После посещения стенда Эренфеста Фердинанд повёл Розмайн к исследовательским проектам. Несколько стендов были посвящены религиозным церемониям разных герцогств, и, как в Дункельфегере, похоже, до недавнего времени там не знали об их истинном предназначении. Особенно Розмайн заинтересовал проект соседнего герцогства, Бершманна. Там издавна существовала традиция провожать членов семьи, покидающих дом, молитвой к Югерейзе, сопровождая её довольно пышными жестами. Если молиться искренне и отдавать ману, уходящему человеку даровали жёлтое благословение. Когда он прибывал на место назначения, благословение проливалось над дверью его нового дома. Студенты, представлявшие исследовательский проект, предположили, что это благословение может защищать путешественника в дороге.
— Интересно, можно ли использовать его для любых путешествий? — задумалась Розмайн. — Это благословение подходит только для ухода из дома или его можно использовать, например, перед поездкой на конференцию герцогов?
— Если оно действует только во время пути, — сказал Фердинанд, — то благословение исчезнет сразу после прибытия в дворянскую академию — а это произойдёт всего через несколько минут после его получения.
— А если отправляться в другие герцогства? Или, может быть, благословение останется с тобой до возвращения домой, ведь, пока ты в отъезде, у тебя всё ещё сохраняется «статус путешествующего».
Вздохнув, Фердинанд решил не утруждать себя вопросом о том, что она имеет в виду под «статусом путешествующего», и вместо этого повёл её дальше, к столу Аренсбаха. Раймунд стоял там, ссутулив плечи, и переводил взгляд с одного посетителя на другого — те допрашивали его о Розмайн. Когда они подошли, назойливые посетители замолчали, а Раймунд с облегчением обмяк.
Озадаченно приложив руку к щеке, Розмайн окинула гостей строгим взглядом и сказала:
— Хм, а я думала, эта презентация посвящена библиотечным магическим инструментам, а не мне. Неужели я ошиблась?
Не дождавшись ответа, она продолжила:
— Если у вас есть вопросы о замечательных, инновационных и эффективных инструментах, которые он разработал для моей… — Она остановилась и прокашлялась. — Прошу прощения. Для библиотеки Александрии, то я уверена, что Раймунд сможет на них ответить. Если же вас интересую я, советую поискать ответы в другом месте. Впрочем, хотя Вентухте и является последовательницей Шуцерии, лишь идиот станет молиться ей об обильных урожаях.
Среди тех, кого она отчитала, были дворяне из Хаухлетце, Классенбурга, Иммердинка и Фрёбельтака. Однако вместо того чтобы, как ожидал Фердинанд, смутиться или рассердиться из-за её слов, все они смотрели на неё с благоговением. Похоже, они ещё не сталкивались с божественной маной Розмайн или Ханнелоры и потому не обладали к ней иммунитетом. К счастью, шмилы справились со своей задачей и оттеснили их, позволив Фердинанду и Розмайн подойти к столу.
Пока Фердинанд осматривал инструменты, он расспрашивал Раймунда обо всём: от процесса проектирования до мельчайших деталей использованных им магических кругов. Дойдя до устройства для обнаружения краж, он усмехнулся, вспомнив просьбу, с которой Розмайн обратилась к его ученику на втором году обучения. И всё же устройство оказалось совсем не таким, каким он его представлял.
— Объясни.
— Разве это не очевидно? — ответила она. — Если какой-нибудь злодей попытается украсть книгу из моей библиотеки, устройство его остановит.
— Послав в него шок, почти достаточно сильный, чтобы отправить его на высокую лестницу?
Приложив руку к щеке, Розмайн склонила голову набок и самым невинным тоном сказала:
— Хм, а я думала, ты одобрил бы это. В его основе лежит особый магический круг, который профессор Хиршура помогла мне расшифровать.
Её пальцы плавно убрали волосы назад и нарочито коснулись украшения для волос.
Не желая сейчас спорить на эту тему, он повернулся к Раймунду и потребовал:
— Как тебе удалось это смешать? Разве это не должно было превысить твой запас маны?
Почесав щёку, Раймунд склонил голову и пробормотал:
— Ну, с прошлого года мне удалось довольно сильно его увеличить. К счастью, иначе я не смог бы сделать его таким мощным, как хотела госпожа Розмайн.
Фердинанд слегка приподнял брови.
— Ах да, метод сжатия, который распространял Ауб Аренсбах. Мне было бы интересно узнать о нём.
Раймунд запинался и, нервно перебирая пальцами, пробормотал:
— Ах, э-э… Мне, э-э, нужно будет попросить разрешения рассказать о нём.
Фердинанд пока отказался от этого канала допроса. Вскоре молодой человек поступит к нему на службу и переедет в Александрию. Тогда он сможет узнать все подробности. Вместо этого Фердинанд спросил Розмайн:
— Шок не слишком сильный?
Выпятив грудь, она заявила:
— Нет! Если уж на то пошло, он слишком мягкий! Преступники, осмелившиеся оставить Геборднунг ради кражи у Местионоры, заслуживают суда Верховной Пары!
Многие дворяне, услышавшие эти слова, побледнели. Похоже, они ещё не знали, насколько беспощадным может быть воплощение Местионоры.
Так или иначе, Фердинанд умел распознавать спор, который не выиграть, и потому оставил эту тему. Протянув Розмайн руку, он сопроводил её к следующему столу и сказал:
— Давай посмотрим остальные презентации.
Громкий хлопок, за которым последовал пронзительный крик, заставил его резко остановиться. Фердинанд тут же укрыл Розмайн своим плащом, призвал штап и повернулся к шмилу, у которого сработала защитная реакция. Николаус уже сжимал в руке кусок красного плаща раненого студента, а его мрачный взгляд обещал тому скорое путешествие на высокую лестницу. Схватив студента за плечо, Николаус оттащил его от охранного периметра шмилов и объявил:
— Нападающий у меня, Ауб Александрия.
Его голос звучал сурово, а взгляд оставался твёрдым. Похоже, если дело касалось безопасности его сестры, даже он мог отбросить свой страх.
— Нападающий?! — выплюнул окровавленный мальчик. Раны были настолько серьёзными, что вскоре ему понадобилось бы исцеление, но каким-то образом он всё ещё находил силы для столь яростных возражений. — Я ничего подобного не делал! Спросите кого угодно! Я всего лишь столкнулся с этим ужасным магическим инструментом! Как вообще кому-то разрешают иметь такие опасные вещи? Да ещё пять штук?! Это же практически оружие войны! Только посмотрите на мои раны! Разве магические инструменты для библиотеки не держат в библиотеке именно потому, что там нет толпы и никто случайно к ним не прикоснётся?
Студент из Классенбурга завопил так громко, что привлёк внимание почти всех людей в соседних секциях, а следовавшая за Розмайн толпа пополнилась любопытными зеваками.
Не успел Фердинанд ответить, как Лизелетта тихо усмехнулась и шагнула вперёд. Её улыбка была холодной, а взгляд — острым.
— Похоже, вы заблуждаетесь, — почти промурлыкала она. — Прелестные шмилы моей госпожи действуют совсем не так, как магические инструменты дворянской академии, именно потому, что должны следовать за своей госпожой повсюду. Поэтому Ауб Александрия и госпожа Розмайн создали защиту, которая активируется только в том случае, если к шмилу прикасаются со злым умыслом.
Толпа зашевелилась, но студент не собирался отступать. Скривившись от недоумения, он выплюнул:
— Что за чепуха? Нельзя создать круг, основанный на намерениях!
Сириус издал сухой смешок.
— Ах, всегда забавно смотреть, как рыцари с такой уверенностью ошибаются в вопросах, касающихся служащих. А если вспомнить, сколько раз госпожа Розмайн и её братья и сёстры использовали щит Шуцерии во время диттера, становится ещё смешнее.
Когда лицо мальчика стало цвета его плаща, Розмайн начала постукивать по груди Фердинанда. Он взглянул на неё и покачал головой, активируя клипсу на ухе. Когда связь установилась, он пробормотал:
— Тебе не стоит смотреть на его раны.
Она раздражённо надула щёки, но её нетерпеливая рука замерла.
— Довольно, — рявкнул Фердинанд, когда мальчик попытался возразить. — Многие участники этого турнира герцогств позволяли шмилами коснуться себя, пока те расчищали путь Розмайн, и всё же только ты активировал их защиту.
Повернувшись к своему слуге, он сказал:
— Янрик, отправь послание Аубу Классенбургу. Сообщи ему, что один из его студентов попытался напасть на герцога и кандидатку в герцоги Александрии.
— Немедленно, Ауб, — ответил он, почтительно скрестив руки, после чего создал ордонанца.
— Погодите! — закричал мальчик. Он попытался рвануться вперёд, но поперхнулся, когда плащ, всё ещё крепко зажатый в руке Николауса, затянулся у него на горле.
Он всё ещё кашлял, когда пришёл ответ Ауба. — Я сейчас же прибуду.
Как и обещал, всего мгновение спустя Ауб Классенбург прошёл сквозь расступившуюся толпу. Его взгляд тут же упал на Розмайн, скрытую под плащом Фердинанда, и расширился при виде её божественной маны. Затем, скользнув по шмилами, глупому студенту и Фердинанду, его глаза расширились ещё сильнее: кровь отхлынула от лица, и даже губы побледнели. В мгновение ока он овладел собой и властным тоном того, кто некогда был Первым, спросил:
— Что здесь произошло?
— Как сказано в ордонанце, — ответил Фердинанд с лицом, бесстрастным, словно статуя, и таким же жёстким тоном, — один из ваших студентов попытался напасть на меня и мою невесту. Её шмил-охранник отреагировал на его злой умысел, и один из его кругов защитной магии был активирован.
Когда Ауб повернулся к этому студенту, мальчик, запинаясь, произнёс:
— А-ауб, я не нападал. Я просто столкнулся с…
— Ты называешь Ауба Александрия лжецом? — спросил Ауб Классенбург, резко нахмурившись.
— Нет! Конечно нет! — взмолился мальчик. — Он просто ошибается! Я правда не пытался напасть! Спросите кого угодно! Его лихорадочный взгляд заметался по толпе, но никто не встретился с ним взглядом.
Однако через мгновение вперёд вышла девушка из Древанхеля.
— Верно, со стороны казалось, будто он грубо столкнулся со шмилом, — сказала она, не поднимая оранжевых глаз и переводя взгляд с ног нападающего на ноги Ауба. — Но также верно и то, что многие люди прикасались к шмила́м, а некоторые даже прямо перед этим происшествием, и ничего не случилось.
Ауб на мгновение закрыл глаза и вздохнул. Затем он повернулся к Фердинанду и спросил:
— Ауб Александрия, какое наказание удовлетворило бы вас за это тяжкое преступление?
Фердинанд едва не рассмеялся. Он прекрасно знал, что следовало сделать, но хотел снять с себя ответственность и заявить, что лишь действовал по указанию ауба третьего герцогства. Однако он не собирался так легко спускать всё этому идиоту. Сдерживая усмешку, Фердинанд спросил:
— Какое наказание вы бы назначили рыцарю-ученику из тринадцатого герцогства, если бы тот попытался напасть на вас и вашу жену во время турнира герцогств? Уверен, что его будет достаточно, каким бы оно ни было.
Глаза Ауба Классенбурга сначала расширились, а затем сузились — за ними вспыхнул гнев. Ему предстояло не только самому выбрать наказание, но и не допустить снисходительности: любое наказание мягче казни было бы равносильно заявлению о том, что он позволит кому угодно напасть на герцогскую семью и столкнуться лишь с минимальными последствиями.
— Я прослежу, чтобы всё было исполнено, — сказал Ауб. — Даю вам слово. Приношу глубочайшие извинения за это нарушение, допущенное одним из наших студентов. Подобное больше не повторится.
Фердинанд кивнул.
— Сообщите, когда всё будет завершено, а также какое наказание вы избрали.
От этого Ауб напрягся, но всё же кивнул и приказал своим рыцарям-телохранителям увести студента. Только когда они скрылись из виду, Фердинанд отпустил Розмайн. Пока толпа продолжала перешёптываться, она глубоко вдохнула, а затем замерла, увидев кровь, разбрызганную по земле. Фердинанд едва не выругался на себя за то, что забыл очистить её вашеном.
Часто моргая, Розмайн приложила руку к щеке и сказала:
— Хм, должно быть, это было довольно сильное «столкновение», раз студент получил такие тяжёлые ранения. Защитный магический круг на одежде Аделя лишь отражает нападение с утроенной силой.
Фердинанд с облегчением отметил, что Розмайн выбрала для шмила обычное имя. Впрочем, активировался не тот круг, но он понимал, что она задумала. Вместо того чтобы оставить кому-либо возможность заявить, будто защита была чрезмерной, она хотела полностью свалить вину на студента.
— Всё верно, — согласился Фердинанд. — Если бы он не ударил его с такой силой и не намеревался причинить ему боль, то не получил бы столь тяжёлых ран.
Ни одно из сказанных ими слов не было ложью, и каждое новое слово всё сильнее выставляло Классенбург злодеем, а Александрию — невинной жертвой, которая лишь хотела принять разумные меры, чтобы защищать себя.
— Идём, Розмайн, — сказал Фердинанд, протягивая ей руку. — Уже почти четвёртый колокол. Вернёмся в общежитие на обед.
Он повёл её на достаточно просторное свободное место, где можно было призвать ездовых зверей, а Янрик быстро очистил кровь вашеном и поспешил присоединиться к ним.
Пока Фердинанд общался с другими, в общежитие прибыло ещё несколько взрослых на церемонию награждения. Они с любопытством уставились на шмилов, но в тот момент, когда их коснулась божественная мана Розмайн, ошеломлённо посмотрели на неё. К счастью, дети взяли на себя заботу привести их в чувство, и Фердинанду не пришлось этим заниматься. Вместо этого он тратил силы на то, чтобы отвлечь свою невесту от судьбы студента из Классенбурга, разговаривая с ней и её служащим Квинтусом об их исследованиях магических инструментов для простолюдинов. К счастью, окружающие поняли, что он делает, и никто не стал упоминать происшествие.
— О! — перебила Регина, когда мальчик описывал, как им удалось заставить работать инструмент связи. — Так вот что это был за странный ордонанц, который я получила из приюта при храме. Насколько широко они распространены?
— Пока только в храме и у солдат у ворот, — ответила Розмайн. — Думаю, именно он и вашен-инструмент станут самыми популярными. Следующей задачей будет найти способы снизить стоимость производства, чтобы сделать эти инструменты доступнее.
— А вы разрабатываете что-нибудь ещё? — спросила Регина.
Квинтус сделал глоток воды, чтобы прочистить горло, и пожал плечами.
— Мы всё ещё не смогли разработать доспехи из магических камней для солдат. Честно говоря, я даже не знаю, возможно ли это. Для придания им формы требуется мана, а для поддержания их действия понадобится нелепо большое количество мусорных магических камней.
— Лучше оставить им обычные доспехи, — сказал Вальдемар. — К тому же вы ведь не хотите разорить кожевенников и кузнецов, правда? — Он сделал паузу. — Или хотите?
— Отец, прекрати, — взмолился Сириус, уронив вилку и смущённо прикрыв глаза рукой.
— Я не собираюсь разорять кого-либо, — сказала Розмайн. — В любом случае, следующей наиболее практичной разработкой станет инструмент для нагревания воды. Сириус и Квинтус также исследуют инструмент, который сможет поддерживать определённую температуру в печах. Я надеюсь, что плод фламмерцунг, который они взяли за основу, хорошо приживётся в Александрии и не повредит местным растениям. Сейчас он довольно дорог.
Фердинанд задумчиво нахмурился.
— Да, понимаю… Фламмерцунг в качестве базы для элемента Огня… Инструмент с нужным количеством Воды, чтобы уменьшать жар… Ещё один — для Ветра, чтобы усиливать жар…
Квинтус оживился.
— А как насчёт морских растений? Верфюрмер успокаивает огонь, верно?
— Хм… Я могу спросить Раймунда, — сказал Сириус. — Уверен, он сможет привезти немного с собой, когда переедет в Александрию.
Фердинанд едва не улыбнулся мальчику, избавившему его от беседы с Люциусом.
Когда они летели обратно на арену, клипса на ухе Фердинанда потеплела. Активировав её, он услышал голос Розмайн:
— И какая мне награда за то, что в этот раз я стала лучшей на курсе?
Озабоченно хмуря брови, он вздохнул:
— Оставь такие вопросы до того, как мы услышим объявление Зента.
— Я требую много объятий, твоего самого нежного «Очень хорошо», времени на чтение, еще одного «Очень хорошо», поглаживаний по голове, поцелуя и ещё одного «Очень хорошо».
Он не смог сдержать смешок, вырвавшийся у него из горла.
— Неужели мой Эйвилиб требует всего моего внимания и похвалы?
— Не всего, — поправила она. — Но тебе не кажется, что ты скупишься на похвалу? Я уже даже не помню, когда в последний раз слышала «Очень хорошо», а ведь сделала довольно много.
— Да, — сухо согласился он, — например, угрожала богине ножем, командовала моими последователями, когда мы ещё не знали, кто ты такая, принимала ману от Каосаифы
— Эй! — перебила она. — Каосаифа, может, и сумасшедшая, но она была права. Я бы умерла, если бы она не дала мне божественную ману, а значит, ты умер бы в детстве, а значит, я умерла бы в детстве.
Хотя от этого запутанного высказывания у него заболела голова, он вспомнил, как она рассказывала, что, когда Дрефангуа сбросила её посреди виллы Зента, некоторые из его рыцарей-телохранителей попытались на неё напасть.
— Действительно? — спросил он. — Ты обучалась у Бонифация. Наверняка ты могла создать щит и отразить несколько нападений, пока молилась Шуцерии.
— Их было не просто несколько, — пробормотала она.
Это заставило его задуматься.
— Что произошло на вилле Зента?
Она ненадолго замолчала. Как раз когда он уже собирался повторить свой вопрос, она сказала:
— Я расскажу позже, когда у нас будет больше времени. Мы почти на месте.
Когда они приземлились, Розмайн высунулась из окна и сказала:
— Тогда я спущусь на поле внизу.
Фердинанд кивнул.
— Будь осторожна, Розмайн.
Она вежливо, но радостно улыбнулась и ответила:
— Да, ты тоже.
Затем её большой ездовой зверь, вёзший всех пятерых шмилов сзади, а Катарину — на пассажирском сиденье, покинул трибуны и приземлился на территории арены. Когда шмилы один за другим вышли из ездового зверя, а Розмайн развеяла его, по зрителям прошёл гул. Внимание переключилось с Розмайн на Ханнелору, приземлившуюся следом. С такого расстояния её жёлтое сияние было совершенно незаметно, хотя, усилив зрение, Фердинанд уловил его едва различимые следы.
Его внимание привлёк светло-зелёный лев Вильфрида, и он наблюдал, как мальчик и Шарлотта приземлились. Когда Вильфрид поднял взгляд и увидел, что на него смотрит дядя, он радостно помахал рукой. Жест Шарлотты был более сдержанным, но не менее восторженным. Он помахал им обоим, и их лица засияли от счастья. Какой простой жест — и сколько радости он им принес.
На мгновение их тёплая реакция заставила его пожалеть о том, что он покинул Эренфест. Но затем в его памяти всплыли лица Гюнтера, Евы, Тули и Камила, и он стряхнул с себя печаль. Не то чтобы он больше никогда не увидел свою семью, но Розмайн не смогла бы увидеть свою, если бы они не покинули герцогство. Хотя оба Ауба будут заняты, Фердинанд был уверен, что они с Сильвестром смогут хотя бы раз в год находить время, чтобы их семьи навещали друг друга, особенно когда в Эренфесте более молодое и способное поколение начнёт перенимать управление.
Аудиенция затихла, когда рыцари-телохранители Зента, все в белых плащах, спустились на сцену. Сразу за ними появились Зент Вердекраф и королева Зиглинда. После того как они развеяли своих ездовых зверей, он сопроводил её на платформу, где она заняла своё место.
Было странно видеть лишь их двоих и их последователей после того, как на каждом предыдущем турнире герцогств, который посещал Фердинанд, на сцену выходила вся королевская семья. Ещё страннее было то, что Зент был облачён в мантию главы храма — так же, как на конференции герцогов. И снова казалось, что он намеревался показать: он совершенно серьёзно относится к реформе храма и к требованию, чтобы кандидаты в герцоги сами становились главами храмов. Фердинанд рассеянно гадал, сколько герцогств последовало этому примеру, узнав об истинном пути к основаниям своих герцогств.
Широко раскинув руки, Вердекраф обратился к зрителям:
— Эйвилиб, Бог Жизни, каждую зиму выносит суровый приговор, и то, что сегодня вы собрались здесь, означает, что вы все его выдержали.
Он обвёл взглядом арену и продолжил:
— Как вы знаете, прошедший год был полон перемен, и этот учебный семестр не стал исключением. Сегодня многие из вас ощутили божественную ману двух аватаров богинь, и, возможно, уже слышали слухи о том, как это произошло. Я расскажу об этом прямо.
У Фердинанда всё упало внутри, и он почувствовал, как несколько взглядов обратились к нему. Новости об истинной церемонии звездного сплетения с Розмайн уже разошлись по некоторым кругам, но пока не получили широкой огласки: Эльвира ещё не выпустила роман, который писала по рассказам об этих событиях. Отвращение, которое обрушится на него, когда все узнают, что он связан с пятикурсницей, будет неизмеримым, и ему вовсе не хотелось через это продираться.
— Дрефангуа снизошла к Ханнелоре, кандидатке в герцогини Дункельфегера, чтобы призвать в мир Богов Розмайн — кандидатку в герцогини Александрии и воплощение Местионоры, — объявил Вердекраф. — Там Боги объяснили девушкам, что сама ткань времени рискует распуститься вплоть до событий двадцатилетней давности, поскольку одна из нитей оказалась под угрозой обрыва. Это нить Ауба Александрии.
Тяжесть взглядов всех присутствующих грозила раздавить Фердинанда. Ему хотелось лишь исчезнуть, спрятать позор своей слабости, из-за которой оборвалась его нить и была принесена в жертву нить Розмайн. В душе он осыпал Зента всеми проклятиями, какие только мог придумать. Зачем было делать это во время церемонии награждения? Разве это не отвлекало внимание от главного? Зрители должны были чествовать почётных студентов, а не строить догадки об обрыве его нити.
Вердекраф снова заговорил, и давление взглядов зрителей ослабло, когда они вновь перевели их на него.
— Есть лишь один способ залатать оборванную нить — укрепить её с помощью другой. Поскольку Ауб Александрия и Розмайн уже были обручены, Штеррат решил связать их звёзды, чтобы исправить оборванную нить, а Дрефангуа отправила её в прошлое, чтобы обеспечить выживание Ауба Александрия.
— Без жертвоприношения Розмайн я бы сегодня не стоял перед вами в качестве Зента. Действительно, возможно, никого из нас здесь вообще не было бы, а Юргеншмидт вновь превратился бы в белый песок. Именно благодаря воплощению Местионоры я обрёл Мудрость, а благодаря Аубу Александрия Розмайн пережила множество бедствий и событий, которые иначе привели бы её прямиком к Верховной Паре.
И снова Фердинанду пришлось расправить плечи под тяжестью внимания, обрушившегося на него. Хотя он боялся увидеть реакцию окружающих, всё же заставил себя оглядеться и оценить её.
Его сознание опустело.
Ни один взгляд не выдал ни малейшего отвращения. Напротив, в них читались любопытство, благоговение или недоверие.
Это совершенно не соответствовало его ожиданиям, и он не мог понять почему. Фердинанд был уверен, что все осудят его за раннее звездное сплетение. Неужели дело было в том, что в этом участвовали Боги? Или всё дело в том, что Вердекраф сосредоточился исключительно на спасении плетения, а не на самой церемонии звездного сплетения? Возможно, все просто были слишком потрясены, чтобы составить своё мнение.
— Теперь, когда с этим покончено, давайте продолжим церемонию! — объявил Вердекраф, отступая назад и уступая сцену Рауфену. С невероятным энтузиазмом Рауфен объявил награды диттера.
— В этом году в диттере на скорость, пожалуй, была самая напряжённая борьба из всех, что я когда-либо видел! — воскликнул Рауфен. — Три лучших герцогства почти сравнялись! И всё же наш главный претендент сумел вырвать победу с минимальным отрывом. Первое место: Александрия!
Фердинанд замер, когда студенты в ошеломлённом молчании переглянулись. Хотя Николаус расправился с их магическим животным всего через несколько мгновений после начала матча, Фердинанд всё же ожидал, что первое место, как обычно, займёт Дункельфегер. Похоже, зрители думали так же: их окутала тяжёлая тишина, пока они открыто смотрели на места просмотра Александрии и Дункельфегера.
Крики радости с расположенного внизу поля прорезали тишину, и мгновение спустя место Александрии взорвалось овациями. Фердинанд испытал прилив гордости и тоже захлопал, позволив на губах появиться едва заметной усмешке. Что бы ещё ни произошло во время церемонии награждения, никто не сможет сказать, что Александрия не заслуживает своего ранга.
Усилив зрение, Фердинанд посмотрел вниз, чтобы увидеть реакцию Розмайн, и увидел её стоящей рядом с младшим братом. Она выпятила грудь и сияла от счастья, пока окружающие похлопывали мальчика по спине и плечам. Лицо Николауса раскраснелось, но его улыбка сияла так же ярко, как улыбка Розмайн.
Рауфен поднял руку, призывая к тишине, и объявил:
— Второе место: Эренфест!
И снова арена погрузилась в тишину, но лишь на короткое мгновение. За это время Сильвестр обменялся изумлённым взглядом с Лестилаутом, хотя последний выглядел скорее раздражённым, и Фердинанд мог понять, почему. Эренфесту досталось сложное магическое животное, на победу над которым обычно требовалось гораздо больше времени. Но против какого бы магического животного ни пришлось сражаться Дункельфегеру, он всё равно проиграл талфрошу.
Впрочем, Эренфест смог победить его так быстро лишь потому, что Вильфрид призвал божественный инструмент. Во время диттера на скорость. Против талфроша.
Фердинанд не понимал, почему его это удивило. Розмайн уже давно заразила кандидатов в герцоги Эренфеста своей абсурдностью. Здравый смысл больше ни к одному из них не применялся.
Когда толпа стихла, Рауфен слегка напряжённым голосом объявил:
— Третье место: Дункельфегер!
Студенты в синих плащах, вопреки своему обычному поведению, вежливо зааплодировали. В их секции для зрителей дела обстояли не лучше. Лестилаут даже не стал хлопать. Вместо этого он сосредоточился на попытке поджечь секцию Классенбурга одним лишь своим испепеляющим взглядом.
Фердинанд с нетерпением ждал отчёта Юстокса, чтобы узнать, в чём дело.
Представители каждого герцогства поднялись на сцену, чтобы получить награды. Александрию представляли Николаус и Катарина. Разумеется, энтузиазм Розмайн был заметен даже без усиленного зрения. Фердинанд посмотрел туда, где за Сильвестром стоял Карштедт, и увидел на его лице сложное выражение, в котором поровну смешались гордость, сожаление и обречённость.
Фердинанд надеялся, что Розмайн этого не заметила. Когда дело касалось Николауса, она не испытывала к Карштедту ни капли сочувствия и каждый раз приходила в ярость, видя вялую реакцию их отца. Карштедт наблюдал, как его сын получает престижную награду за великолепное выступление, но вместо подобия улыбки лишь печально хмурился, словно считал себя бессильным изменить положение Николауса, пока сам оставался в Эренфесте. В Фердинанде это зрелище тоже разожгло пламя гнева Лейденшафта.
Воздух замер, и звуки смолкли. Он смутно осознавал, что перестал дышать, но это было лишь мелким неудобством. Всё его восприятие сосредоточилось на жаре, пылавшем у него в груди.
Почему он вообще там был?
Мать Николауса была наказана во время чистки. Нельзя было с уверенностью сказать, какие мысли она вложила ему в голову, к тому же для своего возраста он был крупным и сильным. Он представлял опасность для семьи. Логичным решением было отправить его в храм вместе с остальными сиротами. Любой дворянин поступил бы так же. Здравый смысл требовал думать о политических и социальных последствиях задолго до того, как принимать во внимание личные чувства, если вообще принимать их во внимание. По всем известным Фердинанду меркам это было верное решение.
Так почему же это его злило?
Это его не касалось. Более того, он даже получил от этого выгоду, поскольку приобрёл ещё одного поставщика для основания.
И всё же бушевавшему в нём негодованию это было безразлично.
Он был лицемером. Если бы у него был сын в подобной ситуации, ради безопасности мальчика…
Его кожа покрылась льдом.
— Как бы хорошо ты ни справлялся со своей работой, ты пытаешься усыновить ребёнка не ради него самого, а ради своего дела.
Голос Дайда эхом отдавался в его голове — единственный звук, перекрывавший грохот собственного сердца.
— Такой человек не стал бы хорошим отцом.
Таковы были порядки знати. Даже Сильвестр, который любил своих детей, лишил бы Вильфрида наследства, если бы того требовали обстоятельства.
— Родители не могут рассматривать всё только с точки зрения плюсов и минусов.
Большую часть жизни Фердинанда сравнивали со статуей — холодной и бесчувственной, словно камень. Он был безжалостен и эффективен, делая всё необходимое ради блага герцогства. Не имело значения, что именно требовалось: отправиться в храм, забрать ребёнка из семьи, умереть в Аренсбахе, жениться на Детлинде, убить Розмайн… Он был готов сделать всё, что считалось необходимым.
Взрослый или ребёнок, родственник или нет — это не имело значения. Таковы были порядки знати.
— Я ошибаюсь?
Нет , Фердинанд едва не ахнул, когда его руки задрожали. Ужас и облегчение пронзили его до самых кончиков пальцев рук и ног, и он понял, что не сможет этого сделать. Он даже не мог заставить себя об этом подумать. Он никогда не бросит ребёнка Розмайн. Его ребёнка.
*— Любимая, я всегда буду защищать тебя, наших детей и Александрию. *
Его тело пронзила пугающая, успокаивающая и захватывающая дрожь, когда он осознал ужасную, прекрасную истину:
Фердинанд никогда не станет отцом-дворянином.
Он едва не рассмеялся над собой. Розмайн настолько опутала его своей абсурдностью, что он даже на подсознательном уровне отказался от дворянских представлений и рассердился на Карштедта за то, что тот поступил именно так, как велел здравый смысл.
В юности он думал — и надеялся, — что Розмайн изменит его жизнь. Он и представить не мог, насколько сильно. Ему никогда не приходило в голову, что он окажется настолько глуп, чтобы поставить собственных детей выше политики и нужд герцогства.
Возможно, быть идиотом — первый шаг к тому, чтобы стать похожим на Гюнтера, человека, который сражался бы с дворянами и отдал бы жизнь за свою дочь.
Когда мир снова встал на свои места, он понял, что пропустил объявление о наградах слуг. В очереди студентов, ожидавших получить свои награды, не было ни одного тёмно-синего плаща, поэтому он не стал смотреть дальше. Всё было ожидаемо. При таком количестве студентов из стольких герцогств, часть которых пришла в упадок, невозможно было подготовить идеально связную презентацию: у них был разный доступ к учебным материалам, и многие не были знакомы с творениями Розмайн. Пока они не опозорились, Фердинанда это не волновало.
После того как представители вернулись на свои места, объявили исследовательские награды. Первое место досталось Фрёбельтаку за подробную презентацию о том, как участие дворян разного ранга в религиозных церемониях влияет на рост сельскохозяйственных культур. Фердинанд ожидал, что весной их ранг резко повысится. Всё вышло именно так, как он много лет назад говорил другой Розмайн: Ауб Фрёбельтак был умным человеком, и низкий ранг его герцогства долго не продлится.
Совместные исследования Розмайн с Аренсбахом и Древанхелем в области магических инструментов для простолюдинов заняли второе место, что весьма удивило Фердинанда. Он был уверен, что презентации о религиозных церемониях займут все призовые места, поскольку Зент пытался улучшить репутацию храма.
Представитель объяснил, что революционные инструменты улучшат жизнь и безопасность многих людей. Инструмент, выполнявший функцию ордонанца, повысит чувство защищённости, позволяя солдатам уведомлять рыцарей о ситуациях, требующих роттов. Благодаря модификациям Ортвина им могли пользоваться люди, владеющие маной, но не имеющие штапов, например дети и священники в синих одеждах, расходуя крошечное количество маны вместо мусорного магического камня. Такие инструменты, как тот, что имитировал вашен, помогут священникам в серых одеждах и слугам эффективнее выполнять повседневные задачи.
Вот оно что. Если представить исследовательский проект в таком свете, люди в храме казались более человечными, и создавалось впечатление, будто улучшение условий в храме было их главной целью.
Третье место досталось презентации Древанхеля об эффективности молитв амулетам по сравнению с участием в религиозных церемониях для получения божественных защит. Исследование возглавлял Аларик, поэтому Фердинанд предположил, что большую часть данных Аларик собрал сам и вместе с Шарлоттой.
Розмайн не пошла получать награду вместе с Раймундом и Ортвином, а вместо себя отправила Сириуса. Приподняв бровь, Фердинанд воспользовался клипсой на ухе, чтобы попросить объяснений.
— Во-первых, пока меня не было, Сириус выполнял большую часть работы. Во-вторых, моё божественное присутствие затмит всех остальных на сцене, а им тоже нужно дать возможность проявить себя.
Он не мог с этим поспорить.
Наконец начали называть почётных студентов. Как и в предыдущие годы, среди студентов Эренфеста было много почётных студентов. У Александрии их тоже оказалось немало, хотя Фердинанд отметил, что большинство из них были родом из земель Центра, а среди них большинство составляли бывшие жители Древенхеля. Встречались также отдельные студенты из Старого Веркштока, а из Шарфера — всего пара. Розмайн, любившая вникать в такие детали, наверняка уже строила планы, как восполнить пробелы в образовании с помощью книг.
— Лучший студент пятого года обучения в общем зачёте — Розмайн из Александрии! — объявил глашатай.
Среди поздравлений, которые она получила, было несколько стонов — тех же самых, что Фердинанд слышал каждый год после того, как на третьем году обучения становился лучшим студентом курса сразу по всем трём курсам. Ему доставляло немалое удовольствие видеть, как она ломает боевой дух своих сверстников своими разгромными победами.
Как он и ожидал, она также стала лучшей студенткой курса служащих и курса кандидатов в герцоги, а Вильфрид снова стал лучшим студентом курса рыцарей. Фердинанд не ожидал от него меньшего, ведь мальчик мог призывать несколько копий Лейденшафта и уже превращал благословения в оружие. Фердинанд всё ещё не мог понять, что творилось у мальчика в голове, когда тот придумал такую стратегию, но, так или иначе, разбираться с этим предстояло Сильвестру. Фердинанду и без того хватало забот с террором благословений, который устраивали Розмайн и Джервазио. Ему становилось страшно от одной мысли о том, какой хаос бывший король Ланцанавии творил в Аренсбахе.
К величайшему изумлению Фердинанда, Шарлотта стала лучшей студенткой как среди студентов четвёртого года обучения, так и на курсе кандидатов в герцоги. В предыдущем плетении ей ни разу не удавалось получить эту честь, а в нынешнем она уже удостоилась её несколько раз. Похоже, то, что она больше времени проводила рядом с Розмайн, чаще занималась с ним и стремилась стать настоящей герцогиней, пошло её оценкам на пользу. Поэтому было вполне естественно, что её будущий консорт стал лучшим студентом третьего года обучения на курсе кандидатов в герцоги. Жаль, что он не получил награды в общем зачёте или на курсе служащих, но мало кто способен показывать высшие результаты сразу на нескольких курсах.
Николаус, объявленный почётным студентом, сопроводил Розмайн на сцену, и она притянула внимание всех присутствующих, словно мотыльков, летящих на фонарь из магического камня. Несмотря на пристальные взгляды, она держала голову высоко и двигалась уверенно и грациозно, словно не чувствовала на себе ни одного взгляда. Она выглядела поистине величественно.
Несколько мгновений спустя, когда она будто плыла по сцене за своими наградами, Экхарт пробормотал:
— Это моя младшая сестрёнка. Идёт по стопам моего господина.
— Розмайн никогда ни за кем не следовала, — фыркнул Фердинанд. — Она всегда предпочитает пробиваться сквозь дремучий лес, вместо того чтобы поступить разумно и пойти по уже проторенной дороге.
И это было одной из причин, по которым он её любил.
Вердекраф с улыбкой посмотрел на Розмайн, преклонившую колени перед ним, и объявил:
— Розмайн, кандидатка в герцоги и глава храма Александрии, аватар богини и проводница Книги Местионоры! Ты получила самые высокие оценки среди студентов своего года обучения и на обоих своих курсах. Более того, ты участвовала в двух совместных исследовательских проектах, один из которых был отмечен сегодня за способность улучшить жизнь тех, кто служит Богам в храме, а также тех, кто ещё не получил свои штапы. Ты достигла всего этого в том же семестре, в котором Боги призвали тебя в свой мир и возложили на тебя невыполнимую задачу, в то время как сама ткань судьбы оказалась под угрозой. Твоё благочестие, усердие и жертвенность поистине достойны высшей похвалы.
При слове «жертвенность» сердце Фердинанда пронзила боль, но нахлынувшая в нём гордость пересилила её. Его ученица и невеста преодолела самые немыслимые испытания Глюклитата, чтобы стать лучшей на своём курсе — именно там, где он пережил многие из самых счастливых моментов своей жизни, прежде чем она ворвалась в неё подобно урагану.
Низко склонив голову, Розмайн произнесла в магический инструмент для усиления звука:
— Для меня большая честь быть полезной Богам и Зенту.
Аплодисменты заполнили арену, и, когда Розмайн встала, Фердинанд вспомнил её первую церемонию награждения в предыдущем плетении. Он уже переехал в Аренсбах и больше не считался частью Эренфеста. Несмотря на это, её восторженный взгляд скользил по зрителям, пока не остановился на нём, а её улыбка стала ещё ярче, когда она увидела, как он ей аплодирует. Её радость причиняла ему глубокую боль: первые два года он лишал её этой радости, хотя она так отчаянно хотела разделить её с ним. Однако, когда такая возможность наконец появилась, он уже ушёл, и всё, что мог ей предложить, — это немного аплодисментов с другого берега непреодолимого моря обещаний и политики. Это было одним из его многочисленных сожалений в той жизни.
Одной из целей, которых он хотел достичь в этом плетении, было обеспечить Розмайн возможность присутствовать на всех её церемониях награждения, и, глядя на радость, сиявшую в её улыбке, он вспомнил, почему. Её взгляд скользнул по толпе, а когда остановился на Эренфесте, в уголках её глаз появились морщинки нежности. Наконец она нашла его взглядом, и Фердинанд активировал клипсу на ухе и сказал:
— Молодец, Розмайн.
Щёки Розмайн вспыхнули румянцем, и на кратчайшее мгновение она потеряла контроль над выражением лица. В её глазах плясала Эфлорелум, а в улыбке сияла Богиня Света. Фердинанд никогда не видел ничего более ослепительного. Но так же быстро, как появились богини, Розмайн опустила голову. Она превратила этот жест в лёгкий реверанс, словно благодаря зрителей, а когда снова подняла взгляд, её маска уже снова была на месте.
Фердинанд следил за её грациозными движениями, пока она покидала сцену; его сердце мчалось вместе со Штайфебризе, а дыхание перехватила Гедульрих. Боги, как же она была прекрасна. Ему не терпелось накинуть на неё свой плащ, а губы холодели, лишённые её тепла. Её тёмные волосы, свободно развевавшиеся за спиной, лишь укрепляли его решимость держать её под щитом Шуцерии. Однако в следующем году, когда она соберёт волосы к выпуску, он боялся, что больше не сможет заглушать голос, который снова и снова напоминал ему: их нити связал Штеррат.
Боги словно нарочно вручили ему желанное в тот момент, когда он не мог его получить. Если бы у Дрефангуа было хоть немного сочувствия, в течение следующего года она пряла бы их нити с исключительной благодатью, но Фердинанд ожидал, что снова будет разочарован. Боги всегда выбирали жестокость.
Розмайн скрылась из виду среди спускавшихся со сцены студентов, сунув руку в кожаный мешочек, и лишь тогда он заметил бледные лица студентов, стоявших ближе всего к сцене, и Вердекрафа, вытиравшего пот со лба. Похоже, Розмайн потеряла контроль не только над выражением лица. Магические камни в её мешочке, вероятно, наполнились Хаосом. Нужно будет проследить, чтобы она превратила их в золотой песок.
Когда они вернулись в общежитие, на губах Фердинанда появилась лёгкая улыбка, и он объявил:
— Много почётных студентов, три награды за первое место в классе, второе место в исследованиях и первое место в диттере. Достойное выступление третьего герцогства.
Восторг, зажёгшийся в их глазах от его похвалы, застыл, когда его улыбка омрачилась. Усмехнувшись, он продолжил:
— Было весьма приятно оказаться выше Дункельфегера. Это был впечатляющий выстрел, Николаус. Я ещё никогда не видел, чтобы кто-нибудь пускал стрелу с большей скоростью и точностью.
Мальчик выглядел готовым расплакаться: каким-то образом он одновременно побледнел и покраснел.
— С-спасибо, Ауб! — воскликнул он, чётко отдав честь.
Мальчику следовало поскорее перестать бояться Фердинанда. В конце концов, когда он начнёт пополнять основание, им предстоит проводить вместе немало времени.
И произойдёт это гораздо раньше, чем ожидалось, благодаря переполоху, который Регина устроила в храме.
Так или иначе, Розмайн ухватилась за возможность снова осыпать младшего брата похвалами, отчего он залился румянцем от смущения. Его взгляд отчаянно заметался, пока не остановился на первокурснице курса рыцарей Эмилии — одной из трёх сирот из храма, которых Розмайн взяла к себе в последователи. Продемонстрировав свой талант быстро разрабатывать стратегию, он позвал:
— О! Эмилия! Поздравляю с тем, что ты стала почётной студенткой!
Розмайн клюнула на удочку. В мгновение ока она уже оказалась рядом с девушкой, осыпая её похвалами, которых не могли подарить ей умершие родители. В отличие от Николауса, девушка расцвела, купаясь в потоке ласки своей госпожи.
Пока Розмайн обходила зал, излучая заразительную энергию и с такой же лёгкостью завоёвывая союзников, как дышала, Фердинанд держался в стороне и осматривал помещение. Он был не единственным, кто предпочёл отделиться от толпы. Неподалёку Гретия стояла у стены, и казалось, что её взгляд следит за перемещениями госпожи, хотя Фердинанд подозревал, что на самом деле она следит за Лоуренцем.
Фердинанд вспомнил, как был ошеломлён, когда они оба попросили у него и Розмайн разрешения пожениться после достижения совершеннолетия. Это была первая подобная просьба, заставившая его заколебаться. Он одобрил этот брак лишь после того, как Розмайн наедине поговорила с Гретией и убедилась, что та действительно хочет этого брака. Он до сих пор помнил, как у него скрутило живот, когда он слушал отчёт Юстокса о том, что Вильторды сделали с ней при первых признаках благословения Анвакса в предыдущем плетении. Неудивительно, что она стала почти затворницей в комнатах Розмайн в качестве слуги, занимающейся внутренними делами.
Хотя Фердинанд знал, что Лоуренц не способен на подобные поступки, тот всё же сам был Вильтордом, поэтому известие о том, что они ухаживают друг за другом, застало его врасплох. Поручив Хартмуту так рано в плетении обратить в свою сторону посвятивших имя последователей, Фердинанд получил гораздо больше пользы, чем планировал. Учитывая то, что Вильторды сделали с Гретией, и бесчеловечное обращение с ней её семьи, он подозревал, что задолго до этого девушка подвергалась и другим формам насилия, поэтому не ожидал, что её стремление скрываться под защитой Розмайн изменится — уж точно не до такой степени, чтобы она добровольно согласилась на ухаживания Вильторда. Сам Фердинанд подвергался бесчисленным формам насилия, но такого среди них не было. По крайней мере, успешной такая попытка не оказалась. Если бы оказалась, это, возможно, окончательно его сломало бы. И всё же Гретия смогла выстоять, даже работая бок о бок с бывшим членом рода, причинившего ей боль, и не подав ни одной жалобы.
Фердинанд был рад, что в нынешнем плетении ей удалось избежать этой мрачной судьбы.
Внезапно из толпы выскочила девушка с ярко-розовыми волосами и схватила Гретию за руку.
— Ну же! — взмолилась девушка, утаскивая упиравшуюся Гретию к скоплению людей. — Ты завтра выпускаешься! Это твой последний шанс побыть среди слуг-учеников!
— Это мой единственный шанс, ведь Александрия — новое герцогство, — пробормотала она, нахмурившись от досады, хотя на её губах играла улыбка.
— Тем более! — заявила девушка, после чего они скрылись среди людей.
Что ж, это было весьма неожиданно , — подумал Фердинанд. Подумать только, всего за один сезон она смогла завязать такие важные связи. Поистине, слуга Розмайн стала совершенно другим человеком. Фердинанд ненадолго задумался, как изменился бы сам, если бы его спасли от страданий, причинённых Вероникой, но тут же отбросил эту мысль. Размышлять об этом было пустой тратой времени.
Вскоре Розмайн вернулась к нему, окружённая божественным присутствием и шмилами.
— Где твои рыцари-телохранители? — потребовал Фердинанд.
Беспечно махнув рукой, она ответила:
— Я велела им провести время с друзьями и семьёй. Здесь, в общежитии, рядом с моими шмилами-рыцарями мне ничего не угрожает.
Словно разговор был окончен, она отвернулась от него и направилась к Экхарту.
— Я стала лучшей студенткой курса!
— Так и есть, — ответил он с улыбкой и мягко погладил её по голове, не нарушив причёску. — Иного я и не ожидал от ученицы и невесты моего господина. Я горжусь тем, что могу называть тебя сестрой.
От его похвалы её глаза засияли от восторга, и казалось, она вот-вот разразится нелепо огромным благословением. Её божественная мана усилилась, отчего у Фердинанда сжалось горло, а желудок скрутило. Подавив этот нелепый страх, он сказал:
— Розмайн, возьми себя в руки.
— Хм? Но я держу себя в руках. Моё выражение лица…
— Не выражение лица, идиотка, — прошипел Фердинанд. — Твою ману. Он потянулся к пустому магическому камню, но замер. Если приложить его ко лбу, он может поглотить слишком много Хаоса и стать ядовитым.
Ахнув, Розмайн нахмурила брови и сосредоточилась. Её божественная аура слабела с каждым мгновением, пока снова не стала терпимой. Она с облегчением вздохнула, но затем её глаза расширились, и она оглянулась через плечо. Общая комната замолчала, едва присутствующие почувствовали усиление её присутствия, и все уставились на неё.
— Фердинанд… — прошептала она, медленно протягивая руку к его рукаву.
Он отступил с сияющей улыбкой и сказал:
— У меня назначена встреча с Аубом Эренфестом. Кажется, ты говорила, что займёшься делами, связанными с академией. Оставляю общежитие в твоих умелых руках.
В её глазах сначала вспыхнуло осознание предательства, а затем — обещание мести; её взгляд обещал позже обрушить на него свой гнев. В сознании Фердинанда промелькнули печатные изображения, которые она продавала после того нелепого концерта, на котором уговорила его выступить, и он слегка забеспокоился, не обрёк ли только что своё будущее «я» на неисчислимые страдания.
Слегка наклонившись, он пробормотал в клипсу на ухе:
— Хорошо справишься здесь — и тебя будет ждать новая книга.
Звёзды Штеррата засверкали в её лунно-золотых глазах, когда она спросила:
— Правда? Обещаешь? Не волнуйся! Можешь оставить всё в общежитии на меня — будущего Ауба Александрии!
Фердинанд кивнул и вышел в зал, а Янрик и Экхарт шли по обе стороны от него. Когда дверь закрылась за ним, он с облегчением вздохнул.
Кризис миновал.