Комната для чаепития Дункельфегера была недостаточно велика, чтобы вместить всех членов их команды, которые должны были участвовать в диттере, поэтому на встречу, организованную Лестилаутом, по необходимости пришли лишь те, кто играл ключевую роль в разработке стратегии. И всё же комната была переполнена: там собрались Зент, аубы, минимальное необходимое число последователей, командующие рыцарскими орденами и ведущие служащие. От Аренсбаха присутствовало больше всего людей, поскольку Венделин решила принять участие в битве и потому привела своих последователей в дополнение к последователям Люциуса. Ни одной из остальных первых жён не было, так как большинство собиралось лишь наблюдать. Зиглинда, как высшая власть среди тех, кто не участвовал, вместо этого должна была следить за магическим инструментом, соединённым с макетами оснований. Когда какое-нибудь из них украдут, она подаст сигнал, похожий на ротт, цвета соответствующего герцогства. После этого нарушителей немедленно дисквалифицируют и заставят покинуть поле.
Встреча по стратегии началась с того, что Лестилаут с помощью проекционного магического инструмента вывел одну из карт территории академии, созданных александрийскими слугами. Кругами и квадратами были отмечены места сбора их союзников и противников соответственно: шесть для их команды и двенадцать для другой. К Древанхелю присоединились Лёрцинг, Киршнерейт, Линденталь, Бершманн, Нойхаузен, Аусвальд, Квандтриб и Лорцинг, а также Глессенмейер, Хаухлетце и Классенбург. Согласно докладу Юстокса, малые герцогства подверглись сильному давлению со стороны трёх средних герцогств, а поскольку считали, что их медальоны всё равно заберут независимо от участия, то сдались. Оставалась лишь слабая надежда: если их окажется достаточно много, они смогут одолеть и устранить Фердинанда, тем самым аннулировав условие контракта, по которому им в первую очередь требовалось отдать свои медальоны.
Фердинанд надеялся, что на приманку клюнет ещё больше герцогств.
Отметив противников, Лестилаут сказал всем:
— Благодаря всем диттерам по краже сокровищ с участием кандидатов в герцоги из Эренфеста использование щита Шуцерии для защиты сокровища стало общеизвестной тактикой. Поскольку глава храма в каждом герцогстве теперь обязан быть кандидатом в герцоги, у всех этих аубов есть лёгкий доступ и к щиту, и к молитве. Даже если они не смогут создать его с помощью штаппов, они всё равно могут использовать сам божественный инструмент. Нужно исходить из того, что это входит в их план.
— Я хотел бы добавить к этому ещё один момент, — вмешался Вильфрид. — Дункельфегер усовершенствовал магический инструмент, который мы сделали для Ханнелоры, чтобы она могла использовать его во время диттера за невесту. Он призывал щит без молитвы. Такой инструмент легче сломать, но мы не можем исключать возможность, что они тоже способны создать нечто подобное самостоятельно.
Лестилаут усмехнулся, но кивнул.
— С Древанхелем на их стороне это вполне возможно. Каким бы способом они ни воспользовались, нам нужно найти способ справиться со щитом. Мы, Дункельфегер и Эренфест, уже продемонстрировали три таких способа: уничтожить его мечом Эйвилиба, использовать плащ Бога Тьмы или чрезвычайно мощный магический инструмент с атрибутом Тьмы. Однако у каждого из них есть серьёзные недостатки, из-за которых их применение либо невозможно, либо слишком опасно. Сейчас не зима, так что об использовании меча можно забыть. Если забрать плащ из храма, во время диттера можно повредить божественный артефакт. У нас нет времени, чтобы кто-то наполнил его достаточным количеством маны для получения магического круга превращения штапа, да и распространять это заклинание ради одного-единственного матча я не намерен. Боги, возможно, и наблюдают за нами, но именно нам придётся иметь дело с последствиями. Разрешить людям пользоваться плащом — всё равно что выдать им чёрное оружие. На превращение штапа всё равно нельзя было бы положиться. Для его поддержания требуется слишком много маны. Возможно, его удалось бы удерживать достаточно долго, чтобы уничтожить один щит, но после этого вы останетесь посреди вражеской территории, полностью лишившись маны. Не говоря уже о том, что в любом случае вы останетесь без оружия. Этот способ сработал во время диттера за невесту лишь потому, что Ханнелора добровольно пошла с Вильфридом.
Фердинанд был потрясён проницательностью этого вспыльчивого юноши. Возможно, он недооценивал его.
— Что касается последнего способа, — добавил Лестилаут, поморщившись, — магический инструмент, которым я воспользовался, был сокровищем нашего герцогства. Сомнительно, что у кого-то ещё есть нечто подобное или что они смогут такое создать. Тёмные магические камни требуемого качества и без того чрезвычайно редки.
Вердекраф и Лестилаут оба горько поморщились, отчего настроение в комнате заметно упало. Если сам Дункельфегер, подаривший миру первого настоящего Зента за многие века, считал магический инструмент для создания щита настолько редким и ценным, что его называли сокровищем их герцогства, и говорил, что добыть ингредиенты для его копирования слишком трудно, то какие надежды могли оставаться у остальных?
— Они и правда чрезвычайно редки, — согласился Фердинанд, надевая кожаную перчатку. — Их можно добыть только из сильных тёмных магических животных или магических растений, которых существует настолько мало, что число герцогств, которым разрешено изучать заклинание создания чёрного оружия, можно пересчитать по пальцам одной руки. Даже тогда, если позволить одному из них поглотить необходимое для достижения нужного качества количество маны, окрестности окажутся опустошены, а для его усмирения понадобится несколько рыцарей исключительной силы.
Он сунул руку в мешочек на поясе и поднял её, широко растопырив пальцы. Между каждым из них был зажат большой чёрный магический камень, что вызвало несколько изумлённых возгласов.
— Как?.. — хрипло спросил Лестилаут.
С торжествующей усмешкой Фердинанд ответил:
— Часть наших земель включает половину Старого Веркштока, который известен редким магическим животным под названием танисбефален. Возможно, вы помните, что видели их на церемонии награждения четыре года назад.
Он объяснил, что танисбефаленам требуется огромное количество маны для роста и размножения, поэтому по мере ухудшения состояния бывшего герцогства после гражданской войны уменьшались и их сила, и численность. Оставшиеся в живых отправлялись в человеческие поселения в поисках пищи, из-за чего рыцарский орден убивал их, когда они были наиболее слабыми.
— Однако, как многие из вас, возможно, уже заметили, — продолжил он, — Святая Александрии возродила древний магический ритуал, чтобы восстановить все земли нашего герцогства.
Численность танисбефаленов восстановилась не хуже, чем у остальных магических животных, а благодаря тому, что их родные леса вновь наполнились маной, им больше не было смысла заходить на человеческую территорию. Поэтому о них сообщали в рыцарский орден лишь после того, как они становились достаточно сильными, чтобы начать угрожать местам, где простолюдины охотились и собирали дары леса. Иными словами, каждый обнаруженный танисбефален означал как минимум один высококачественный чёрный магический камень. Фердинанд по возможности участвовал в охоте, а Розмайн затем восстанавливала землю, так что для их добычи им даже не приходилось тратить много ресурсов.
Все служащие в комнате, кроме александрийских, сглотнули.
— Сколько их у вас? — спросил Лестилаут.
Фердинанд приподнял бровь.
— Сколько вам нужно?
— Двенадцать такого качества, — без колебаний ответил зеленоволосый служащий за спиной Лестилаута. Он смотрел на магические камни примерно так же, как Розмайн смотрела бы на новую книгу.
Лестилаут поморщился и махнул своему служащему отойти.
— Жаль, что нам так не повезло с нашей частью Старого Веркштока. Если уж на то пошло, наши танисбефалены, возможно, сами следуют за маной на вашу сторону. Как бы то ни было, Дункельфегер сейчас не может позволить себе купить столько чёрных магических камней высшего качества.
Как только служащий начал разочарованно сникать, Фердинанд усмехнулся и выложил на стол перед ним все двенадцать требуемых камней.
— Я готов отдать их вам в обмен на две небольшие услуги.
Лестилаут прищурился, явно заинтригованный, но столь же осторожный.
— Мне даже страшно думать, какие услуги Повелитель Зла сочтёт равноценными такому состоянию, но выкладывайте. Чего вы хотите?
Фердинанд поднял палец.
— Во-первых, если с помощью этого вы проникнете сквозь щит, под которым прячется Ауб, я хочу, чтобы вы разоружили его и подали мне сигнал. Если я не отвечу в течение десяти секунд, можете делать с ним что хотите.
Это вызвало самые разные реакции у присутствующих. Сильвестр вздохнул и провёл рукой по лицу. Анастасий свирепо посмотрел на него, вероятно, возмущённый возможностью лишиться поставщика. Люциус, как и следовало ожидать, расплылся в злодейской ухмылке и тихо зловеще усмехнулся. Его жена, напротив, лишь одобрительно кивнула.
Лестилаут застыл на месте, переводя широко раскрытые глаза с Фердинанда на камни. Его отец, однако, ничуть не удивился. Он задумчиво подпер подбородок рукой и спросил:
— Разве это не подвергнет его ещё большей опасности? Противника гораздо проще убить, чем разоружить.
Фердинанд провёл рукой над двенадцатью магическими камнями.
— Разве награда не соответствует риску? Думаю, десять секунд — справедливая цена за возвращение утраченного сокровища Дункельфегера.
Вердекраф нахмурился, глядя на подношение.
— Не волнуйтесь! — воскликнул Хайсхиц, вскинув кулак. — Я использую чёрный щит и позабочусь о том, чтобы Ауб Александрия получил шанс обрушить свой гнев! Можете на меня рассчитывать!
Прежде чем Лестилаут успел ответить, Фердинанд сказал:
— Да, я верю, что вы справитесь с этой задачей.
Это одновременно избавило бы его от Хайсхица и дало бы тому полезное занятие. Фердинанд не видел в этом никаких минусов.
— Подождите, — сказал Лестилаут, подняв руку. — Не забегайте вперёд и не начинайте строить планы вокруг предмета, которого у нас нет. Каково ваше второе условие, Ауб Александрия?
На губах Фердинанда появилась улыбка, и он перевёл взгляд на зеленоволосого служащего. Мальчик напрягся, но взгляда не отвёл.
— Кентрипс, верно? — спросил Фердинанд.
— Д-да, сэр! — ответил он, тараторя высоким голосом.
— Я слышал, вы разработали весьма интересный магический инструмент.
Глаза и Кентрипса, и Лестилаута широко раскрылись.
Усмешка Фердинанда стала ещё заметнее, и он продолжил:
— Он полностью уничтожает всё в определённом радиусе пламенем, достаточно мощным, чтобы потенциально убить даже кандидата в герцоги, при этом окутывая пользователя щитом, защищающим его от жара. Я правильно понял?
Лестилаут свирепо посмотрел на него, а Кентрипс закрыл глаза и прошипел:
— Откуда вы знаете?..
— И? — потребовал Лестилаут.
— Я хотел бы получить чертежи.
— Конечно, — легко согласился он. — Вместе с патентом
— Нет.
— Что, простите?
Фердинанд постучал пальцем по одному из магических камней.
— Я хочу получить его без каких-либо условий. Никаких патентов. Никаких отчислений.
— Вы серьёзно решили торговаться именно сейчас?! — Фердинанд приподнял бровь, и тот вздохнул, откинувшись в кресле. — Конечно, решили. Это герцогство, наверное, уже целиком испорчено госпожой Розмайн. Ладно. Хорошо. Можете получить копию чертежей, а я велю Хайсхицу выполнить вашу прежнюю просьбу. А теперь я могу получить магические камни?
Фердинанд собрал их в мешочек и передал его Юстоксу. Он и Кентрипс принялись за долгую процедуру обмена, а Лестилаут вздохнул.
— Что ж, это позволит нам пройти через щит Шуцерии, а чёрный щит мы сможем передавать друг другу, когда у пользователей закончится мана. Но баз двенадцать. Даже если божественный инструмент используют только на половине из них — а учитывая ставки, не понимаю, почему вы не будете его использовать, — это всё равно займёт немало времени. У нас всего неделя на подготовку, так что наши запасы будут ограничены. Мы не можем вечно защищать основания.
— Если они используют версию магического инструмента, то любой, у кого достаточно маны, сможет подавить его, верно? — спросил Люциус.
Несколько человек вздохнули.
— Понадобится огромное количество маны, — объяснил Лестилаут. — И не забывайте, что вам придётся защищаться не только от бесчисленных врагов, окруживших вас, но и иметь достаточно маны, чтобы заново окрасить основание. А их двенадцать.
— По меньшей мере двенадцать, — поправил Сильвестр.
— Верно. По меньшей мере двенадцать.
Недоумение на лице Люциуса было искренним, когда он сказал:
— Я всё ещё не вижу проблемы. Макеты оснований такие маленькие, что на их окрашивание уйдёт совсем немного маны. Вашей главной проблемой станет удаление старой маны, а это в любом случае займёт немало времени, кто бы этим ни занимался. Используйте пару десятков защитных амулетов и возьмите кого-нибудь, кто будет прикрывать вам спину, — и всё кажется достаточно простым. Возможно, после двух-трёх таких раз вам придётся выпить зелье, но около шести таких зелий можно выпить без вреда для здоровья. Так что, в теории, один человек мог бы заняться всеми двенадцатью, если бы использовал магический инструмент, верно?
Пока все в комнате изумлённо смотрели на него, Фердинанд прислонил лоб к тыльной стороне ладони и усмехнулся.
— Ауб Аренсбах, — сказал Фердинанд с весельем в голосе, — я снова вынужден вас поправить.
— Хм? В чём я ошибся?
— Позвольте спросить вас вот о чём. Вы чувствуете кого-нибудь в этой комнате?
— Конечно, — кивнул он. — Вас.
— Вот так он и заставил его при всех признаться, что он не чувствует собственную жену, — прошипел Сильвестр себе под нос.
Фердинанд проигнорировал его.
— Как вы думаете, это потому, что у всех присутствующих в этой комнате гораздо больше маны, чем у вас, и поэтому вы не можете их почувствовать?
Люциус тут же презрительно фыркнул — и весьма грубо.
— Нет. Разумеется, нет.
— А теперь он унижает целую кучу аубов, бывших членов королевской семьи и самого Зента, — снова прошипел Сильвестр. — Боги небесные, нам нужно вернуть Розмайн, чтобы она дёрнула этого типа за поводок.
На это замечание Фердинанд бросил на него сердитый взгляд, но Сильвестр лишь пожал плечами.
Повернувшись к двоюродному брату, он сказал:
— Уже по одному этому вы должны понять, что больше ни у кого нет таких запасов маны, как у нас, и потому никто другой не смог бы совершить нечто подобное.
Его глаза широко распахнулись от неподдельного шока, и Фердинанд, кажется, понял почему. Люциус провёл большую часть жизни среди ланценавцев с большим запасом маны, которые, насколько понимал Фердинанд, поставляли огромное количество маны, чтобы поддерживать свой город. Все его представления о количестве маны и её расходовании основывались на этом, поэтому, даже если он не мог их почувствовать, он предполагал, что любой, занимающий властное положение, способен действовать примерно на его уровне. Он находился в Юргеншмидте почти четыре года, но большую часть этого времени провёл в относительной изоляции от других аубов. Ему не хватило времени и опыта, чтобы на уровне инстинкта понять: тем, кого он считал слабыми, позволено занимать высшие властные должности.
Вердекраф откашлялся, чтобы отвлечь внимание от Люциуса, и сказал:
— Итак, насколько нам известно, это все способы пройти сквозь щит Шуцерии.
— Ну, — сказал Вильфрид, небрежно пожав плечами, — его, наверное, можно пробить чёрным оружием.
В комнате повисло напряжённое молчание, а мгновение спустя его лицо исказилось от ужаса.
— Я не говорю, что нам стоит им пользоваться! — поспешно уточнил он, подняв руки в защитном жесте. — Я лишь сказал, что это, скорее всего, сработает. Раз уж Зент Вердекраф перечислял возможные варианты, я подумал…
Сильвестр вздохнул.
— Вильфрид?
— Да, отец?
— Замолчи.
— Да, отец…
Унылый Вильфрид замолчал, и Зент Вердекраф продолжил:
— Чтобы сразу прояснить: никакого чёрного оружия.
— Да, Зент, — хором отозвались присутствующие, пока щёки Вильфрида слегка не порозовели.
— Итак, мы можем просто тянуть время, поскольку для поддержания щита в течение длительного времени требуется огромное количество маны, а любое повреждение обходится ещё дороже. Однако если они используют божественный инструмент, то смогут просто передавать его от одного высшего дворянина к другому, и в итоге нам придётся ждать колокола, а то и несколько дней, пока щит не спадёт.
Продолжать обсуждение было пустой тратой времени — времени, которое можно было потратить на смешивание магического инструмента Кентрипса или изготовление божественного золотого песка. Фердинанд поднял руку, прерывая монолог Вердекрафа.
— Зент, вам не нужно беспокоиться о щите Шуцерии. Я уже всё уладил. Нам следует перейти к…
— Как? — потребовал ответа Вердекраф. — Вы ведь не собираетесь в одиночку забрать все основания с помощью того, что я вам одолжил?
Разумеется, он имел в виду серебряный плащ, который Фердинанд всё ещё носил под темно синим. Поскольку его заставили вернуть второй плащ, изначально предназначавшийся Местионоре, считалось, что серебряный плащ, блокирующий ману, имеется только у него, а значит, лишь он мог проскользнуть сквозь щит.
— Нет, — ответил он. — Я не стану забирать ни одного основания.
Комнату наполнили десятки изумлённых вздохов.
Фердинанд махнул рукой на себя и сказал:
— С этой божественной маной и направленной на меня жаждой крови от меня будет больше пользы как от отвлекающего манёвра. Все, кто боится, что их медальон сожгут, наверняка прикажут подавляющему большинству своих рыцарей сделать всё возможное, чтобы отправить меня на высокую лестницу. Каждый взгляд, устремлённый на меня, — это взгляд, не направленный на их основания или на тех, кто пытается их украсть. Чтобы не дать им потерять ко мне интерес, я собираюсь продемонстрировать всю свою божественную ману.
— Значит, ты собираешься использовать сокрушение на каждом, кто к тебе приблизится? — спросил Сильвестр с саркастичным выражением лица.
— Если сначала не достану их водяным пистолетом.
Тут Люциус вскинул руку.
— Зент! — воскликнул он. — Не позволите ли вы мне присоединиться к Аубу Александрии, чтобы убедиться, что он не окажется окружен?
Он явно просил серебряный плащ, чтобы выдержать божественное подавление.
Фердинанд бросил на него сердитый взгляд, но не знал, радоваться ли тому, что кто-то готов и способен вместе с ним противостоять ордам рыцарей, или раздражаться из-за того, что Люциус без всякой необходимости бросался навстречу опасности.
Так или иначе, его двоюродный брат остался невозмутим.
Вердекраф потёр подбородок и спросил:
— А как насчёт защиты вашего основания? Если его украдут, вы всё равно не сможете ему помочь.
— Не о чем беспокоиться, — настаивал он. — Я обо всём позаботился.
— О? — спросил Фердинанд, скрестив руки на груди и приподняв бровь. — Рассказывай.
— Это придумали Венделин и наши служащие. Пусть это послужит предупреждением: не стоит переходить ей дорогу.
Венделин усмехнулась.
Аренсбах планировал использовать устройство, похожее на магический инструмент «щит Ветра», разработанный Дункельфегером. Однако это устройство создавало бы обращённый щит Ветра, такой же, каким Розмайн воспользовалась во время приветственного диттера. Затем высвобождались бы облака яда мгновенной смерти, которые благодаря свойствам обращённого щита Ветра оставались бы внутри небольшого пространства. Модифицированный магический инструмент холодного воздуха закручивал бы силу в вихрь, достаточно мощный, чтобы сорвать любую маску. Через несколько минут магический инструмент очистки убирал бы оставшийся порошок, после чего щит исчезал бы. Все устройства объединили в ловушку, которая срабатывала в тот момент, когда кто-либо оказывался в пределах её действия. Разумеется, в эту зону входило и само основание. Каждая ловушка могла сработать трижды, и на своей базе они планировали установить их значительно больше дюжины.
— Вот это, — сказал Сильвестр после повисшей тишины, — пожалуй, самое ужасающее, что я когда-либо слышал.
Фердинанд кивнул.
— Согласен. Молодец.
Дворяне Аренсбаха обменялись воодушевлёнными улыбками, услышав похвалу, но их ликование быстро сменилось тревогой, когда рыцари Дункельфегера принялись громко кричать.
— Ух ты! Как коварно!
— Вот это грязный трюк!
— Да! Вот это я понимаю!
— Почему мы сами до этого не додумались?! Ведь амулет щита появился у нас первым!
— Госпожа Венделин, вы так выросли!
— От того, кто получает наставления от Повелителя Зла, иного и не ожидаешь!
— Да! Ауб Аренсбах! Вы — Ученик Зла!
— Значит, Госпожа Венделин — Госпожа Зла!
Они принялись распевать: «Ученик Зла!» и «Госпожа Зла!», потрясая кулаками в воздухе.
Фердинанд вздохнул, схватился за лицо и простонал:
— Боги, они что, ещё более нелепые титулы придумали?
— Нелепые? Это же великая честь, разве нет?
Как Люциус умудрился расслышать его бормотание сквозь эти крики, оставалось загадкой.
— Пожалуй, начну представляться именно так! «Приветствую, я Ауб Аренсбах, Ученик Зла, а это моя жена Венделин, Госпожа Зла».
— Не надо, — отрезал Фердинанд. — Ради всех богов, не надо.
— Почему?
— Ты хоть понимаешь, как больно смотреть, как ты творишь такие нелепости, когда на тебе лицо, так похожее на моё?
От этих слов Люциус расхохотался, и его веселье было почти таким же громким, как у рыцарей Дункельфегера. Венделин и не подумала его одёргивать. Вместо этого она с удовольствием красовалась, купаясь в похвалах рыцарей.
Сильвестр, разумеется, ничем не помогал. Он согнулся, слегка постукивал кулаком по столу и трясся от усилий сдержать смех. Вильфрида царивший вокруг хаос совершенно не беспокоил: он погрузился в собственный мир и бормотал что-то вроде: «Если я столкнусь с таким, смогу ли я отразить его с помощью…?» и «У меня будет всего секунда на реакцию, прежде чем яд…»
Анастасий с самого первого выкрика рыцаря держался за голову.
Разумеется, Лестилаут и Вердекраф были вполне довольны тем, что всё это продолжалось.
Фердинанд ущипнул себя за переносицу и вздохнул, а Хартмут наклонился к нему и прошептал:
— По крайней мере, госпоже Розмайн не придётся увидеть яд мгновенной смерти.
Он опустил руку на стол и кивнул.
— Пожалуй, это очень хорошо.
Это была единственная причина, которую он пока нашёл, чтобы быть благодарным за то, что Местионора всё ещё использовала тело Розмайн.
Наконец, прямо перед тем, как у Фердинанда разболелась голова, Лестилаут хлопнул в ладоши и призвал своих рыцарей к порядку.
— Почему он сразу так не сделал? — пробормотал Вильфрид.
— Потому что с ними легче справиться, если позволить им немного выплеснуть энергию, когда они так возбуждаются, — объяснил Фердинанд.
— Так, вернёмся к теме, — сказал Вердекраф. — Ауб Аренсбах, я позволю вам присоединиться к Аубу Александрии. Венделин, каковы ваши планы?
— Я буду патрулировать наше место сбора и расправляться с врагами, которых замечу проникшими туда.
— Хм. Хорошо. Ауб Эренфест?
Фердинанд ответил вместо него:
— У меня есть планы насчёт Ауба Эренфеста и Вильфрида. Они не будут мешать планам остальных.
— Тогда кто будет защищать ваше основание? — спросил Лестилаут.
— Мой командующий рыцарским орденом, — ответил Сильвестр. — Он мой двоюродный брат и когда-то претендовал на титул герцога, так что можете не сомневаться: он достаточно силён, чтобы защищать его.
Вердекраф кивнул и перешёл к Анастасию, который, вопреки ожиданиям, не собирался оставаться со своим основанием.
— Я перейду в наступление. Несколько моих рыцарей останутся защищать моё сокровище. Двое из них умеют создавать щит.
— Вот это человек, который действительно хочет участвовать, — заметил Зент, приподняв брови. — Не ожидал увидеть в вас столько рвения, но понимаю. Это будет ваш первый диттер, и вы хотите испытать всё сполна. На кого вы планируете напасть первым?
— На Классенбург.
В комнате воцарилась тишина.
Анастасий не стал ничего объяснять.
Наконец Лестилаут медленно повернулся на своём месте, полностью обратившись к бывшему принцу.
— Если вы намерены нас предать, тогда
— Не говорите глупостей, — фыркнул Анастасий. — Никто не станет настолько глуп, чтобы встать на сторону проигрывающей команды, особенно когда на кону медальоны.
— Ауб Классенбург ведь дядя вашей жены?
— Вот именно поэтому он не заподозрит меня в попытке навредить ему, особенно если я первым приду к нему, — ответил он. — Как и вы, он, скорее всего, решит, что я пытаюсь заключить с ним союз. Я воспользуюсь этим, чтобы забрать его сокровище, а затем перейду к Лёрцингу.
Это был куда более коварный план, чем Фердинанд мог ожидать от этого мальчика. Полностью глупым он никогда не был, но всегда действовал прямолинейно. Максимум, что он делал, — заставлял Розмайн посещать святилища, но это была идея Эглантины. Он лишь присоединился к ней.
Неужели и этот план принадлежал Эглантине? Она отдалила своё герцогство от Классенбурга, так что, возможно, её отношения с дядей были не такими дружескими, как казалось. Разве в предыдущем плетении Ауб не заставил Анастасия несколько дней униженно молить его, прежде чем одобрил их помолвку? Одно это говорило о том, что для него правление Классенбургом было гораздо важнее счастья племянницы, что было ожидаемо. Однако смогла бы Эглантина просто смириться с таким обращением или оно способствовало тому, что в её сердце зрело недовольство? То, что она решила выступить против него, когда он предположил, что Грутрисхайт следовало передать ей, заставляло Фердинанда склоняться ко второму варианту.
Ах, постойте, он пытается доказать свою состоятельность? Большинство заслуг Анастасия во время ланценавийского вторжения скрыли от общественности, поэтому мало кто знал, что именно он возглавил атаку на виллу Сигизвальда. В месте, где он находился в академии во время нападения рыцарского ордена и Леонцио, почти не происходило боевых действий. Эглантину же, напротив, прославляли как одну из двух женщин, одолевших Раоблута. По мнению любого не посвящённого в тайну человека, Эглантина сражалась героически, рискуя жизнью, тогда как Анастасий просто стоял в пустом коридоре.
Чтобы улучшить его репутацию, Эглантина могла посоветовать ему воспользоваться своими отношениями с Аубом Классенбургом и быстро захватить его основание, не подвергая слишком большому риску ни одного из них.
Однако Лестилаут, похоже, думал иначе. Прищурившись, он предупредил бывшего принца:
— Я буду следить за вами. Первый же намёк на то, что вы собираетесь нас предать, станет для вас последним.
Анастасий отмахнулся от него, не выказывая беспокойства. По его виду можно было подумать, что его тревожили проблемы посерьёзнее, чем перспектива собственной смерти.
Затем перешли к Лестилауту, который собирался защищать своё основание, поскольку его место сбора находилось ближе всего к большинству их врагов. Зент Вердекраф планировал использовать своё положение в центре территории академии, чтобы наблюдать за битвой и при необходимости отдавать приказы. К удивлению всех, он собирался привлечь Магдалену и Трауквала к защите основания условной страны.
Определив позиции предводителей, группа обсудила, кто и в каком порядке отправит рыцарей в какое герцогство. Они поговорили о магических инструментах, которые каждый из них планировал использовать, и в результате Фердинанд набросал схемы для нескольких инструментов, проданных им во времена академии.
— Кстати, — сказал Лестилаут, — а где ваши шмилы-охранники? Разве они не идеально подошли бы для этого?
Фердинанд усмехнулся.
— Боюсь, они застряли перед статуей Местионоры. Они последовали за мной, когда я отправился поговорить с Богами о зверствах, которые должны были обрушиться на их аватара, но вернулся с маной в том состоянии, в котором вы сейчас её видите. Поэтому в данный момент шмилы не признают во мне своего хозяина и не признают Розмайн, когда она вернётся. Я не смогу сдвинуть их с места, пока моя мана не вернётся в норму. Прошу прощения.
Люциус фыркнул и совершенно не смог сдержать смешок.
— Вы не представляете, что натворили, Ауб Александрия, — выдавил он.
— О? — спросил Фердинанд. — Просветите меня.
Прошло несколько долгих, глубоких вдохов, прежде чем Люциус смог говорить связно.
— Вы помните того кандидата в герцоги из Древанхеля, который проводил ритуал божественной защиты, с которого всё это началось?
— Конечно.
— Он всестихийный. Ауб Древанхель усыновил его пару лет назад, когда узнал об этом. Получив штап в этом году, Ауб стал подталкивать его к тому, чтобы собрать все таблички. Правда, маны у него не так уж много, поэтому он повторял ритуал божественной защиты, чтобы повысить свою эффективность. Должно быть, это помогло, потому что он жаловался библиотекарям, что не может добраться до статуи.
У Фердинанда возникло столько вопросов.
— Вы довольно хорошо осведомлены.
— Вы бы удивились, что люди готовы рассказывать в присутствии библиотекаря и с какой лёгкостью делятся подобными сведениями.
— Как несовершеннолетний студент оказался в дворянской академии во время конференции герцогов?
— Что значит «как»? Если Ауб Древанхель откроет круг телепортации, им сможет воспользоваться любой. Неужели настолько невероятно предположить, что Ауб решил пренебречь традициями ради получения Книги Местионоры?
При таком объяснении Фердинанду пришлось признать, что вопрос и впрямь был глупым.
Потирая подбородок, Вердекраф сказал:
— Так вы решили взять Книгу Местионоры в заложники вместе с её статуей. Уверен, вы понимаете, в чём тут проблема.
Фердинанд понимал, но ничего не мог с этим поделать. Точнее, не хотел ничего предпринимать, поскольку знал, что Вердекраф мог установить в своей вилле на территории академии круг телепортации к основанию страны. Было бы странно, если бы он ещё этого не сделал: наверняка бывали случаи, когда ему требовалось попасть к основанию, не оповещая всех библиотекарей. Однако Зенту приходилось разыгрывать представление перед аубами, знавшими об истинном пути к основанию.
Виновато пожав плечами, он сказал:
— Я не могу их переместить и не могу прикоснуться к ним, чтобы зарегистрировать заново. Если попытаться сдвинуть их силой, сработают защитные механизмы. Прошу прощения, но я действительно ничего не могу сделать.
И это было правдой. Он ничего не мог сделать. То, что Лизелета могла это сделать, не имело никакого отношения к его способностям.
— В Александрии есть ещё трое шмилов, находящихся в столь же неудобных местах, и нам придётся с этим считаться.
То, что двое из них находились в зале основания, не делало его заявление ложью. Это было неудобное место, и если бы ему понадобилось поработать там, ему пришлось бы делать это, обходя их.
Вердекраф продолжил размышлять.
— Судя по опыту Ханнелоры, ваша мана должна восстановиться в течение месяца, максимум шести недель. Полагаю, выбора нет — придётся оставить их там.
Он опустил руку, и на его лице появилась мрачная улыбка.
— Бедный Древанхель. Полагаю, это ещё один способ сдержать своё обещание.
Фердинанд приподнял бровь, но Зент ничего не пояснил.
— Ладно, вернёмся к диттеру, — огрызнулся Лестилаут. Этому мальчику явно стоило научиться следить за своим тоном.
— Все эти планы ничего не стоят, если мы не можем добраться до их оснований. Ауб Александрия, насколько вы уверены в своём плане?
— Весьма.
— Вы абсолютно уверены, что он сработает?
— Ауб Дункельфегер, — сказал Фердинанд с лукавой улыбкой, — я не начинаю сражений, в которых не могу победить.