Фердинанда мучила головная боль. Новейшая последовательница Розмайн, Регина, совсем недавно стала главным священником, а уже успела перевернуть храм вверх дном. Не прошло и десяти дней с тех пор, как он одобрил использование ритуала божественной защиты в её исследованиях, а ему уже пришлось одобрить больше дюжины магических контрактов между ней и священниками в синих одеждах, которых она вынуждала участвовать. Единственное, что его утешало, — исследования, включая стоимость контрактов и зелий восстановления, она оплачивала сама. Он и не думал заставлять священников в синих одеждах проводить ритуал: маны у них было так мало, что они не смогли бы заполнить круг. Регина же, похоже, доводила их до грани токсичности зелий ради своих исследований.
Он сказал «похоже», потому что в основном лишь предполагал: к тому времени, как он отправился на турнир герцогств, она всё ещё не прислала полноценного отчёта.
Когда Фердинанд телепортировался в александрийское общежитие вместе с Юстоксом и Экхартом, Розмайн и Лизелетта уже ждали их, чтобы поприветствовать. Божественная аура ударила по нему, словно кулак в живот, но была далеко не такой сильной, как во время предыдущего плетения. К тому же она уже могла хоть немного сдерживать её — по крайней мере настолько, чтобы слуги могли прикасаться к ней, не испытывая дрожи в руках.
— Добро пожаловать, Ауб Александрия, — сказала Розмайн с лукавой искоркой в глазах.
После того как они обменялись приветствиями, Фердинанд протянул ей руку и сказал:
— Покажи мне, как ты управлялась с общежитием.
— Похоже, ты устроил из этого проверку, — ответила она, позволив ему сопроводить её из зала телепортации.
Он приподнял бровь, и она в ответ фыркнула.
— Разумеется, именно так, — пробормотала она себе под нос.
Когда они вошли в общую комнату, все прекратили заниматься и повернулись к ним, опустившись на колени в знак приветствия. Фердинанд разрешил им встать, а затем наблюдал, как студенты вернулись к работе. Некоторые то и дело украдкой поглядывали в его сторону, но не менее вероятно, что они смотрели на Розмайн, чья божественная аура приковывала к себе внимание.
Студенты были разделены по курсам, но все они работали слаженно. Фердинанд не заметил среди них даже намёка на разделение на фракции.
Активировав клипсу на ухе, он поделился с Розмайн своей предварительной оценкой.
— Впечатляет. Я ожидал, что ты объединишь общежитие, но увидеть, как это происходит у меня на глазах, ничуть не менее впечатляет.
— Большое спасибо, — хихикнула она. — Впрочем, ничего особенного. Я просто воспользовалась общим врагом и духом соперничества.
— О? — спросил он с интересом. — И кто же был этим врагом?
Она изящно махнула рукой.
— Все остальные. Ни для кого не секрет, что большинство считает, будто мы не заслуживаем своего ранга и этой весной обречены скатиться вниз. Мы все усердно работаем, чтобы доказать им обратное.
Она ненадолго замолчала, а затем с улыбкой добавила:
— Мана Богини тоже не помешает.
— Это не создало тебе проблем? — спросил он.
Янрик наконец прибыл вместе с новейшим источником головной боли Фердинанда — Региной, которую сопровождал её муж Вальдемар. Фердинанд жестом велел Янрику присоединиться к слугам-ученикам, Экхарту — к рыцарям, а Юстоксу — к служащим.
— Не особенно, — пожала плечами она.
Отключив клипсу на ухе, Розмайн ответила на приветствие Регины.
— Можешь проводить время с Сириусом, но я также хочу, чтобы ты помогала служащим-ученикам. Наши презентации должны быть достойны нашего ранга.
— Я позабочусь об этом, госпожа, — ответила Регина с кривой усмешкой. — Но сначала можно задать вопрос?
Розмайн кивнула, но замерла, когда Регина протянула ей инструмент блокировки звука. Розмайн посмотрела на Фердинанда, и Регина со снисходительной улыбкой протянула такой же инструмент и ему. Когда они оба крепко сжали инструменты в руках, Регина спросила:
— Госпожа Розмайн, вы не думали провести ритуал божественной защиты, пока в вас ещё есть мана богов?
Сердце Фердинанда подскочило к горлу, но он медленно вдохнул, чтобы успокоиться. Даже если Розмайн проведёт ритуал, никто не увидит, что он сделает с символом Каосаифы, поскольку её мана бесцветна.
Положив руку на щёку, Розмайн озабоченно улыбнулась своей служащей и сказала:
— Нет, но не могу сказать, что мне нравится эта идея. В этом сезоне Боги уже однажды призвали меня. Я не решаюсь снова привлекать их внимание. Они рассуждают совершенно иначе, чем мы, и я не могу предсказать, что произойдёт.
Глаза Регины заблестели, но она понимающе кивнула.
— Жаль, но, полагаю, любые результаты исследования, полученные благодаря ритуалу, будут практически бесполезны. Помимо вас и кандидатки в герцоги из Дункельфегера, вряд ли кто-то ещё будет наделён божественной маной.
— Остаётся на это надеяться, — ответила Розмайн с вежливой улыбкой.
— А каковы на данный момент результаты вашего исследования? — вступил в беседу Фердинанд. — Я всё ещё не получил отчёта.
— Это неудивительно, ведь я ещё не написала его, Ауб Александрия, — ответила она. — Насколько я помню, мы договорились, что я предоставлю подробный отчёт о результатах исследования. Это едва ли возможно, когда у меня так мало данных.
Он нахмурился, но признал справедливость её замечания. Если у неё и правда было так мало данных, то всё, что она представит, может создать совершенно искажённое представление.
— Некоторые уже провели ритуал, верно? Каковы результаты?
Её улыбка стала натянутой, но она согласилась. Тайком оглядев комнату, она прикрыла рот рукой и сказала:
— Несколько священников получили больше двадцати защит.
Фердинанд затаил дыхание.
— Это логично, — сказала Розмайн. — В конце концов, они всю жизнь молились. Честно говоря, я ожидала большего.
Однако Фердинанд ухватился за другую нить.
— Если бы синих священников научили сжимать…
— Я думала ровно о том же! — выпалила Регина, и её глаза заблестели от возбуждения. — Только представьте! Нехватки маны больше не будет. Это уж точно.
Он покачал головой и подпер подбородок рукой.
— Я бы не стал объявлять это решением проблемы нехватки маны, но это безусловно помогло бы.
— Возможно, в прошлом древние ритуалы вроде того, что вы оба провели, выполняли группы синих священников, на которых было наложено множество божественных защит.
— Регина, — вмешалась Розмайн, встав между своей служащей и женихом, — Сириус почти закончил подготовку нашей презентации.
— О, мне нужно проверить, как у него дела, — сказала она, забрала обратно инструменты блокировки звука и поспешила туда, где её сын и муж участвовали в оживлённом обсуждении.
Фердинанд с сожалением нахмурился, когда она ушла, но рассудил, что вряд ли она знает что-то сверх уже сказанного. Эта крупица информации лишь сильнее подогрела его нетерпение в ожидании подробного отчёта о результатах её исследования. Он станет полезным козырем в переговорах с Зентом, а также поможет сохранить высокое положение Александрии.
— Фердинанд?
Он моргнул.
— Да, Розмайн?
Хихикнув, она поднесла изящную руку к губам и сказала:
— Думаю, большинство невест увидели бы, как Эйферзунайд распускает волосы, если бы их суженый смотрел на другую женщину так, как ты смотрел на Регину.
От отвращения у Фердинанда скрутило живот, и он свирепо посмотрел на неё.
— Ты смеешь намекать, что меня интересует кто-то, кроме Гедульрих?
Розовый румянец залил её щёки, и она застенчиво улыбнулась ему.
— Я просто дразнила. Я знаю, что ты думал об исследованиях.
Он чуть не спросил, зачем она вообще заговорила об этом, но не хотел затягивать столь нелепую беседу.
— Покажи мне свою презентацию, — сказал он вместо этого.
Большая часть её исследований была посвящена магическим инструментам для библиотеки: Сириус помогал с более сложными аспектами магических кругов, а Раймунд повышал их эффективность. Однако более примечательными были её совместные исследования с Ортвином из Древанхеля и Раймундом.
— А когда к этому подключился Древанхель? — спросил Фердинанд. — Когда я последний раз слышал о твоих делах, ты вместе с Раймундом работала над созданием магических инструментов, которыми могли бы пользоваться простолюдины.
Розмайн отвела взгляд в сторону и жеманно хихикнула.
— Да, всё началось как совместный исследовательский проект с Аренсбахом. Однако моя небольшая поездка в мир Богов отняла немало времени, а господин Ортвин охотно предложил нам свою помощь, чтобы мы успели закончить работу вовремя.
Она выпрямилась и провозгласила:
— Это также помогло мне укрепить связь со следующим аубом Древанхеля, что очень пригодится мне, когда я стану Аубом Александрии. А это, в свою очередь, значительно упростит получение магических деревьев для производства бумаги. О, а ещё магических животных и магических растений для твоих исследований.
Тяжело вздохнув, Фердинанд ущипнул себя за переносицу и пробормотал:
— Как всегда, твои истинные намерения дают о себе знать. Но это всё равно не объясняет, почему ты не сообщила мне, что привлекла к этому Древанхель.
Розмайн выразительно посмотрела на него, и он заметил тревогу в её глазах. Активировав клипсу на ухо, она сказала:
— Когда ты проснулся после юреве, я решила взять на себя всё, что могла, чтобы не взваливать на тебя ещё больше забот. Поскольку взрослым не положено вмешиваться в дела академии, было вполне естественно, что я взяла всё на себя.
Лицо Фердинанда стало бесстрастным, пока он отчаянно пытался сдержать всплеск отчаяния, вызванный её словами. Его сознание тут же истолковало её слова как объявление о том, что он ей не нужен и не желанен. Он был настолько бесполезен, что она не могла доверить ему даже самые простые обновления.
Прекрати, одёрнул он себя.
То, что сделала она, ничем не отличалось от мер, которые он принял после того, как она пробудилась от юреве, чтобы облегчить её бремя.
Он задавался вопросом, наступит ли когда-нибудь день, когда ему больше не придётся намеренно напоминать себе, что его ценность не определяется тем, что он может сделать для других.
— Пора! Мы будем исполнять танец с копьём! — раздался с другого конца комнаты детский голос, прервав раздумья Фердинанда.
Несмотря на то что Регина находилась на другом конце комнаты, она первой выбежала за дверь. Оказавшись впереди толпы, собравшейся посмотреть на зрелище, она жадно впитывала каждую деталь.
Пока рыцари-ученики занимали свои места, к Розмайн подошёл Николаус, несколько раз бросив беспокойный взгляд на Фердинанда.
— Госпожа Розмайн, вы присоединитесь к нам на этот раз?
Она снисходительно, хоть и с сожалением улыбнулась ему и извинилась:
— Не думаю, что это хорошая идея. Невозможно предсказать, к чему приведёт добавление божественной маны в ритуал. В лучшем случае, я могу представить, что ваши благословения настолько усилятся, что скорее станут проклятием.
Николаус быстро кивнул и развернулся, чтобы присоединиться к остальным; его плащ эффектно взметнулся за спиной. Когда он опустился, взгляд Фердинанда привлекли вышитые на нём мощные защитные магические круги. Они были такими же, как на плаще Фердинанда, но Розмайн не добавила никаких декоративных элементов. Она создала его исключительно ради практичности. И всё же её мастерство вышивания было очевидно: плащ превратился в настоящее произведение искусства.
Фердинанд испытывал зависть не потому, что его невеста вышила плащ своему брату, а потому, что, несмотря на то, что собственная семья бросила Николауса, ему не пришлось терпеть унижение из-за пустой мантии. В таких обстоятельствах мальчик по всем правилам должен был оказаться в гораздо худшем положении, но Розмайн позаботилась о том, чтобы он пострадал как можно меньше.
Почему рядом со мной не было кого-нибудь вроде Розмайн, кто мог бы меня спасти?
Фердинанд отбросил нелепую мысль, едва та появилась. Не было смысла желать другого прошлого. Плетение уже однажды распустили, а нить Розмайн соединилась с его нитью. Просить большего — верх жадности и глупости.
— Госпожа Розмайн, — окликнул Сириус, выводя Фердинанда из задумчивости, — пора идти.
— А, да! — крикнула она в ответ. — Минуточку. Гретия, Лизелетта, идите со мной.
Она и две её слуги исчезли на лестнице, а Сириус тем временем начал распоряжаться, чтобы девочки первого и второго года обучения погрузили различные вещи в своих ездовых зверей закрытого типа для доставки к месту презентации.
Несколько мгновений спустя Розмайн вернулась, но большая часть её божественного присутствия исчезла. Полоса серебряной подкладки с изнанки её плаща на мгновение сверкнула, когда она скользнула через комнату. Повернувшись, чтобы обратиться к Сириусу, она предстала перед Фердинандом в гладком, лишённом вышивки плаще тёмно-синего цвета.
— Розмайн, — окликнул он, прерывая её беседу. — Что это?
Наклонив голову, она ответила:
— Разве не очевидно? Лизелетта вшила подкладку, которую я получила от Зента, в новый плащ.
— Почему ты не вшила её в старый плащ с защитными магическими кругами? — потребовал он.
Она приложила руку к щеке.
— По нескольким причинам. Во-первых, я лишь взяла её на время. Мне нужно вернуть её до того, как я покину академию, и я не хотела временно менять свой плащ. Во-вторых, Лизелетта не могла пришить подкладку к моему плащу, пока я его носила. Все студенты должны носить цвет своего герцогства, верно? Я не могла ходить без плаща, а поскольку подкладка нужна мне лишь в те моменты, когда мне требуется немного дополнительной помощи, чтобы контролировать божественную ману, мы решили вшить её в новый плащ вместо того, чтобы надевать на меня и на целую неделю лишать меня защиты старого плаща.
Хотя он не мог придраться к её рассуждениям, это не меняло того, что она собиралась войти на арену, полную потенциальных врагов. Цокнув языком, Фердинанд снял два амулета с локтей и протянул их своей невесте.
— Надень их.
Розмайн приподняла бровь и спросила:
— Разве можно уменьшать защиту Ауба? В конце концов, у меня же есть шмилы.
Он сузил глаза, а она с изящным вздохом выхватила амулеты из его руки и надела их на запястье.
— Вот. А теперь пойдём.
Пока золотые шмилы один за другим забирались в нового ездового зверя Розмайн, она повернулась к Фердинанду и спросила:
— Ты хочешь поехать со мной?
Он не мог представить ничего более смущающего, чем прибыть на арену на ездовом звере, достаточно большом, чтобы вместить их обоих, шмилов, одного-двух рыцарей-телохранителей и его свиту.
Когда они прибыли на стадион, Розмайн присоединилась к служащим, представлявшим результаты исследований, оставив Фердинанда одного верхом на своём льве. Хотя он уже оказывался в подобной ситуации, когда в одиночку участвовал в конференции герцогов, от этого ему не становилось легче участвовать в турнире герцогств в качестве Ауба Александрии без поддержки. Экхарт был назван членом побочной семьи, но присутствовал в качестве командующего рыцарским орденом и потому не мог помогать принимать посетителей. Даже если бы это было возможно, ему не хватило бы знаний, чтобы эффективно вести беседы.
В предыдущие годы внимание присутствующих в основном распределялось между Великими Герцогствами, а значительная его часть доставалась перспективному Эренфесту. Однако на этот раз из-за множества центров внимания, разбросанных по всему стадиону, никто не знал, куда смотреть. Розмайн и Ханнелора, аватары Богинь, излучали примерно одинаковое количество божественного присутствия: первая — из-за своего плаща, а вторая — из-за угасающего влияния. Присутствовали три новых ауба, каждый из которых возглавлял Великое Герцогство более высокого ранга, причём двух из этих герцогств в прошлом году ещё не существовало. Эренфест и Аренсбах тоже привлекали немало расчётливых взглядов — вероятно, из-за своей связи с Розмайн.
Сдерживая желание вздохнуть, Фердинанд сел и стал ждать потока посетителей. Первым к нему подошёл Ауб Древанхель. Пока Янрик подавал Фердинанду угощение, впервые представленное Розмайн в этом семестре, Ауб ухмыльнулся и сказал:
— Ортвину очень понравилась возможность напрямую работать с госпожой Розмайн над совместными исследованиями. По его словам, она — неиссякаемый источник вдохновения. Надеюсь, в будущем ему ещё представится возможность поработать с ней.
Первым откусив от угощения, чтобы доказать, что еда не отравлена, Фердинанд ответил:
— Им придётся решить это между собой.
— Да, — согласился Ауб Древанхель. — Дрефангуа быстро прядёт нити судьбы в подобных делах, поэтому лучше сосредоточиться на том, что мы можем решить сами, например обсудить ритуал, начертивший магический круг в небе над Александрией. Мои знакомые в вашем герцогстве до сих пор не перестают о нём говорить. Уверен, вы не станете утаивать информацию о нём, учитывая нынешнее положение страны.
— Я ничего не утаиваю, — сказал Фердинанд, поднеся чашку к губам. — Всё легко найти в Книге Местионоры. Ребёнок, с которым вы обручили мою племянницу Шарлотту, обладает семью цветами, не так ли? — Это настолько редкое явление, что выяснить детали о ребёнке из побочной семьи, который родился с благословениями всех семи главных богов, не составило труда.
Согласно Книге Местионоры, его бабушка была одной из девочек, родившихся на вилле и предназначенных для воспитания в качестве принцессы из боковой ветви королевской семьи. Во втором томе «Любовных историй дворянской академии» рассказывалось о том, как дочь этой женщины избежала чистки, когда кандидат в герцоги признался ей в вечной любви в последний год обучения в академии. Весной после выпуска они поженились.
Хотя книга позволила себе немало вольностей, в основе своей эта история была правдивой. У женщины родилось трое детей, но лишь младший, Аларик, унаследовал все её цвета. Это была единственная причина, по которой Ауб Древанхель усыновил его. Сопоставив различные обрывки информации, полученные от Юстокса, Фердинанд понял, что Ауб выдвинул Аларика в качестве кандидата в мужья для Шарлотты, чтобы тот не угрожал положению Ортвина как наиболее вероятного наследника. Каким бы меритократичным ни был Древанхель, Ауб усыновлял детей, чтобы те стали гибами, и многие в герцогстве поддержали бы мужчину с семью стихиями, а не родного сына Ауба.
После того как Зент объявил, что все аубы должны владеть Книгой Местионоры, Ауб Древанхель, вероятно, сожалел о своём решении отправить потенциального кандидата в Зенты в Эренфест. Он мог предпринять шаги для отмены помолвки, но такой шаг вызвал бы гнев Эренфеста, Александрии, самого Аларика и воплощения Местионоры. Пусть его герцогство и занимало второе место, он не мог позволить себе нажить врагов среди герцогств, ответственных почти за все нововведения, охватившие страну, включая книгопечатание и бумажное производство.
Ауб Древанхель долго изучал Фердинанда и сказал:
— У вас тоже семь цветов, Ауб Александрия, и всё же я не слышал ни одной истории о том, как вы пользуетесь собственным Грутрисхайтом.
— У нашей будущей герцогини есть Мудрость. Такому временному Аубу, как я, она не нужна.
Ауб Древанхель кивнул.
— Да, если бы она была и у вас, это могло бы дестабилизировать её правление, не так ли? Кто выбрал бы молодую женщину вместо способного мужчины на роль Ауба?
— Тот, кто обладает достаточной мудростью, — парировал Фердинанд, словно бросая ему вызов ослушаться приказов Зента.
— Вижу, сегодня Дрефангуа быстро прядёт нити судьбы, — ответил он. — С нетерпением жду возможности поговорить с вами на конференции герцогов.
Когда Ауб уходил, Фердинанд взглянул на доклады по исследованиям и увидел толпу, собравшуюся вокруг места, где Розмайн устроила свою презентацию. Раймунд, вероятно, мечтал вознестись по высокой лестнице благодаря всеобщему вниманию, но ему придётся к нему привыкнуть. Весной он станет последователем временного Ауба. Вокруг Ханнелоры тоже собиралась толпа: её божественная мана притягивала людей так же, как мана Розмайн во время прошлой нити. Большая часть маны Дрефангуа уже покинула девушку, но даже небольшого количества было достаточно, чтобы привлечь внимание.
Следующим примечательным посетителем стал Люциус, который привёл с собой первокурсницу Летицию. Фердинанд сохранил бесстрастное выражение лица, пытаясь разобраться в смутных чувствах, вызванных её появлением. Люциус тем временем даже не пытался сдержать восторг и спросил:
— Летиция, это то самое угощение, о котором ты так часто писала?
Часто? — удивился Фердинанд. Она могла есть его только на чаепитиях с александрийскими студентами.
С кем же именно она так часто встречалась?
Кивнув, Летиция тепло улыбнулась ему — улыбкой, которой Фердинанд никогда прежде не видел.
— Разве оно не такое вкусное, как я говорила, отец?
— Весьма, — согласился он, и в его улыбке было столько нежности, что любому, кто её увидел, стало бы не по себе. Кроме Летиции, конечно. Похоже, она была вполне счастлива.
Была ли она когда-нибудь счастлива, находясь на попечении Фердинанда?
Впрочем, в словах Летиции имелось нечто странное.
— Отец? — переспросил Фердинанд. — Вы удочерили её, будучи неженатым?
Люциус отмахнулся от его вопроса.
— Нет, но это лишь формальность. Она уже давно стала моей дочерью. Почему я должен относиться к ней иначе только потому, что пергамент ещё не подписан? В любом случае этой весной, после того как я свяжу свои звёзды, всё станет официально.
До её удочерения Фердинанд ни разу не думал относиться к ней как к дочери. Впрочем, он сомневался, что доживёт до этого. Даже если бы дожил, он не знал, как вести себя в роли отца.
Прежде чем он успел продолжить эту мысль в привычном направлении, Фердинанд сменил тему.
— Что привело вас к моему столу?
— Мне обязательно нужна причина? — спросил Люциус, наклонив голову. Увидев раздражённый взгляд Фердинанда, он рассмеялся и добавил:
— Я пришёл поблагодарить вас за то, как хорошо вы обращались с моим отцом, пока он находился в Александрии.
— А, да, — ответил Фердинанд. — Я слышал, вы публично объявили о своих отношениях с ним.
— Не было причин это скрывать. Все, кто нас видел, и так всё понимали.
— Идиот, — вздохнул он.
Этот человек не понимал, какой ущерб может причинить признание общеизвестной тайны. Подобные непродуманные поступки были одной из причин, по которым никому из Ланценавии не следовало обладать властью в Юргеншмидте. Они понимали местную культуру ещё хуже, чем Розмайн из прошлого плетения, а у Люциуса, очевидно, не было такого наставника, как Фердинанд. Конечно, даже при участии Фердинанда Розмайн продолжала действовать неожиданно и причудливо, создавая проблемы, так что он сомневался, что даже компетентного советника было бы достаточно, чтобы скрыть столь многочисленные недостатки Ауба.
К сожалению, Александрия и Аренсбах имели общую границу, а благодаря совместным исследовательским проектам и ежегодным визитам герцогской семьи между ними сложились определённые отношения. Все стали бы связывать хотя бы некоторые поступки Люциуса с Фердинандом, ведь было очевидно, что их связывает кровь, даже если в дворянском обществе это нельзя было признавать. Поэтому его долгом было обучить этого человека, но он не решался отчитывать Люциуса при Летиции. Хотя ей, вероятно, пошло бы на пользу услышать обо всём, что было не так в решении Люциуса, не ему было её обучать. Не в этом плетении.
— И что же на этот раз делает меня идиотом? — спросил Люциус с лукавой усмешкой. Поскольку его выражение лица укладывалось в обычные рамки приличий, Люциус мог применить полученные знания, а значит, учить его хотя бы стоило затраченных усилий.
Поднеся чашку к губам, Фердинанд ответил:
— Обсудим это на конференции герцогов, когда у нас будет больше времени и мы сможем поговорить наедине. Прошу меня извинить, но мне пора — скоро наступит очередь Александрии.
— Тогда до конференции герцогов, — сказал Люциус. На мгновение его улыбка стала слишком выразительной, но затем он вновь надел дворянскую маску.
Фердинанд наблюдал, как Люциус провожает Летицию из их сектора; они оба смотрели друг на друга с теплотой, которой он никогда не замечал в девушке. Под заботой Люциуса она расцветала, а под его собственной — увядала. Обстоятельства различались, но факт оставался фактом: за полтора года, проведённых рядом с девочкой, Фердинанду так и не удалось установить с ней сколько-нибудь значимую связь, да и его наставления в итоге не принесли пользы. Разве это не доказывало, что он не способен быть хорошим отцом?
По крайней мере, рядом будет Розмайн, утешил он себя.
Она окружит их любовью, которую я не могу им дать.
Направляясь к передней части зрительского сектора, он молился, чтобы его неизбежные ошибки не перечеркнули усилия Розмайн.
— Фердинанд.
Он обернулся и увидел, как его невеста скользит к нему, окружённая золотыми шмилами, выстроившимися вокруг неё по чётко очерченному периметру. На её губах играла любезная улыбка, а в глазах пылала любовь. В груди у него потеплело от этого зрелища, и он протянул ей руку, чтобы сопроводить к краю арены. Лишь когда она оказалась рядом, он заметил небольшую толпу, которая, казалось, неосознанно следовала за ней, а стоявшие неподалёку александрийцы слегка приблизились. Его раздражало, что они роились вокруг его богини, но он понимал, что при таких обстоятельствах это неизбежно. Возможно, дело было в том, что Фердинанд уже разговаривал с богами, но в присутствии божественной маны он не испытывал того же благоговения и почтения, что и все остальные. Он понимал, что для них Ханнелора и Розмайн стали первой встречей с истинной божественностью, но в его глазах это не оправдывало их поведения.
По крайней мере, шмилы не позволяли им подойти слишком близко.
Лёгкое подёргивание за рукав привлекло его внимание к стоявшей рядом молодой женщине. Её мягкая улыбка укорила его за невнимание к студентам. Он фыркнул и снова повернулся к арене, скрестив руки на груди, чтобы не поддаться желанию спрятать Розмайн под своим богато расшитым плащом.
На поле рыцари-ученики из Александрии заняли исходные позиции, а Николаус и Катарина вышли вперёд. Как младший брат Розмайн, Николаус занимал среди них самое высокое положение, но учился лишь второй год и уступал в опыте. Катарина, старшая из рыцарей из высших дворян, служивших Розмайн в академии, должна была восполнить этот недостаток опыта.
Профессор Рауфен призвал фойерфогеля — огромную птицу с острыми ядовитыми когтями и громадными крыльями, создававшими мощные порывы ветра, способные сбить взрослого мужчину с ног. Из-за этого фойерфогель был особенно опасен для тех, кто ещё не научился полностью контролировать своих ездовых зверей. Большинство взрослых рыцарей Эренфеста не пострадало бы, поскольку привыкло сражаться во время ужасных метелей, охотясь на Повелителя Зимы. Однако эти рыцари взрослыми не были.
— Команда А! — рявкнул Николаус, снимая с плеча лук и готовясь наложить стрелу на тетиву. Отсутствие штапа ставило младших студентов в крайне невыгодное положение, но Фердинанд считал полезным, чтобы рыцари учились обращаться с традиционным оружием. Вероятно, Ланценавия была не единственной страной, где существовали материалы, устойчивые к мане.
— Встаньте перед ним со щитами и отвлекайте его! — крикнул Николаус. — Команда Б, обходите его вместе со мной!
Катарина крикнула тем, кто находился позади неё:
— Команда В, займите позиции сзади и приготовьте особое оружие!
Несколько студентов выстроились в ряд за стеной из щитов, призвали свои штапы и хором произнесли:
— [Водяной пистолет]!
Фердинанд повернулся к Розмайн, сузив глаза от гневного недоумения.
— По возвращении тебе многое придётся объяснить.
Она слегка побледнела, но её улыбка не дрогнула.
— Давай посмотрим оставшуюся часть матча.
Фыркнув, он снова принялся наблюдать за своими студентами. Птица взмахнула мощными крыльями, обрушив на стоявшую перед ней стену из щитов поток воздуха. Однако ни один рыцарь не дрогнул. Студенты с водяными пистолетами выстрелили, как только ветер стих, вызвав несколько небольших взрывов, которые лишь раздразнили магическое животное. Благодаря этой отвлекающей атаке Николаус успел занять позицию и быстро выпустил три стрелы. Каждая из них вызывала взрывы в пять—семь раз больше предыдущих.
— Что?.. — ахнул Фердинанд, когда Экхарт неосознанно шагнул вперёд.
Выпятив грудь, Розмайн гордо хихикнула и объявила:
— Магические наконечники стрел, любезно предоставленные моим служащим Квинтусом! С их помощью нам удалось воспроизвести большинство эффектов наших пуль. Правда, всё, что связано с порошками, по-прежнему вызывает проблемы.
Фердинанд никогда бы не додумался до этого, поскольку раньше не было причин использовать обычные стрелы. Даже во время вторжения Ланценавии они ограничивались мечами, молотами и пулями.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но снова закрыл его, когда отряд позади птицы рассеялся во всех направлениях, как только она развернулась к ним. Николаус в одиночку взмыл прямо в небо, а Катарина приказала выпустить ещё один залп пуль, чтобы привлечь внимание птицы. Фойерфогель снова развернулся, следя за несколькими пытавшимися сбежать рыцарями, но затем замер и поднял голову, когда над ним проскользнула тень. Все проследили за его взглядом и увидели ожидавшего Николауса; для птицы его силуэт был не более чем тёмным пятном на фоне солнца. Быстрые и решительные движения мальчика, когда он накладывал стрелу на тетиву, остались незаметными для магического животного, и всего через несколько мгновений после того, как оно подняло голову, та резко откинулась назад, когда его глаз взорвался. Фойерфогель без движения рухнул на пол арены, положив конец матчу.
Костяшки пальцев Фердинанда побелели, когда он вцепился в перила. Менее чем за одно биение сердца Николаус прицелился и выпустил стрелу, попав в невероятно маленькую цель с немыслимого расстояния. Фердинанд мог бы сделать такой выстрел оружием, созданным из штапа, но сомневался, что смог бы повторить его с обычным луком.
И снова Розмайн гордо хихикнула.
— Мой младший брат и правда превосходен, не так ли?
Экхарт фыркнул.
— Талант у него есть, но, пока он не устранит свою очевидную слабость, «превосходным» ему не стать.
— Половина рыцарского ордена страдает от той же слабости, — запротестовала она.
— И всё же…
— Достаточно, — приказал Фердинанд, жестом велев им освободить место для рыцарей-учеников. Один за другим студенты приземлились, развеяли своих ездовых зверей и преклонили колени перед Аубом, хотя Фердинанду казалось совершенно очевидным, что не меньше, а то и больше почтения они выказывали Розмайн и её божественному присутствию.
Николаус попытался встать за Катариной, но она быстро дёрнула его и поставила рядом с собой.
— Ауб Александрия, — провозгласила она, — мы завершили наш диттер.
— И правда, — ответил Фердинанд, приподняв бровь и глядя на нескольких студентов, которые склонили головы так низко, что не смогли бы увидеть даже его ног. — Превосходное выступление, достойное Третьего герцогства, особенно финальный выстрел.
Голова Николауса резко вскинулась, глаза широко распахнулись, а рот слегка приоткрылся. Однако уже через мгновение тревога вернулась, и он снова опустил взгляд на землю.
— Благодарю вас, Ауб, — сказал он, и голос его слегка дрогнул.
Перед чудовищными магическими животными или отрядом рыцарей-телохранителей Центра мальчик не испытывал страха, но по-прежнему не мог смотреть Фердинанду в глаза. Эта робость резко контрастировала с его силой. Николаус уже почти сравнялся ростом с Корнелиусом и был почти вдвое шире его. Кроме того, он отличался невероятной меткостью, каким бы оружием ни пользовался. Не будь у него этой единственной слабости, он стал бы образцовым рыцарем-телохранителем.
Впрочем, нельзя было сказать, что это мешало ему исполнять свои обязанности. Ему никогда не пришлось бы защищать Розмайн от Фердинанда, вопреки тому, что мог думать Корнелиус.
Выразив им своё одобрение, Фердинанд отпустил рыцарей-учеников и сдержал вздох. Теперь, когда диттер закончился, у него больше не оставалось оправданий, чтобы избегать встреч с другими герцогствами. Ему было не по себе оттого, что теперь он выступал в роли Ауба, а не поддержки. Никогда прежде он не думал брать на себя такую центральную роль. Он родился магическим камнем и вырос опорой. Всё, что он делал в Эренфесте, было служением Сильвестру. Его работа в Аренсбахе была поддержкой для недостойной Детлинды, а те немногие действия, которые он мог совершить ради Александрии, заключались в помощи Розмайн в управлении. Такому нелюдимому человеку, как он, нечего было делать на столь заметной должности, особенно когда его способности развивали для работы за троном, а не на нём.
По крайней мере, ему оставался всего один год, чтобы ломать себя, подстраиваясь под роль Ауба.
Лёгкое подёргивание за рукав привлекло внимание Фердинанда к его невесте. Розмайн с понимающей улыбкой протянула руку, чтобы он сопроводил её, и предложила:
— Раз Ауб Дункельфегер отошёл от своего места, давай навестим Ауба Коринцдаума?
— Да, давай поскорее с этим покончим, — согласился он, ведя её в ту сторону. Они не успели пройти и пяти шагов от своего места, как кто-то преградил им путь. Мужчина уставился на Розмайн широко распахнутыми глазами, не обращая внимания на золотых шмилов, отгонявших его. Он настолько был поглощён ею, что даже не заметил пронзительного взгляда, которым Фердинанд пытался пригвоздить его к месту.
— Отойди, — прорычал Фердинанд.
Мужчина на мгновение недоумённо заморгал, а затем вздрогнул, отступил и извинился. Все, кто находился в пределах божественного влияния Розмайн, уставились на Фердинанда, когда он провёл её сквозь постепенно придвигавшуюся к ней толпу.
Ещё раз бросив гневный взгляд на тех, кто стоял ближе всего, Фердинанд активировал клипсу на ухо и спросил:
— Тебе всё это время приходилось с таким разбираться?
— Нет, — вздохнула она. — Ханнелора провела на территории академии целую неделю с божественной маной ещё до того, как я вернулась из прошлого, поэтому у студентов было немного больше времени к ней привыкнуть. К тому же Николаус впечатал в стену первых нескольких человек, которые бездумно подошли ко мне.
— О? Придётся его похвалить.
— Пожалуйста, сначала похвали меня, а потом его.
— Что ты сделала, чтобы это заслужить?
Она раздражённо усмехнулась и парировала:
— Какой глупый вопрос. Тебе достаточно оглядеться вокруг, чтобы найти ответ. Несмотря на длительное путешествие во времени, я снова завершила несколько совместных исследовательских проектов, объединила александрийских студентов, несмотря на их разобщённость, и идеально выполнила работу по двум курсам, несмотря на бесчисленные дела, требовавшие моего внимания.
— Хм… — протянул Фердинанд, делая вид, что обдумывает её слова. — Посмотрим, снова ли ты станешь лучшей на курсе, а потом обсудим, какой похвалы ты заслуживаешь.
Лицо Розмайн вспыхнуло, и она поспешно отвела взгляд, приложив свободную руку к покрасневшей щеке. Ещё больше людей повернулись к ней, когда её божественная сила резко возросла.
— Розмайн! — прошипел он. — Держи свои мысли за щитом Шуцерии.
Она лишь слегка кивнула ему.
Когда они достигли площадки Коринцдаума, аубы обменялись приветствиями, после чего подали чай и возвели звуковой барьер. Фердинанд приподнял бровь, глядя на Эглантину, а она с безмятежной улыбкой ответила:
— На всякий случай. Как поживает ваше герцогство, Ауб Александрия?
— Благодаря ритуалу маны вполне достаточно.
Её улыбка стала шире — похоже, она обрадовалась, что он заговорил об этом.
— Да, ритуал. Я нашла его в Грутрисхайте, но стоимость маны была нам не по силам даже при содействии Зента. Могу я спросить, как вам это удалось?
Сузив глаза, Фердинанд спросил:
— Как вы израсходовали столько магических камней?
Её улыбка угасла.
— Энтвикельн новой столицы потребовал немало магических камней. Кроме того, мы использовали их во время поздней Весенней молитвы после конференции.
Даже при таких размерах территории она не должна была использовать столько маны, чтобы ритуал оказался ей не по силам. Неужели она настолько неэффективно распоряжалась маной? Если так, почему именно она отвечала за курс кандидатов в герцоги?
— Прошу прощения, — вмешалась Розмайн, — но, думаю, вы упустили одну важную деталь. Мы полагались не только на ману Зента. Мы сами накопили немало маны и продолжали предоставлять собственную ману для энтвикельнов в дополнение к той, что нам предоставляли.
Глаза Эглантины и Анастасия расширились.
— Подумать только, у вас столько маны… Что ж, полагаю, мы можем начать накапливать столько, сколько сможем. Надеюсь, к тому времени, как вы станете Аубом Александрии, у нас накопится достаточно маны, чтобы провести ритуал, — сказала она со смущённым смешком.
Унылое выражение лица Эглантины раздражало Фердинанда. Единственными другими герцогствами, у которых была реальная возможность провести ритуал, были Эренфест — через Шарлотту или Вильфрида, Дункельфегер — если Зент поделится ритуалом с сыном, и Древанхель — через Аларика. Сам факт, что у неё вообще был доступ к ритуалу, был настоящей наградой, и всё же она жаловалась на необходимость копить немного маны целый год?
Фердинанд начал сомневаться в своём решении сделать эту молодую женщину Зентом в предыдущем плетении.
Махнув рукой, Анастасий фыркнул:
— Я должен был догадаться, раз не могу почувствовать ни одного из вас.
— Вам стоит поработать над своим сжатием, — укорила его Розмайн. — Когда вам придётся занять место Ауба Коринцдаума, больше не на кого будет положиться.
— Думаете, я этого не знаю? — огрызнулся он. — И что вы имеете в виду, говоря «сжимать»? Я уже давно вышел из периода роста.
Розмайн приложила руку к щеке и наклонила голову.
— Неужели мне на этом этапе ещё нужно напоминать вам о важности подземного архива? Там есть множество табличек, в которых описаны многоэтапные методы сжатия, которые вы могли бы использовать, чтобы увеличить плотность своей маны.
Он выпрямился, и надменное выражение исчезло с его лица.
— Плотность?
— Да, и мой жених, и приёмный отец таким образом увеличили объём маны, который могли вместить, причём начали уже после двадцати лет.
— Понимаю, — пробормотал он, откидываясь в кресле. — Нужно будет взглянуть, пока у меня есть такая возможность.
— Так вот как вам удаётся в одиночку снабжать основание? — настаивала Эглантина.
— О, но мы не одни, — ответила Розмайн с притворным недоумением. Махнув рукой за спину, она сказала:
— Мои братья — члены побочной семьи и потому помогают снабжать основание, за исключением моего младшего брата Николауса. Он синий священник, и мы решили в первую очередь использовать его вклад для храмовых церемоний.
Пока Эглантина моргала, Анастасий помрачнел.
— Вам повезло, что у вас есть братья и сёстры, помогающие нести это бремя, — ровным голосом сказал он.
В глазах Розмайн появилась искренняя жалость, но Фердинанд не испытывал к нему ни капли сочувствия. Сигизвальд сам был виноват, что держал предателей среди своих охранников, а его глупость едва не лишила Фердинанда его богини всего сущего.
Однако нельзя было отрицать, что они находились в худшем положении, чем он. У них и впрямь не было другой семьи, на которую они могли бы положиться, а маны у них было меньше, чем у него и Розмайн. Решений было несколько, хотя они наверняка уже рассмотрели их.
— Есть способы расширить герцогскую семью, — предложила Розмайн. — Вы связываете свои звёзды этой весной, верно? После рождения ребёнка вы могли бы найти высшего дворянина с достаточным запасом маны и выйти за него замуж.
Анастасий фыркнул, но Розмайн не обратила на него внимания и продолжила:
— Вы также можете усыновить детей и привлечь их к снабжению.
— Вы предлагаете поручить первокурснику или второкурснику снабжать основание? — возмутился Анастасий.
Она пожала плечами.
— Все кандидаты в герцоги Эренфеста начинали снабжать основание в течение года после крещения.
Эглантина и Анастасий разинули рты.
Она первой пришла в себя.
— Полагаю, такова цена, которую приходится платить за то, что у вас лишь одна богиня, а в нашем случае — один бог, — заметила она с озабоченной улыбкой.
Рассудок Фердинанда грозил не выдержать. Она посмела оскорбить и отчитать его отца, брата и невесту, хотя сама оказалась бы в похожем положении, если бы он не вернулся в прошлое. В предыдущем плетении Анастасий ни за что не взял бы вторую жену и, скорее всего, устроил бы скандал, если бы у Зента Эглантины появился второй консорт.
— Не знаю, как бывшая королевская семья или Классенбург решали подобные вопросы, но кандидаты в герцоги Эренфеста получили огромную пользу от методов, которые другим, похоже, казались нетрадиционными, — например, от пополнения основания с раннего возраста или вступления в храм. К моменту крещения у кандидатов было более чем достаточно маны для дворянской академии, и им всё равно требовалось избавляться от излишков маны. Пополняя основание, они получали возможность молиться и предлагать ману богам, тем самым увеличивая количество божественных защит. Они также учились перемещать и контролировать свою ману, благодаря чему первые два года практических занятий в академии были для них детской игрой.
— Понимаю, — сказала Эглантина, натянув на лицо свою пресную улыбку.
Анастасий, однако, поморщился и принёс некое подобие извинений.
— Теперь я понимаю, какую пользу Эренфесту принесло то, что юным детям позволяли пополнять основание. Ваше предложение стоит рассмотреть, госпожа Розмайн.
Розмайн дёрнулась, а затем сухо и неловко рассмеялась.
— Ох, мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к тому, что вы так ко мне обращаетесь.
— Не стоит, — вздохнул он, махнув рукой. — Скоро я буду называть вас Аубом Александрией.
— О, полагаю, это правда. — Внезапно она хлопнула в ладоши и сказала: — К слову, я была бы вам очень благодарна, если бы вы рассказали, как вы справляетесь с обязанностями первой жены, будучи консортом.
Он подпер подбородок рукой и обменялся взглядом с Эглантиной, которая в ответ пожала плечами. Повернувшись к александрийской паре, он сказал:
— Полагаю, лучше всего это описать так: мы делим обязанности, и каждый из нас исполняет роль Ауба Коринцдаума и первой жены — в данном случае консорта.
— Делите? — переспросила Розмайн.
Он кивнул.
— Эглантина посещает большинство чаепитий и берёт на себя большую часть политических манёвров среди женщин. Поскольку это отнимает так много времени, я также беру на себя многие её административные обязанности и занимаюсь большинством ситуаций, требующих поездок за пределы столицы. Вы собирались поступать иначе?
Фердинанд вздохнул, постучал пальцем по виску и сдержал стон. Им было бы так легко разделить обязанности подобным образом. Он даже по-прежнему мог бы выполнять задачи, доступные только Аубу, поскольку их мана была почти одинаковой. Однако он не хотел предавать этот факт огласке — по крайней мере до тех пор, пока они не будут женаты хотя бы год.
— Я посещал женские чаепития и заручался поддержкой союзников на случай, если стану консортом. Политика в женском обществе сильно отличается от мужской политики, поэтому я также использую время, пока являюсь временным Аубом, чтобы научиться эффективно в ней ориентироваться.
— Конечно, я всё равно буду посещать некоторые чаепития, — добавила Розмайн. — Однако я также занимаюсь гевинненом с братьями и мальчиками в общежитии, чтобы приобщиться к мужскому обществу.
— Да, — сказал Фердинанд, — и я считаю, что этой весной она станет грозным противником для Ауба Коринцдаума.
Эглантина и Анастасий побледнели. То ли они совсем не тренировались, то ли им не удалось развить навыки игры. Фердинанд с нетерпением ждал возможности похвалить Розмайн за победу над ними.
Изящно прокашлявшись, Эглантина подняла чашку и сказала:
— Да, полагаю, после церемонии звездного сплетения мы найдём время сыграть. — У Фердинанда упало сердце. — Я слышал, ваша была поистине невероятным зрелищем.
Розмайн небрежно пожала плечами и ответила:
— Что ж, её провёл сам Штеррат, так что я была бы разочарована, если бы всё оказалось иначе. В любом случае это было в мире Богов, а мы живём в мире смертных. Их порядки не соответствуют нашим.
— Почему вас связали звездным сплетением в таком юном возрасте? — спросил Анастасий, подозрительно глядя на Фердинанда.
Раздражение Фердинанда вызвало у него на лице сияющую улыбку, когда он ответил:
— Вижу, ваши сведения несколько неполны, но даже при этом стоит лишь немного подумать, чтобы прийти к правильному выводу. Богиня времени завладела телом Ханнелоры, чтобы призвать Розмайн, не так ли? Тогда очевидно, что в области Дрефангуа возникла проблема, для исправления которой ей понадобилась Розмайн.
Когда супруги Коринцдаума ощетинились, Розмайн коснулась руки Фердинанда и посмотрела на него взглядом, ясно говорившим:
Ты всё сказал. Дальше я сама разберусь.
Он уступил, и она снова повернулась к Эглантине.
— Вентухте сплетает гобелен времени из наших нитей, спрядённых Дрефангуа. Нить Фердинанда в нескольких местах оборвалась, и исправить это можно было лишь двумя способами — распустить гобелен до первого разрыва, стерев последние двадцать лет истории, или связать чью-то нить с его нитью, чтобы залатать разрывы.
— Залатать разрывы?.. — пробормотала Эглантина себе под нос; по мере того как она складывала воедино смысл слов Розмайн, её лицо постепенно вытягивалось.
— Подождите! — крикнул Анастасий, наклоняясь к Розмайн с таким напряжённым взглядом, что Фердинанду захотелось врезать ему. — Это значит?.. Розмайн, ты отдала ему часть своей нити?!
Ладно, он точно собирался врезать этому идиоту.
Розмайн кивнула с такой же невозмутимостью, с какой выбирала чай.
Бывший принц хлопнул ладонями по столу и вскочил на ноги, заставив всех окружавших их рыцарей-телохранителей призвать свои штапы. Увидев, что шмилы не отреагировали, рыцари-ученики Розмайн опустили руки, побудив взрослых александрийцев сделать то же самое. Однако те продолжали следить за рыцарями из Коринцдаума и оставались готовыми к битве.
Анастасий, однако, совершенно не заметил этой реакции — или ему было всё равно. Его лихорадочный взгляд метался от одного глаза Розмайн к другому, и написанный в них страх был почти осязаем.
— Вы понимаете, что это значит? — хрипло спросил он. — Вы… Вы укоротили себе жизнь!
Душевная боль, которую Фердинанд подавлял с тех пор, как вышел из тайной комнаты, пробудившись после юреве, вернулась с новой силой и грозила захлестнуть его. Как всегда, он скрыл своё смятение за бесстрастной маской.
Не смутившись дерзким поведением молодого человека, Розмайн мягко улыбнулась ему — улыбкой, разрывающей сердце, — и спросила:
— Разве вы не поступили бы так же ради Эглантины?
Анастасий поверженно опустился в кресло.
Тем временем его невеста отреагировала совсем иначе. Её глаза заблестели, щёки порозовели, и она прикрыла рот рукой. Голос задрожал, когда она ахнула:
— Это… Это так романтично!
Фердинанд и Анастасий оба посмотрели на неё с недоумением. Розмайн, однако, нервно рассмеялась и ответила:
— Полагаю, если подумать, так и есть. Честно говоря, это больше похоже на историю, которую написала бы матушка, чем на реальность.
Покачав головой, Анастасий подал знак своему слуге и сказал:
— Благодарю вас за визит, Ауб Александрия и госпожа Розмайн. Буду ждать встречи с вами на конференции герцогов.
Фердинанд был благодарен больше, чем молодой человек мог себе представить. Попрощавшись, он увёл Розмайн подальше от этого кошмара.
Пожалуй, он всё-таки не станет бить Анастасия.