— Начнём, — сказала я, призывая своих последователей к порядку.
После того как мои слуги подали чай, все двадцать четыре человека сели за длинный стол в моём личном кабинете. Из наших чашек поднимались струйки пурпурного Хаоса — его было так мало из-за следовых элементов в мане, использованной для снабжения земель. Почти всё выращенное в Александрии содержало хотя бы немного Хаоса. Сначала это меня озадачило: во время ритуала у меня ещё не было маны Каосаифы. Но мы с Фердинандом оба находились под её божественной защитой, поэтому в нашей мане содержался её элемент.
В тех же предметах содержались хотя бы следы и всех остальных стихий, но меня это не беспокоило. Гораздо сильнее меня тревожила пурпурная дымка, в которой я жила с тех пор, как получила ману Каосаифы. Во время еды пурпур окутывал стол, а от всех блюд исходили слабые ауры. Комнаты для смешивания были затянуты пурпурным туманом, а комната для смешивания Фердинанда почти светилась фиолетовым. За каждым, кто использовал амулеты или круги защиты от яда, тянулись пурпурные следы, дополняя туман, клубившийся в коридорах.
Сначала мне было трудно привыкнуть к тому, что я вижу Хаос. Когда я прибыла на место сбора Дункельфегера, то решила, что пурпурное свечение, исходящее от растений, было особенностью их местной флоры. Лишь увидев тот же цвет, исходящий от мест, где юный Фердинанд спрятал для меня амулеты, я поняла, что происходит.
Вначале это казалось величайшей неприятностью: я видела то, чего другие не могли увидеть, и была вынуждена вести себя иначе. Однако нельзя было отрицать и преимущества. Меня практически невозможно было отравить, а количество используемого Хаоса я могла регулировать очень точно, что позволяло мне создавать более эффективные магические инструменты защиты от яда.
Несколько инструментов всё ещё представляли собой магические камни с выгравированными внутри магическими кругами, но, когда у меня появится время посоветоваться с последователями насчёт дизайна, я планировала превратить их в аксессуары для Фердинанда. Хотя я и не соглашалась с мнением моего жениха о моих художественных способностях, мне не хотелось, чтобы он назвал какой-нибудь сделанный мной подарок «некрасивым». Лучше было работать с теми, кому недоставало моей творческой жилки, но кто понимал эстетику этого мира, чем разочаровать Фердинанда.
Глядя на своих последователей, я мысленно вздохнула. Не верилось, что я собрала их так много, и это были даже не все. Аннализа всё ещё находилась в декретном отпуске, Филина осталась в Эренфесте, а Райнер и Людоф начнут учиться в академии лишь через два года, так что официально последователями они пока не считались. С воспоминаниями о двух жизнях в разделённом Эренфесте я никак не могла привыкнуть к тому, что у меня на службе так много людей, а окружающие уверяли, что этого всё ещё недостаточно. Помимо пяти шмилов, у меня уже было двенадцать рыцарей, так что в этом отношении всё было в порядке. Когда двое моих подопечных начнут занятия, у меня будет тринадцать служащих. Поскольку рецепты Фердинанда требовали большого количества маны, я многое смешивала сама, поэтому больше мне не требовалось. Если я и возьму ещё последователей, то только слуг. Хотя шмилы также выполняли обязанности слуг, до недавнего времени в Александрии у меня было лишь двое слуг-людей, и это подводило нас к первому пункту повестки.
— Начну с объявления: я официально приняла Октавию на службу в качестве слуги. Как вы знаете, она — жена заместителя командующего Калибана и служит в замке с самого его основания. Прошу всех принять её.
Как и многое в дворянском обществе, это объявление было лишь формальностью. Все уже знали, что она стала моей последовательницей, а те, кто не знал, и сами бы догадались, увидев её сидящей рядом с Гретией. Однако, как учили меня матушка и Флоренция, соблюдение подобных пустых церемоний имело большое значение в дворянском обществе. Как будущий ауб и глава фракции, я должна была соблюдать даже такие мелкие общественные протоколы, чтобы не дать врагу возможности использовать их как слабость.
Как хлопотно. Сколько дополнительного времени на чтение у меня было бы, если бы не приходилось участвовать во всей этой показухе.
После того как все поприветствовали мою новую слугу, я перешла к следующему пункту.
— После того как на следующей неделе завершится Празднование весны, большинство дворян вернётся в свои владения. Я хочу встретиться с теми, чьи склонности и ресурсы хорошо подходят для промышленности нашего герцогства. Хенрик, пожалуйста, представь свой отчёт по этому вопросу.
Хенрик встал, держа в руках стопку бумаг.
— Да, госпожа Розмайн. Как вы и просили, я начал с оценки гибов Старого Шарфера и Веркштока, чьи земли сильнее всего пострадали от гражданской войны и последовавшей чистки. Среди них я нашёл трёх кандидатов из Шарфера и четырёх из Веркштока, которые соответствуют нашим критериям.
— И в какие земли, — спросила я, — по-твоему, нам следует расширяться в первую очередь?
Сухие страницы зашелестели, когда Хенрик принялся перелистывать их в поисках нужных записей.
— Келлерхоф в Старом Шарфере и Нимейер в Старом Веркштоке, — ответил он. — В обоих владениях растёт много деревьев, подходящих для изготовления бумаги, есть удобный доступ к чистым рекам, а также больше всего магических деревьев, пригодных для нашей промышленности.
Он слегка пожал плечами и добавил:
— По крайней мере, с чужих слов. Нам потребуется проверить всё собственными глазами после того, как Фрютрена смоет Эйвилиба.
Сердце забилось чаще, но благодаря тренировкам матушки моё лицо не выдало слишком сильного волнения. Чем больше видов бумаги из магических растений у нас будет, тем больше продукции поможет распространить мой вирус книжных червей. Чем больше станет книжных червей, тем больше появится писателей, а значит, будет больше книг для моей огромной библиотеки.
Кроме того, бумага из магических растений даст Фердинанду новую игрушку, с которой он сможет повозиться, что порадует его и обеспечит его большим количеством материала для отчётов об исследованиях, которыми он заполнит мою огромную библиотеку. В итоге выиграют все.
— Я встречусь с обоими гибами до конца зимы. Если всё пройдёт хорошо, свяжусь со своими эксклюзивами и договорюсь о времени, когда вы оба сможете лично оценить провинции.
Пока Хартмут делал запись о встречах, Хенрик спросил:
— Госпожа Розмайн, могу ли я кое-что предложить?
Октавия несколько раз моргнула. Я понимала, почему она удивилась. Большинство кандидаток в герцоги не позволили бы низшему дворянину настолько открыто им возражать. Однако ей придётся к этому привыкнуть. Открытое общение было принципом, от которого я не собиралась отступать. Я мысленно отметила, что до тех пор, пока Октавия не привыкнет к моим методам, лучше не допускать её к встречам с простолюдинами.
После моего кивка Хенрик продолжил:
— Гутенберги обучают целый ряд ремесленников, переехавших в столицу летом и осенью. Могу ли я предложить вам отправить нескольких из них вместе с парой Гутенбергов, чтобы разузнать о провинциях?
Я наклонила голову и подперла подбородок рукой, обдумывая его предложение. Это была неплохая идея. Что могло лучше показать наше желание объединить всех в одном герцогстве, чем поручить местным ремесленникам и ремесленникам, родившимся в Эренфесте, стать лицом проекта по расширению?
Проблема была лишь в том, кого отправить. Лутц и Гил идеально подошли бы на роль руководителей экспедиции, но летом Лутц должен был жениться на моей сестре, и мне не хотелось разрушать семейное счастье Лутца и Тули, отправив его куда-нибудь во время медового месяца.
Не то чтобы в Юргеншмидте у них были медовые месяцы, но сейчас речь не об этом.
Я представила, как Бенно, совсем как в те времена, когда я ещё была простолюдинкой, хватает меня за голову и кричит: «Ты с ума сошла?! Мы здесь ещё и года не пробыли, а ты уже отправляешь нас по всем уголкам герцогства? Неужели, став дворянкой, ты растеряла весь здравый смысл? Ты вообще понимаешь, сколько работы требуется, чтобы основать новый магазин и гильдию в совершенно новом герцогстве? Хватит носиться сломя голову!»
Тёплая ностальгия нахлынула на меня вместе с эхом громоподобного голоса Бенно. Когда-то я думала, что больше никогда этого не испытаю, но благодаря сезонным поездкам к семье его гнев обрушивался на меня четыре раза в год. Мне не нравилось, когда на меня кричали, но прямолинейность Бенно позволяла мне чувствовать себя человеком — чего не могли дать лекции дворян.
Странно, что тогда всё казалось гораздо проще, хотя я буквально была на грани смерти и под рукой у меня не было ни одной книги.
Кивнув, чтобы привести мысли в порядок, я сказала:
— Хорошо. Пожалуйста, организуй встречу с моими эксклюзивами, чтобы мы подробнее обсудили этот вопрос. Как сейчас обстоят дела в печатной промышленности?
Он перелистал несколько страниц и сказал:
— Сейчас все печатные станки печатают книги, которые заказал Зент, и должны завершить работу за пару недель до конференции герцогов.
— Ох, так поздно? — спросила я, с тревогой приложив руку к щеке. — Успеют ли они вовремя доставить все книги в замок? Некоторые печатные станки в бывшем Центре находятся довольно далеко, и, насколько я понимаю, не все дороги оттуда до замка легко проходимы.
Уголок его губ опустился, и он отвёл взгляд.
— Успеют впритык.
— Что ж, ничего не поделаешь, — вздохнула я, хотя сердце моё забилось от волнения. — Мы не можем позволить себе опоздать с заказом Зента. Я сама заберу их на своём ездовом звере.
— Вы сами поедете? — ахнула Октавия.
Она была не единственной, кого это встревожило. Почти все мои новые последователи смотрели на меня с тревогой на лицах. А вот те, кто учился вместе со мной в академии, казались скорее смирившимися, чем встревоженными. У них был почти целый сезон, чтобы привыкнуть к моим нестандартным методам, пока я находилась вдали от Фердинанда — человека, державшего меня на поводке.
Сириус на мгновение закрыл глаза, а затем пристально посмотрел на меня. Похоже, именно он должен был представлять новичков, поскольку тесно работал со мной над исследованием инструментов для библиотеки.
— Госпожа Розмайн, — вздохнул он, — могу я спросить, зачем вы так стремитесь стать грузчиком?
— Потому что я единственная в Александрии, у кого есть ездовой зверь закрытого типа, способный расширяться, — ответила я. Единственным другим человеком, способным увеличить своего зверя так, чтобы в нём помещались пассажиры и багаж, была Шарлотта — и только потому, что по её просьбе я несколько недель обучала её. Поначалу она не могла сделать его намного больше из-за врождённой негибкости воображения жителей Юргеншмидта, а даже после того, как преодолела это препятствие, её всё ещё ограничивал запас маны, пока сжатие не начало приносить результаты. Поскольку она кандидатка в герцоги, я сомневалась, что в Александрии найдутся девушки из высшего дворянства, способные превратить своего ездового зверя закрытого типа в автобус.
Благородная улыбка Сириуса стала натянутой.
— Госпожа, в этой комнате есть восемь служащих, способных создавать транспортные круги и перевозить книги из провинций в замок. Гибы этих отдалённых владений пробудут в столице ещё неделю. Мы успеем изготовить и доставить нужное количество книг до их отъезда.
Хотя за учебный семестр Сириус успел хорошо со мной познакомиться, и всё же он ничего не знал о моих отношениях с Гутенбергами и о том, как после того, как Вильфрид и Шарлотта завершали последние проверки, я обычно посещала каждый печатный станок и бумажную фабрику в Эренфесте.
Пришло время просветить моих новых последователей.
— Я понимаю ваши сомнения, — сказала я с благородной улыбкой. — Однако такие поездки нужны не только для перевозки книг. Они также дают мне возможность увидеть разные части герцогства.
Я объяснила процесс, который мы использовали в Эренфесте для создания мастерских, а также ценность личного опыта.
— Например, — объяснила я, — если бы я лично не отправилась в Грешель, печатная промышленность потерпела бы крах. Они не привыкли работать с простолюдинами и поэтому не слушали, когда те пытались сообщить о серьёзных проблемах. Я смогла... Ну, мы с братом... Погодите...
Голова у меня шла кругом, пока воспоминания наслаивались и сливались воедино. Я обсуждала с Брюнхильдой, как она обращалась с простолюдинами в моей комнате, или мы сидели за столом с Вифридом? Это Вильфрид предложил поговорить с простолюдинами или я отправилась сама?
С каждой проходящей секундой сердце билось всё быстрее, а сами секунды тянулись всё дольше. Я пыталась привести мысли в порядок. Обычно на то, чтобы разобраться в подобных вещах, у меня уходило всего несколько мгновений, но сейчас я не могла сосредоточиться: на меня давили многочисленные взгляды, и все ждали, что я заполню повисшую тишину.
— Я понимаю, — вмешалась Гретия, привлекая к себе все взгляды. Поток панических мыслей замедлился, и я снова смогла дышать. — Вы не только устанавливаете более тесные связи с посещаемыми гибами, но и получаете информацию, которую иначе не добыть, одновременно обеспечивая процветание промышленности герцогства.
— Именно, — сказала я, сохраняя на лице благородную улыбку. Капля пота скользнула по моей спине, и я была благодарна тому, что всё ещё носила распущенные волосы: они скрывали влажные пятна на спине платья.
Со вздохом Сириус признал мою правоту.
— Да, не стану отрицать, что такие поездки полезны. Однако в данном случае крайний срок уже близок, и времени на общение или сбор информации почти не остаётся. Разумнее было бы сэкономить время и ресурсы, воспользовавшись транспортными кругами. Госпоже лучше приберечь поездки до тех случаев, когда она сможет задержаться достаточно надолго, чтобы получить от них пользу и оправдать затраты на перевозку.
Предложение Сириуса оказалось слишком разумным, чтобы его игнорировать, так что мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. И всё же мне удалось убедить новых последователей, что мне нужно ездить вместе с Гутенбергами, когда они отправляются в новые провинции, так что я всё равно считала это победой.
— Хорошо, — сказала я. — Хартмут, пожалуйста, возьми на себя надзор за этим поручением. Мне всё ещё понадобится пара служащих для других обязанностей.
Это позволит ему не допустить участия Клариссы, не привлекая внимания к её состоянию.
По его ухмылке я поняла, что он догадался о моём намерении.
— Далее, Родерик, Мюриэлла, пожалуйста, представьте отчёт об инициативах в области писательства.
Октавия переглянулась с Региной, которая слегка пожала плечами. На подобных встречах последователи из высшего дворянства представляли свои отчёты первыми, а за ними следовали средние и низшие дворяне. То, что на моих встречах порядок отчётов определялся важностью темы, а не рангом человека, шло вразрез с общепринятыми правилами, но мне было всё равно. Если бы я откладывала самые интересные для меня отчёты на конец, то слишком отвлекалась бы, гадая, что там скажут, и не смогла бы слушать остальных. Моя новая слуга достаточно скоро это поймёт.
По моему приказу Родерик встал и представил свой отчёт. Проект Гримм пересёк границы герцогств вместе с нами. Я руководила работой серых священников, а Родерик надзирал за дворянами.
— Мы собрали тринадцать уникальных историй из зимней игровой комнаты, — объяснил он. — Поскольку они записаны так, как говорят дети, я поручил по одной истории каждому из перспективных писателей, чтобы те переработали их в удобочитаемые истории. Думаю, первая из них будет готова к Празднованию весны.
— Отличная работа, — похвалила я его, хлопнув в ладоши от удовольствия. — Это здорово ускорит дело и одновременно поможет обучить наших начинающих писателей.
Он опустил голову, но я успела заметить маленькую улыбку, которую он пытался скрыть. Как и другие мои бывшие посвятившие имя, он был очень восприимчив к похвале. Думаю, это потому, что у него не было семьи, которая могла бы признать его старания, и, скорее всего, я была единственной, кто это делал. Это лишь укрепило мою решимость ещё чаще хвалить своих последователей.
Откашлявшись, он снова поднял взгляд и сказал:
— Что касается Жанровой инициативы, мы с Мюриэллой провели собеседования с несколькими людьми из списка потенциальных писателей и нашли среди них тех, кого интересуют романтика, диттер, истории дворянской академии, детективы, история герцогства и страны, поэзия или учебные тексты. Все они заявили, что готовы написать образец и представить его на оценку Мюриэлле, если речь идёт о романтике, или мне — если о чём-то другом. Если результат окажется хорошим, они завершат историю и передадут её для публикации.
Кивнув Мюриэлле, он снова сел. Её глаза заблестели, словно сами сообщая о её успехе ещё до того, как она заговорила.
— Людей, заинтересованных в написании романтики, оказалось гораздо больше, чем интересующихся другими жанрами, поэтому сейчас я сосредоточилась именно на этом. Я уже получила три законченных текста и образцы ещё для пяти. Как только закончу их проверять, сразу велю их напечатать!
Мои глаза заблестели так же, как у Мюриэллы: от мысли о трёх совершенно новых книгах сердце у меня воспарило. Разве могло быть что-нибудь лучше новой книги? Да, три новые книги!
Кивнув, я сказала:
— Молодец. Согласно отчёту Хенрика, вскоре должен освободиться хотя бы один печатный станок, на котором можно будет напечатать новые истории, так что позаботься, пожалуйста, чтобы их отправили туда.
— Да, госпожа.
— А как насчёт Книжного клуба? — подсказала я.
Она энергично кивнула.
— Да, я нашла пятнадцать женщин, которые хотят вступить в Книжный клуб романтики. На следующей неделе мы встретимся, чтобы обсудить первый том «Любовных историй дворянской академии», и продолжим обмениваться письмами, когда все вернутся в свои провинции.
— Только пятнадцать? — спросила Регина. — При популярности романов госпожи Элантры я бы подумала, что желающих наберутся десятки.
Мюриэлла прикрыла рот, чтобы заглушить радостный смешок, и ответила:
— Их, конечно, больше, но для нашей первой встречи я решила ограничить число участников. Следуя совету госпожи Розмайн, я выбрала по пять влиятельных женщин из каждого из бывших герцогств и предложу им организовать собственные Книжные клубы в родных провинциях. Мы надеемся превратить это в тренд Александрии, чтобы повысить интерес к промышленности нашего герцогства.
— Кто эти женщины? — спросила Октавия, последовав примеру Регины и нарушив традиционный протокол. Я была рада, что она так быстро освоилась. Мне не хотелось, чтобы мои последователи молча слушали отчёты, и я приветствовала открытое обсуждение. Это напомнило мне школьные годы в мире снов, когда я состояла в библиотечном комитете: мы обсуждали новые книги, которые хотели бы видеть на полках, составляли расписание, кто какую задачу будет выполнять на этой неделе, и разбирались с различными проблемами, возникавшими в работе комитета.
Мюриэлла перечислила имена своих единомышленниц, любительниц романтики, а Октавия изящно подперла подбородок рукой.
— Понятно, — пробормотала она. — Спасибо.
Я достаточно часто видела Октавию в замке, чтобы узнать это выражение лица.
— Октавия, если у тебя есть какие-то мысли, пожалуйста, поделись ими. Мы проводим эти встречи, чтобы обсуждать вопросы всем вместе, а не только выслушивать отчёты.
Она моргнула, затем выпрямилась и опустила руку на колени.
— Хорошо. Я не вижу проблем с женщинами из бывшего Центра: там наверняка найдётся множество дворянок, желающих вступить в Книжный клуб романтики. Однако в более сельских провинциях Старого Шарфера и Веркштока, откуда родом некоторые из этих женщин, может насчитываться всего несколько дворянских семей. Вероятность, что им удастся набрать достаточно людей для создания полноценного клуба, довольно мала.
— Отличное замечание, — признала я. — Именно поэтому я и попросила Мюриэллу искать именно таких женщин.
Октавия вопросительно приподняла бровь, словно хотела что-то спросить, но промолчала.
Усмехнувшись про себя, я объяснила:
— Видите ли, есть ещё одна инициатива, которую я готовилась осуществить, — Проект чтения для простолюдинов.
— Простолюдинов?.. — в недоумении повторили несколько моих новых последователей.
— Именно! Чем больше людей читают, тем больше людей смогут писать книги. Чем больше людей пишет книги, тем больше книг становится для чтения! — воскликнула я, чувствуя, как в груди поднимается жар эйфории. Я была так близка к исполнению своих снов! Фердинанд практически дал мне разрешение осуществить мои планы, и, если я начну их до того, как представлю ему отчёт, он ничего не сможет сделать, чтобы меня остановить. Когда он обо всём узнает, моим щекам сильно достанется, но на такую жертву я была готова пойти. Кроме того, у меня оставалась козырная карта: «Разве не ты сказал, что Александрия — наша игровая площадка?»
Мягкий кашель Лизелеты вернул меня в чувство, и я тихо рассмеялась, пытаясь скрыть свою оплошность.
— Вы ведь слышали о храмовой школе? Помимо занятий для дворянских детей, я подготовила отдельное здание, где будут проходить занятия для простолюдинов, — продолжила я, словно не слышала их судорожных вдохов. — Большинство студентов, вероятно, будут детьми из богатых семей и учениками торговцев, которые хотят обучить их чтению и математике. Очевидно, воспользоваться этими школами смогут только простолюдины, живущие в столице или неподалёку от неё.
— Как вы, вероятно, знаете, дворяне во многих провинциях регулярно общаются со своими простолюдинами, поэтому социальные различия там не настолько строгие, как здесь или в бывшем Центре. Женщины из этих более сельских провинций, которых выбрала Мюриэлла, очень увлечены романтическими романами и, попробовав посещать Книжный клуб с единомышленницами, захотят воссоздать этот опыт у себя дома. Поэтому они с большей вероятностью станут обучать живущих рядом простолюдинов чтению, чтобы делиться с ними радостью обсуждения любимых романов за пределами зимнего общения.
Октавия медленно кивнула.
— Понятно. План довольно хитроумный, но смогут ли простолюдины вообще понять эти истории? Насколько я понимаю, они не владеют нашими оборотами речи.
О, конечно, нет. Но будем надеяться, что эти женщины не поймут этого, пока не научат простолюдинов читать!
Улыбнувшись, я ответила:
— Эруахлерен способен взрастить всех, кто живёт под синим небом Лейденшафта.
Регина фыркнула.
— Хотела бы я увидеть простолюдинку, способную разобраться в книгах госпожи Элантры. Даже священницы в синем не понимают их до конца.
Вот она я — простолюдинка, способная понимать книги матушки. Правда, для этого потребовались годы напряжённых тренировок, которые проводила сама автор.
— Как бы то ни было, — вмешалась Октавия, — какие истории, по-вашему, можно получить от простолюдинов? Смогут ли дворяне вообще их понять? Или вы собираетесь заполнить ими часть библиотеки для простолюдинов?
Вот почему она мне нравилась. Осмыслив новую идею, она быстро приспосабливалась и умела сопоставлять вещи, которые другим дворянам было бы трудно связать воедино.
— Одна такая история уже ходит среди людей, хотя за пределами Эренфеста её почти не распространяли, — сказала я. — Родерик?
По моему зову Родерик достал из угла коробку и раздал экземпляр книги «История о звездных детях» каждому из моих последователей, у кого ещё не было собственного экземпляра. Это была обновлённая версия с иллюстрациями, созданными моей личной художницей Вильмой. В будущем я планировала напечатать её с цветными иллюстрациями. Мы всё ещё работали над более детальными рисунками, но с моими Гутенбергами и талантливыми ремесленниками Александрии у меня не было сомнений, что к моменту рождения моего первого ребёнка мы во всём разберёмся. Я хотела прочитать своему малышу Фердинанду историю, которую мама рассказала мне в первую ночь в этом теле, — с красивыми рисунками, способными захватить его или её воображение.
Я дала всем время бегло просмотреть её, поскольку история была очень короткой. Регина закончила первой, подняла взгляд и спросила:
— Это о детях с пожиранием?
Я кивнула.
Прищурившись, она снова посмотрела на текст и пробормотала:
— Понятно... Если бы эту историю шире распространяли среди простолюдинов... Да, если бы они научились распознавать симптомы пожирания... Если бы больше детей успевали доставить в храм до того, как они вознесутся по высокой лестнице... Да, если Штеррат забирает их, то они наверняка смогут получить божественные защиты...
— Регина.
Она моргнула и подняла на меня взгляд.
— Да, госпожа Розмайн?
— Пожалуйста, останься после встречи. Мне нужно кое-что с тобой обсудить.
Она вопросительно посмотрела на меня, сведя брови, но кивнула.
— А теперь, Октавия, это отвечает на твой вопрос о том, смогут ли дворяне понять истории простолюдинов?
— Да, — ответила она. — Думаю, не все они такие, но, полагаю, подобные истории вполне подойдут для чтения дворянским детям.
— Рада, что ты поняла. — Я снова обратилась ко всем присутствующим и позвала: — Корнелиус, пожалуйста, представь свой отчёт.
Он выступил вперёд, покинув место, где стоял на страже, и отдал честь.
— Да, госпожа Розмайн.
Он описал тренировку, которую проходили мои рыцари, но, если честно, меня это не слишком интересовало. Я видела Экхарта на тренировочной площадке, поэтому уже могла представить, что им приходится терпеть всё то, через что дедушка и Фердинанд заставляли пройти моих рыцарей из Эренфеста, только в усиленном виде. Я ненадолго задумалась, смягчится ли мой старший брат с возрастом, когда перестанет чувствовать необходимость что-либо доказывать, но тут же развеяла эту мысль. Он никогда не перестанет пытаться доказать свою состоятельность Фердинанду. И если он ослабит бдительность, Ангелика превзойдёт его — по крайней мере, в силе. Умом она никогда не сможет его превзойти, и этот недостаток всегда будет удерживать её на шаг позади.
О, может, если я преподнесу ей это так: «Знаешь, почему Экхарт всегда тебя побеждает? Потому что он думает и строит стратегии!» — она охотнее начнёт пользоваться мозгами.
Надо будет попробовать при следующей возможности.
— Тренировки со шмилами привели к росту спроса на зелья исцеления высокого качества, — сказал Корнелиус, вернув меня в настоящее.
— Высокого качества — в смысле…?
— Обычные зелья исцеления высокого качества, — сказал он с раздражённой улыбкой. — Не те, что создаёте вы и Ауб Александрия.
Я кивнула и посмотрела на своих служащих высших дворян.
— Удаётся ли вам удовлетворять спрос?
Хартмут кивнул.
— Да. А благодаря вашему методу сжатия Мюриэлла и Родерик смогли хоть немного помогать с их смешиванием.
— О, вы уже настолько продвинулись? — спросила я.
Они оба выглядели обеспокоенными.
— Мы можем смешать всего пару зелий, — признался Родерик. — Наш вклад незначителен.
Я приложила руку к щеке и посмотрела на собравшихся последователей. У меня было десять рыцарей с маной уровня высших дворян. Ангелика и Леонора вскоре должны были покинуть мою службу, поскольку летом выходили замуж, но даже после этого оставалось восемь потребителей зелий. Всего у меня было девять служащих, способных создавать зелья. Родерик и Мюриэлла могли смешать всего пару зелий, поэтому я не стала учитывать их в расчётах. Аннализа находилась в декретном отпуске, Кларисса была беременна, а Регина была занята в храме. Оставались Хартмут, Квинтус, Сириус и Кристоф. Служащих было меньше половины числа рыцарей... Неудивительно, что Хартмут выглядел таким подавленным. Наверное, он смешивал зелья до полного изнеможения.
Самым простым решением было велеть им прекратить тренировки с моими шмилами. Во-первых, это осушало автоматонов, лишая их маны, а значит, мне приходилось восполнять её запас. Отключение речи и прочих ненужных функций снижало расходы на эксплуатацию, но поддержание их боевой готовности всё равно требовало немало маны, а мне нужно было снабжать ещё и Великое Герцогство, помимо того, что я сама смешивала зелья.
Корнелиус это знал, но всё же решил, что мои рыцари с маной уровня высших дворян должны тренироваться с ними, то есть считал, что польза перевешивает затраты. Он на собственном опыте понимал, сколько маны требуется для снабжения герцогства, так что, раз он считал это необходимым, значит, так оно и было. Нам придётся выбрать второе по простоте решение.
— Хорошо, — сказала я, окинув взглядом всех пожирателей зелий. — Отныне вам разрешается выпивать лишь одно зелье в день.
— Но, госпожа Розмайн, — с сомнением начал Корнелиус, — а как же ранения?
Я пожала плечами.
— Я уверена, что мои рыцари достаточно умелы, чтобы уклоняться от нападений моих шмилов. Если вы ранены, то не сможете защищать меня в полную силу. Если не способны как следует защитить себя, тренируйтесь усерднее. Если вам требуется больше дневной нормы, чтобы восполнить ману, работайте над сжатием, чтобы у вас изначально было больше маны. После моего возвращения из дворянской академии я обучила всех вас своему методу сжатия. Даже взрослые, у которых период роста уже закончился, могут увеличить с его помощью плотность, так что оправданий нет.
Почти все мои рыцари, включая Дамуэля, который не участвовал в тренировках со шмилами, смертельно побледнели. Даже некоторые служащие изменились в лице. Исключением была лишь Ангелика, которая выглядела воодушевлённой предстоящим испытанием.
— Действительно, Святая Зла, — пробормотал Лоуренц.
Внезапно Хартмут вскочил и начал сверлить Лоуренца взглядом.
— Ты не будешь так богохульствовать в адрес нашей госпожи!
В комнате воцарилась тишина. Даже я лишилась дара речи из-за этой нехарактерной вспышки со стороны моего главного служащего. Раньше я уже видела его в гневе, но тот всегда был холодным. Никогда прежде я не видела, чтобы он вспыхивал с такой раскалённой яростью.
— Для наших врагов на поле для диттера это одно: они обращаются к ней так, потому что боятся и уважают силу и изобретательность нашей Богини. Но когда так о ней говорят её собственные последователи, это даёт повод сомневаться в ней и подвергать её пристальному вниманию. Неужели вы хотите, чтобы они усомнились в её божественности, её святости или её чувстве справедливости? Ни она, ни её бог тьмы ещё не установили своё правление, и ваше бездумное замечание может подорвать их усилия. Не давайте никому ни малейшего повода связывать с чем-либо злым поступки нашей Святой. Если вы осознаёте тяжесть своего греха, тогда молите Богов и нашего собственного Аватара Богини, спасительницу Юргеншмидта, дарительницу Грутрисхайта и Святую Александрии о прощении!
— Я... я... — запинался Лоуренц, хлопая ртом почти так же часто, как Хартмут размахивал языком.
Из-за огромной ошибки обработки данных я замерла на месте на протяжении всей этой пламенной отповеди. Это был не первый случай, когда кто-то за пределами Дункельфегера называл меня Святой Зла, поэтому я не понимала, почему это вдруг так сильно его задело. Эту шутку слышали только мои последователи, и никто из них не стал бы использовать её, чтобы «подорвать» моё положение. Зачем было так переживать из-за пустяка?
Похоже, отцовство здорово на него влияет. Наверное, стоит дать ему отдых на пару дней, прежде чем подготовка к конференции герцогов пойдёт полным ходом, чтобы он мог успокоиться.
Наконец вернув себе самообладание, я подняла руку.
— Довольно. Я поняла твою мысль, Хартмут. Верно, как новая территория, мы ещё не достигли стабильности, но, по-моему, всё не настолько плохо, чтобы так сильно беспокоиться из-за замечания, сделанного на встрече верных последователей.
Его взгляд упал на меня, и оранжевые глаза на мгновение вспыхнули отчаянием, но он моргнул, скрывая любые признаки эмоций.
— Конечно, госпожа.
С этими словами он сел. Стороннему наблюдателю он показался бы невозмутимым, даже скучающим, но благодаря Фердинанду я научилась замечать скрытые эмоции. Я распознала напряжение вокруг его глаз — единственный признак подавляемого им стресса.
Да, ему определённо нужно немного отдохнуть. Иначе он совсем сорвётся.
Откашлявшись, я привлекла всеобщее внимание и объявила:
— Мы продолжим эту встречу после Празднования весны. Если у кого-то есть более срочные дела, пожалуйста, договоритесь поговорить со мной наедине. Регина, пожалуйста, подожди снаружи. Хартмут и Кларисса, пожалуйста, останьтесь здесь. Все остальные могут быть свободны.
С этими словами мои последователи вышли, оставив здесь двух служащих.
Я вздохнула и передала Хартмуту инструмент блокировки звука. Когда он крепко сжал его в руке, я пристально посмотрела на него.
— Это на тебя не похоже. Пожалуйста, объясни своё поведение.
— Всё так, как я и сказал, — ответил он. — Мы не можем позволить себе делать что-либо, что вызовет излишнее пристальное внимание или подорвёт ваше будущее правление.
Его взгляд не дрогнул, но это не означало, что он говорил правду. Определённо происходило что-то ещё, о чём он не хотел говорить. Я перевела взгляд на Клариссу, которая обеспокоенно наблюдала за нами, и снова посмотрела на него.
— Это как-то связано с состоянием Клариссы?
Он всего на мгновение замер, после чего опустил взгляд.
— Я... Думаю, что да, в некотором смысле.
— Я так и думала, — вздохнула я, чувствуя, как в животе отпускает напряжение.
Я протянула руку за инструментом блокировки звука и, когда он передал его мне, сказала:
— Хартмут, Кларисса, это приказ. Следующие три дня вы должны отдыхать. Не думайте ни о работе, ни о службе у меня, ни о чём-либо ещё, кроме себя и собственного здоровья.
— Но...
— Используйте это время, чтобы прийти в себя, — перебила я его. — В таком состоянии — на взводе — вы мне не нужны. Вернитесь отдохнувшими и готовыми к работе. Понятно?
— Я... Да, госпожа, — согласился он, покорно опустив голову. Кларисса тоже кивнула и обеспокоенно посмотрела на мужа.
— Хартмут, посмотри на меня.
Когда он это сделал, я слегка улыбнулась и сказала:
— Ты мой главный служащий, и я ценю и тебя, и твою работу. Именно поэтому я отдаю тебе этот приказ. — Я махнула рукой в сторону Клариссы, помня, что мы не используем инструмент блокировки звука. — Это большая ответственность, и неудивительно, что она давит на тебя. А с учётом всей дополнительной работы ты наверняка испытываешь стресс. У тебя ведь почти не было времени свыкнуться со всем этим, правда? Я хочу, чтобы это время было счастливым для вас обоих. Я ценю работу каждого из вас, но также ценю ваше счастье. Поэтому и прошу вас взять несколько выходных. Понятно?
Кларисса улыбнулась и заявила:
— Понимаю! Спасибо, госпожа!
Но выражение лица Хартмута не изменилось к лучшему. Напротив, он слегка поморщился и едва заметно кивнул. Наверное, он всё ещё чувствовал себя виноватым за то, что позволил себе отдохнуть в такой момент, учитывая его должность главного служащего, но я надеялась, что следующие три дня он использует, чтобы перестать из-за этого переживать.
— Хорошо. Вы свободны. Пожалуйста, пригласите Регину.
Когда мой новый главный священник Регина сидела передо мной, держа в руке инструмент блокировки звука, я сказала:
— Регина, я знаю, как дворянское общество смотрит на детей с пожиранием: как на инструменты, которые можно использовать либо в качестве солдат, либо в качестве племенных свиноматок. Я знаю, что не могу изменить эти взгляды. Однако я не потерплю, чтобы мой главный священник, обладающий значительным влиянием на храм и приют, обращалась с ними как с расходными исследовательскими материалами. Также я не позволю продавать их тому, кто предложит наивысшую цену, чтобы они жили как животные по контракту о подчинении. Я понятно выражаюсь?
Она наклонила голову, посмотрела вниз на свой инструмент блокировки звука, а затем с досадой покачала головой.
— Не знаю, за какую идиотку вы меня принимаете, госпожа Розмайн, но я не из тех, кто ставит ужасные эксперименты над детьми. Думаю, поскольку вы знаете, что именно я исследую, моё замечание о том, что дети с пожиранием, возможно, могут получить божественные защиты, вас встревожило. Однако уверяю вас, я вовсе не собираюсь проводить эксперименты такого рода, которых вы опасаетесь. Скорее, я планировала попросить таких детей принести Богам ману и вознести молитвы, а затем провести ритуал божественной защиты, как я поступила бы с любым священником в синих одеждах. Если они смогут получить божественные защиты, то, конечно, я использую эту информацию как точку данных, но, что важнее, они смогут отдавать больше маны, участвовать в ритуалах и помогать при сборе урожая в Александрии. В этом отношении я не собираюсь обращаться с ними иначе, чем с любыми священниками в синих одеждах. Да, они будут ресурсом, но уж точно не расходным.
Я поискала в её красных глазах хоть намёк на ложь, но её взгляд оставался совершенно чистым. Я бы не назвала её обращение со священниками в синих одеждах сострадательным, однако она не притесняла их и не причиняла им явного вреда. Если с детьми с пожиранием она будет обращаться так же, это всё равно лучше, чем то, на что они могли бы рассчитывать в иных обстоятельствах. Между рабством, мучительной смертью и Тренировочным режимом Регины для увеличения маны и божественных защит я знала, что выбрала бы. Кроме того, её методы могли спасти таких детей, как Дирк, обладавших маной уровня среднего дворянина и способных после крещения стать подопечными Ауба.
— Спасибо за объяснение, — сказала я. — Пожалуйста, сообщай мне о прогрессе всех детей с пожиранием, которых возьмёшь под своё покровительство. А теперь представь свой отчёт о делах храма.
— Да, госпожа Розмайн. — Она выпрямилась и привела в порядок небольшую стопку деревянных дощечек. — Всем священникам в синих одеждах объяснили простой метод сжатия, и последние несколько недель они его применяют. Взрослые пока демонстрируют небольшой прогресс, хотя после ритуала божественной защиты их эффективность становится несравнимо выше, так что в итоге храм всё равно получает больше маны. А вот младшие дети уже продемонстрировали заметный прогресс. Разумеется, чем они старше, тем менее впечатляющей оказывается перемена, но результат всё равно поражает. Одна десятилетняя девочка уже увеличила число камней, которые может заполнить на щите Шуцерии, с двух до трёх.
Я широко раскрыла глаза.
— Уже?
Она рассмеялась и кивнула.
— Да, это невероятно интересно. Эта священница в синих одеждах посвящает сжатию почти каждое мгновение бодрствования, хотя я слежу за тем, чтобы она не довела себя до магической тошноты.
— Ты понимаешь, что это значит? — ахнула я.
— Ну да, это же мой эксперимент, — усмехнулась она. — Какая идиотка не способна истолковать результаты собственных исследований? Это имеет несколько последствий. Во-первых, у храма будет больше маны для многочисленных ритуалов. Во-вторых, маленькие дети, брошенные родителями-дворянами, теоретически смогут развить достаточно маны, чтобы их семьи приняли их обратно.
Я энергично кивнула.
— Да, и более того, дворяне могут отправлять всех своих детей в храм, чтобы те увеличивали свой запас маны и проходили ритуалы, дарующие им больше божественных защит. Благодаря твоим исследованиям храм сможет вернуться к своему первоначальному предназначению.
— Да, я так и думала, что раньше его использовали именно так, — пожала она плечами. — В конце концов, мы носим синие одежды, символизирующие рост. В этом не было бы никакого смысла, если бы храмы служили лишь местом для избавления от нежелательных людей.
Сердце у меня забилось быстрее от открывающихся возможностей. Исследования Регины могли помочь семьям оставаться вместе — будь то дети, рождённые с недостаточным количеством маны, или простолюдинки с Пожиранием, которым нужно было выплеснуть свою ману. Даже фальшивый Санта, возможно, стал бы лучше, если бы смог увеличить свой запас маны настолько, чтобы вернуться к семье.
С другой стороны, его сестрой была Вероника, так что, скорее всего, нет. Пожалуй, храм был для него лучшим местом.
— Когда ты подготовишь отчёт для Фердинанда?
— После конференции герцогов я подготовлю предварительные результаты исследования для ознакомления, но продолжу проводить исследования ещё несколько лет.
— Спасибо, — сказала я, позволив истинным чувствам отразиться в моей улыбке. Для меня это очень много значило: в будущем детям, таким как Манй, не придётся выбирать между смертью и тем, что их усыновит дворянин, и таким как Фрида — подписывать контракты любовницы с мужчинами, которые старше их на двадцать лет. Возможно, даже удастся заключать с ними контракты через храм, чтобы корыстные дворяне не могли ими воспользоваться, но прежде чем утверждать это наверняка, мне придётся обсудить логистику с Фердинандом.
Как бы то ни было, это было существенным улучшением.
Когда Регина ушла, я посмотрела в окно и прижала руку к сердцу, представляя, как маленькая Майн возвращается домой к любящей семье после дня, проведённого в храме за обучением ремеслу, как любой другой ребёнок-простолюдин, и больше никогда не думает о жаре, который грозил её поглотить.