— Матушка! — крикнул Сириус, вернувшись из зимней игровой комнаты.
— А, Сириус, — сказала я, протягивая руку. — Дай мне свой плащ. Сегодня доставили наш магический инструмент для его окрашивания.
Он скинул плащ с плеч и передал его мне.
— Матушка, послушай, я… Ого, вблизи цвет и правда очень красивый.
Я улыбнулась и вернула ему окрашенный плащ.
— Да, он не такой красивый, как зелёный на фоне наших рыжих волос, но всё равно очень милый, правда? Так что ты хотел сказать?
— Точно! — Накинув плащ на плечи, он шагнул ко мне, и я помогла ему застегнуть плащ. — Сегодня госпожа Розмайн подошла ко мне в игровой комнате и предложила стать её последователем!
— Правда?! — ахнула я, широко раскрыв глаза от восторга. — Ну? Ты ведь согласился?
Он покачал головой из стороны в сторону, до смешного напоминая своего отца.
— Она лишь предложила мне эту идею. Потом её служащий из средних дворян, Родерик, провёл собеседование со мной и Квинтусом. Думаю, она изучит результаты и… Мама, нет! На одно плечо, а не на оба!
— Ауб носит плащ на обоих плечах.
— Ага, и он старый.
У меня дёрнулась бровь.
— Вот как? Мужчина на три года младше меня — для тебя старый, значит?
Сириус побледнел, осознав, какую серьёзную ошибку только что совершил.
— Н-на оба плеча тоже можно.
Я накинула плащ на одно плечо, как он и хотел.
— Ну? Как думаешь, когда она тебя спросит?
— Когда мы отправимся в академию.
— Тогда буду ждать хороших новостей. Надеюсь, вас с Квинтусом примут.
Он криво усмехнулся, и в его жёлтых глазах, доставшихся ему от отца, блеснул огонёк.
— Может, и тебя тоже.
— Остаётся только надеяться, — вздохнула я, приложив ладонь к щеке. Я пыталась договориться о чаепитии с Хартмутом, но он не спешил сообщать мне подходящую дату, ссылаясь на большую загруженность в храме. Похоже, поговорить с ним мне удастся лишь после обряда посвящения.
Пару дней спустя, когда я обсуждала с другими служащими из Древанхеля, какие исследования с наибольшей вероятностью заинтересуют нашего Ауба, Доротея поспешила ко мне и схватила меня за плечо.
— Смотрите! — прошипела она, и мы все повернулись, чтобы увидеть саму Местионору в окружении золотых шмилов, похожих на тех, что были в библиотеке дворянской академии, направляющуюся к залу телепортации. Для поддержания даже двух из них требовалось огромное количество маны, но сейчас рядом с ней было пять. Даже при огромном запасе маны она ни за что не стала бы тратить её на одновременное управление таким количеством шмилов. Должно быть, она нашла способ повысить их эффективность и снизить расход маны.
Что ж, я не собиралась упускать такую возможность. Мы с Доротеей и целой группой других служащих направились к ней так быстро, как позволяли приличия.
— Ах, госпожа Розмайн! — позвала Доротея. — Ну разве бывают более очаровательные маленькие последователи! Скажите, для чего они нужны?
Госпожа Розмайн одарила её божественной улыбкой и ответила:
— Они исполняют роль рыцарей-телохранителей. Обязательно предупредите первокурсников, что их ждёт болезненный шок, если они прикоснутся к ним со злым умыслом.
Я почти не сомневалась, что моему младшему тоже придётся отдельно объяснить, что не стоит гладить их весь день.
— Вы нашли более эффективный по расходу маны способ их создания? — спросила я, наклонившись, чтобы получше рассмотреть магические круги на их одежде. Как и ожидалось, они были весьма впечатляющими. И пугающими.
Она приложила ладонь к щеке и озабоченно улыбнулась.
— Что ж, они эффективнее тех, что находятся в дворянской академии. Я хотела создать библиотечные инструменты, для работы которых требовалось бы меньше маны, учитывая то, с чем профессор Соланж сталкивалась на протяжении многих лет. Они были бы не слишком полезны во времена нехватки маны, если бы только Фердинанд или я могли снабжать их маной, не так ли?
— Вы планируете опубликовать чертежи?
Она наклонила голову в другую сторону.
— Боюсь, этот вопрос вам придётся обсудить с моим женихом.
Это было равносильно отказу, поэтому я решила оставить эту тему. Однако остальные окружавшие меня служащие не желали понимать намёков и продолжали выспрашивать подробности. Я задержалась на случай, если она проговорится, и благодаря этому узнала, что для их создания нужны атрибуты Жизни и Тьмы. Впрочем, я не думала, что они обязательно необходимы для управления ими: ведь не было никакой гарантии, что у библиотекарей из высших дворян, сменявших друг друга на протяжении многих лет, окажутся более редкие стихии.
Вскоре в зал вошёл командир Экхарт и, бегло оглядевшись, отправил ордонанц. Затем он раздвинул толпу и протянул руку своей младшей сестре.
— Прошу прощения, госпожа Розмайн, но Ауб Александрия ждёт вас в зале телепортации.
— О, тогда нам пора отправляться. — Повернувшись ко всем нам, она сказала: — До тех пор, пока Дрефангуа вновь не пересечёт наши нити, — после чего позволила командующему рыцарским орденом сопроводить её из зала.
Доротея подошла ко мне и пробормотала:
— Говорят, он твёрд и непреклонен, как камень, но со своей младшей сестрой он, похоже, сама мягкость.
— Вы знаете, какие бывают мужчины, — вздохнула я, небрежно махнув рукой. — Чем они суровее, тем легче влюбляются в милую девочку. Вы же видите, что она сделала с нашим несравненным Аубом. Почти уверена, что даже Зент хочет стать богом тьмы для Местионоры.
Она понимающе кивнула.
— Наверное, в детстве она была очаровательной. Кто устоит перед обаянием единственной дочери в семье суровых рыцарей?
Мне было непостижимо, как в такой семье могла вырасти такая способная служащая. Оставалось лишь приписать это наставничеству Ауба Александрии в первые годы её жизни.
— О, вы слышали? — спросила Доротея, прервав мои размышления. — Себастьяна уже повысили. Я только сегодня утром узнала. Теперь он работает непосредственно под началом господина Юстокса.
— Себастьяна? — переспросила я. — Твоего шурина?
— Именно.
Тихо фыркнув, я покачала головой и сказала:
— Что ж, если учесть повышение Себастьяна, моего мужа и возможное вступление обоих наших сыновей в число последователей госпожи Розмайн, я бы сказала, что древанхельская часть фракции прочно обосновалась в герцогстве.
— Это наверняка будет раздражать классенбургцев и хаухлетцев, живущих среди нас, — сказала Доротея, пожав плечами, — но в конечном счёте мы всё равно состоим в одной фракции, так что то, что хорошо для нас, хорошо и для них.
Я не была уверена, что они посмотрят на это так же. Разделение на фракции в Александрии не было таким чётким, как в некоторых других герцогствах. Разумеется, яснее всего различались антиаубская фракция, благоразумно притихшая после удаления ядра, и все остальные. Формально нас можно было считать частью общей аубской фракции, но одни больше поддерживали нынешнего Ауба, а другие, как я, — госпожу Розмайн. Даже внутри этих двух групп существовало дальнейшее разделение: по принадлежности к Шаферу, Веркштоку или Центру. А выходцы из Центра неформально объединялись по своим прежним герцогствам. Хотя внешне мы находились на одной стороне, все внимательно следили за выходцами из Древанхеля и Дункельфегера, поскольку мы вполне могли взять управление служащими и рыцарями на себя соответственно. Выходцы из Шафера особенно отчаянно стремились укрепить свои позиции: их земли были настолько малы и, откровенно говоря, незначительны. И всё же немало их людей работало и в замке, и в рыцарском ордене. Я слышала, что из их герцогства в александрийский храм вернулись даже несколько синих священников и священниц. Если учесть всё это, Ауб неплохо справлялся с поддержанием относительного равновесия.
И всё же я чувствовала, что что-то назревает.
В тот вечер Вальдемар вошёл в мой кабинет, смеясь так, будто только что вернулся с праздника самого Вентоле.
— Что случилось? — спросила я, приподняв бровь.
Он рухнул на скамью и, похихикивая, сказал:
— Воплощение Местионоры — грозный противник. Никогда бы не подумал, что будет настолько приятно увидеть, как могучий Ауб Александрия потерпел столь сокрушительное поражение.
— О? Рассказывай.
Он описал матрицу принятия решений, которую Святая оставила, чтобы облегчить работу Ауба. Похоже, даже с неизменно бесстрастным выражением лица всем присутствующим было видно, как сильно Ауба раздражало, когда господин Юстокс заставлял его следовать матрице.
— Он даже слова сказать не мог! — рассмеялся Вальдемар. — Каждый канал поддержки, к которому он обращался, — даже этот совершенно безумный командующий рыцарским орденом — вставал на сторону госпожи Розмайн. Вот это было зрелище!
— Не понимаю, что тут смешного, — ответила я, возвращаясь к работе. — Разве это не значит, что твоя собственная нагрузка возрастёт?
Его смех оборвался.
— О, ты права. Что ж, это неприятно.
— В любом случае, хорошо, что у неё есть административные способности и что она не бездумная марионетка.
— Да, возможно, мне придётся пересмотреть свою теорию о том, кто дёргает за ниточки, — пробормотал он, потирая подбородок.
Я приподняла бровь, глядя на него.
— Теорию, от которой ты поклялся отказаться?
— Нет, я поклялся не поднимать эту тему, а не отказаться от неё, — сказал он, покачав пальцем передо мной. — Я могу сколько угодно бормотать себе под нос, лишь бы делал это без намерения передать информацию и не рассчитывал на ответ.
Он всегда умел увиливать, цепляясь за формальности.
Через пару дней Вальдемар ворвался в ванную, когда я нежилась в ванне, и расхохотался так же громко, как в прошлый раз, когда прервал меня. Взмахом руки он велел моему слуге покинуть комнату, а сам сел на табурет позади меня, чтобы закончить втирать унишам в мои волосы.
— У меня для тебя есть одна история, дорогая.
— Надеюсь, история стоит того, чтобы прерывать моё купание.
— О, ещё как. Держи. — Когда он передал мне инструмент блокировки звука, я вопросительно посмотрела на него. В ответ он криво усмехнулся. — Не делай вид, будто Жизель прямо сейчас не прижимает ухо к двери.
Я взяла инструмент.
— Сегодня утром я работал в кабинете, когда вошёл Ауб, и комнату залило мигающим красным светом. Мы все вздрогнули, но, когда он превратил свой штап в щит, сразу насторожились.
— И что тут смешного? — спросила я. — Звучит ужасно.
— Похоже, кто-то пренебрегает молитвами Дульдсетцену, — поддразнил он.
Я вздохнула и замолчала, позволяя его ловким пальцам скользить по коже головы и расслаблять меня.
— Господин Юстокс сказал, что это устройство установила госпожа Розмайн. Только представь: оно активируется, когда обнаруживает следы какого-то снадобья для сна, которое он приготовил. Похоже, оно помогает ему обмануть Шлафтраума, лишив его того, что ему по праву причитается.
— Я бы не отказалась заполучить такое зелье, — пробормотала я.
— Правда? В общем, он попытался его снять, но это под силу только госпоже Розмайн. Тогда он накрыл его, и, клянусь всеми Богами, устройство заговорило её голосом: «Внимание! Внимание! Детектор недосыпания отключён! Откройте устройство, чтобы продолжить». Удивительно, что ты не услышала его отсюда! Выражение его лица… — слова Вальдемара потонули в смехе, и он согнулся пополам, пытаясь сдержаться. — Ах, благодарю Дрефангуа и Вентуче за каждый стежок, благодаря которому моя нить пересеклась с нитью Ауба именно в тот момент!
Я удивлённо моргнула, не в силах представить на этом высеченном лице какое-либо выражение, кроме привычного бесстрастного выражения и изредка появлявшейся любезной улыбки.
— О, а дальше ещё лучше! — продолжил он. — Командир, заместитель командующего и трое рыцарей-телохранителей госпожи Розмайн вышли вперёд и чуть ли не вытолкали его из кабинета, заявив, что получили приказ сопроводить его обратно в комнату, если магический инструмент активируется! От его взгляда даже Шнеэаст покрылся бы стыдом! Даже я дрожал, хотя и не смотрел на него прямо! Наш бедный заместитель командующего был готов вот-вот потерять сознание, но, чёрт возьми, у остальных, даже у этой женщины, Ангелики, были мешочки Бейшмахта, выкованные Вулканифтом!
Я фыркнула.
— Вальдемар! — хихикнула я. — Не будь грубым!
— Да ладно, — запротестовал он. — Неужели ты когда-нибудь думала, что увидишь, как рыцари-телохранители отправляют Ауба Александрию спать, словно капризного ребёнка?
Мысль была настолько абсурдной, что я не смогла сдержать смех.
— Он и правда пошёл?
— Какой у него был выбор? — рассмеялся Вальдемар. — Только госпожа Розмайн может снять инструмент, а из-за этого красного света никто не мог продолжать работу.
— Значит, нашего бесстрашного Ауба третировала его несовершеннолетняя невеста? — спросила я. Мы оба расхохотались.
Когда я наконец успокоилась настолько, чтобы говорить, я попросила его сполоснуть мне волосы и сказала:
— Что ж, от твоей теории о кукловоде ничего не осталось.
— Напротив, — сказал он, едва не попав мне водой в глаз. Он был далеко не так искусен, как Жизель, но я всё равно его любила. — Как я уже намекал, ниточки существуют, просто за них тянут с противоположной стороны.
Я бросила на него сердитый взгляд.
— Ты сказал, что больше не будешь об этом говорить.
— Нет, я сказал, что не буду поднимать эту тему, и не поднимал. Это ты её подняла.
На этом он меня подловил.
— В любом случае, — сказала я, меняя тему, — ты ведь не смеялся при нём?
Он фыркнул.
— Конечно нет. Я ведь всё ещё жив, разве не так?
— Этой беседы никогда не было.
— Конечно небыло, — сказал он. — А теперь позволь мне вытереть тебя насухо, а потом дать тебе повод очистить себя вашеном после купания, моя маленькая искра Бренвармме. Как всегда предусмотрительный служащий, он достал с пояса два флакона красного зелья и протянул мне один, и я жадно выпила зелье.
Когда мы наконец вышли из ванной, по улыбкам на наших лицах Жизель сразу поняла, чем мы занимались. Но она и не подозревала, что часть этого времени мы провели, потешаясь над нашим Аубом.
Я получила отчёт от Сириуса: его, Квинтуса и ещё нескольких студентов приняли в свиту госпожи Розмайн в качестве последователей. К сожалению, мальчик был слишком принципиален, чтобы делиться со мной какой-либо внутренней информацией о своей новой хозяйке. Однако он всё же делился тем, что считал «общедоступной информацией». О первом таком сообщении я узнала, когда Вальдемар широким шагом вошёл в мой кабинет и отправил всех прочь. Первым делом после того, как он передал мне инструмент блокировки звука, мой муж объявил, что госпожа Летиция из Аренсбаха подтвердила: господин Джервазио — её дедушка. Это меня удивило. Я считала, что, раз до сих пор ничего не было сказано, он так и останется непризнанным.
Вальдемар настаивал: это означало, что Зент Вердекраф знал о принадлежности господина Джервазио к боковой ветви королевской семьи, а значит, знал и о скрытом происхождении нашего Ауба. Таким образом, назначения Аубов Александрии, Аренсбаха и Коринцдаума, не говоря уже о профессоре Трауквале, были способом укрепить его опору власти вместо того, чтобы жениться на ком-нибудь из бывшей королевской семьи или усыновить кого-нибудь из неё, как обычно поступают во время подобных переворотов.
Я нахмурилась и сказала:
— Он, очевидно, назначил людей, которые поддерживали бы его, но это не обязательно означает, что он сделал это из-за их принадлежности к бывшей королевской семье.
— Но разве ты не видишь? — настаивал он. — Всё связано! Всё можно связать с госпожой Розмайн!
Стеная, я уронила голову на руки.
— Боги, ты и правда всерьёз считаешь её кукловодом?
Он возбуждённо размахивал дощечкой, и его глаза буквально сияли.
— Подумай только! У госпожи Розмайн есть Грутрисхайт. Она в любой момент могла по праву занять трон как божественный аватар Богини, но решила этого не делать. Говорят, бывшая принцесса Эглантина называла госпожу Розмайн Местионорой ещё на первом курсе. Разве это не значит, что она уже тогда знала, что у госпожи Розмайн есть Грутрисхайт?
— Или что она выглядит точь-в-точь как Местионора и всё время сидит в библиотеке, — предположила я.
Не обращая внимания на моё замечание, он продолжил:
— Значит, госпожа Розмайн, вероятно, попыталась передать ей Грутрисхайт, но обнаружила, что её слишком трудно контролировать, и потому ей пришлось найти новую цель — ту, которой она наверняка сможет управлять как марионеткой. Она заставляет своего жениха бросить вызов одному из сильнейших рыцарей Дункельфегера в диттере, и он побеждает. В следующем году она манипулирует своим братом, чтобы тот бросил им вызов в диттере за невесту, похищает их принцессу прямо у них из-под носа и получает заложницу. Затем она отправляется в Дункельфегер и бросает вызов самому Аубу, доказывая, что может победить его на поле боя и потому легко контролировать его. Всякий раз, когда ей нужно, чтобы он что-то сделал, а он отказывается, она может просто снова победить его и заставить подчиниться.
— Вот это формулировка.
— Ты знаешь, что я имел в виду! — прошипел он. — В общем, теперь у неё есть идеальная марионетка, и она сажает его на трон. Затем слегка непокорную бывшую принцессу ставят на подчинённую должность, где ей приходится слушаться и госпожу Розмайн как представительницу герцогства высокого ранга, и Зента, которым она управляет. Она добивается официального признания вероятного двоюродного родственника своего бога тьмы Аубом Аренсбаха, несмотря на совершённые им тяжкие преступления. Убедить Зента, должно быть, было достаточно легко, ведь он знает, кто на самом деле отец этого человека. Господин Джервазио понимает, что жив лишь благодаря благодати Зента, а назначение его сына Аубом фактически равносильно тому, чтобы взять его в заложники. «У меня есть сила возвысить тебя до таких высот, несмотря на правду, и с такой же лёгкостью всё это отнять. Ты хочешь, чтобы твой сын стал Аубом, или предпочитаешь, чтобы он был казнён вместе с тобой?» Что-нибудь в этом роде.
— Затем госпожа Розмайн ставит своего бога тьмы, печально известного своими подлыми интригами, «во главе» герцогства на следующие два года, чтобы набросить покров Фёрбергена на ниточки, свисающие с кончиков её пальцев. Никому и в голову не придёт, что это аватар Местионоры сочиняет историю, на обложке которой стоит имя настолько известного автора.
— Вот именно, — сказала я. — Ты явно слишком увлёкся романами в стиле Эренфеста. С тех пор как тебе попался один из тех «детективных романов», с которыми госпожа Розмайн дебютирует в этом году, ты всё глубже погружаешься в безумие. Я конфискую их, пока ты не придёшь в себя.
— Нет! — взмолился он. — У моей теории даже изъянов нет!
— У этой теории полно изъянов! — воскликнула я. — Боги, ты правда думаешь, что студентка первого курса академии нашла Книгу Местионоры, а затем организовала такой грандиозный заговор?
— Она — воплощение Местионоры! — настаивал он. — Вполне логично, что у неё должна была быть книга!
Вскинув руки, я беззвучно помолилась Геборднунг, чтобы она навела порядок в хаотичных мыслях моего мужа.
— Значит, эта десятилетняя девочка двигала фигуры гевиннена из-за кулис и манипулировала самим Аубом Александрией? Тем самым Повелителем Зла, которого мы видели сеющим Хаос на поле диттера с помощью хитрых манипуляций и коварных заговоров?
Он пожал плечами.
— Она заставила его послушаться своих последователей, когда те отправили его спать.
— Это совершенно не то же самое, что организовать переворот в десять лет! — запротестовала я. — Боги, если рассуждать таким образом, каждая способная Богиня Света — тайный гений, которая ждёт подходящего момента, чтобы взять управление всем Юргеншмидтом на себя! Ты хоть представляешь, как легко поправить плащ Бога Тьмы, когда у тебя есть благословения Блуанфы, Эфлорелум, Бренвармме, Бейшмахта или Энтриндуге? У госпожи Розмайн точно есть первые два.
У него отвисла челюсть, когда он уставился на меня, и в его глазах стояла боль от предательства.
— Ой, только не надо, — вздохнула я, отмахнувшись от его глупой реакции. — Не разыгрывай невинность, особенно когда тебе самому это так нравится.
Положив руку на грудь, он скорбно вздохнул и сказал:
— Я всего лишь человек с невинным сердцем, облачённым в весну, а моя богиня света беззаботно топчет цветы Блуанфы в своём эгоистичном стремлении к Бейшмахту и Грайфшану.
— Просто передай мне дощечку и покажи, что ещё он написал.
Фыркнув, он передал мне дощечку, и я просмотрела оставшееся содержимое. Там было немного, но содержание оказалось весьма существенным: например, он, этот наглец, снова принял участие в обряде посвящения, а госпожа полностью разгромила Классенбург на студенческих встречах. Весть об этом довольно быстро распространилась, и, как и следовало ожидать, дворяне, прежде принадлежавшие к этому герцогству, были не в восторге. По мере того как зима шла, бывшие классенбургцы становились всё более недовольными.
Пока госпожа Розмайн громила академию своими благословениями, которые мне так хотелось увидеть, Ауб Александрия начал посещать чаепития, чтобы завязать связи, необходимые ему в качестве консорта. Я, конечно же, ухитрялась посетить столько чаепитий, сколько могла, и дважды мне даже удалось поговорить с ним. Каждое чаепитие он начинал с любезной улыбки — вблизи она была слишком ослепительной. Эта улыбка не оставляла равнодушной ни одну женщину. Кунцзил уж слишком сильно благоволил этому мужчине.
К счастью, я довольно быстро пришла в себя и оба раза, когда мне удавалось поговорить с ним, спрашивала об обязанностях главного священника.
— А, вы одна из тех, кто подумывает занять эту должность? — спросил он, и его улыбка слегка померкла, когда он посмотрел на меня.
— Да, — сказала я. — Я была глубоко тронута чудом, которое вы с госпожой Розмайн призвали, чтобы восстановить Александрию, а свидетельства господина Хартмута и госпожи Клариссы о её многочисленных великих деяниях лишь усилили мою преданность нашему будущему Аубу.
Я немного вольно обошлась с благословениями Грамматура, но в подобных ситуациях это было вполне ожидаемо.
Его глаза слегка сузились.
— Значит, вы хотите посвятить себя Розмайн, поступив в храм?
— Я хочу продолжить изучать религиозные обряды, божественные защиты, благословения и Писание. Для этого нет места лучше храма и должности лучше должности главного священника, не так ли?
— Действительно, если такова ваша цель, — согласился он.
— Не могли бы вы подробнее рассказать о своей роли в различных обрядах, проводившихся в храме? — спросила я.
На его лице вновь появилась сияющая улыбка.
— Как бы мне ни хотелось удовлетворить вашу просьбу, я не хочу исключать остальных дам из беседы.
— О, они не возражают, — сказала я, махнув рукой. — После объявлений Зента и того, как воплощение богини стало нашим будущим аубом, нельзя отрицать важность роли храма. Мы все будем рады услышать об этом подробнее, не так ли? — Я многозначительно улыбнулась остальным дамам, и они поспешно согласились.
— Тогда хорошо, — сказал он, поставив чашку чая.
Я была совершенно очарована его рассказами об обряде посвящения, который он несколько дней подряд проводил вместе с госпожой Розмайн, чтобы наполнить чаши герцогства, о Весенней молитве, во время которой они их раздавали, и о Празднике Урожая, когда забирали их обратно. О церемонии звездного сплетения я уже знала, так что она была не столь захватывающей.
На следующем чаепитии я расспросила его о повседневной жизни главного священника, которая, как оказалось, в основном сводилась к административной работе. Меня это вполне устраивало. Я была весьма искусна в выполнении подобных задач и эффективном делегировании обязанностей. В целом это звучало как идеальная возможность продолжить свои исследования.
— Правда ли, что откроется храмовая школа? — спросила я. — У меня есть сын, который ещё не поступил в академию, и я очень хотела бы, чтобы он изучал религию в храме, пока я буду исполнять свои обязанности.
Ауб Александрия лишь на мгновение замолчал, а затем сказал:
— Насколько я понимаю, это одна из целей Розмайн. Если вас это настолько интересует, то, возможно, вы сможете помочь воплотить её в жизнь гораздо раньше, если она выберет вас следующим главным священником.
Значит, мне оставалось лишь втереться в доверие к новой госпоже моего сына — и должность можно было считать моей.
Я попыталась попасть ещё на одно чаепитие с ним, но его внезапно отменили. Вальдемар вернулся домой и сообщил мне, что Хартмут только что вернулся из дворянской академии и объявил, что Ауб Александрия будет помогать Зенту в каком-то деле. Однако больше никаких подробностей не сообщалось.
Первым делом я спросила, почему объявление сделал именно Хартмут, а не кто-нибудь из служащих, работавших в замке. Командир и Юстокс отправились вместе с ним, поэтому, хотя они и не могли распространить новость, всё же могли передать её через Клариссу или кого-нибудь ещё из своего ближайшего окружения.
Вскоре я поняла, почему главного священника вызвали из храма по такому случаю: Сириус написал домой о невероятной ситуации в дворянской академии. Это было слишком нелепо для шутки, и всё же я не могла воспринять это иначе.
— Дрефангуа завладела телом госпожи Ханнелоры, чтобы призвать госпожу Розмайн в мир Богов…? — повторила я, в недоумении глядя на слова на дощечке. — Поэтому Ауб находится в дворянской академии и помогает Зенту?
— Почему Богиня забрала её?! — воскликнул Вальдемар. — И куда Богиня её забрала?! Она вернётся?!
— Как ни удивительно, Сириусу не удалось допросить богиню времени, — сказала я, с досадой посмотрев на него.
Вальдемар, однако, недолго переживал из-за случившегося: Себастьян занял место Юстокса и принялся гонять всех до изнеможения, чтобы поддерживать бесперебойную работу. «Все вы вознесётесь по высокой лестнице, прежде чем позволите Аубу вернуться и обнаружить целую гору невыполненной работы!» — заявил он, по словам Вальдемара.
Через неделю после того, как нашу Святую забрали в мир Богов, Сириус прислал ещё один отчёт — на этот раз полный подробностей, которые он узнал от Мюриэллы и Хартмута. От шока я выронила дощечку, а потом выругалась, когда она упала мне на палец ноги.
— Что случилось? — спросил Вальдемар, убрав руку от глаз и взглянув на меня затуманенным от усталости взглядом.
Я наклонилась, чтобы поднять злосчастную дощечку, и сказала:
— Боги связали нити Ауба Александрии и госпожи Розмайн истинной церемонией звездного сплетения.
Он нахмурился.
— Ты хочешь сказать, что боги затащили её в свой мир лишь для того, чтобы связать их звёзды за год до её выпуска из дворянской академии? Может, это у тебя надо отобрать романы из Эренфеста.
Размахивая перед ним дощечкой, я фыркнула:
— Так сказал Сириус! Господин Хартмут, по всей видимости, присутствовал на встрече с госпожой Ханнелорой, которая была свидетельницей церемонии звездного сплетения.
— Разве он должен был нам это рассказывать? — спросил Вальдемар, приподнявшись.
— Похоже, Мюриэлле велели поделиться этой информацией с госпожой Элантрой из Эренфеста, поэтому он счёл её общедоступными сведениями. Однако о том, почему госпожу Розмайн вызвали, ничего не известно. У тебя есть какие-нибудь теории?
Вальдемар пожал плечами.
— Возможно, Боги так же переживают из-за ситуации с поставщиками, как бывшая классенбургская фракция, и таким образом говорят: «Создавайте больше поставщиков!»
Я отмахнулась от этой идиотской догадки, хотя она заставила меня задуматься. Дворяне из Классенбурга всё громче высказывали жалобы о количестве наших поставщиков. Они пришли в ярость из-за того, что госпожа Розмайн отказалась принимать новых консортов, серьёзно ограничив численность герцогской семьи. То, что командир Экхарт и господин Корнелиус тоже были внесены в реестр, утешало мало, ведь в герцогстве всё ещё находился только один из них.
— Дрефангуа — богиня времени, верно? — сказал Вальдемар. — Тогда вполне логично предположить, что госпожу Розмайн вызвали, чтобы помочь с чем-то, связанным с этой областью. Может, ей покажут видения будущего или раскроют какую-нибудь мрачную тайну прошлого.
— Но зачем для этого связывать их нити? — спросила я.
Он снова пожал плечами.
— Возможно, смертные способны видеть лишь события в собственной нити или в нити, с которой они связаны. У Ауба Александрии и правда довольно… интересное прошлое. Может быть, ей покажут что-то, о его связи с Аубом Аренсбахом и господином Джервазио.
— Глупости какие-то, — пробормотала я.
Вскинув руки, он сказал:
— Тогда сама придумай теорию!
— Я бы не спрашивала твою, будь у меня своя, — сказала я. — Полагаю, нам остаётся лишь ждать, пока она вернётся.
Ещё через неделю ордонанц от Вальдемара опустился мне на руку. Госпожа Розмайн только что вернулась из дворянской академии! Она направляется в жилую часть замка. Неизвестно, чем она занималась.
Некоторое время спустя я получила ещё один ордонанц. Ауб и Святая только что вернулись в дворянскую академию, и она… Других слов не подобрать. Она была божественна. В буквальном смысле божественна. Я едва мог выдержать её присутствие. Впрочем, никто из нас даже не знал, что Ауб здесь. Сириус ведь ни разу не упоминал, что тот проходил через общежитие?
— Ни разу. И что ты имеешь в виду, говоря, что она была божественна? — ответила я, чувствуя, как растут мои подозрения. Возможно, Ауб тайком перемещался туда и обратно посреди ночи, чтобы не тревожить студентов, но это казалось маловероятным.
Я именно это и имел в виду! — пришёл ответ. Она буквально излучала божественную ауру. Госпожа Кларисса сказала, что Боги снова даровали ей божественную ауру, когда призвали её в свой мир.
Как же мне хотелось изучать её! Впрочем, пришлось довольствоваться отчётами сына, не особо любившего писать.
На следующий день она отправилась в игровую комнату, и Доминик с радостью рассказал об этом, хотя описывал всё с точки зрения ребёнка, а не служащего.
— Она такая красивая! — восторженно протянул он. — Она и правда похожа на одну из богинь! Это чувствуешь, когда смотришь на неё! Мы начали играть в игру: кто дольше сможет смотреть ей в лицо! Манфред победил. А я быстро сдался. О, но она ещё и очень добрая — прямо как и положено богине! Она давала нам угощения за победу в каруте, и я получил награду! Оно было таким вкусным! Не помню, как оно называлось, но вкус был просто отличный. Она ещё и читала нам! Вот тогда особенно чувствовалось, что она богиня. Даже взрослые преклоняли колени, пока она читала. Не знаю почему, но когда я смотрел на неё, мне хотелось плакать, хотя грустно мне не было. А когда я вырасту, как думаешь, я тоже смогу ей служить?
Неужели у меня ростет маленький Хартмут? — подумала я, приложив пальцы ко лбу.
К счастью, через пару дней я получила хорошие новости: мою просьбу о встрече с Аубом Александрией, поданную прямо перед его отъездом, одобрили. Это должно было быть личное чаепитие, посвящённое моим исследованиям эффективности использования маны, — теме, хорошо знакомой ему как наставнику госпожи Розмайн и мальчика из Аренсбаха, которые исследовали то же самое.
На следующей неделе я оказалась в зале для встреч в замке и сидела напротив, пожалуй, самого красивого и внушающего страх мужчины из всех, кого мне доводилось видеть. Его окружали рыцари, большинство которых я узнала: это были последователи госпожи Розмайн, присутствовавшие на предыдущих чаепитиях вместе с ним.
Мы обменялись обычными любезностями, пробуя угощения друг друга. Как и следовало ожидать, Ауб взял лишь один кусочек, прежде чем отложить вилку. Этот мужчина никогда не ел на подобных мероприятиях.
— О, — сказала я, когда вежливая беседа начала затихать, — позвольте поздравить вас с церемонией звездного сплетения.
Ауб долго смотрел на меня, прежде чем улыбнуться.
— Значит, слухи об этом действительно распространились.
— Не очень далеко, — заверила я его. — Мой сын служит госпоже Розмайн, и, поскольку эту информацию собирались сообщить кому-то из другого герцогства, он решил, что мне можно об этом знать.
— Понимаю, — сказал он. — Позвольте заверить вас, что это лишь мера, предпринятая Богами, и никто из нас не будет считать себя по-настоящему связанным, пока мы не подпишем контракт на конференции герцогов.
Я вопросительно наклонила голову.
— Надо же, невольно задаёшься вопросом, что же могло побудить Богов принять такую меру. Понимаю, что мои знания в этой области уступают вашим, ведь вы в прошлом были главным священником, однако мои исследования не обнаружили ничего, что могло бы ответить на этот вопрос.
Он всё так же смотрел на меня обезоруживающей улыбкой и сказал:
— Расскажите мне об этих исследованиях. Вы ведь говорили, что изучаете божественные явления в связи с эффективностью использования маны?
Прямой подход не сработал, поэтому я решила подыграть ему и найти более тонкий способ получить ответы.
— После исследования божественных защит, представленного госпожой Розмайн и Дункельфегером, и увиденных мною перемен в Юргеншмидте я пришла к определённым выводам.
— И к каким же?
Выпрямившись, я подняла палец.
— Для начала давайте рассмотрим известные факты. Кандидаты в герцоги из Эренфеста получили множество божественных защит — больше, чем любой другой студент. Все они связаны с храмом и проводят религиозные обряды. Выходцы из Дункельфегера получили божественные защиты от некоторых последователей Лейденшафта. Некоторые выходцы из Древанхеля, использовавшие для молитв амулеты, в прошлом году тоже получили больше божественных защит, хотя и далеко не столько много. И это несмотря на то, что многие из них рьяно возносили молитвы в надежде увеличить число своих стихий.
— Итак, у нас есть три группы. Первая возносит молитвы, проводит ритуалы и служит в храме. Вторая лишь проводит ритуалы. Третья лишь возносит молитвы. Тогда очевидно, в чём разница. Принадлежность к храму, участие во множестве религиозных ритуалов и множество искренних молитв, возносимых на протяжении всей жизни, даруют больше божественных защит. Большое количество божественных защит может привести к увеличению числа стихий и снижению расхода маны.
Ауб Александрия некоторое время смотрел на меня.
— Вы предлагаете всем дворянам вступить в храм?
— Нет, — сказала я, — но я предлагаю дворянам регулярно ходить в храм, молиться и участвовать в доступных им обрядах. Как показал Дункельфегер, существуют не только обряд посвящения, Весенняя молитва и Праздник Урожая. Уверена, что в Грутрисхайте есть множество забытых ритуалов, которые мы могли бы возродить, подобно древнему ритуалу, восстановившему землю.
Он поднял чашку чая и сказал:
— Значит, вы хотите помочь Розмайн возродить другие древние ритуалы, чтобы у дворян появилось больше возможностей участвовать в них и получать больше божественных защит, тем самым снижая расход маны.
Я кивнула.
— В ваших рассуждениях есть изъян, — сказал он. Его чашка стукнула о блюдце, и Шнеэаст начал дышать мне в затылок. — Получить больше божественных защит можно, только проведя ритуал божественной защиты. Поскольку его проводят в академии, требуется разрешение Зента, а он уже объявил, кому и когда дозволено повторно пройти ритуал. Дворян Александрии среди них не было.
На моих губах появилась усмешка, когда я наклонилась вперёд и сказала:
— Это верно, если проводить его в дворянской академии. В собственном храме у нас таких ограничений не будет.
Ауб несколько мгновений моргал, глядя на меня, а затем подал знак заменить чай. Когда Юстокс установил звуковой барьер, Ауб Александрия поднял чашку, скрывая губы, и сказал:
— Известно, что ритуал божественной защиты проводится только в академии. Что позволило вам прийти к выводу, что его можно провести в другом месте?
— Разве Зент не объявил, что дворянская академия была первым храмом? — спросила я. — Зал, где проводят церемонию, обустроен прямо как храм, не так ли? У нас есть те же статуи и те же божественные инструменты. Нам не хватает только молитвенного ковра с магическим кругом. Думаю, как только он у нас появится, ритуал здесь тоже можно будет провести. На самом деле, если я стану главным священником, то непременно проверю эту теорию.
Он сузил глаза — это, пожалуй, было первое проявление эмоций, которое я заметила на его лице с тех пор, как он стал нашим Аубом, если не считать его благородной улыбки.
— Вы понимаете все последствия своих слов?
— То есть я предлагаю отнять у Зента инструмент, который он использует для установления контроля над страной, ради улучшения жизни её жителей? Да, понимаю.
Вздохнув, он нахмурился и постучал пальцем по виску.
— Вы кому-нибудь ещё рассказывали об этой теории?
От страха у меня всё внутри замерло. Вполне возможно, он обдумывал, как избавиться от меня и всех, с кем я успела поговорить. Я могла солгать, но после моей смерти он просто прочитал бы мои воспоминания. Лучше было рискнуть сказать правду и, возможно, взамен завоевать его доверие.
— Есть три человека, которые знают, что я хочу воссоздать магический круг и провести ритуал в александрийском храме: мой муж Вальдемар, мой сын Сириус и моя подруга Доротея.
Его палец на мгновение замер.
— Вальдемар, замковый служащий; Сириус, новый служащий Розмайн; и Доротея, та, что исследует способы отпугивать магических животных от обжитой местности?
— Да.
Снова вздохнув, он вновь быстро застучал пальцем.
— Я заставлю каждого из вас подписать контракт, поклявшись больше не говорить об этом, пока я не разрешу. А пока я порекомендую вас Розмайн на должность главного священника. Если вы уже пришли к стольким выводам, то в храме будете пугающе эффективны.
Я замерла, широко раскрыв глаза. Это подозрительно походило на подтверждение моей теории и того, что он уже проверил её, — и что я была права! Охвативший меня восторг от такого огромного скачка в моих исследованиях боролся с раздражением: Ауб, Бог знает сколько времени, знал, что церемонию можно проводить в храме герцогства, но хранил молчание. Он знал, как увеличение числа защит влияет на расход маны, и всё же предпочитал позволять стране гнить, лишь бы ненароком не задеть королевскую семью. Политическую сторону вопроса я могла понять, но не могла взять в толк, почему он хотя бы не обсудил это с Зентом Вердекрафом, который, скорее всего, прислушался бы.
— Я подготовлю контракты в течение трёх дней, — сказал он. — Надеюсь, до тех пор вы сможете не делиться своей теорией ни с кем другим.
— Клянусь своим штапом, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— По крайней мере, теперь, когда Хартмут уйдет, сироты перестанут возносить молитвы Розмайн, — пробормотал он.
— Они сейчас это делают? — спросила я, и шок позволил проявиться части моей истинной натуры.
Снова тяжело вздохнув, он сказал:
— Хартмут обучил всех синих священников и священников в сером, а также сирот молиться Розмайн. После того как она стала воплощением Местионоры, он лишь удвоил свои старания.
У меня от отвращения дёрнулась губа. Я знала, что он фанатик, но разве это не слишком?
— Раз уж заговорили о воплощениях богинь, полагаю, вскоре вы объявите, зачем Дрефангуа завладела телом госпожи Ханнелоры, чтобы призвать госпожу Розмайн в мир Богов. Ордошнелли вскоре полетит, и, если Геборднунг не будет направлять Грамматура, Каосаифа начнёт играть в свои игры. — Я могла лишь представить, какие неприглядные слухи поползут, если он не опередит их.
Вздохнув, он некоторое время постучал пальцем по виску и сказал:
— Думаю, правда всё равно рано или поздно выплыла бы, учитывая, что ко всем возвращаются воспоминания. Хайсхицу и Эберхарду можно доверять — они будут молчать, но о других свидетелях этого сказать нельзя. Вы правы: лучше взять эту историю под контроль сейчас, чем потом пытаться её обуздать.
Я сидела в ошеломлённом молчании, пытаясь понять, как связаны между собой его церемония звездного сплетения, амнезия и пара рыцарей из Дункельфегера.
Он снова опустил руку на стол и пронзительно посмотрел на меня.
— Как я уже сказал, это было делом Богов. Из-за обстоятельств, которые по-настоящему способна понять лишь Дрефангуа, моя нить в определённых местах плетения ослабла. Поскольку Розмайн — моя невеста, Боги использовали её нить, чтобы укрепить мою.
Он опустил взгляд на чашку чая, и я не смогла сдержать возглас изумления.
— Боги принесли в жертву собственного аватара, чтобы спасти вас? — слова сами сорвались с моих губ, прежде чем разум успел меня остановить. — Да кто же вы такой?
Его острый взгляд пронзил меня насквозь и словно грозил оборвать мою собственную нить.
— Для Дрефангуа я не являюсь особенным. Однако не будет преувеличением сказать, что Розмайн жива лишь благодаря моему вмешательству. На самом деле это было сделано, чтобы спасти плетение, а не меня.
Снова опустив взгляд на чашку чая, он провёл пальцами по её тонкой ручке и сказал:
— Я не присутствовал при церемонии звездного сплетения и потому не считаю себя женатым. Это был лишь необходимый шаг, чтобы Дрефангуа смогла отправить Розмайн в прошлое и восстановить слабые места в моей нити.
К моему огорчению, я поняла, что Вальдемар отчасти оказался прав в своих теориях, и мне не хотелось сообщать ему эту новость. Он никогда не замолчит об этом. Ещё долгие годы он будет приводить это как доказательство того, что в его безумных теориях заговора всё-таки есть доля правды.
— Понимаю, — сказала я, стараясь скрыть горькое разочарование. — Если другие были свидетелями её действий в прошлом, это тем более означает, что объявление нужно сделать как можно скорее. Однако вместо того, чтобы созывать собрание, позвольте предложить распространять эту информацию через чаепития и встречи. Если сначала поделиться ею с союзниками, это укрепит их поддержку и позволит людям задать вопросы, чтобы в замешательстве они не наговорили Ордошнелли лжи.
— Я обдумаю ваш совет, — сказал он, и по его бесстрастному выражению я не могла понять, собирается ли он в самом деле это сделать или уже отбросил эту мысль.
Когда я передала Вальдемару инструмент блокировки звука и рассказала ему, почему госпожу Розмайн призвала богиня, его глаза широко раскрылись и заблестели от восторга.
— Значит, я шёл рядом с Зехвайтом, считая, что увидеть прошлое человека можно, лишь будучи связанным с его нитью. Но мне и в голову не приходило, что она на самом деле путешествовала к прежним точкам плетения. Последствия этого безграничны!
Его взгляд устремился к потолку, и в его сознании, несомненно, уже рождались бесчисленные теории заговора.
— Если бы госпожа Розмайн вознеслась на высокую лестницу в юности из-за того, что Ауб Александрия не был рядом, чтобы спасти её, а Боги использовали бы её, чтобы вернуть страну на правильный путь, тогда я мог бы понять, почему они вмешались, если в прошлом произошёл обрыв его нити. И всё же разве это не заставляет задуматься: а не случалось ли подобное раньше?
— Вообще-то да, — ответила я, задумчиво подпирая подбородок. — Трудно поверить, что на всём протяжении плетения лишь одна нить когда-либо ослабла настолько, что после завершения плетения потребовалось подкрепление.
— Он сказал, что это было ради спасения плетения, верно? — спросил он, и я кивнула. — Разве это не означает, что, если бы госпожа Розмайн не позволила им использовать свою нить или потерпела неудачу во время путешествия в прошлое, плетение распустилось бы до этого места?
— Какая ужасная мысль, — сказала я, содрогнувшись. Я знала, что мы, смертные, живём по воле Богов, но мысль о том, что они могут изменить уже произошедшее… Вся моя жизнь, всё, ради чего я трудилась, мой Бог Тьмы и двое моих сыновей могли исчезнуть в одно мгновение, а я никогда бы об этом не узнала. Мне не хотелось думать о том, что они настолько властны над моей жизнью, поэтому я быстро отвлеклась на отчёт о бюджете, чтобы выбросить эту мысль из головы.
— Тогда разве они не могут в любой момент распустить плетение, а затем переплести его? — спросил он. — Мы бы даже не узнали об этом. А что, если они уже это сделали?
Я мысленно выругалась.
— Я как раз изо всех сил старалась об этом не думать.
Он не обратил на меня внимания и продолжил несколько мгновений смотреть на потолок, прежде чем его сияющие глаза вновь встретились с моими.
— Сириус сказал, что никто не видел, как Ауб входил в общежитие или выходил из него, кроме того единственного раза, когда он отправился встретиться с Зентом.
Вздохнув, я прижала пальцы ко лбу и смирилась с тем, что мне придётся плыть по извилистой реке нового заговора, который он только что выдумал.
— Да, именно это он и сказал.
— Его нить, сама его жизнь, была в опасности. Однако опасность угрожала ему в прошлом.
— К чему ты клонишь? — спросила я. Не собиралась же я всю ночь сидеть в его кабинете и ждать, пока он перейдёт к сути.
Подняв палец, он сказал:
— А что, если он не помогал Зенту и вообще не покидал Александрию? При якобы такой слабости его нити он ведь не мог остаться невредимым.
Я отмахнулась от этого вывода.
— Кто сказал, что он не пострадал? Возможно, именно поэтому он отправился помогать Зенту — или наоборот. В любом случае, ты хочешь сказать, что Зент солгал всему нашему герцогству? Ты понимаешь, насколько нелепо звучишь? Зачем ему вообще это делать?
Вальдемар пожал плечами и поднял руки, признавая поражение, но то, как он шевелил пальцами, буквально кричало: «Кукловод».
Сменив тему, я сказала:
— Ауб сказал, что порекомендует меня на должность главного священника.
— О! Поздравляю! — ответил он с широкой улыбкой.
— Кстати, тебе, Сириусу, Доротее и мне придётся подписать контракт, поклявшись никому не рассказывать о моей теории проведения ритуала божественной защиты за пределами дворянской академии.
— «Кстати»?! — воскликнул он. — Дорогая, с этого и стоило начать! Что ты сделала, чтобы он применил к нам магию контракта?
— Ему просто нужно кое-что проверить, пока слухи не разошлись. — Не было такого плетения, в котором я призналась бы, что моя теория хоть в какой-то степени способна пошатнуть положение Зента.