В то утро, когда должны были объявить правила, Фердинанд отправился в королевскую виллу поговорить с Вердекрафом. Зиглинда решила присоединиться к ним, и, как только формальности были улажены, приказала своему слуге активировать звуковой барьер, а всем присутствующим последователям отвернуться.
— Фердинанд, — произнёс Зент необычно низким и тихим голосом, — жаль, что даже после того, как вы оставили роль поддержки в Эренфесте и два года правили в качестве Ауба Александрии, вы так и не разобрались со своей самой очевидной слабостью.
Это заставило его задуматься. Неужели Зент предлагал ему «разобраться» в своих чувствах к Розмайн? Да, она была его слабостью, но даже если он не мог защитить её от врагов, она вполне могла защитить себя сама, что не раз доказывала. Поэтому он не видел причин «разбираться» в том, что он чувствовал к своей богине и как с ней обращался.
Это было оскорбление, которое он не собирался оставлять без ответа.
— И о какой слабости вы говорите?
Взгляд Вердекрафа не дрогнул, когда он ответил:
— О вашем нежелании действовать.
— Прошу прощения?
Откинувшись в кресле, Зент провёл рукой в воздухе.
— Неважно, какое невероятное преимущество у вас есть или какую непостижимую тактику вы можете применить, вы всегда отказываетесь использовать их, пока вас не загонят в угол и у вас не останется другого выбора. Это хитрый приём для повышения ставок в диттере, но вы используете его не как приём. Вы принимаете его за покров Фёрбергена и прячетесь за ним в надежде, что ваш враг станет преследовать кого-нибудь другого, а из-за недоверия видите врага в каждом. Я понимаю, почему у вас выработался такой образ мыслей. Он хорошо служил вам, когда вы жили в постоянной опасности и должны были играть роль поддержки. Но для вашего нынешнего положения он больше не подходит, а вы отказываетесь менять свои привычки.
То, что его прошлое с Вероникой выставили на всеобщее обозрение, вскрыло старые раны, которые Фердинанд всегда старался прятать. Он едва ли не умолял Сильвестра не заставлять его говорить о матери. О своих первых переживаниях он рассказал Розмайн совсем немного, всегда обходя стороной то, что причиняло ему больше всего боли. Он даже не обсуждал эти события с посвятившими имена, хотя они пережили их вместе с ним.
И всё же Зент размахивал этим как знаменем, утверждая, что именно это делало его слабым.
— Полагаю, у вас есть доказательства в подтверждение этого утверждения, — ответил Фердинанд с тщательно сохранявшим бесстрастность лицом.
Без тени колебания Вердекраф начал перечислять примеры. Он начал с того, что Фердинанд спрятал Книгу Местионоры и путь к её получению, хотя знал, как отчаянно королевская семья стремилась её найти, даже после окончания гражданской войны. Правду он раскрыл лишь тогда, когда у него не осталось другого способа спасти Розмайн.
— И на этот раз всё было точно так же, — продолжил он. — Когда Розмайн обвинили в том, что она аватар Каосаифы, а моё положение фактически поставили под угрозу, намекнув, будто я заодно с ней, раз она предоставила мне испорченную Книгу Местионоры, я решил созвать ту первую встречу, чтобы заставить всех своих врагов раскрыться. И они быстро себя выдали. Я мог покончить со всем прямо там и так бы и поступил, но именно вы привели меня к моей Мудрости. Вы отбили вторжение Ланценавии, взяли на себя управление герцогством, полным недовольных дворян, и заброшенные земли, не позволили стране ополчиться против королевской семьи и доказали, что являетесь настоящим союзником Зента. После всего этого я решил оказать вам услугу и позволить встрече продолжиться.
Фердинанд подавил желание фыркнуть. Эти встречи были не чем иным, как бесконечной пыткой.
— И это вы называете услугой? — потребовал он.
— Вот опять. Эта слабость, — со вздохом сказал Вердекраф. — Осторожность сама по себе не порок, но вы доводите её до паранойи. Да, Фердинанд, это была услуга. Возможно, в конечном счёте им нужен был трон, но, чтобы добраться до него, они топтались по вашей невесте.
Он объяснил, что хотел дать Фердинанду возможность выявить скрытых врагов, поставить их на место и собственными силами очистить имя Розмайн. Однако, как видел это Вердекраф, Фердинанд снова и снова отказывался наносить решающий удар, сколько бы возможностей ему ни предоставляли. Чем дольше Зент позволял всему тянуться, тем сильнее непричастные аубы сомневались в его божественном праве на власть и чистоте его Книги Местионоры. К следующему утру он пришёл к выводу, что Фердинанд не станет действовать, если его не вынудить, а Вердекраф не мог позволить своей репутации ухудшиться ещё сильнее.
— Поэтому я и объявил голосование, — объяснил он. — Обычно сделать такое было бы немыслимо, но я знал: если не загнать вас в угол и не приставить нож к вашему горлу, вы и дальше будете бездействовать.
— Тогда почему вы не объявили его после первой встречи? — спросил Фердинанд.
Вердекраф пожал плечами.
— Похоже, у меня тоже есть слабость. Если я принимаю решение, то хочу довести дело до конца. Однако на этот раз затраты начали перевешивать выгоду, поэтому я в последний раз подтолкнул вас.
— А если бы я не отреагировал так, как вы ожидали?
Молчание Вердекрафа было исчерпывающим ответом. Он бы смирился с потерей Александрии. Возможно, он нашёл бы способ не уничтожать медальон Розмайн, чтобы не создать опасный прецедент, но в любом случае ни ей, ни Фердинанду не позволили бы управлять Мудростью Зента.
Зиглинда всё это время молчала, лишь наблюдая за происходящим. В неловкой паузе она воспользовалась возможностью вмешаться.
— Господин Фердинанд, — обратилась она к нему, пригвоздив его к месту спокойным красным взглядом, — в некотором смысле вы напоминаете мне мою дочь.
Фердинанд приподнял бровь, заинтересованный тем, какой логический вывод позволил ей увидеть сходство между ним и Ханнелорой.
— У неё похожая слабость, — объяснила она. — Ей часто бывает трудно принять решение, пока обстоятельства не вынудят её определиться. Думаю, вы можете представить, какой совет я снова и снова давала ей, учитывая положение Дункельфегера в рейтинге.
Он уже понимал, к чему всё идёт. Пожав плечами, он решил подыграть ей и ответил:
— Дункельфегер занимает первое место. Непристало вести себя так нерешительно.
— Именно, — сказала она. — И вам я тоже дам похожий совет. Господин Фердинанд, вы больше не обделённый незаконнорождённый сын из захолустного герцогства с самым низким рейтингом.
Эти слова обрушились на него, словно удар сапогом в грудь. Он резко вдохнул и выпрямил спину, превозмогая пульсирующую боль там, где её слова пронзили его.
— Вам больше не нужно так крепко держать карты при себе. Никто не отнимет их у вас, если вы раскроете свои карты. Действуйте смело и уверенно. Вы — Третий. Вы — Мудрость Зента. Ведите себя соответственно!
— Да, — машинально ответил он. Когда она ухмыльнулась, он понял, что сделал, и мысленно выругал себя за то, что позволил ей увлечь себя за собой.
Но она была права. Несмотря ни на что, в глубине души он всё ещё оставался мальчиком, лежавшим на полу зала восполнения основания под злорадным взглядом своей мучительницы и не способным пошевелиться из-за полного истощения маны. Он был ребёнком, чьи любимые блюда отравляли, чьи вещи портили, а плащ и украшение для волос отбирали.
Возможно, поэтому вид разгромленной комнаты в Аренсбахе не вызвал у него такого потрясения, как у Летиции, когда он увидел её после обыска. Для неё это было ужасным надругательством. Для него — возвращением к привычному порядку.
Точно так же письмо Люциуса и последовавшие за ним события не терзали его болью и отчаянием из-за чувства предательства. Они лишь подтвердили то, что он всегда знал в глубине души, — всё, что он любил, у него отнимут, а он осмелился полюбить Розмайн.
Зиглинда была права насчёт него. Он был слаб, потому что так и не перестал быть беспомощным ребёнком, не способным ни защитить себя, ни отплатить тем, кто причинял ему боль. Ему предстояло изменить свой образ мыслей, и начать он решил с предстоящего диттера.
Он ничего не станет сдерживать. Он представлял третье герцогство, и каждый, кто выйдет на поле, это поймёт.
* * * * *
Воздух в малом зале был настолько насыщен напряжением, что казалось, будто Местионора снова применяет к ним Сокрушение. Зал был обставлен точно так же, как во время студенческих встреч: впереди сидел Зент, а все аубы расположились за собственными столами вместе с несколькими избранными последователями. Единственным исключением была Эглантина, которую заменил Анастасий. Во все стороны летели украдкой брошенные взгляды, и больше половины из них устремлялись к Фердинанду. Он не знал, привлекал ли он их внимание своей божественной маной или они боялись того, что он предпримет, но в любом случае это сулило хорошие перспективы его планам.
— Как вы помните, — объявил Вердекраф, — Местионора пожелала, чтобы мы уладили наши разногласия, а Лейденшафт постановил, что сделаем мы это посредством исторического диттера. Также по его приказу некоторые из вас обязаны принять участие. Тем не менее Ауб Коринцдаум не сможет присоединиться к нам, однако её консорт исполнит свой долг и займёт её место.
По выражениям лиц присутствующих было ясно, что все прекрасно понимали, почему Эглантине пришлось стать зрительницей. Это была ещё одна причина, по которой на посту Ауба часто предпочитали видеть мужчину. Раз её консорту приходилось брать на себя многие её обязанности, женщине было практически невозможно скрыть беременность, как того требовали обычаи. В результате у неё не оставалось возможности сохранить в тайне выкидыш или сохранить лицо, если её ребёнка приходилось крестить дворянину более низкого ранга. Конечно, если исследования Регины принесут плоды, вскоре это перестанет быть проблемой.
Зент поднял руку.
— С одной стороны будут Аубы Дункельфегера, Александрии, Эренфеста и Аренсбаха, а также консорт Ауба Коринцдаума и я.
Он поднял другую руку.
— Обязательными игроками противоположной стороны станут Аубы Древанхеля, Глессенмейера, Хаухлетце и Классенбурга. Как уже было сказано, все остальные при желании могут присоединиться к этой команде. Я буду принимать заявки на участие в течение следующих трёх дней, так что вам не обязательно принимать решение прямо сейчас. Учтите: если вы заявите о своём намерении присоединиться после этой встречи, то уже не сможете потребовать никаких ставок, поскольку они будут определены до того, как мы покинем этот зал. А пока давайте обсудим правила игры.
Вместо магических животных аубы будут защищать макеты оснований, которые использовались на турнирах герцогств до гражданской войны. Их заранее установят в местах сбора каждого герцогства, за исключением основания Зента, которое разместят на поле у заднего входа в библиотеку. После начала игры аубы должны будут наполнить свои основания. Если посторонний заново окрасит основание, это герцогство выбывает из матча. Как только все основания одной из команд будут украдены, матч завершится её поражением.
— Ожидаю, что каждый из вас выложится на полную, — снова заявил Вердекраф. — Боги наблюдают за нами. Никто из нас не станет рисковать и гневить их, показывая недостаточно серьезное отношение к этому диттеру, верно?
Раздалось несколько неуверенных кивков.
Затем он перешёл к обсуждению ставок. Во-первых, все аубы проигравшей стороны должны будут уйти со своих постов, а их преемники — подписать контракты верности. Проигравшие также лишатся земель. Их количество и новые владельцы будут определены после того, как состав участников окончательно утвердят.
— Ауб Александрия, — позвал Зент, — всё это произошло потому, что против вашей будущей герцогини были выдвинуты ужасные обвинения, которые Боги признали ложными. Поскольку вы пострадали от этого больше всех, я позволю вам потребовать дополнительную ставку.
Фердинанд улыбнулся.
— Благодарю вас, Зент. В качестве ставки я хочу получить медальоны аубов, выступивших против меня.
Зал наполнился резкими возражениями, гневными криками и потрясёнными возгласами, но он не дрогнул. Когда Вердекрафу удалось вернуть в зал подобие порядка, Фердинанд продолжил:
— Вы пытались сделать то же самое с Розмайн, основываясь на ложных обвинениях, и почти все присутствующие здесь проголосовали за то, чтобы позволить этому случиться. Причём с человеком, которому ещё вчера предстояло стать Аубом. У вас не было никаких оправданий для такого решения, кроме сомнительных доказательств и слухов. Если вы так стремитесь сжигать медальоны по столь пустяковым причинам, то должны быть готовы к тому, что ваши собственные уничтожат по более серьёзной причине, не так ли?
Возражения раздались снова, но резкий хлопок ладоней Вердекрафа заставил их смолкнуть.
— Ауб Александрия, — сказал он, — вы требуете довольно серьёзную ставку.
— Я осознаю это, — с улыбкой признал Фердинанд. — Поэтому я не стану требовать никакой другой добычи. Я всего лишь прошу медальоны тех, кто пытался добиться уничтожения медальона Розмайн, чтобы они понесли то же наказание, которое с такой поспешностью хотели назначить другой. Кроме того, я хотел бы добавить в контракт условие: если кто-либо из этих аубов попытается самостоятельно подняться по высокой лестнице, чтобы избежать последствий своих действий, вместо этого я получу медальоны их ближайших родственников.
Фердинанд ни за что не позволил бы этим глупцам избежать его гнева, добровольно подарив себе спокойную смерть.
Вердекраф резко рассмеялся.
— Понятно. Что ж, я не вижу в этом проблемы.
— Что?! — потребовал ответа Ауб Классенбург, пока остальные на его стороне побледнели. — Если вы это позволите, тогда одному из нас тоже следует предоставить возможность получить медальоны противников вместо других наград, если мы победим!
В глазах Вердекрафа полыхнул ледяной огонь.
— Вы не вправе предъявлять Зенту требования. Я не король без Грутриссхайта, который вынужден опираться на вашу поддержку, чтобы удерживать свою власть, если вы вдруг забыли.
К чести Ауба Классенбурга, он не дрогнул под столь суровым взглядом, как дрогнули бы многие, но рот всё же закрыл.
— Ауб Классенбург, позвольте объяснить ваше положение, — продолжил Зент опасно спокойным голосом. — Вы были нападающей стороной. Вы потребовали, чтобы Ауб Александрия отдал медальон госпожи Розмайн. А затем ваши обвинения признали ложными. Теперь мы играем в диттер, чтобы уладить наши разногласия, а значит, у той стороны, которая выдержала ваши нападки, появился шанс свести счёты. Если вы требовали медальон, то вполне справедливо, что он тоже получает право сделать то же самое.
Он отвёл взгляд от Ауба Классенбурга, не желая выслушивать новые возражения, и посмотрел на Люциуса.
— Ауб Аренсбах, вы не граничите ни с одним герцогством противоположной стороны. Поэтому вам нельзя даровать землю. Что вы хотели бы получить взамен?
Ухмылка на лице Люциуса жутко напоминала ту, что всегда появлялась у Фердинанда, когда его победа становилась неизбежной.
— Я бы попросил этим летом открыть врата страны Аренсбаха и оставить их единственными открытыми в течение года, а все врата, принадлежащие противоположной стороне, должны оставаться закрытыми следующие десять лет.
Аубы Классенбурга, Глессенмейера и Хаухлетце возмущённо осудили это требование, назвав его злонамеренной, намеренно жестокой попыткой разрушить их герцогства, подорвав их экономики.
Люциус лишь склонил голову, широко распахнув глаза с невинным видом.
— Правда? Мне казалось, это вполне подходящее решение, поскольку изначально вы намеревались лишить госпожу Розмайн власти. Поскольку всем известно, что именно она стоит за всеми новыми отраслями и трендами, охватившими страну, могу лишь предположить, что вы намеревались подорвать не только экономику Александрии, но и экономику её ближайших торговых партнёров — Аренсбаха, Дункельфегера и Эренфеста.
Фальшивая невинность исчезла, сменившись горькой ухмылкой.
— Впрочем, я всего лишь «выросший в храме наглец, ничего не понимающий в дворянских обычаях», так что, возможно, я неправильно понял ситуацию.
Фердинанд сдержал смешок и сказал:
— Ауб Аренсбах, поскольку я «совершенно очевидно» являюсь вашим родственником, считаю, что именно мне следует исправить ваше заблуждение. Кажется, вы забыли, что Древанхель тоже был нашим очень близким торговым партнёром. Если это и впрямь было их целью, значит, они без проблем готовы уничтожить даже своих сильнейших союзников ради столь эгоистичной и недальновидной цели.
Гримаса Ауба Древанхеля говорила о том, что он не упустил из виду употребление Фердинандом прошедшего времени.
— О, прошу прощения, что заставил вас это мне объяснять, — ответил Люциус. — Я и не думал, что им всего лишь не хватает благословения Местионо́ры.
Он встретился взглядом с Аубом Классенбургом и вызывающе поднял бровь.
— Но что ж, полагаю, именно отсутствие её благословения и стало причиной, по которой он с самого начала выдвинул это обвинение.
Лицо Ауба приобрело тревожно-красный оттенок, а сам он задрожал от ярости, не в силах выдавить из себя ответ.
На этот раз Фердинанд даже не стал сдерживать смешок. Тот, кого он оскорблял, всё равно через неделю будет мёртв.
— Ауб Аренсбах, вы не ошибаетесь, но выражаетесь слишком прямо.
Люциус с признательностью кивнул.
— Ещё раз прошу прощения. Похоже, «чрезмерное невежество в вопросах дворянских обычаев» заставило меня совершить ещё одну ошибку, но я бесконечно благодарен за то, что у меня есть родственный человек, способный исправить мои заблуждения.
Пока Ауб Классенбург кипел от злости, Сильвестр прикрыл рот, пытаясь скрыть смех. Анастасий же закатил глаза и пробормотал:
— Они теперь заодно? Боги, помогите нам.
Вердекраф поднял руку, возвращая всеобщее внимание к себе, и сказал:
— Десять лет — слишком много. Пяти будет достаточно?
Люциус задумчиво потёр подбородок, прищурился и возразил:
— Семь.
— Очень хорошо. Их ворота останутся закрытыми на семь лет.
Фердинанд одобрительно кивнул своему двоюродному брату. Однако сияющая улыбка, которой тот ему ответил, не смогла померкнуть даже под самым суровым взглядом Фердинанда. В этот момент Фердинанд решил, что Люциус безнадёжен, и снова повернулся к происходящему.
Когда Вердекраф уже собирался перейти к следующему вопросу, Анастасий поднял руку.
— Король Вердекраф, — обратился он, — простите за мою грубость, но что касается ставок, Коринцдаум тоже хотел бы воздержаться от захвата новых земель. Нам и так достаточно трудно снабжать наше герцогство, ведь в герцогской семье всего двое взрослых.
А поскольку Эглантина беременна, в одиночку снабжать Великое Герцогство оставалось Анастасию.
— Тогда какие трофеи вы возьмёте? — спросил Вердекраф.
— Нам нужно больше маны.
— Понятно. А Эглантина сейчас не в том положении, чтобы взять второго мужа.
Анастасий нахмурился, но ничего не сказал.
— Зент, — сказал Фердинанд, подняв руку, — позвольте высказать предложение?
Получив разрешение, он продолжил:
— Если сжечь их медальоны, даже ауб превратится не более чем в неиссякаемый источник маны. Почему бы не отправить всех выживших бывших аубов в Коринцдаум, чтобы они помогали снабжать герцогство?
— Что вы предлагаете?! — воскликнул Ауб Глессенмейер. — Вы хотите, чтобы с нами обращались не лучше, чем с... с... с преступниками?
— Разве это не подобает тому, у кого нет медальона? — огрызнулся Фердинанд. — Без штапа вы не дворянин. Без медальона вы не человек. Даже Боги не признают вашего существования. Так какая ещё польза от вас, кроме того, чтобы стать источником маны для отчаянно нуждающейся в ней земли? Если я правильно помню, именно это вы предлагали сделать с Розмайн, если бы вам позволили поступить по-своему.
— Здравое предложение, — признал Вердекраф, перебивая возражение Ауба Глессенмейера. — Очень эффективно. Как и следовало ожидать от того, кого прозвали Повелителем Зла. Анастасий, такая ставка приемлема?
Все взгляды обратились к нему, и его рот скривился от неловкости, хотя Фердинанд не мог сказать, было ли это из-за всеобщего внимания или из-за решения, которое ему предстояло принять. Прежний Анастасий был несколько безвольным, когда дело касалось подобных вещей. Даже когда на кону стояла жизнь его семьи, он колебался, уничтожать ли медальон Джервазио, и содрогался от методов допроса Хартмута. Неудивительно, что ему было трудно согласиться взять бывших аубов в плен.
Наконец он кивнул.
— Да, это приемлемо.
Он взглянул на Фердинанда и вздохнул.
— Коринцдаум заберёт бывших аубов, а если это окажется невозможным, то каждый сезон нам будут доставлять эквивалентное количество маны в виде магических камней.
Вердекраф решительно кивнул.
— Очень хорошо. Дункельфегер и Эренфест, у вас есть другие просьбы?
Лестилаут покачал головой.
— Нет, нас устраивают земли.
Аубы Лорцинг, Нойхаузен и Квандтриб напряглись и обменялись тревожными взглядами.
— Эренфест?
Сильвестр нахмурился и пошевелился на своём месте.
— Нам и так хватает земель для нашего населения. Я не заинтересован в том, чтобы брать ещё больше необжитых земель у Классенбурга. Вместо этого я прошу, чтобы каждое проигравшее герцогство предоставило нам магические инструменты для детей: по 20 от Великих Герцогств, по 10 от средних герцогств и по 5 от малых герцогств. Вместе с ними они должны прислать образцы всех магических растений, соответствующих критериям для бумажного производства. Кроме того, я прошу открыть наши ворота после ворот Аренсбаха.
Глаза Фердинанда расширились. Если ставки Сильвестра примут, он получит около 140 магических инструментов для детей. В приюте было не достаточно детей-дворян, чтобы оправдать такое количество, а любой человек за пределами приюта, который не мог позволить себе магический инструмент, был бы низшим дворянином и не стоил таких вложений. Неужели он хотел возвысить до дворян детей высших дворян, которых сделали слугами из-за того, что уровень их маны соответствовал уровню средних дворян? Фердинанд предположил, что большинство таких детей подходящая семья уже наверняка крестила бы, но было возможно, что стоимость магического инструмента мешала семьям средних дворян принять их. Также возможно, он просто планировал продать инструменты. Они были довольно дорогими, а достанутся ему бесплатно.
После некоторого раздумья Вердекраф ответил:
— Я согласен на магические инструменты и магические растения. Однако я открою ваши ворота через два года. Ворота Дункельфегера откроют после ворот Аренсбаха. Договорились?
Сильвестр кивнул.
— Я воздержусь от объявления своих ставок, пока не истечёт крайний срок вступления, поскольку они во многом будут зависеть от того, кто примет участие. А у противоположной стороны есть ставки, которые вы хотели бы предложить вместо земель?
Ауб Древанхель прочистил горло и сказал:
— Я хотел бы заключить соглашение независимо от того, кто победит или проиграет: наши семьи останутся в безопасности, за исключением случая, о котором ранее упомянул Ауб Александрия.
Зент легко согласился, сославшись на нехватку маны после чистки.
На лицо ауба вернулся румянец, а плечи слегка расслабились.
— В качестве ставки я прошу предоставить мне право ознакомиться с воспоминаниями госпожи Розмайн.
В комнате раздались возгласы изумления, за исключением Фердинанда, который оставался невозмутимым и молчал.
— Ни за что! — рявкнул Вердекраф, с силой ударив кулаком по столу. — Розмайн не станет вдруг преступником лишь потому, что вы выиграли партию в диттер!
— А если победите вы, разве со мной не будут обращаться как с преступником?
— Быть запертым в качестве поставщика маны — не то же самое, что прочитать ваши воспоминания. Даже вам не придётся через это проходить!
Ауб Древанхель повернулся к Фердинанду.
— Я лишь хочу своими глазами увидеть разницу между получением божественной маны в мире Богов и в нашем мире. Это углубит моё понимание подобных вещей и поможет сделать так, чтобы подобный инцидент больше никогда не повторился.
Фердинанд встретился с ним взглядом, по-прежнему скрывая эмоции за маской. Ауб был далеко не глуп. Он не стал бы правителем одного из герцогств высшего ранга, принимая глупые и эгоистичные решения. На первый взгляд казалось, что Ауб Древанхель в последний раз пытался доказать обоснованность своего обвинения. Однако это не принесло бы пользы ни ему, ни его герцогству. Даже узнав правду, после представления, устроенного Местионорой, он не смог бы ничего с ней сделать. Это, возможно, позволило бы ему лично убедиться в своей правоте, но и только. Это не вязалось с действиями правителя Второго по рангу герцогства. Он должен был использовать эту возможность, чтобы принести своему герцогству как можно больше выгоды.
Так чего же он на самом деле добивался?
Когда Сильвестр начал выкрикивать возражения, Ауб Древанхель усмехнулся, и Фердинанд всё понял. Он знал, что проиграет, так что не имело значения, о чём он попросит. Единственным его соприкосновением со ставкой была бы просьба о ней, поэтому он решил использовать даже это себе на пользу.
Его вовсе не интересовали воспоминания Розмайн. Он хотел разозлить Фердинанда и спровоцировать его убить себя, чтобы самому не столкнуться с последствиями сожжения собственного медальона.
Фердинанд усмехнулся и поднял руку, призывая к тишине.
— Зент, я не возражаю против его ставки.
Ещё больше потрясённых возгласов наполнили комнату, когда Вердекраф рявкнул:
— Что?
— На самом деле, — добавил Фердинанд, — я даже позволю ему сделать это после моей церемонии звездного сплетения. Так он не пропустит ни единой сцены, которые надеялся увидеть.
Лицо Ауба Древанхеля исказилось, а шея покраснела под возмущённые возгласы присутствующих и раскатистый смех Зента.
Сидевший за столом позади Фердинанда Сильвестр прошипел:
— Чёрт, Фердинанд! Ты ведь и так собираешься убить его на поле для диттера! Неужели нужно было ещё и здесь его убивать?
Люциус тем временем открыто смеялся и украдкой показывал ему большой палец.
Вердекраф взял себя в руки и глубоко вздохнул.
— Что ж, если ты позволишь ему эту ставку, тогда я тоже разрешу. Есть ещё желающие?
Следующим выступил Ауб Классенбург и заявил, что в случае победы хотел бы, чтобы один из их кандидатов в герцоги возглавил Александрию. Это тоже разрешили.
Ауб Глессенмейер начал жаловаться, что лишь немногие из соперничающих герцогств граничат друг с другом, поэтому у большинства не будет возможности получить больше земель. Естественно, он и Хаухлетце хотели, чтобы их ворота открыли с теми же ограничениями, которые Люциус предложил наложить на Дункельфегер, Эренфест и Аренсбах.
Фердинанду было всё равно, даже если бы они попросили себе всю страну. Пусть проигравшие лают сколько угодно, — подумал он. Это их последний шанс, прежде чем я заставлю их всех замолчать.
Единственными, кто ещё выдвинул свои требования, были малые герцогства: каждое просило о какой-нибудь экономической льготе и защите. Все они выглядели как люди, зажатые между мечом и стеной.
Аубы, решившие промолчать, казалось, находились в столь же затруднительном положении, хотя некоторые выглядели так, словно подумывали рискнуть и выбрать меч.
Именно этого Фердинанд и добивался. Чем больше их присоединится, тем больше ему удастся убить.