Зент Вердекраф кивнул.
— Превосходно! Просто превосходно! Розмайн выглядит как Богиня и может пользоваться всеми священными инструментами, прямо как она. Кроме того, она принесла в этот мир книгопечатание, чтобы распространять знания по всей стране, подобно славной истории Дункельфегера. Она — идеальная кандидатка на роль воплощения. Это несомненно принесёт вашему герцогству успех.
Розмайн покраснела и, смущённо услышав столь откровенные комплименты, прикрыла щёку рукой. Фердинанд нахмурился, но всё сказанное было правдой.
— Завтра наденьте две шпильки, чтобы ещё сильнее напоминать Богиню, — сказала королева Зиглинда.
Она в панике распахнула глаза.
— Но мне нечего надеть! Будь я на шестом году обучения, у меня, возможно, был бы костюм для танца посвящения, но…
Фердинанд вздохнул.
— Поговори со своими матушками и последователями. Уверен, вы все вместе найдёте решение.
— Разговоры не соткут ткань за одну ночь, Фердинанд, — сказала она, пронзительно взглянув на него.
Королева Зиглинда обеспокоенно приложила руку к щеке.
— Что ж, это проблема. Я тоже отправлю весточку в Дункельфегер и скоординирую всё с госпожой Флоренцией.
— Огромное спасибо за вашу заботу, — сказала Розмайн, искренне улыбнувшись от благодарности.
— Я оставляю это дело в твоих умелых руках, Зиглинда, — сказал Зент Вердекраф. — Теперь, как воплощение Местионоры, вы наденете на мои плечи плащ Бога Тьмы и водрузите мне на голову корону Богини Света. Вы ведь сможете создать их с помощью штапа, верно?
Розмайн моргнула, глядя на него, а Фердинанд хмуро смотрел на неё.
— Да, — сказала она. — Но…
Он отмахнулся от неё.
— Эту задачу обычно выполняет предыдущий Зент для следующего, но передо мной не было настоящего Зента. Поэтому мы вернёмся к истокам этой страны — ко времени, когда Боги даровали свою Мудрость первому Зенту и сделали его королём своего Сада.
Она вздохнула и спросила:
— Разве это не создаст впечатление, будто я стою выше вас?
— Это лишь ещё раз докажет, что вы достойны своей роли Мудрости Зента и хранительницы знаний. Ваше герцогство станет одним из трёх, которым будет позволено выступить против Зента, если это понадобится. Нужно как можно скорее закрепить это официально.
Розмайн поджала губы, но всё же согласилась.
— Я также собираюсь объявить, что когда-то все герцоги обладали собственной Мудростью и что будущие поколения смогут надеяться её обрести. Вы ведь понимаете, что это значит, если и дальше будете скрывать наличие своей Мудрости, верно, Фердинанд?
Он широко раскрыл глаза и посмотрел на Розмайн. Та пожала плечами, словно говоря: «Какая разница? Всё равно нам обоим придётся работать».
— После того как меня назвали воплощением Богини, какая разница, буду ли я Аубом? — прошептала она.
— Вы собираетесь сделать её несовершеннолетним Аубом? — спросил Фердинанд.
— Нет, но вы будете временным Аубом, пока она не станет совершеннолетней.
Потирая лоб, Фердинанд гадал, сколько же узоров Боги намерены повторить. Эрвермен просил его сохранить плетение как можно более нетронутым, но, похоже, Боги тоже решили взять дело в свои руки.
— Что ж, — согласился Фердинанд.
— О? — спросила королева Зиглинда. — Я ожидала от вас более яростного сопротивления.
— Это логичный шаг, — сказал он.
Кивнув самому себе, Зент Вердекраф сказал:
— Превосходно! А теперь вы уже выбрали имя для своего герцогства?
— Александрия, — одновременно ответили Фердинанд и Розмайн, заставив королевскую чету улыбнуться.
— Прекрасное название. Воистину прекрасное! Теперь что касается договора о диттере…
— Зент Вердекраф, — сказала Розмайн с той восхитительно хищной улыбкой на лице, — сначала нам стоит обсудить ещё несколько вещей.
Он вопросительно приподнял бровь, и она продолжила:
— Во-первых, вы, конечно же, понимаете, в какое положение меня ставите, объявляя воплощением Богини. Вся страна будет пристально за мной следить. Каждый мой поступок, каждое слово, каждый вздох будут взвешивать и сравнивать с идеалами Богини, а я неизбежно окажусь им не соответствующей, поскольку никто не способен достичь самых высоких высот, где обитает Богиня. Поначалу это сравнение принесёт пользу, но со временем превратится в груз, который может увлечь наше герцогство вниз, особенно если я стану Аубом в столь юном возрасте.
Зент нахмурился и скрестил руки на груди.
— Я не передумаю.
— Тогда, возможно, вы сможете компенсировать убытки, с которыми мы столкнёмся в будущем. Думаю, будет справедливо снизить для нас налоги на десять лет, поскольку значительная часть земель, которые мы унаследуем, относится к самым обделённым маной в стране, и потребуется время, чтобы наши люди перестали голодать. Раз уж мы станем вашей Мудростью, субсидировать отрасли, которые мы привезём в Александрия, чтобы выполнить данную вами цель, — это лишь самый минимум, необходимый для компенсации будущих убытков.
Королева Зиглинда сузила глаза.
— Вы также получите часть Центра, который пользовался маной прежней королевской семьи.
— А ещё территории, которыми они управляли и которые тоже хотя бы частично пришли в запустение из-за отсутствия доступного основания, — возразила Розмайн. — Мы получаем больше заброшенных земель, чем обустроенных, и при этом на огромные территории у нас, по сути, будет всего три поставщика маны.
Зент Вердекраф задумчиво промычал, подперев подбородок рукой.
— Мы и так будем оплачивать книги, которые распространят по всей стране.
— Да, по сниженной цене, из-за чего мы почти ничего не заработаем.
— Тогда мы будем субсидировать половину первоначальных расходов на ваши отрасли до тех пор, пока вы не окончите дворянскую академию.
— А налоги?
Королева Зиглинда вздохнула.
— В первый год вы будете платить по сниженной ставке — 50%, во второй — 60%, в третий — 75%, в четвёртый — 85%, а в пятый — все 100%.
Розмайн кивнула и сказала:
— Разумеется, всё это не будет иметь значения, если у нас не окажется людей, способных проводить Весеннюю молитву, а также собирать долю с урожая и налоги во время Праздника Урожая. Поскольку мы создаём новый храм, просим предоставить нам синих священников и священниц с территорий проигравшего герцогства, а также некоторое их число из Центра, чтобы укомплектовать храм.
— Значит, придётся забрать священников и священниц из Дункельфегера и Аренсбаха, который и без того сталкивается с собственными трудностями.
Она вздохнула и приложила руку к щеке, опустив взгляд.
— Я понимаю, но нам отчаянно нужны священники в храме. Чтобы облегчить положение Аренсбаха, мы можем забрать столько их сирот и священников в сером, сколько они пожелают отправить к нам.
Зент расхохотался.
— И вы получите свою мастерскую, а я смогу пойти на уступки Аренсбаху и храму Центра. В храме Дункельфегера и сейчас всё хорошо благодаря вашим реформам, а многие там работают в мастерской Розмайн, так что, скорее всего, они не станут отправлять к вам священников в сером. Вы ведь понимаете, что можете получить худших из синих священников?
Фердинанд вспомнил свои дни в храме, когда ему приходилось иметь дело с такими людьми, как Безвеванс и Эгмонт. Было бы эффективнее избавиться от подобных обуз для финансов храма, чем держать их ради жалкого количества маны. Даже доход, который они приносили с собой, перекрывался присвоенными ими средствами, а также расходами на одежду и питание их отпрысков в приюте. Конечно, если Розмайн одолжит ему Хартмута и Клариссу, когда он отправится окрашивать основание, то после прибытия священников большая часть герцогства и все обитатели храма станут поклоняться земле, по которой она ходит. После этого Розмайн, как главе храма, достаточно будет лишь немного потрудиться, чтобы навести порядок в новом храме.
— Пока среди них не окажется главного священника Центра, меня это устраивает, — сказала Розмайн тоном, не оставлявшим места для возражений.
Похоже, Иммануэль был среди воспоминаний, которые она восстановила благодаря магическому камню. Неужели она и правда не вспомнила о нем ничего хорошего?
Зент Вердекраф приподнял бровь, но кивнул.
— Они могут перебраться в ваше герцогство в начале зимы, чтобы провести обряд посвящения, или отправиться туда после Празднования весны. Второй вариант будет для них проще, но тогда вам двоим придётся самостоятельно проводить ритуал, пока вы ещё будете находиться в дворянской академии.
— Мы не хотели бы, чтобы они перебрались туда раньше нас, — согласился Фердинанд. — Однако обряд посвящения — самый важный ритуал для герцогства. Будет непросто, но в начале зимы южные части страны всё ещё относительно тёплые, а метели ещё не начнутся. Переезд в это время будет для них неудобным, но вполне осуществимым.
— Что ж, хорошо.
— Нам также понадобятся новое писание, ключ и божественные инструменты, — сказала Розмайн. — Только вы способны их создавать, верно?
— Хм… Верно. Я предоставлю писания Александрии и другому новому герцогству. Мы разузнаем, куда попали прежние божественные инструменты с территорий проигравших герцогств. Если к зиме нам не удастся их найти, я создам новые.
Слегка сменив тему, Розмайн спросила:
— Раз уж вы принимаете на себя обязанности главы храма, вы позволите всем священникам и священницам вступать в брак?
— Да, — ответил он. — Подробности будут объявлены завтра.
Она улыбнулась ему, а затем вновь надела маску торговца.
— Также прошу вашего официального разрешения присутствовать на следующей конференции герцогов в качестве невесты Ауба Александрии. Он не сможет в одиночку справиться со всеми обязанностями.
— Разрешаю, — без колебаний ответил Зент.
— И…
Глаза королевы Зиглинды расширились.
— Да сколько же вы собираетесь у нас попросить?
Столько, сколько сможет, — подумал Фердинанд, ухмыляясь про себя.
— Эта просьба позволит нам выполнить цель, поставленную перед нами как Мудростью Зента. Нам нужны круги телепортации между герцогствами, чтобы все герцогства могли отправлять нам книги сразу после их публикации. Это будет эффективнее, чем перевозить такое количество книг через дворянскую академию во время конференции герцогов, поскольку тогда расходы на перевозку возникнут дважды. Если использовать круг телепортации, разработанный учеником Фердинанда, для отправки печатных материалов в Александрию, где их будут каталогизировать и расставлять по полкам, потребуется лишь ничтожное количество маны.
— А если кто-нибудь отправит через телепортатор что-то опасное? — спросила королева. — Вы не можете рассчитывать на то, что у вас не будет врагов, даже если ваше герцогство нейтральное.
Теперь настала очередь Фердинанда. Вздохнув, он попросил всех последователей встать лицом к стене, и королевская чета согласилась. Затем он призвал свою книгу и раскрыл страницу с магическим кругом, который разработали и записали он, Розмайн и Раймунд.
— Аттрибут ветра в этом недорогом транспортном круге выполняет две функции: помогает перемещаться во время телепортации и отсекает злые намерения. Если кто-нибудь попытается переместить что-либо со злым умыслом, круг не активируется.
— Хм, я хочу, чтобы мой служащий взглянул на это, — сказал Зент, пока королева Зиглинда изучала схему. В ответ Фердинанд передал Розмайн свой Грутрисхайт и откинулся на спинку стула.
Когда служащего привели осмотреть круг, его глаза широко распахнулись от восторга.
— Невероятно! — выдохнул он. — Какая эффективность! Ни одной лишней линии, а расход маны будет поразительно низким.
— А если кто-нибудь захочет использовать его, чтобы отправить яд или иным образом навредить получателю? — спросила королева.
Служащий нахмурился, изучая круг.
— Похоже, ничего не произойдёт.
Служащего отпустили, и, как только он отвернулся, Фердинанд забрал свою книгу и развеял штап.
— Хм… Мне понадобится время, чтобы всё обдумать, — сказал Зент Вердекраф. — При налаживании любого круга телепортации между герцогствами нужно учесть множество вещей. Итак, это последняя просьба?
Фердинанд кивнул. У них с Розмайн были и другие уступки, которых они хотели добиться, но дальнейшую компенсацию можно было потребовать во время ежегодных игр в диттер, когда они переберутся в Александрию и лично узнают о нуждах её жителей. В частности, им нужны были детские магические инструменты для дворян управляемых территорий, которые, несомненно, обеднели. Однако они не знали, сколько именно просить. Поэтому инструменты, скорее всего, станут ставкой в их первой игре в диттер, когда они соберут необходимую информацию. Если сделать их ставкой, им также не придётся ничего отдавать взамен.
— Что ж, хорошо! Теперь контракт на диттер!
— И контракт, в котором будут изложены все обсуждённые здесь условия, — сказала Розмайн.
— После контракта на диттер, — сказал Зент, пронзительно глядя на неё.
После кивка Фердинанда главный служащий Вердекрафа достал контракт, который Юстокс проверил на наличие яда, прежде чем передать его своему хозяину. Фердинанд прочитал контракт, убедился, что условия совпадают с теми, о которых они ранее договорились устно, и передал его Розмайн. Она быстро просмотрела его, а затем первой поставила подпись как человек с самым низким рангом среди них. Следом подписали Фердинанд и Вердекраф.
Затем обе пары объяснили главному служащему условия соглашений, заключённых под звуковым барьером, и он принялся составлять соответствующие контракты. После некоторых споров о формулировках они также подписали их. Однако официально заключить соглашения они смогут только после того, как Вердекраф обсудит с Люциусом вопрос о священниках из Аренсбаха.
Когда всё было улажено, Фердинанда и Розмайн отпустили, и она зашагала обратно в общежитие Эренфеста настолько быстро, насколько позволяли приличия. По дороге клипса на ухе Фердинанда нагрелась, и он послал в неё пульс маны.
— Фердинанд, — сказала Розмайн, — спасибо, что положился на меня.
Он понял, о чём она говорила, и его рука под её рукой напряглась. Он сделал правильный выбор, но всё равно был напуган до дрожи.
— В ближайшие годы мне придётся ещё больше на тебя полагаться. В конце концов, ты будешь моей женой.
Она опустила лицо, чтобы скрыть выражение, но он легко мог представить её прекрасную улыбку и трогательный румянец.
— Я рада, — сказала она. — Я боялась, что ты всегда будешь считать меня не более чем неугомонным ребёнком.
Как она могла так думать, если он изо всех сил старался не видеть в ней девушку в расцвете лета? Её пылкие взгляды и божественная красота часто грозили поглотить его пламенем Бренвармме, и это вызывало у него отвращение. То, что он испытывал подобные чувства к ещё не вступившей в осень девушке, делало его слишком похожим на тех мерзавцев из храма, которые искали юные цветы. Благодаря благословениям Анвакса и крови Евы она уже выглядела взрослой, но это не меняло того факта, что ей всё ещё было четырнадцать и ему пока не следовало испытывать к ней подобных желаний.
— Конечно, ты больше чем неугомонный ребёнок, — сказал он. — Ты моя неугомонная невеста, а через два года станешь моей неугомонной женой.
— Неужели я и правда настолько плоха?
Он бросил на неё взгляд.
— Ладно, — признала она, — но ты ничем не лучше. Какой взрослый нуждается в ребёнке, чтобы тот напоминал ему поесть?
— А кому ещё нужно физически вырывать книгу из рук, чтобы она заметила окружающий мир?
Они обменялись приторными улыбками, но через несколько мгновений улыбка Розмайн смягчилась, отчего кончики ушей Фердинанда потеплели. Он повернулся и прочистил горло. Она тихонько рассмеялась, но больше ничего не сказала.
Когда они прибыли в общежитие, Розмайн сразу попросила Лизелету организовать встречу с Флоренцией, а последователей — подготовить комнату, чтобы сообщить им обо всём произошедшем. Эльвира, пришедшая в качестве её главного служащего, следовала за ней, яростно делая записи в своём диптихе. Она остановилась лишь для того, чтобы одобрительно улыбнуться Фердинанду, прежде чем войти в комнату вместе с дочерью. Корнелиус же, напротив, сверлил его взглядом, пока Матиас подталкивал его вперёд.
— Янрик, — сказал Фердинанд, направляясь к лестнице, — приготовь ванну.
После завтрашнего дня возможности расслабиться у него исчезнут, поэтому он намеревался воспользоваться колоколом, который позволит ему побыть в одиночестве до возвращения Сильвестра после общения.
Позже той ночью Фердинанд встретился с Сильвестром наедине под звуковым барьером, и они оба потягивали визе.
— Значит, это произойдёт завтра, — вздохнул Сильвестр.
— Да, — сказал Фердинанд. — И Зент Вердекраф назовёт Розмайн… — Он замолчал и сделал большой глоток из своего бокала. — Назовёт её воплощением Местионоры и заявит, что она показала ему путь к его Мудрости.
Сильвестр отшатнулся, широко раскрыв глаза, нахмурив брови и отвесив челюсть.
— Что он собирается сделать с моей дочерью?
Он не ответил, не в силах снова произнести эти слова. Вместо этого он допил визе и налил себе ещё один бокал.
Сильвестр схватился за голову и застонал.
— Я знал, что на этой встрече что-нибудь произойдёт, но это?! Почему с ней постоянно такое случается?! — воскликнул он. — Я даже представить не могу, к каким последствиям для неё это приведёт.
— В обмен ей удалось выторговать несколько уступок, — сказал он.
— Ну конечно, удалось. Это же Розмайн. — Сильвестр залпом допил визе и налил себе ещё. — Знаешь, я понимаю, почему всё это происходит, но почему всегда мои дети? Боги, я думал, что, удочерив её, смогу защитить, а теперь посмотри, где она оказалась. — Он покачал головой и печально уставился на стену невидящим взглядом. — Что ж, если из всего этого и вышло что-то хорошее, так это то, что она сможет снова увидеть свою семью. Я… Я всегда ненавидел себя за… — Его голос сорвался, а нос начал краснеть. — Ах, чёрт, это всё алкоголь.
— Это было необходимо, — сказал Фердинанд, хотя и понимал его чувства. — И гораздо лучше, чем то, что, скорее всего, должно было произойти.
— Слабое утешение на ветру Шнеэаста, — сказал Сильвестр. — Почему она никогда нас за это не ненавидела? Будь я на её месте, я бы ненавидел.
Это был вопрос, который Фердинанд много раз задавал себе на протяжении многих лет. Даже сейчас он по-настоящему не мог понять, почему в прошлой нити она пошла ради него на такие жертвы. Он надеялся, что во втором плетении поступил лучше, но даже тогда не заслуживал всего, что она ему отдала. Вздохнув, он ответил:
— У неё были воспоминания о прошлой жизни как взрослой женщины. Благодаря им она обладала пониманием, которого ребёнок не мог бы достичь, и потому смогла понять причины твоих поступков. Даже когда я читал её воспоминания, она не испытывала ко мне злобы и просто приняла всё как есть.
Хотя я и собирался показать прежней Розмайн свои воспоминания о её семье и Лутце, мне было страшно это делать. Именно она получила моё последнее завещание и похитила герцогство, чтобы спасти меня.
— Даже так, — сказал Сильвестр, проводя рукой по волосам. Внезапно он с грохотом поставил бокал и нетвёрдым пальцем указал на Фердинанда. — Ты должен заботиться о ней!
Он фыркнул.
— Конечно, я буду заботиться. Разве я не забочусь о ней с тех самых пор, как она впервые вошла в храм?
— Нет, я серьёзно, — сказал он. — Я знаю, что она достаточно хорошо тебя понимает, чтобы пробиться сквозь твою оболочку, но это не значит, что твоя грубость не может причинить ей боль. И когда я говорю «заботься о ней», я не имею в виду «покрой её льдом».
— Я не…
— Фердинанд.
— Да?
— Замолчи.
После встречи с Зентом Вердекрафом и королевой Зиглиндой, состоявшейся накануне, Фердинанд больше не виделся с Розмайн. Пока он встречался с Сильвестром, она, Флоренция и Эльвира вернулись в Эренфест после того, как одна из слуг королевы принесла им коробку. Единственное, что Юстокс сообщил по этому поводу, — странную просьбу Розмайн надеть ожерелье в знак ухаживания поверх мантии. Это было все, что он ему согласился рассказать без приказа с помощью камня посвящения имени, поэтому Фердинанд оставил всё как есть. Он уже научился распознавать замыслы, которые Юстокс и его невеста вынашивали вместе, а они в итоге никогда не доставляли ему хлопот.
Когда приблизилось время собрания, Сильвестр попросил своего служащего отправить в Эренфест весточку, поскольку ни Флоренция, ни Розмайн ещё не вернулись. Ответ был прост: «Мы прибудем вовремя, чтобы принять участие».
— Что ж, до выхода ещё целый колокол. — Он пожал плечами.
— Это была срочная просьба, — рассудил Фердинанд. — Они постараются использовать для подготовки каждое мгновение.
Прошло полколокола, но они всё ещё не прибыли. Сильвестр начал ходить взад-вперёд, а Фердинанд снова и снова перечитывал одну и ту же строку отчёта, который держал в руках, пытаясь сосредоточиться на словах.
Ещё через четверть колокола Сильвестр воскликнул:
— Всё, с меня хватит. Карштедт, возвращайся в Эренфест и привези сюда мою жену и дочь.
Карштедт поклонился и отправился в зал телепортации. Через несколько мгновений он вернулся и выглядел в точности как волфениэль, которого отругал хозяин.
— Ну? — спросил Сильвестр.
Карштедт опустил взгляд и сказал:
— Они скоро будут.
— Кто из них так с тобой поступил? — спросил он. — Флоренция или Эльвира?
— Обе.
Фердинанд и Сильвестр сочувственно поморщились. Похлопав своего рыцаря-телохранителя по плечу, Сильвестр сказал:
— Ты хорошо справился, раз сумел выжить.
— В такой ситуации требуется тактическое отступление, — согласился Фердинанд.
Ни одно из этих замечаний не помогло Карштедту поднять голову.
Наконец пришло время отправляться, и Сильвестр вздохнул.
— Так, все, готовимся выходить.
Пока последователи собирали вещи и выстраивались у двери, охранник из зала телепортации объявил о прибытии дам.
— Ох, слава Богам, — выдохнул Сильвестр. Когда его жена вошла в комнату и подошла к нему, он с облегчением улыбнулся ей. — Я уже думал, что придётся отправляться без вас.
— Я никогда бы не стала уклоняться от своих обязанностей, — сказала Флоренция. — Нам пришлось ждать до последнего, чтобы прийти.
— А? Почему?
Причина стала очевидной, когда в комнату вошла Розмайн в окружении своих слуг. Глаза Фердинанда расширились, а челюсть отвисла, когда его брат ахнул.
На Розмайн было светло-жёлтое платье, облегавшее её торс и переходившее в множество слоёв тончайшей ткани, которые при движении развевались на ветру, а не струились. Воротник был выполнен в обычном стиле, но контрастировал с платьем с открытой спиной, в котором дебютировала её прежняя рыцарь-телохранитель. Большой вырез открывал кожу между основанием шеи и верхней частью груди, едва прикрывая декольте, хотя между грудями виднелась тень. На открытой коже она носила ожерелье в знак ухаживания, которое обычно надевала поверх платья.
Но ещё хуже выглядели её рукава, сшитые из одного слоя той же прозрачной ткани, что и юбка. Они открывали все амулеты на её руке, включая цепочку из маны, защищавшую её от Богов. На другой руке были надеты пять браслетов, распределённых от предплечья до запястья.
Тяжёлая рука сжала его плечо, и Сильвестр силой отвернул его от чарующего, бесстыдного и совершенно пугающего зрелища. Его брат нахмурился и прошипел тихим, низким голосом:
— И сколько же своей маны ты на неё навесил?
Учитывая, что она не демонстрировала даже половины своих амулетов, Фердинанд промолчал.
— Боги, — застонал Сильвестр, потирая переносицу. — Когда вернёмся, нам предстоит долгий разговор, младший брат.
Он не мог возразить, потому что его сознание разрывалось надвое. Одна его половина была потрясена и встревожена тем, что она позволила себе столь бесстыдный наряд. Другая затерялась в метели.
Ему нравилось видеть её покрытой его маной — это радовало какую-то часть его самого, о существовании которой он даже не подозревал. В нём пробудилось чувство собственничества, и на мгновение он понял, что значит быть Эйвилибом.
Он повернулся к ней и заметил выражения на лицах её последователей. Эльвира едва ли не дрожала от возбуждения, переводя взгляд с одного на другого и изучая каждое подрагивание губ или движение бровей. Корнелиус был готов убить его. Матиас обхватил рукой предплечье Корнелиуса, смиренно глядя на происходящее. Оттилия смотрела так же отстранённо, как всегда, когда Хартмут или Кларисса начинали восхвалять Розмайн. Лизелетта натянуто улыбалась, Дамуэль с тоской смотрел вдаль, а Ангелика… была Ангеликой.
Наконец взяв себя в руки, Фердинанд вздохнул и протянул руку своей невесте, направляя ману в клипсу на ухе.
Она взяла его за руку с хищной улыбкой торговца и сказала:
— Здравствуй, Фердинанд.
— Что на тебя нашло, раз ты решила одеться настолько бесстыдно? Ты ведь понимаешь, что означает выставить напоказ столько амулетов, сделанных из моей маны. Разве я не велел тебе держать их скрытыми? Как Эльвира и Флоренция могли позволить тебе так одеться? Что ты с ними сделала, чтобы они напрочь лишились рассудка? Ты не могла не понимать, что натворила, иначе не стала бы так бесстыдно демонстрировать, насколько спокойно ты относишься к моей мане. Они примут меня за Эйвилиба.
— Именно этого я и добивалась, — ответила она, вызвав в нём ещё более сильный гнев, чем тот, что он испытывал после предыдущего плетения. — По крайней мере, отчасти. Вижу, твоё ожерелье в знак ухаживания на виду. Надо было подарить тебе ещё одну клипсу на ухо или несколько заколок, но у меня не было времени смешать больше льда, так что придётся обойтись этим.
— О? И почему же ты собиралась покрыть меня льдом? — спросил он с медовой улыбкой.
Она ответила столь же приторной улыбкой:
— Потому что хочу, чтобы вся страна считала нас парой Эйвилибов. Когда я стану Аубом Александрии, я не возьму второго мужа, а эта скромная демонстрация льда должна отпугнуть любых потенциальных женихов. В конце концов, кто сможет окрасить меня, если я настолько основательно покрыта твоей маной?
Его уши загорелись, когда он прошипел ей в укор, пытаясь отогнать мысли, вызванные её словами. Ситуация усугублялась ещё и тем, что с этого угла он видел немного больше тени между её пышными благословениями Анвакса.
— Это также отпугнёт тех, кто захочет предложить тебе любовницу, — сказала она. — Я просто не потерплю даже мысли о том, что у тебя появится другая женщина. Это должно помешать всяким вредителям кружить вокруг Гедульрих, ведь никто другой не сможет выдержать на своей коже столько твоей маны.
— Они обвинят меня в призыве зимы до осени, идиотка!
Она фыркнула.
— Матушка сказала, что ты можешь просто объяснить: тебе приходится принимать крайние меры, чтобы защитить воплощение Местионоры. Можешь даже упомянуть, что меня недавно похитили из-за моих знаний и что без моей защиты я могла бы столкнуться с невообразимой участью.
— Как тебе удалось убедить Флоренцию и Эльвиру последовать этому безумному плану?
— С матушкой всё было легко. Я взывала к её романтической натуре. Флоренции я объяснила, что второй муж для Ауба первого поколения может поставить под угрозу нейтралитет герцогства, поскольку я не могу взять мужа из двух других нейтральных герцогств — Эренфеста по очевидным причинам, а Дункельфегера — потому что с политической точки зрения для Зента это было бы невыгодно. Было бы глупо объявлять Александрию Мудростью Зента и дать ей право выступить против него, если потребуется, а затем выдавать своего сына за Ауба.
Фердинанд протяжно вздохнул и спросил:
— Тебе не приходило в голову, что мы могли бы просто отказать им, поскольку не способны почувствовать их ману?
— А тебе не приходило в голову, что некоторые могут согласиться на белый брак ради политической власти?
Как бы его ни радовало, что она не хочет искать себе других партнёров, он не мог понять её логику.
— Розмайн, я знаю, что в твоём… прошлом особое значение придавалось моногамии, но я думал, ты уже смирилась с концепцией нескольких супругов.
— С самой концепцией — да, — согласилась она. — А что? Ты хочешь завести любовницу или чтобы я взяла второго мужа?
— Нет, — мгновенно ответил он.
Она улыбнулась и сказала:
— Проблема не в обычае, Фердинанд. Проблема в тебе. Я хочу только тебя и не хочу делить тебя ни с кем. Я хочу быть единственной, на кого ты смотришь, с кем говоришь о Блуанфе или… — Её голос затих, она опустила взгляд и коснулась щеки рукой. Уши Фердинанда снова запылали, пока он пытался изгнать из сознания мысли о зиме.
В глубине его желудка холодный ужас смешался с жаром Бренвармме, когда он понял: она была именно такой, каким он всегда боялся показаться другим. Он никогда не думал, что может превратиться в Гедульрих, пойманную во льду своего Эйвилилиба.
Неужели это означало, что она знала: он чувствует к ней то же, что Бог Тьмы чувствовал к Богине Света, и что она отвечает ему взаимностью? Неужели она действительно могла испытывать к нему такие чувства, если он был всего лишь—
Прекрати, — приказал он себе. Сколько ещё ты будешь отвергать чувства других только из-за своего происхождения? Розмайн снова и снова доказывала ему, что считает его человеком, достойным стремиться к счастью. Карштедт открыл ему глаза на то, с каким уважением рыцари относятся к нему как к личности. Он больше не мог позволять себе считать себя магическим камнем — особенно теперь, когда те, кто считал его таковым, давно поднялись по высокой лестнице или никогда не высказывали подобных мыслей в этом плетении.
В глубине души он всё ещё считал себя ничтожеством, но если каждый раз, когда голос в его голове шептал обратное, он будет напоминать себе об истине, которую показали ему Розмайн и Карштедт, то однажды этот голос непременно станет тише и наконец исчезнет.
По мере приближения к месту назначения они проходили мимо всё большего числа людей. Каждый из них открыто смотрел на Розмайн, а затем переводил на него потрясённый взгляд. Ему хотелось закричать, что они ошибаются, что наряд выбрали Розмайн и её матери и что зима ещё не наступила, но вместо этого он сохранил невозмутимое выражение лица, заставляя румянец отступить от ушей.
Вскоре, однако, на Дункельфегер устремилось столько же взглядов, сколько на Розмайн, поскольку Лестилаут сопровождал свою жену к месту первой жены. В начале конференции это место занимали Вердекраф и Зиглинда, поэтому наблюдатели не могли понять, что произошло.
Когда они вошли, человек в чёрном плаще остановил Фердинанда и сказал:
— Сюда, пожалуйста.
Когда тот воспротивился, мужчина добавил:
— Таков приказ Зента.
Стиснув зубы, Фердинанд посмотрел на брата, который лишь смиренно махнул рукой. Значит, вот и всё. С этого момента он больше не был частью Эренфеста. По крайней мере, на этот раз утрата не причиняла такой боли, как в первый раз. Он не отправлялся навстречу смерти, а начинал строить новую жизнь с женщиной, которую любил. Обстоятельства были совершенно иными.
Фердинанд и Розмайн последовали за мужчиной к паре мест рядом с Дункельфегером. Волнение, поднявшееся из-за этого, померкло по сравнению с тем, что вызвало появление Анастасия, сопровождавшего Эглантину к секции рядом с ними, хотя именно Эглантина заняла место Ауба. Они поприветствовали Фердинанда кивком, но тут же замерли, увидев Розмайн.
Фердинанд не умел читать по губам, но был уверен, что Анастасий сказал:
— Этот Эйвилиб…
Наконец, когда все расселись, на сцену поднялся Трауквал. В зале тут же зашептались, заметив, что на его голове нет короны. Взяв магический инструмент для усиления голоса, он произнёс традиционное приветствие, а затем сказал:
— С величайшей радостью и благодарностью сообщаю вам, что Грутрисхайт найден.
По толпе прокатился рёв, но в зале воцарилась напряжённая тишина, когда Трауквал опустился на колено, а Вердекраф вышел на сцену в облачении главы храма. На его груди красовался новый герб: открытая книга, перед которой находилась корона Богини Света, а позади — плащ Бога Тьмы. Он поднял магический инструмент для усиления звука, призвал свой штап и произнёс:
— Грутрисхайт!
Появилась книга, и тишина тут же исчезла. Фердинанд не мог разобрать ни слова из того, что говорили вокруг, но доверял Юстоксу, который наверняка всё запоминал, чтобы позже доложить ему. Трауквал воспользовался поднявшимся шумом, чтобы сойти со сцены и занять место рядом с первой женой.
Через несколько мгновений новый Зент откашлялся и свирепо посмотрел на публику, после чего в зале снова стало тихо.
— Должен признаться: Грутрисхайт нашёл не я. Напротив, Боги привели меня к нему через своего аватара — воплощение Местионоры. Представитель Богов, выйдите вперёд.
Фердинанд протянул Розмайн руку, и она вопросительно посмотрела на него.
— Только до сцены, — сказал он. — Не годится, чтобы ты шла без сопровождающего.
Её лицо озарила мягкая улыбка, и она взяла его за руку, позволив сопроводить себя вниз по лестнице. Вслед им раздавались вздохи и шёпот. Лишь немногие упоминали её амулеты. Большинство же обсуждало её новый титул. Подойдя к сцене, он наклонился к ней и прошептал:
— Выложись по полной.
Она на мгновение замерла, но кивнула и отпустила его руку, прежде чем подняться на сцену.
— Воплощение Местионоры, — начал Вердекраф, — пожалуйста, предъявите доказательство того, что именно вы привели к Книге Мудрости.
В ответ она взяла у него инструмент и призвала свой Грутрисхайт.
Публика взорвалась возгласами, но, когда Вердекраф преклонил перед ней колено, вновь потрясённо замолчала.
— Вердекраф, избранный Богами, явил всем присутствующим здесь доказательство своей власти Зента.
Она вернула штап в первоначальный вид, а затем создала плащ.
— Подобно тому как Бог Тьмы расстилает свой плащ по небу, пусть и ваш плащ покроет всю землю.
В её руке появился второй штап, который она превратила в корону Богини Света, вызвав у публики изумлённые вздохи.
— Подобно тому как Богиня Света рассеивает тьму, пусть вы станете путеводным светом для детей Гедульрих.
Затем она создала третий штап и превратила его в стилус. Вердекраф вопросительно поднял бровь, но она ободряюще улыбнулась ему и начала рисовать круг, изображённый в конце Писания.
Фердинанда пронзила боль утраты, когда он вспомнил тот снежный день, в который другая Розмайн вложила свои чувства в самое прекрасное благословение из всех, что ему доводилось видеть, — совершенное по гармонии и эффективности. В нём всколыхнулась ревность, и тёмная часть его души захотела крикнуть ей: Ты разве не знаешь, что значило для меня это благословение?!
Но нет, это была не она.
Не она даровала ему это благословение.
Как бы больно ему ни было, он должен был отпустить прошлое и утешиться мыслью о том, что хотя бы в этом плетении благословение послужило великой цели.
— О могучие Король и Королева бескрайних небес… — начала она читать молитву, и все магические камни на ней засветились.
Включая два десятка на её ногах.
Фердинанд ошибся.
— О могучая Вечная Пятёрка, правящая миром смертных, — продолжила она, словно не замечая, что сияет, как звёзды в ночном небе, а её ожерелье в знак ухаживания светится, подобно солнцу. — О Богиня Воды Фрютрена, о Бог Огня Лейденшафт, о Богиня Ветра Шуцерия, о Богиня Земли Гедульрих, о Бог Жизни Эйвилиб…
— Услышьте мою молитву и милостиво даруйте своё благословение. Я предлагаю вам свою силу и посвящаю вам свою службу и благодарность. Пусть вашему избранному Зенту будет дарована ваша божественная защита — сила Воды, смывающая скверну, неугасимого Огня, неукротимого Ветра, отводящего опасность, Земли, что принимает всех, и Жизни, что никогда не сдаётся. Пусть все они будут с ним.
Огни её амулетов погасли, когда мана потекла в магический круг. Он поднялся над Зентом, а затем взорвался дождём самых разных цветов.
И вот самое прекрасное благословение, какое Фердинанд когда-либо видел, дарованное самой прекрасной женщиной из всех, кого он когда-либо знал, пролилось на Зента Вердекрафа.
Когда сияние благословения начало угасать, Розмайн велела ему встать и произнесла в магический инструмент для усиления звука:
— Преклоните колени перед избранным Богами королём — Зентом Вердекрафом!
Она первой грациозно опустилась на колено, а мгновение спустя за ней последовали Фердинанд и Трауквал. Представители Эренфеста, Дункельфегера и бывшей королевской семьи первыми в зале преклонили колени, вынудив остальных последовать их примеру. К удивлению Фердинанда, Классенбург стал одним из первых герцогств после Эренфеста, преклонивших колени, хотя Ауб был бледен. Похоже, новый Зент заранее провёл с ним личную встречу и принял меры, чтобы заручиться его верностью.
Он забрал у Розмайн магический инструмент для усиления звука и помог ей подняться.
— Спасибо, — прошептал он, прежде чем подать знак Фердинанду.
Розмайн развеяла свои штапы, пока он поднимался по лестнице. Затем он сопроводил свою невесту, теперь известную всем как воплощение богини, к их местам.
— Что ж, — сказал Зент Вердекраф, — теперь я объявлю о настоящих переменах.