Я пришла в преподавательский обеденный зал и обнаружила, что несколько моих коллег уже увлечённо беседуют за едой. Рауфен, неизменно шумный джентльмен, заметил моё появление и помахал мне рукой.
— Профессор Примавера, не присоединитесь к нам?
С вежливой улыбкой я села на свободное место рядом с ним и поприветствовала остальных. Однако, увидев, кто сидел рядом с ним, я невольно затаила дыхание.
Профессоров Гундольфа и Кассия я уже привыкла видеть, но, несмотря на то что за последние пару недель несколько раз видела её в обеденном зале, всё ещё не могла привыкнуть к тому, что Хиршура ест вместе с нами. С тех пор как они с Кассием связали свои звёзды, ему удавалось вытаскивать её из кабинета и хотя бы раз в день усаживать за еду вместе с собой. По-видимому, он превратил своё разрешение пользоваться им для доступа к Александрии в рычаг давления, вынуждая её подчиняться.
Я пару раз становилась свидетельницей этой сцены, когда он приводил её на ужин. Она неизменно жаловалась всё это время — вероятно, с того самого момента, как он приходил за ней в лабораторию, и до тех пор, пока ей не подавали еду. Но стоило ей откусить первый кусок, как она замолкала и переставала поглядывать через плечо на дверь.
Кассий придумал хитрый ход: приносил еду из александрийского общежития, чтобы одновременно задобрить её и склонить принять его следующее приглашение поесть вместе с коллегами. Казалось бы, для Хиршуры добраться до изысканных блюд должно быть так же просто, как спуститься по лестнице в общую комнату. Однако, несмотря на то что они были женаты, ходили слухи, что у них с Кассием не было общих личных покоев. Похоже, она всё ещё жила в своей лаборатории, и ни один из них не ночевал в покоях другого.
Ну, это меня не касалось. Я была слишком подавлена, чтобы беспокоиться об их личных делах.
Рауфен дождался, пока мой слуга закончит накладывать мне еду, и только потом сказал:
— Мы как раз говорили об особых студентах.
— О? О каких именно? — спросила я. — О старших или младших?
— О старших, — вздохнул профессор Гундольф. — Младшие настолько проблемны, насколько и следовало ожидать, но они учатся гораздо быстрее, чем старшие.
— И всё же им требуется целая вечность, чтобы наполнить крошечный магический камень, — добавила профессор Хиршура. — Маны у них как у высших дворян, но перемещают они её как низшие дворяне. Полагаю, они слишком привыкли стараться сохранять её как можно больше.
Рауфен серьёзно кивнул.
— Действительно. С такой силой им следовало бы проходить диттер на скорость за рекордное время, но их показатели скорее соответствуют герцогствам с самым низким рейтингом. Какой стыд! Я пытался объяснить им, что нужно взяться за дело смелее! Смелее! Выложитесь полностью! Ну же… А-А-А-А-А! — Он резко взмахнул рукой вниз, имитируя удар мечом, и едва не задел моё плечо. — Они не понимают. Не знаю, как ещё яснее это объяснить!
Я прокашлялась, и он в замешательстве моргнул, после чего извинился.
— Как у них дела на занятиях по этикету? — спросил он. — Для этого им мана не нужна.
Опустив взгляд, я взяла столовые приборы и начала нарезать овощи на аккуратные кусочки, которые можно было легко есть. Честно говоря, от одной мысли о моих занятиях мне хотелось рвать на себе волосы, но каждую ночь я справлялась с этим, крича во всё горло в своей тайной комнате.
— Сегодня они впервые будут участвовать в пробном чаепитии.
— Разве вы обычно не начинаете занятия с чаепитий? — спросил Гундольф. — Уже почти конец лета.
— Действительно, — согласилась я, со вздохом откладывая столовые приборы. — Последние два сезона я обучала их самым основам: эвфемизмам, выражениям лица и жестам.
— Настолько всё плохо? — спросил Рауфен.
Хиршура фыркнула и жестом велела своему слуге снова наполнить ей тарелку.
— Сомневаюсь, что они вообще смогли бы сказать вам, чего Эйвилиб хотел весной.
Профессор Кассий покачал головой и печально вздохнул.
— Вдобавок к своему невежеству они ещё и слишком высокомерны, из-за чего не способны выполнить даже самые простые задания на курсе слуг. Полагаю, вы тоже столкнулись с подобными испытаниями, профессор Примавера?
Я улыбнулась, чтобы скрыть гримасу. Он был совершенно прав.
— Какие ошибки они допустили на вашем занятии на этой неделе? — спросила я, не желая обсуждать безобразия, произошедшие на моём. Одного воспоминания о них было достаточно, чтобы меня пробрала дрожь.
Позволив своему слуге убрать тарелку, Кассий снова тяжело вздохнул и закрыл глаза.
— Помимо того, что они не умеют сохранять спокойное выражение лица, подобающее дворянину, а вместо этого позволяют едва ли не каждой мысли и эмоции контролировать выражение их лиц, — а с этой проблемой сталкивались мы все, — они не смогли освоить даже самые элементарные задачи, связанные с обслуживанием подопечного.
— Я продемонстрировал им правильный метод снятия и замены постельного белья. Один из них заявил, что это занятие — не более чем Дрефангуа, праздно прядущая нить.
— Полагаю, они выразились не совсем так? — спросила я с понимающей усмешкой.
Он ответил с такой же усмешкой:
— Действительно, нет. Кажется, дословно они сказали: «Это пустая трата времени».
Все за столом резко втянули воздух.
— Может, на их родине просто не принято соблюдать элементарные правила приличия, — пожала плечами Хиршура, имея в виду их ланценавское происхождение. Истинное происхождение студентов было открытой тайной среди профессоров, но никто из нас не осмеливался прямо признавать его.
— Так что же они сделали? — поинтересовался Рауфен.
Кассий опустил плечи, словно его тяготило это воспоминание.
— Они отказались менять простыни, а вместо этого просто применили вашен ко всей кровати, включая полог.
— Погодите, что? — потребовал объяснений Рауфен. — Ни один из слуг не учится на курсе рыцарей! Как они выучили вашен?
Гундольф небрежно махнул рукой.
— Эти студенты необычайно откровенны друг с другом. Думаю, они поделились друг с другом всеми выученными заклинаниями. Даже те, кто учится на курсе служащих, охотно показывают друг другу свои чертежи и рецепты.
— Неужели, увидев, сколько маны отнимает это заклинание, они всё же не стали делать всё как положено? — спросила я, изо всех сил надеясь на это.
Его безнадёжный смех развеял последние надежды.
— Студент лишь ответил: «Ежедневно использовать такое малое количество маны для очистки простыней гораздо предпочтительнее, чем тратить столько времени на их замену. Кроме того, эта земля практически переполнена зельями восстановления. Зачем сдерживаться?»
Мы замолчали, недоверчиво глядя на него. Я едва могла представить, что у меня может быть столько маны и зелий, чтобы такой крупный вашен казался мне в лучшем случае мелким неудобством. Даже оказавшись в подобном положении, я не могла представить, что позволила бы своей госпоже вечно спать на одних и тех же простынях.
— Переполнена зельями? — Гундольф, первым пришедший в себя, фыркнул. — С каких это пор?
— С их точки зрения — да, — пожала плечами Хиршура. — Когда весной вы не получаете ни одной чаши, даже капля маны превращается в наводнение.
Рауфен кивнул.
— Они все по очереди обновляют своё место сбора, так что при бесконечном запасе ингредиентов и запасе маны, позволяющем за раз смешивать десятки зелий…
Хиршура фыркнула.
— Каких монстров они на нас выпустили? Разве бывает что-нибудь страшнее человека с таким количеством маны, но без здравого смысла и тренировки, необходимых для её использования?
— Да, — ответил Кассий. — Несколько десятков таких людей.
Над столом повисла гнетущая тишина, пока мы размышляли о мрачном будущем, которое нас ждало.
Решив не поддаваться отчаянию, я сосредоточилась на положительных моментах.
— Они добились прогресса, — заверила я всех, включая себя. — Надеюсь, чаепитие пройдёт гладко.
— Да, и я надеюсь, что им не потребуется дюжина колоколов, чтобы завершить смешивание одного зелья восстановления, — проворчал Гундольф, отбрасывая мрачные мысли и вновь переходя к раздражению. — Неужели до сих пор они ни разу не позволяли потоку маны течь сильнее тонкой струйки?
— Просто поместите над их котлом магический круг для экономии времени, — предложила Хиршура.
— Тогда они испортят своё зелье.
— Возможно, но зато это покажет им, как ускорить поток маны.
Это заставило Гундольфа задуматься. Он замолчал, подперев подбородок рукой.
Рауфен тем временем вздохнул и сказал:
— Дрефангуа пряла с исключительной скоростью и изяществом. Прошу прощения. Мне нужно идти готовиться к занятию. Я скучаю по временам, когда дети получали штаппы на первом курсе. Тогда было гораздо проще: не приходилось готовить достаточно оружия и щитов для всех студентов.
Двое профессоров курса служащих кивнули в знак согласия.
— Да, было удобно не беспокоиться о том, что студенты поранятся во время подготовки ингредиентов, — сказал Гундольф с мечтательным блеском в глазах. — Теперь на каждом занятии мне приходится привлекать нескольких помощников с элементом Воды, чтобы они занимались исцелением.
Рауфен тяжело вздохнул вместе с ним, после чего ушёл готовиться к занятию. Я вскоре последовала за ним, решив ограничиться небольшим обедом из-за летней жары. Из всех причин, по которым мне не нравилось, что в межсезонье я не могла вернуться в Классенбург, погода была самой значимой. Всепринимающее объятие Гедульрих сохраняло тепло в подземных городах зимой и прохладу летом. И хотя белокаменные стены дворянской академии закрывали немалую часть тёплых лучей Лейденшафта, с защитой Богини Земли им было не сравниться. Жара в сочетании с доставляющими головную боль внесезонными студентами из Аренсбаха делала это лето мучительным.
И всё же я сохраняла на лице свою непоколебимую благородную улыбку, пряча досаду за обещанием выплеснуть её позже той ночью в тайной комнате.
Когда я пришла в зал, где должна была проводить занятие, то начала давать указания своему слуге и помощникам. Подготовка к обычным чаепитиям не требовала такого надзора, но это было далеко не обычное мероприятие. Нам нужно было обсудить, какие промахи они совершат, чтобы проверить студентов. Они были высшими дворянами, так что обычно мне не пришлось бы заходить так далеко, как с кандидатами в герцоги. Однако на следующем занятии в основном присутствовали люди постарше, примерно моего возраста, и им мешали два недостатка: они, похоже, привыкли, что с ними обращаются как с королевскими особами, и закоснели в своих привычках.
Каждый изъян в обслуживании нужно было подбирать под конкретного гостя, но обстоятельства значительно усложняли эту задачу. Студентов требовалось подвергнуть испытанию, не подавляя их, и в то же время смирить, чтобы их отношение соответствовало их положению. Достичь такого равновесия было непросто.
Мы с помощниками работали до самого последнего момента, после чего я заняла место у входа, чтобы поприветствовать студентов, когда они войдут в зал. Когда все устроились, я объяснила:
— Сегодня мы проведём пробное чаепитие. Мои помощники будут делать записи о вашем поведении, а я выставлю вам соответствующие оценки. Вы должны вести себя так, словно я принадлежу к герцогской семье. Есть вопросы?
Одна женщина подняла руку.
— Просто чтобы уточнить: мы должны притвориться, будто вы — герцогиня?
Я бы возразила, что меня следовало считать первой женой, но в Юргеншмидте сейчас была герцогиня в Коринцдауме, так что такой сценарий не казался нереалистичным. К тому же госпоже Летиции предстояло стать следующим Аубом Аренсбах, так что их вполне могли пригласить на чаепитие с женщиной-аубом. Если они представят высшую власть своего герцогства, это тоже может помочь им вести себя подобающим образом, поэтому я кивнула.
Улыбки, расплывшиеся на лицах нескольких студентов, вызвали у меня беспокойство. Ни в одной из них не отражалась вежливость, которой я обучала их больше сезона. Вместо этого они излучали облегчение, непринуждённость, а в худших случаях — высокомерие.
— Ваши выражения лица выдают слишком многое, — в который раз отчитала я их, заставляя придать лицам более нейтральное выражение. — Надеюсь, мне не нужно напоминать, что многие будут искать любую слабость, которую можно использовать против вас, особенно у выходцев из Аренсбаха, недавно потерявшего и территорию, и положение в рейтинге.
— Возможно, это и верно, когда имеешь дело с людьми из других герцогств, — неуверенно предположил один мужчина, — но после окончания занятий мы больше не покинем Аренсбах. Даже здесь мы общаемся лишь с другими дворянами Аренсбаха и профессорами, так что нам некого опасаться.
— И, как я уже говорила, когда вы в прошлый раз приводили этот аргумент, — ответила я с очаровательной улыбкой, сдерживая желание вздохнуть, — вам всё равно нужно остерегаться представителей других фракций внутри вашего герцогства. Даже представители той же фракции могут попытаться воспользоваться вашей наивностью.
Студенты начали перешёптываться между собой, и я уловила несколько упоминаний «бывшей фракции Георгины» и «фракции госпожи Детлинды». По крайней мере, об опасностях они имели некоторое представление.
Я уже устала, поэтому села на своё место и подала знак одному из помощников, который вызвал нескольких студентов. Первый из них изобразил едва приемлемый поклон и поприветствовал меня с некоторой надменностью, поэтому я заставила его повторить всё сначала. Лучше не стало, а в третий раз вышло ещё хуже, так что я разрешила ему сесть. Следующие выступили лучше, хотя для высших дворян, приветствующих свою герцогиню, всё ещё были немного слишком высокомерны. Последние двое оказались не лучше первого, и их поведение испытывало дарованное мне Дульдцетзеном терпение.
— Что это такое? — воскликнула одна женщина. — Вы же понимаете, что здесь недостаточно места!
Это был первый промах. Эта женщина недавно набрала вес, поэтому я велела слуге выдвинуть кресло лишь настолько, чтобы она могла сесть, только втиснувшись в него. Я часто использовала подобную тактику в начале, намеренно допуская ошибки в рассадке или со столовыми приборами. На настоящих чаепитиях такое вряд ли могло произойти, но необычные ситуации всё же возникали достаточно часто, чтобы проверять способность студентов адаптироваться на ходу.
И с этим заданием она не справлялась.
— Что-то случилось? — спросила я, прикидываясь, будто не понимаю, в чём дело.
Студентка проворчала:
— Я не ожидала, что на чаепитии с Аубом меня оскорбят подобным образом! Разве не лучше было бы сделать вид, будто меня вообще не приглашали, чем пытаться исключить меня или пристыдить в такой момент?
Воздух наполнился торопливым скрипом ручек, скользивших по деревянным дощечкам, пока я приходила в себя.
— Что вы имеете в виду?
Положив руку на живот, она сказала:
— У этого слуги есть глаза, не так ли? Он же очевидно видит, что мне недостаточно места, чтобы сесть. Я знаю, что дворяне не любят говорить о беременности на публике, но пытаться делать вид, будто мой живот не настолько заметен, просто нелепо!
Я и все помощники замерли.
Эта женщина только что объявила перед всеми присутствующими, что носит бремя Гедульрих. На чаепитии с Аубом, не меньше!
У меня закружилась голова. Слишком много мыслей боролись за внимание, и я не могла решить, с чего начать. Разве всего несколько мгновений назад я не напомнила всему классу, что нельзя раскрывать слабости, которыми другие смогут воспользоваться? Но что ещё важнее — почему Аренсбах позволил беременной женщине посещать академию? Одно только количество маны, которое ей пришлось бы вливать в занятия, поражало воображение. Я не могла представить, как можно вдобавок снабжать ею растущего ребёнка. Даже если она решила, что признание её дворянкой важнее будущего ребёнка, мы всё равно не могли позволить ей получить штап в её состоянии.
К моему ужасу, мне потребовалось слишком много времени, чтобы прийти в себя. К счастью, в этой ситуации вполне уместно было выглядеть потрясённой: после возгласа студентки моя улыбка именно такой и стала.
— О боже. Прошу меня простить.
Я ударила в колокол, созывая всех помощников обратно из мира Шлафтраума. Двое поменялись местами, а новый помощник отодвинул кресло на подходящее расстояние, чтобы в нём было достаточно места для её «плюс одного». Пока студентка устраивалась, я подала знак своему слуге. Нам требовалось как можно скорее связаться с Аубом, чтобы сообщить ему о состоянии женщины.
Нет, лучше написать письмо госпоже Венделин, подумала я.
Хотя Ауб Аренсбах значительно превосходит этих студентов, воспитание в храме оставило слишком много пробелов в его светском образовании, и я не была уверена, что он поймёт все последствия беременности дворянки.
Пытаясь как можно скорее привести всё в порядок, я проверила чай и сладости на наличие яда, а затем заговорила на безопасную тему. Как я и боялась, мои студенты недолго сохраняли хотя бы видимость дворянского достоинства.
В конце пробного чаепития я объявила результаты:
— Фредерик, вы были слишком прямолинейны. Коллетта, больше половины использованных вами эвфемизмов были неверными. Адриано, вашим движениям не хватало благородности. Риккардо, ваше внимание было больше сосредоточено на слугах, чем на участниках. А Изабелла, ни при каких обстоятельствах не объявляйте на чаепитии, что несёте бремя Гедульрих. Подобную информацию следует хранить в строжайшей тайне. То, как вы отчитали слугу, также было совершенно недопустимо. И наконец, ни один из вас не сохранял подобающего дворянину выражения лица на протяжении всего чаепития.
Пятеро студентов обменялись взглядами, после чего один из мужчин спросил:
— Прошу прощения, но разве вы не слишком строго нас оцениваете?
Я покачала головой.
— Перед Аубом подобное поведение было бы немыслимым.
Они посмотрели на меня в явном замешательстве.
— Ауб Аренсбах совсем не возражал, — сказал один из них.
— Зимой на встрече с ним я вёл себя точно так же, и он не обиделся, — сказал другой.
— Думаю, аубы могут быть снисходительнее, чем вы полагаете, — добавил третий.
Именно тогда я поняла свою ошибку. Я надела самую благородную улыбку и постаралась исправить их заблуждение.
— Представьте, что я Госпожа Венделин, а не Ауб.
Лица всех выходцев из Аренсбаха побледнели.
Следующая группа была далеко не такой невоспитанной, но до приемлемого уровня им всё ещё было далеко. Я не знала, сколько времени им потребуется, чтобы сдать дворянский этикет, но некоторые, вероятно, вознесутся по высокой лестнице задолго до этого. Такими темпами они вполне могут потащить меня за собой приветствовать Верховную Пару.
После занятия, закончившегося без единой проходной оценки, я быстро написала письмо госпоже Венделин, сообщив ей о беременной студентке, и передала его слуге для передачи. Затем я направилась в тайную комнату настолько быстро, насколько позволяли приличия, осторожно закрыла за собой дверь, запустила руки в волосы и закричала.
Когда голос наконец меня подвёл, я, пошатываясь, добралась до письменного стола и составила письмо об отставке. Оно изобиловало эвфемистическими формулировками, но при этом оставалось кратким и чётким. С весны у меня было достаточно практики, поскольку я написала десятки таких писем.
Я перечитала письмо с облегчённой улыбкой, а затем, как и все предыдущие, окунула его в раствор, который стира́л чернила. Это придало мне сил продержаться ещё немного.
Когда моя истерика закончилась, я пригладила волосы и вышла из тайной комнаты, обнаружив, что слуга ждёт меня.
— Госпожа Венделин прислала ответ.
Я взяла у неё деревянную дощечку и пробежала глазами текст.
Уважаемая профессор Примавера,
Благодарю вас за то, что сообщили мне об этом. Студентку отозвали в Аренсбах, где она получает надлежащее образование в области Энтриндуге. Прошу прощения за беспокойство, которое причинила вам эта серьёзная оплошность.
Надеюсь, в следующем году, когда она вернётся со второй группой студентов, её обучение окажется более плодотворным.
Пусть Эруахлерен всегда ведёт вас.
Госпожа Венделин
Дощечка с грохотом упала на пол, напугав моего слугу.
— Госпожа Примавера? — ахнула она. — Всё в порядке?
— Следующий… год… вторая… группа… — запиналась я.
— А?
Она отскочила в сторону, когда я развернулась на каблуках и вихрем промчалась мимо неё. Ворвавшись в тайную комнату, я направилась к письменному столу и взялась за ручку.
Возможно, это будет то самое письмо, которое я не сотру.