеску в её глазах он понял, что она догадалась: речь шла о его тайной комнате.
Через пару недель Розмайн покинула замок и отправилась к Линкбергам, чтобы ненадолго остановиться у них перед конференцией герцогов. В первую же ночь она появилась в тайной комнате Фердинанда.
— Лизелетта не дала мне много времени, — сказала она вместо приветствия.
— Ничего страшного, — сказал он, усмехнувшись, когда она подбежала к нему, бросилась в раскрытые объятия и уткнулась лицом ему в грудь. Возможно, это было бессовестно, но после всего пережитого возможность обнять её стала бальзамом для его измученных нервов. С похищения прошло уже несколько недель, но ему всё ещё хотелось убедиться, что она в безопасности, жива и находится здесь.
В конце концов он нехотя отпустил её и повернулся к рабочему столу, чтобы взять первую коробку.
— Вот, — сказал он, передавая её Розмайн.
Она взяла её и сняла крышку, склонив голову набок при виде содержимого.
— О, а это что? — спросила она, доставая клипсу на ухо и поднося её к свету. По его молчанию она поняла, что он решил сделать ей подарок, поэтому влила в устройство немного маны и принялась изучать магический круг.
— Использован аттрибут ветра… Это устройство связи?
— Верно. Очень хорошо, — сказал он, улыбнувшись ей и наслаждаясь тем, как она покраснела от удовольствия. — Надень её, и я покажу, как она работает.
Он надел свою клипсу и влил в неё совсем немного маны.
— О! — ахнула она, схватившись за ухо. — Она тёплая.
После того как она активировала свою клипсу, Фердинанд почувствовал у себя пульс и сказал:
— Теперь мы можем разговаривать друг с другом, не опасаясь, что нас услышат, где бы мы ни находились, лишь бы оставались в одном герцогстве.
— Правда? — спросила она. — Потрясающе! К тому же расход маны настолько мал, что я смогла бы пользоваться ею даже с запечатанным штапом.
— Именно эту слабость я и хотел устранить. Старайся как можно чаще носить её.
— Конечно! — согласилась она. — Теперь мы сможем тайно беседовать, когда захотим. Эхехе! Ну, разумеется, только пока мы оба находимся в герцогстве. Жаль, что они не будут работать, когда я окажусь в академии.
Он зловеще ухмыльнулся и потянулся за другой коробкой, чтобы передать её ей. Приподняв бровь, она открыла коробку и достала маленького светло-голубого шмила.
— Какой милый! — взвизгнула она. — Смотри, он точь-в-точь твоего цвета волос! И даже пахнет как ты. Я буду держать его в руках каждую ночь перед сном. Спасибо, Фердинанд!
— Идиотка, — вздохнул он, потирая висок и стараясь прогнать мысли о том, как она прижимает к своей пышной груди вещь с его запахом, думая о нём. — Это не просто игрушка. Он тоже является устройством связи, но работает даже через границы герцогств.
— Значит, мы сможем разговаривать, даже когда я буду в академии? — ахнула она. — О, Фердинанд! Как замечательно!
— Пока ты будешь в академии, я буду ждать от тебя устных отчётов. Тогда я смогу задавать тебе вопросы напрямую, когда ты попытаешься утаить важную информацию.
— Погоди, ты собираешься использовать его как канал для лекций?! Нет, он слишком милый, чтобы превращать его в вечно недовольную фабрику лекций! Его следует использовать исключительно для похвалы! Для похвалы!
— Если ты не хочешь слушать лекции, тогда не давай мне повода читать тебе лекции.
Надув щёки самым неподобающим для леди образом, она пробормотала:
— Ладно. Тогда я просто назову его «господин Лекция» — и дело с концом.
Тяжело вздохнув, Фердинанд потёр переносицу и ответил:
— Ты без зазрения совести собираешься доставлять мне неприятности? Хорошо, тогда я назову своё устройство «госпожа Головная Боль».
— Э? Ты и для себя сделал один?
— Конечно. Иначе как бы мы смогли общаться?
Она пожала плечами.
— Я думала, у тебя будет обычный магический инструмент, а не кукла. Дай посмотреть!
С некоторой неохотой он достал своего шмила из ящика стола и протянул ей. Когда она взяла его, её щёки слегка порозовели, и, взглянув на него из-под ресниц, она сказала:
— Он подходит к цвету моих волос.
— Конечно, подходит, — сказал он, отводя взгляд от этого соблазнительного зрелища. — А почему бы и нет? Он предназначен исключительно для общения с тобой, так почему бы не сделать его похожим на тебя? У твоих волос очень привлекательный оттенок синего — они напоминают ночное небо, а твоя заколка для волос сверкает, словно звёзды, благодаря магическим камням, свисающим по всей её длине. Пока мы будем разлучены, мне будет приятно представлять этот образ, разговаривая с тобой.
В комнате повисла тишина, и он внезапно пожалел о сказанном. Он так сосредоточился на попытках сдержать жар Бренвармме, что позволил своим истинным чувствам вырваться из предательских уст. Подняв взгляд, он увидел Розмайн, прижимающую обоих шмилов к груди. Её рот был приоткрыт, а лицо и шея пылали багровым румянцем.
— Забудь, что я это сказал.
— Не думаю, что смогла бы, даже если бы попыталась, — выдохнула она. Выражение её лица и жар в глазах были способны разжечь пламя Бренвармме в его крови и пробудить чарующую песнь Бейшмахта. Пальцы его дрогнули от желания обнять её, а губы похолодели, тоскуя по её теплу. Её глаза были магическим кругом для призыва зимы, тело — заклинанием, и ему хотелось изучить каждый его слог.
— Фердинанд, я…
— Иди, — сказал он, подняв руку, чтобы она не продолжала. Он был уверен: что бы она ни собиралась сказать, это разрушило бы его решимость. Она всё ещё в своём лете! — одёрнул он себя. Как бы взросло она ни выглядела, до осени ей ещё целый сезон, а до церемонии звездного сплетения ещё два года.
— Ладно, — сказала она, — но твоего шмила я заберу с собой.
— Что? Зачем? — спросил он, снова резко взглянув на неё.
Она капризно надула губы и ответила:
— Я вымою его своим унишамом и буду спать с ним, чтобы он пах мной. После этого можешь забрать его обратно.
— Нет нужды заниматься такими глупостями, — сказал он, потянувшись к кукле. — Отдай её сюда.
— Нет! — сказала она, пятясь к кругу телепортации. — Если страдать приходится мне, то и тебе тоже!
— Страдать?!
— Именно! — сказала она. — Если мне придётся терпеть, когда десерт держат прямо у меня под носом и не дают попробовать, то и тебе придётся терпеть то же самое!
С этими словами она исчезла, оставив его в замешательстве, возбуждении и раздражении.
Вздохнув, он подошёл к полкам и начал доставать ингредиенты, чтобы сделать амулет для Верфюрмер, наконец признавшись себе, что без божественного вмешательства не переживёт следующие два года.