Через два дня после возвращения Розмайн и Фердинанд встретились с Сильвестром в его кабинете под звуковым барьером.
— Итак, — сказал он, опершись локтями на стол и сложив руки перед собой, глядя на них двоих. — Полагаю, речь пойдёт не только о переговорах по ручным насосам.
Розмайн быстро взглянула на Фердинанда. Ты хочешь начать, или мне?
Он слегка наклонил голову в её сторону, и она кивнула.
— Сильвестр, Основание герцогства находится под храмом.
Сильвестр несколько мгновений моргал, глядя на неё.
— Прошу прощения. Что?
— Дверь из кабинета Ауба к основанию на самом деле телепортирует тебя в его настоящее местонахождение под храмом. Ключ от Писания главы храма открывает путь со стороны храма.
Сильвестр прикрыл рот рукой, уставившись в пустоту, его мысли лихорадочно метались. Наконец он прохрипел:
— Значит, у тебя всё это время был ключ к Основанию, а мы оставляли истинный путь незащищённым на протяжении поколений. Боги милостивые, если бы кто-то узнал… Кто-нибудь знает об этом?
Фердинанд поморщился.
— Скорее всего, Георгина знает. Она ведь была близка с Безевансом, к тому же забрала с собой все те письма.
— Что объясняет засаду, — сказал Сильвестр, вдавив ладони в глаза. Спустя мгновение он опустил руки и снова посмотрел на своего младшего брата, взгляд его был затуманен. — Фердинанд, нам нужно укрепить оборону храма, но нельзя делать это явно. Розмайн, мне нужно увидеть этот путь своими глазами.
— Тебе придётся принять обет священника, — предупредила она.
— Это нормально, — сказал он, небрежно махнув рукой. — Мне, честно говоря, стыдно, что я не сделал этого раньше, учитывая, что даже Мельхиор стал священником с намерением стать главой храма.
— Насчёт этого, — сказала Розмайн, — изначально наследник был главой храма, то есть у него всегда был путь к основанию, даже если Ауб внезапно умирал. Ты хочешь изменить свои планы с учётом этого?
— Нет, но я хочу, чтобы один из членов герцогской семьи всегда занимал эту должность. Боги милостивые, под хра— Погоди, откуда ты вообще всё это знаешь?
Розмайн взглянула на Фердинанда, но прежде чем он успел хотя бы кивнуть, Сильвестр ахнул:
— Неужели ты…!
— Неужели что? — спросила она, склонив голову и приложив руку к щеке.
Сильвестр закрыл глаза и пробормотал:
— Ты получила Грутрисхайт, не так ли? Нет, можешь даже не подтверждать. Фердинанд уже говорил, что ты близка к этому. Конечно, такой маленький гремлин, как ты, погналась за проклятой книгой. Теперь вас двое!
— Двое? — переспросил Фердинанд, сверля Розмайн взглядом. — Когда ты успела провести Вильфрида?
Она покачала головой.
— Я не брала его! Он—
— Я не про Вильфрида, невыносимая идиотка! — рявкнул Сильвестр, сжав кулаки и грохнув ими по столу, сверля взглядом Фердинанда. — Я про тебя! И не смотри на меня так! Я не настолько глуп, как ты, видимо, думаешь! Ты думал, что можешь прийти сюда, рассказать мне, что двое моих детей на волосок от получения Грутрисхайта, и не ожидать, что я сложу два и два? У меня только два вопроса: как давно он у тебя, и почему ты не рассказал мне об основании?!
Фердинанд сидел, удивлённо моргая.
Розмайн вмешалась, чтобы уладить дело.
— Сильвестр, это очень, очень большая книга, и ты не должен думать об информации, когда она впихивается тебе в голову. Я просто случайно заметила это, когда она пролетала мимо. Фердинанд, вероятно, не видел той части, или у него не было возможности как следует её изучить.
Вздохнув, Фердинанд постучал пальцем по виску и сказал:
— Отвечая на твой второй вопрос: первую часть я получил на четвёртом году обучения. Остальное мне удалось получить совсем недавно.
Сильвестр уронил лоб на стол, издавая приглушённые проклятия в его поверхность. Глаза Розмайн спрашивали, всё ли с ним будет в порядке, и Фердинанд быстро кивнул ей, чтобы заверить, что он оправится. Рано или поздно.
— Мы трупы, — простонал Сильвестр. — Если они узнают, что у нас есть два кандидата в герцоги с Грутрисхайтом и ещё двое только ждут возможности его получить, они убьют нас всех и попытаются забрать книгу с ваших мёртвых тел. Разве ты не говорил, что кто-то из королевской семьи уже наткнулся на одно из святилищ? Почему у них до сих пор нет книги?
— Это выше моего понимания, — вздохнул Фердинанд. — Если бы они просто заглянули в подземный архив, то нашли бы карту святилищ. Они также более заметны весной и летом. Если они до сих пор их не нашли, винить можно только их собственную некомпетентность.
Сильвестр снова принялся тереться лбом о стол, бормоча, что это его младший брат обречёт их всех. Мгновение спустя он поднял голову и прижался лбом к кончикам пальцев.
— Знаешь что? — сказал он, поднимая свободную руку в знак капитуляции. — Я просто перестану об этом думать. Давайте займёмся проблемами, с которыми я действительно могу что-то сделать. Храм. Основание. Идём.
* * * * *
Они перелетели в храм, где Хартмут и Кларисса встретили свою госпожу с неподобающим энтузиазмом, но выражение лица Сильвестра быстро привело их в чувство.
— Хартмут, — сказала Розмайн, — Сильвестр примет обет. Пожалуйста, подготовьте алтарь в комнате главы храма. Фран, помогите ему.
— Да, моя госпожа. — Хартмут начал отдавать распоряжения, а Фран немедленно направился в её покои.
К их прибытию всё было готово, включая чай, и Хартмут отправил двух своих слуг в сером отвести Сильвестра в боковую комнату для дворян, чтобы переодеться в синюю рясу священника, необходимую для церемонии. Когда тот вернулся, Хартмут объяснил ему, что будет происходить, а затем Розмайн провела ритуал. После этого она сходила в свою тайную комнату и вернулась с ключом от Писания, после чего повела группу по коридору в библиотеку. Прямо перед дверью она развернулась и приказала всем, кроме Ауба Эренфеста и Фердинанда, остаться. Затем она вошла внутрь, вручила Сильвестру ключ и показала, куда его вставить в статую Местионоры. Когда дверной проём открылся, он сглотнул и шагнул внутрь.
Пока Фердинанд и Розмайн ждали, она протянула руку и потянула его за рукав. Когда он взглянул на неё, её выражение лица говорило о желании поговорить с ним наедине, и он вздохнул, постучав себя по виску. Какой предлог он мог использовать на этот раз?
Сильвестр ворвался обратно в комнату, его лицо было мертвенно-бледным и покрыто испариной.
— Оно действительно там, внизу, — прошептал он. — Боги, если Георгина знает, это определённо тот путь, которым она воспользуется. Ты держишь этот ключ в своей тайной комнате?
Розмайн кивнула.
— Хорошо. Продолжай в том же духе. Фердинанд, заставь этот вход ловушками по самое не могу, но дай мне список того, что ты используешь, чтобы в худшем случае мои дети не погибли, пытаясь окрасить Основание.
— Как прикажешь.
Забрав ключ, Розмайн сказала:
— Я пойду уберу его на место. Извините.
После того как она ушла, Фердинанд повернулся к своему бледному брату и сказал:
— Мне нужно поговорить с ней насчёт некоторых вещей, связанных с…
— Ладно, ладно, — сказал Сильвестр, отмахиваясь от него с побеждённым вздохом. — Я спущусь и дам тебе разрешение, чтобы её рыцари-телохранители не попытались убить тебя на этот раз.
— Буду весьма признателен.
— Да, только не делай ничего, что могло бы её скомпрометировать, ладно?
— За кого ты меня принимаешь? — прорычал Фердинанд. — Она ещё ребенок.
— Слушай, позволь мне сказать это ради моего спокойствия, хорошо? — сказал Сильвестр, направляясь в покои главы храма. Оказавшись внутри, он объявил, что Фердинанд и Розмайн имеют его разрешение входить в её тайную комнату наедине для обсуждения вопросов, связанных с безопасностью герцогства.
Когда Корнелиус попытался возразить, взгляд Сильвестра оборвал его.
— Как я уже сказал, это касается безопасности герцогства. Мне также не нравится намёк на то, что вы не доверяете своему командиру или моему слову как Ауба Эренфеста. — Корнелиус отступил, опустив глаза и сжав челюсти.
В какой-то степени Фердинанд ценил, что этот надоедливый рыцарь-телохранитель пытается защитить Розмайн, но он не был тем, от кого ей требовалась защита. По крайней мере, пока.
Как только дверь в тайную комнату закрылась, Розмайн обвила его руками, прижавшись щекой к его груди.
— Розмайн? — Он не думал, что она эмоционально нестабильна. Неужели он что-то упустил?
— Прошло так много времени с тех пор, как меня кто-то обнимал, — объяснила она.
— Я обнимал тебя, когда ты вернулась из Академии.
— Верно, это было давно. С тех пор мы побывали в трёх герцогствах и в Королевской академии. Пожалуйста, позволь мне это.
Он вздохнул и похлопал её по спине.
— Хорошо. Ненадолго. — Хотя он не стал бы отталкивать её, сколько бы она ни висела на нём.
Слишком быстро она отпустила его и побежала к своему пружинному креслу. Она заказала ещё одно и в какой-то момент поставила его в своей комнате, и он сел в такое же напротив неё.
— Ты хотела поговорить? — напомнил он.
— Да, — сказала она. — Ты говорил, что мы обсудим твои планы, когда я вернусь из Академии. Ну, я вернулась.
Он напрягся и несколько раз моргнул, глядя на неё; в горле пересохло, слова застревали. Он согласился быть более открытым и работать с ней, а не манипулировать, но обсуждать с ней свои планы было... пугающе.
Ни разу она не подалась вперёд, чтобы заговорить. Она лишь молча сидела и терпеливо ждала, всё сильнее подталкивая его к разговору с каждой уходящей секундой.
Почему это было так трудно? Он говорил с ней о Книге Местионоры и в предыдущем плетении. Это должно было быть сущим пустяком по сравнению с этим, и всё же казалось, что он физически не мог довериться ей настолько, чтобы поделиться своими планами на будущее.
Ну, вот в чём дело, не так ли? Он ей не доверял. Точнее, он не доверял тому, что она всё ещё захочет быть с ним после того, как увидит, что скрывается под поверхностью. Рассказав ей то, что она хотела узнать, он бы приоткрыл крошечную часть этого, и он боялся, как это повлияет на их отношения.
С другой стороны, если он не поделится, он сомневался, что у них вообще надолго сохранятся отношения.
Возможно, стоит начать с чего-то попроще.
— Во-первых, я планирую сделать Раймунда моим последователем.
— Это само собой разумеется, — вздохнула она, выглядя разочарованной.
Ему придётся выложить что-то получше. Хотя это было больно, он решил перейти к плану, который ему в любом случае нужно было обсудить с ней раньше, чем позже.
— Я бы хотел, чтобы мы связали наши звёзды весной после твоего выпуска, — сказал он, его глаза были остры, пока он оценивал каждую мелочь в её реакции.
— Так скоро? — спросила она, склонив голову, её луноподобные глаза широко распахнулись.
— Я думала, обычно после совершеннолетия нужно ждать целый год, чтобы пожениться.
Она выглядела скорее любопытной, чем встревоженной, и это его успокоило.
— Это нужно для того, чтобы у людей было время подготовиться. Вспомни: большинство обручается на пятом или шестом году обучения в Академии, тогда как мы помолвлены ещё с тех пор, как ты не поступила в Академию.
— Наверное, это правда, — пробормотала она. — Но мне всё равно кажется, что это слишком рано, ведь в мире снов люди не женились в подростковом возрасте. Но в то же время, когда мне придётся начать убирать волосы, я, наверное, почувствую себя более взрослой, так что... Ладно, давай так и сделаем.
Что ж, это было легко, и ему даже не пришлось объяснять, что он, возможно, слишком стремится жениться на ней и не хочет ждать дольше, чем абсолютно необходимо, особенно когда он знал, как легко она может исчезнуть, превратившись не более чем в камень и запись в Книге Местионоры.
— И что ещё? — спросила она, сложив руки на коленях.
Вот и всё. С этого момента был только один путь вперёд, и после того, как он расскажет ей, пути назад уже не будет. Его сердце бешено колотилось, руки стали ледяными, а краски сбежали с лица.
— Я… я создаю магический инструмент, — прошептал он хрипло. — Это Грутрисхайт.
Розмайн ахнула.
— Ты можешь его сделать?! Погоди-ка!
Она достала свою книгу и снова начала проводить по её поверхности пальцем, прежде чем её глаза десятки раз метнулись слева направо. Затем она вздохнула и убрала её.
— Ух ты, не могу поверить, что эта королева сделала. Насколько же эгоистичной нужно быть? Ну, мы-то знаем, как получить Книгу Местионоры, это очевидно. Зачем создавать инструмент?
— Я планирую отдать его кому-то из королевской семьи, если принцесса Эглантина не сможет вскоре заполучить книгу, — сказал он. — Я не стремлюсь править, но я заключил соглашение с древом, чтобы гарантировать появление Зента, пусть и временного, дабы не дать Саду вновь обратиться в белый песок.
Розмайн задумчиво замычала, погрузившись в размышления. Затем она подняла на него взгляд и спросила:
— А почему бы мне не предложить привести её к книге, когда я закончу свои занятия?
— И подвергнуть себя опасности? — спросил Фердинанд.
— Я могу просто сказать, что нашла эту информацию в подземной библиотеке. Шаги там по сути описаны, верно?
— Думаешь, им понравится, что не-королевская особа знает путь к Книге Местионоры? Даже если ты расскажешь ей и она получит книгу, они либо казнят тебя, либо насильно введут в семью, чтобы сохранить знание в тайне. Тебе придётся переехать в Центр, где будет гораздо сложнее защитить твою семью и близких, особенно учитывая отсутствие у тебя там опоры.
Она нахмурилась и склонила голову, прижав палец к щеке:
— Должен же быть способ указать ей путь, не подвергая себя опасности. Может, я просто покажу ей или профессору Адольфине карту святилищ. Дальше она, вероятно, справится сама.
Постучав пальцем по виску, он прокрутил в голове наихудшие исходы этого сценария, но в конце концов кивнул:
— Возможно, это сработает.
— Тогда я так и сделаю, — сказала она. — Что дальше?
Он почувствовал, что снова побледнел. Не вызовет ли упоминание планов Георгины и его контрмер её фобию?
Покачав головой, он рассудил, что она ещё не восстановила те воспоминания, а значит, ущерба от травмы еще нет, следовательно, фобию не спровоцировать.
— В предыдущем плетении Георгина применила яд, который Детлинда использовала против меня, когда напала на Эренфест. Однако он действует только при вдыхании.
Розмайн снова ахнула.
— Маски из диттера! — воскликнула она. — Я как раз гадала, зачем они. У нас их достаточно?
— Я заказал триста, и пока доставили пятьдесят шесть.
С облегчённым вздохом она откинулась на спинку кресла.
— Хорошо. Стоит ли вышить на них защитные магические круги? Или, может, использовать невидимые чернила?
Фердинанд отверг идею с чернилами. — Это слишком рискованно. Что, если ты или я случайно коснёмся одной из них в пылу битвы?
Она опустила взгляд в пол.
— Это... справедливо. Тогда, думаю, остановимся на вышивке. Дай мне маски, которые уже готовы, и я попрошу своих последователей начать работу над ними. Я тоже могу вышить несколько во время тренировки с матушкой.
— Хорошо, я велю доставить их тебе в замок.
— Ты сам их не принесёшь?
— Я слишком занят, чтобы играть роль слуги.
Она надула губы и не собиралась возвращать лицу серьёзное выражение, даже под его самым суровым взглядом. Неужели он так часто его использовал, что она стала к нему невосприимчива? Впредь придётся сменить тактику.
— В любом случае, — прорычал он, — нам нужно будет распространить их в пограничных провинциях. Ведь любые атаки пойдут через них.
Розмайн кивнула:
— И нам нужно передать их ключевым игрокам здесь. Уверена, Георгина просто пропустит любые бои на границе и направится прямиком к Основанию. Я бы так и сделала. У тебя есть ещё какие-нибудь контрмеры?
Он рассказал ей, что поручил своим ремесленникам исследовать серебряную ткань и что Тули считает, будто они нашли способ добавлять металл в нити.
— О, вроде [#%*^%] ткани.
— Вроде чего?
— Это такой вид ткани. В общем, насколько я помню, ты расплющиваешь металл, делая его настолько тонким и узким, насколько возможно, а затем оборачиваешь его вокруг нити, прежде чем вплетать её в ткань. Правители раньше использовали ткань, сотканную с золотом и серебром.
Фердинанд мысленно обругал себя. Если бы он привлёк её раньше, то расследование прошло бы значительно быстрее.
— Полагаю, ты не знаешь, что это за металл в ланценавской ткани?
Она пожала плечами.
— Это может быть серебро, платина или что-то, что существует только в их землях. В любом случае, я не думаю, что у нас такой метал есть, поскольку всё создавалось с помощью маны, а в этом металле её совсем нет.
Его идея воспроизвести ткань потерпела крах. Тем не менее, он всё ещё питал слабую надежду, что простолюдины знают о металлах больше и смогут помочь ему найти такие, в которых нет маны.
— Рыцари также тренируются с обычным оружием и щитами, так что при необходимости смогут защититься от ланценавских солдат.
— А что насчёт того, что будет после Георгины? — спросила Розмайн.
— Что ты имеешь в виду?
Она фыркнула и одарила его взглядом, который говорил: «Ты никого не обманешь, разве что самого себя».
— Я имею в виду, что Аренсбах ждут серьёзные последствия, если Георгина нападёт, и королевская семья вряд ли будет столь же снисходительна, как Сильвестр, когда дело касается наказания по родству. Если кто и выживет, так это Летиция. Очень большое если. Уверена, ты уже думал об этом, так какой у тебя план?
Тяжело вздохнув, он принялся бешено постукивать пальцем по виску. Ему не хотелось рассказывать ей об этих планах. С одной стороны, он боялся, что она их отвергнет, а с другой — что она отвергнет его. Скривившись, он заставил себя объяснить.
— Когда ты захватила их Основание, ты стала Аубом Аренсбаха. Однако, поскольку герцогство было замешано в государственной измене, мы преобразовали его в новое герцогство, которое ты назвала Александрией.
Она улыбнулась, в глазах появился мечтательный блеск.
— Александрия! Великолепнейшая библиотека из когда-либо созданных, с садами, зоопарком и святилищами муз! Целый город-библиотека с твоей мастерской по соседству! — Внезапно она пришла в себя и покачала головой. — Только не говори мне, что планируешь снова захватить герцогство!
У него остановилось сердце.
— Да, планирую, с тобой в качестве ауба.
У неё глаза полезли на лоб.
— Я - ауб?! Почему?!
— По многим причинам, — сказал он, — одна из которых в том, что, будучи консортом, я не мог бы взять других жён, и хотя ты могла бы взять больше мужей, это достаточно распространённая практика, когда женщины отказывают другим женихам, так что тебя не будут к этому принуждать. У нас двоих более чем достаточно маны, чтобы управлять герцогством.
— «Более чем достаточно», — фыркнула она. Затем нахмурилась, обдумывая его слова. — Я правда не хочу, чтобы ты женился на ком-то ещё.
— Я тоже не хочу, чтобы ты выходила за кого-то другого, — признался он, — хотя я бы… принял это, если бы ты решила так поступить. — Ему пришлось выдавливать из себя слова сквозь сжимающееся горло.
— Никаких шансов, — сказала она, наполняя его тёплым облегчением. — К тому же, я не представляю, как это вообще могло бы сработать с другим партнёром, учитывая, что я уже… — Её щёки залились прекрасным румянцем, когда она взглянула на него из-под ресниц, а затем снова уставилась в пол. — Я уже окрашена.
Жар прилил к его ушам, и он отвернулся от неё. Это действительно вызывало вопросы, но не те, с которыми он хотел бы экспериментировать. Осознание того, что она более или менее навсегда принадлежит ему, не должно было приносить ему столько удовлетворения, сколько оно приносило.
Он кашлянул, чтобы отогнать навязчивые мысли, и сказал:
— Я также считаю, что тебя будут больше любить, так как у тебя есть невероятная способность притягивать к себе людей.
— Как бы то ни было, — сказала она, — ты правда думаешь, что Зент просто так отдаст нам целое Великое Герцогство?
— Нет, — ответил он, — но если ты захватишь Основание, пока Георгина атакует Эренфест…
— Ах! Это же по сути диттер по краже сокровищ! — воскликнула она. — Но как я могу получить Основание без ключа? Если только ты не предлагаешь ворваться в храм и украсть его у главы храма.
— А почему бы и нет? — спросил Фердинанд. — Их глава храма — не дворянин, и он не окажет никакого сопротивления.
— Разве Ауб Аренсбах не будет охранять Основание? — спросила она. — Я… я не думаю, что смогла бы убить его.
— Тебе и не прийдется, — пожал он плечами. — Георгина позаботится об этом за тебя. Она отравила его в прошлом плетении, прежде чем начала делать свои последние приготовления. Полагаю, она сделает то же самое в этом плетении.
— Господи, что у женщин этой семьи за любовь к ядам?
Фердинанд фыркнул.
— Это излюбленное средство среди знати, а не только в семье Сильвестра.
Она наклонила голову при этих словах, и он увидел вопрос, который она не произнесла вслух: «Разве это не твоя семья тоже?» Однако только Сильвестр и его дети были его семьёй.
— Не могли бы мы просто закрыть пограничные ворота в Ланценавию и избавить себя от этой головной боли? — спросила она.
— И раскрыть, что у кого-то есть Книга Местионоры?
Она вздохнула и скрестила руки на груди.
— Это верно. —
Покачав головой, она спросила:
— Кстати, что насчёт Вильфрида и Шарлотты? Ей ведь в любом случае понадобятся таблички после ритуала божественной защиты этой зимой, но не думаешь ли ты, что Вильфриду стоит хотя бы получить последние две?
Фердинанд потер лоб, предчувствуя головную боль. У него было чувство, что она сделает это, что бы он ни сказал. Лучше контролировать буйство, которое он не мог остановить.
— Если ты сможешь сделать это незаметно, то ладно.
— Итак, мы обсудили мои планы на будущее. Есть ли что-то ещё, что ты хочешь обсудить?
— Ты хочешь жениться на мне так скоро из-за Александрии?
Он вздохнул.
— Отчасти да.
— То есть я буду несовершеннолетним Аубом?
— Да.
— Как это будет сочетаться с моим обучением в дворянской академии? — спросила она, склонив голову. — Меня не будет дома, чтобы делать то, что требуется, ну, от Ауба.
— Разве ты только что не сказала, что твой цвет совпадает с моим? — спросил он, избегая слова «окрашена», особенно учитывая, насколько взрослой она сейчас выглядела. — Основание не сможет нас различить, так что я смогу вмешиваться и действовать как Ауб, когда тебя нет.
— Ух ты, эта штука с постоянным окрашиванием и правда удобна, — присвистнула она. — М-м, а… а нам вообще понадобятся… зелья синхронизации…?
Она, покраснев, уставилась в пол, а Фердинанд снова отвернулся, чувствуя, как горят уши, и изо всех сил стараясь не думать о том, для чего нужны эти зелья. Ему хотелось отчитать её за то, что она заговорила об этом со своим женихом, а не с матушкой, как полагалось, но он понимал, почему она не могла обратиться больше ни к кому.
Но всё равно, зачем спрашивать? Пройдут годы, прежде чем им вообще нужно будет об этом беспокоиться. Какая бесстыдная девчонка!
— Я… не думаю, — пробормотал он.
— О.
В комнате повисла тишина.
— Тогда, эм, тебе, возможно, придётся взять мое имя.
— Что?! — воскликнул он, едва не вскочив на ноги.
Она закрыла лицо руками и приглушённо простонала от смущения.
— Слушай, я подросток, и последнее серьёзное препятствие для, ну, этого, теперь больше не проблема.
Себе под нос она пробормотала: — Ненавижу эти дурацкие [гормоны].
Проведя рукой по лицу, Фердинанд тяжело вздохнул и изо всех сил, очень, очень, очень сильно старался не следовать за мыслями, куда её слова грозили его увести.
— Нам просто нужно перестать встречаться наедине, — сказал он.
— Подожди, мы не можем этого сделать! — запротестовала она. — Как мы будем обсуждать книгу или наши планы, или…
— Розмайн! — рявкнул он. — Ты правда ожидаешь, что я смогу использовать твоё имя как щит Шуцерии, когда мне нужно, чтобы ты использовала моё для той же цели?
Её глаза расширились, и она неловко заёрзала.
— Не сейчас, конечно, — вздохнул он, — но физически ты станешь совершеннолетней меньше чем через два года. За исключением твоих волос и длины юбки, ты будешь выглядеть как совершеннолетняя. Ты понимаешь?
Он не думал, что в прошлом плетении ему было бы так трудно, ведь Розмайн ничего не понимала в любви или зиме, но если и она будет испытывать трудности, то он не мог быть уверен, что его самообладание устоит. В прошлом плетении он подавлял свои неуместные чувства, когда её действия вызывали их, но это было возможно, потому что она не делала этого с такой целью. Однако если бы она намеренно делала подобные вещи…
В его голове пронеслись образы того, что он делал после того, как выставил её из своей тайной комнаты, когда она переписывала части своей книги в его, вызывая смесь стыда и благословения Бреннварме. Первое намного перевешивало второе, так что, по крайней мере, ему не приходилось беспокоиться о… физическом доказательстве этого благословения.
— Я, эм, я понимаю.
— Я закончил говорить об этом, — сказал он. — Есть что-нибудь ещё?
— Мы собираемся рассказать Сильвестру о планах Георгины? Я имею в виду, помимо того, что мы уже ему рассказали.
— Он знает о серебряной ткани и о том, что она позволит пересекать границы герцогства незамеченным. Я скажу ему, что мы подозреваем, что она из Ланценавии, так что они, вероятно, действуют заодно. Однако я не знаю, как изменятся их планы после смерти Раоблута.
— Он как-то помогал им, верно?
Фердинанд объяснил, в чём заключалось участие этого человека, и она выразила облегчение, что он больше не в игре.
— Но был ли он действительно единственным, кто имел связи в Центре? Может, у Георгины есть ещё один союзник.
Он пожал плечами.
— Возможно, но я не берусь судить, пока не разузнаю побольше. Я надеюсь, что конференция герцогов в этом году даст что-то полезное.
Какое-то время они молчали.
— Фердинанд?
— Да?
— Всё будет хорошо, правда?
В тот момент она выглядела такой маленькой, такой уязвимой. Её широко раскрытые золотые глаза выдавали слабость, которую она скрывала, неуверенность в собственной безопасности и безопасности тех, кто ей дорог, страх перед грядущей битвой.
Он протянул руку и погладил её по волосам, позволяя пальцам скользнуть по её нежному лицу.
— Да, — сказал он. — Мы сделаем так, чтобы всё было хорошо.
Она внезапно схватила его за руку, прижала его ладонь к своей щеке. Ему тут же захотелось ущипнуть эту мягкую щёчку, но выражение её лица говорило, что ей нужно это небольшое утешение, так что он подавил порыв. Вместо этого он ждал, пока она не насытится.
Спустя несколько мгновений она неохотно отпустила его руку, и он так же неохотно опустил руку.
— Это был мой последний вопрос, — сказала она.
Он кивнул, затем встал и протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Когда они вышли из тайной комнаты, единственным, кто смотрел на него с укором, был Корнелиус, но этот надоедливый рыцарь ничего не мог сказать после объявления Сильвестра, так что Фердинанд решил проигнорировать его.
И всё же он чувствовал себя немного виноватым после тех мыслей, что посетили его, поэтому ему нужно было отвлечься. Попрощавшись со своей невестой, он вернулся в своё поместье, где его ждали все материалы из Дункельфегера.
Это была долгая, чудесная ночь исследований.
Однако следующее утро было совсем другой историей. Из любопытства он открыл свою Книгу Местионоры, чтобы посмотреть части Розмайн.
И обнаружил, что большая их часть отсутствует.
Он запаниковал. Неужели это потому, что она не восстановила те воспоминания, так что технически они не существовали и поэтому не могли быть включены в книгу? Но они существовали. Они были внутри её магического камня.
Эта мысль заставила его остановиться.
— Не может быть.
Он открыл ящик стола и достал коробку с её магическим камнем. Сделав глубокий вдох, он зажал камень в ладони.
Ничего не изменилось.
С досадой нахмурившись, он прижал камень к книге. Мана вытекла из него, заполняя пустые места текстом.
Он запаниковал по новой причине. Теперь, когда эти воспоминания существовали в его книге, существовали ли они и в книге Розмайн? Переживёт ли она свою травму заново и больше не сможет смотреть на магические камни или ордонанцы?
Ему нужно будет выяснить это в ближайшее время. А пока он решил бегло просмотреть её часть книги.
Он нашёл место, где Эглантина и Анастасий заставили её обходить святилища, причём первая сказала, что пострадает только Эренфест, а второй — что им движет исключительно желание сделать жену счастливой. Эглантину он мог понять. Её логика была здравой. Анастасий же, похоже, был бы гораздо счастливее без любимой женщины. Этот идиот, похоже, не мог принять рациональное решение, чтобы избежать высокой лестницы, когда дело касалось её.
Он перелистнул несколько страниц вперёд и остановился, увидев своё имя.
Я спросила Сильвестра, можно ли мне написать Фердинанду, и он пришёл в ярость. Даже после всего я всё ещё думала о Фердинанде.
Он гадал, почему её письма так внезапно прекратились, но это имело смысл, учитывая, что она проявляла больше заботы о нём, чем о собственном женихе.
Больше заботы о нём.
Тепло разлилось в его груди и растеклось по всему телу. Она могла говорить, что это чисто семейная любовь, но ему было всё равно, лишь бы ему не пришлось уступать своё место в её семье другому мужчине.
Увидев любовь и заботу, которые Сильвестр и Флоренция проявляли к Вильфриду, я очень захотела иметь кого-то, на кого можно опереться — кого-то, с кем я могла бы быть по-настоящему уязвимой. Оглядываясь назад, я, вероятно, чувствовала себя такой же одинокой, как и во время своей первой зимы в храме.
— Розмайн… — вздохнул он, сильнее сжимая края своей книги. Чувство вины навалилось на него, когда он вспомнил, как расстроена она была, когда он сказал, что ей придётся остаться в храме на зиму, как он лишил её целого сезона с семьёй, не предложив взамен никакого утешения. Ей было всего семь, и она должна была потерять свою семью так скоро.
Ошибки на этом не закончились. Он не дал ей никого, кто поддержал бы её в дворянском обществе. Он видел только краткосрочную выгоду от того, что держал её в храме, где ей было наиболее комфортно. Это лишило её возможности построить более глубокие отношения с кем-либо, кроме него самого, а он всё равно пытался держать её на расстоянии. По крайней мере, в этот раз у неё сложились лучшие отношения с Линкбергами и приёмной семьёй. Он искренне надеялся, что она не чувствовала себя одинокой после пробуждения от юреве.
Не желая больше читать о годе, который, судя по всему, прошёл в депрессии, он перелистнул назад, к началу её истории, чтобы узнать больше о времени, проведённом с её семьёй простолюдинов. Однако он перелистнул слишком далеко и обнаружил записи, описывающие её жизнь в мире снов.
Неудивительно, что большая их часть была о книгах и библиотеках, хотя там были и увлекательные подробности о разных изобретениях и блюдах, которых не существовало в Юргеншмидте. Электричество всё ещё интриговало его, но также и радиоволны, компьютеры и интернет, хотя последний, как он полагал, был похож на обладание Книгой Местионоры с огромным объёмом знаний, которые она содержала.
Его внимание также привлекли её описания семьи и знакомых. Её отец умер, когда она была маленькой, оставив её наедине с матерью. У неё осталось мало воспоминаний об отце — а значит, и мало чувств, — но её острая, мучительная скорбь о том, что она предпочитала книги семье, а потом умерла, оставив мать одну, ранила его не меньше, чем тогда, когда он заглянул в её воспоминания, хотя на этот раз он не заплакал.
Когда он нашёл причину её смерти, он с раздражённым вздохом захлопнул книгу. Конечно её раздавило книгами. Чего ещё он ожидал?