Поскольку церемония звездного сплетения Тули и Лутца должна была состояться в середине лета, Фердинанд, вопреки своим сомнениям, запланировал навестить семью Майн в начале сезона. Он возражал против выбора времени, поскольку её семья наверняка была бы слишком занята подготовкой к церемонии звездного сплетения. Однако Розмайн настояла, что не хочет прерывать «счастливое время медового месяца» молодожёнов.
Когда он попросил её объяснить, что она имеет в виду, на щеках Гедульрих проступил благородный цвет, и она сказала:
— Ну, разве новобрачные не призывают зиму довольно часто? Не хотелось бы мешать…
Эта мысль пополнила список мыслей, которые будут мучить его следующие три сезона. Она настолько отвлекла его, что он без возражений согласился на её просьбу — так Фердинанд и оказался в доме семьи Майн, одетый в одежду простолюдина, всего через несколько дней после летнего крещения.
— Майн! — воскликнул Гюнтер, когда они вошли в комнату. В его глазах стояли слёзы, и он крепко обнял её. — Как же давно мы не виделись! Посмотри, как ты выросла!
— Я всё ещё того же роста, что и весной, папа, — хихикнула она.
— Но с тех пор, как я видел тебя в последний раз, ты стала ещё красивее!
— Ты всегда так говоришь, папа…
Уголки губ Фердинанда чуть приподнялись, когда он подошёл к столу поприветствовать остальных. Ему было неловко входить без явного приглашения, но всё же это было не так плохо, как снова выслушивать упрёки Евы за то, что он ведёт себя как гость. Они встретили его с улыбками на лицах, словно он был здесь своим, и лёд в его сердце оттаял ещё немного.
— Этот гремлин, между прочим, загоняет нас до полусмерти, — пожаловался Бенно, едва сев. — Нам и так хватало дел с торговцами, которые приезжают этим летом. А теперь при компании «Гилберта» практически поселились швеи из Аренсбаха. Отто уже который день не перестаёт мне об этом напоминать. Похоже, они отнимают у Коринны немало времени.
— Из Аренсбах? — спросил Фердинанд. — Разве торговцы обычно привозят с собой швей?
— Нет, вовсе нет. Бенно махнул рукой и фыркнул. — Мы работаем вдвое усерднее, чтобы они не узнали ничего о госпоже Розмайн, но у меня такое чувство, что они будут пытаться до самого отъезда. К счастью, у них есть собственные заказы, которыми они могут заниматься, когда не учатся у наших швей, но…
— Что же они пришли сюда изучать?
— Использование гумки в одежде, что же еще.
— Что это за история с гумкой и одеждой? — спросила Майн, присоединяясь к ним за столом вместе с отцом.
Тули упёрла руки в бока и сказала:
— Они говорят о всех этих женщинах из Аренсбаха, приезжающих учиться изготавливать эластичную ткань. Майн, могла бы и предупредить нас немного раньше! Предупредить за три недели до приезда первой из них — это уже слишком, даже для тебя!
— Я бы предупредила, если бы могла, — оправдывалась она. — Решение приняли лишь на конференции герцогов.
Фердинанд, озабоченно хмуря брови, спросил:
— Ты заключила соглашение, позволяющее швеям из Аренсбаха приехать и изучить технику, уникальную для Александрии и Эренфеста?
— Это было частью сделки, благодаря которой мы получили хорошую цену на ткань из Аренсбаха.
Бенно рассмеялся.
— Мы практически крадём её у них! Неудивительно, что им понадобилась эта техника, раз они ничего не зарабатывают на ткани. Но всё же разве нельзя было подождать до следующего лета?
— Госпожа Венделин хотела сделать это сейчас. Вы бы предпочли заняться этим сейчас или позже платить за ткань дороже?
— Кстати, — перебил Фердинанд, — ты говорила, что используешь эту ткань для создания новых трендов, но я до сих пор не видел её ни в одном из твоих изобретений.
Тули, Лутц, Марк и Бенно замерли, и на лице каждого отразилась разная степень ужаса.
— Ты не понимаешь, сколько времени занимает создание чего-то красивого из совершенно новых материалов, — сказала Майн, отмахнувшись от него. — К весне всё будет готово, так что жди с нетерпением.
— И почему же тогда они выглядят настолько потрясёнными? — спросил он.
— Потому что ещё нескоро мы сможем показать тебе это, — ответила она. — Дворяне обычно не готовы ждать одежду несколько сезонов, так что это условный рефлекс. А теперь перестань делать такое лицо и начинай есть. Еда остынет.
Он вовсе не делал никакого лица.
Тем не менее он повернулся к четверым, которых напугал, и извинился:
— Простите меня. Я всё ещё учусь правильно общаться с простолюдинами. Я пока не знаю, какие замечания могут доставить вам столько неудобств.
— Н-ничего страшного, — запиналась Тули, и по её побледневшему лицу было видно, насколько серьёзной была его ошибка. — В любом случае Майн права. Нам стоит начать есть.
— Ну что, ты закончил подготовку к своей церемонии звездного сплетения, Лутц? — спросила Майн.
Он вздохнул, глядя на неё:
— Не переживай. Я буду готов — и это совсем не благодаря тебе и твоим сделкам в последний момент. По крайней мере, теперь я знаю, как такое вообще стало возможным. Поскольку господина Фердинанда не было на переговорах, некому было держать тебя на поводке.
— К сожалению, такое будет регулярно происходить, поскольку я не могу присутствовать на чаепитиях только для женщин, — ответил Фердинанд, пока Гюнтер кричал:
— Здесь можно просто «Фердинанд»!
— Похоже, другие жёны, присутствующие на конференции, ведут себя лучше, — фыркнул Бенно.
— Простите, что вы сказали? — огрызнулась Майн. — Во-первых, не моя вина, что я лучше большинства дворян умею вести переговоры, ведь именно ты меня обучал. Во-вторых, впредь я буду присутствовать в качестве Ауба Александрии, а не первой жены, так что не следует ожидать, что я буду вести себя как первая жена. И в-третьих, кто это сказал мне извлекать как можно больше прибыли при любой возможности? Разумеется, я ухвачусь за выгодную сделку, когда её увижу! Кроме того, ты будешь благодарить меня каждый раз, когда будешь получать заказ на ткань из Аренсбаха.
Бенно пожал плечами.
— От этого выигрывает Коринна, а не я.
Она отмахнулась от него.
— Да ладно, тебе ли жаловаться. Ауб Аренсбах уже довольно давно присылает нам сырьё для производства бумаги из магических растения практически бесплатно.
От этого он улыбнулся.
— Вы уже выяснили, что умеет новая бумага? — спросил Лутц, отчего Камил оживился.
— Да, мне удалось сделать несколько открытий, — ответил Фердинанд.
После того как он подробно рассказал о результатах исследования, Ева перебила его:
— Ты уже выполняешь обязанности Ауба и присматриваешь за Майн, а теперь ещё и проводишь исследования? Тебе хватает времени на сон и заботу о себе?
— Видишь, даже мама переживает! — сказала Майн.
Фердинанд вдруг почувствовал благодарность к проклятому детектору зелий для сна. Благодаря детектору ему не придётся ни беспокоить Еву, ни лгать ей.
— Я в порядке. Майн следит за этим.
— О!
Взрослые за столом уставились на него, не считая Гюнтера, чьё лицо потемнело.
— И как же моя маленькая девочка следит за тем, чтобы ты спал по ночам? — потребовал он.
Уши Фердинанда вспыхнули от смущения, а Ева воскликнула:
— Гюнтер! Как ты мог спросить такое за столом?
— Теперь это уже бесстыдство! — сказала Тули, и её губы растянулись в лукавой улыбке, а Лутц поморщился.
Тем временем Бенно опустил голову, пытаясь скрыть беззвучный смех, а Марк выглядел обеспокоенным.
— Это не то, что вы думаете! — одновременно воскликнули Фердинанд и Майн.
Улыбка Тули стала ещё шире.
С огромным усилием Фердинанд восстановил контроль над дыханием и ответил:
— Она создала магический инструмент, который способен насмерть замучить меня и всех, кто находится в пределах слышимости, если обнаружит, что я недостаточно сплю.
— Вот это да, дворяне и правда могут с помощью магии почти всё, — пробормотал Лутц. Однако его невеста выглядела разочарованной.
Ева тоже нахмурилась, как и Тули.
— Фердинанд, Майн не должна была создавать такой инструмент. Ты в этой паре более ответственный, так что тебе нужно лучше заботиться о себе. Кто будет рядом с Майн, если с тобой что-нибудь случится? Ты ведь не сделаешь ничего такого, из-за чего я пожалею о том, что доверила тебе свою дочь?
От её упрёка дыхание Фердинанда перехватило. Его охватил новый, леденящий страх, и тело сотряс озноб. В тот момент единственное, чего он боялся сильнее, чем потерять Майн, — разочаровать Еву. И всё же решимость вспыхнула ещё ярче, отогревая замёрзшие конечности.
— Нет, — пообещал он. — Я всегда буду дорожить твоей дочерью и защищать её, чтобы ты никогда не пожалела о том, что доверила мне свою дочь.
Сквозь суровое выражение лица Евы пробился намёк на улыбку.
— Хорошо, что ты это понимаешь.
Они вернулись к более безопасным темам — дизайну заколок и алкоголю, который привёз Фердинанд. Когда они закончили обед, Ева, Тули и Майн начали убирать со стола, а Фердинанд потянулся к мешочку, чтобы достать визе. Однако Камил остановил его, потянув за рукав.
Вздрогнув, Фердинанд вопросительно поднял бровь, и мальчик ответил:
— Ты обещал рассказать мне истории о магических животных!
— Я совершенно точно помню, что сказал: «Возможно, мне будет чем поделиться».
— Ну, я бы тоже не прочь послушать пару историй, — сказал Лутц.
Гюнтер кивнул.
— Давайте послушаем о каких-нибудь магических животных, которых могут убить только рыцари.
Камил подпрыгивал на месте, и его глаза сияли от волнения. Вздохнув, Фердинанд постучал пальцем по виску, обдумывая ответ. Камил, скорее всего, никогда не видел, как сражаются рыцари, поэтому ему было бы трудно понять рассказы о победе над Повелителем Зимы или об использовании благословения тьмы для уничтожения тромбе.
— Думаю, я могу рассказать о том, как убил гольце в Ночь Шуцерии. Это было огромное и могущественное магическое животное, а твоя сестра удерживала его в магическом барьере, пока я не прибыл и не уничтожил его.
Он рассказал им всё, что мог: какого размера был зверь, насколько он был силён и как долго Майн приходилось поддерживать Щит Шуцерии. Однако искусством рассказчика он не владел, поэтому это был скорее отчёт о фактах, чем захватывающая история.
Несмотря на это, Камил слушал с огромным вниманием, а когда Фердинанд закончил, принялся умолять его рассказать ещё историй.
Фердинанд взглянул на женщин, чтобы понять, не собираются ли они присоединиться к беседе и избавить его от необходимости рассказывать ещё одну историю, но те устроились в гостиной поболтать, пока Тули собирала волосы Майн во взрослую причёску.
Что ж, позволить им ещё немного пообщаться было бы не так уж плохо. А если уж он, со своими сухими описаниями охоты на магических зверей, мог порадовать ребёнка, то кто он такой, чтобы отказываться? После того как Фердинанд рассказал третью историю, Майн, собрав заплетённые волосы в пучок, подкралась сзади к брату и крепко обняла его по-гюнтеровски, к большому неудовольствию мальчика.
— Почему ты разговариваешь только с Фердинандом, а? — потребовала она, надув губы от ревности. — У меня тоже есть истории, знаешь! Давай я расскажу тебе, как однажды украла яйцо ризефальке.
Как и ожидалось, её рассказ оказался гораздо интереснее: настолько, что Камил на полпути перестал вырываться и заворожённо прислушался. В этой истории вполне можно было обойтись без приукрашенного описания того, как Фердинанд удерживал пятерых эйдеротов под Щитом Шуцерии. На самом деле всё было далеко не так впечатляюще, как она рассказывала, но он не стал её поправлять, поскольку все прекрасно проводили время.
Пока Майн развлекала брата своими историями, Фердинанд разливал принесённое им визе. Гюнтер рассмеялся, наполняя чашку, и сказал:
— Я так этого ждал!
— Постарайся в этот раз не пить слишком много, — взмолился Лутц, хотя Фердинанд подозревал, что его просьба останется без ответа.
Действительно, когда они уже собирались уходить, лицо Гюнтера покраснело, а речь заплеталась. Пока Фердинанд прощался, мужчина обхватил его за плечо, притянул к себе, опуская до своего роста, и неловко потрепал по волосам, пытаясь погладить по голове.
— Хороший ты парень, — сказал он, и Фердинанд почувствовал тепло. — В следующий раз, когда придёшь домой, принеси ещё выпивки, ладно?
Дом.
Это слово вызвало у него улыбку, которую заметила даже семья Майн.
— Обязательно.
Когда они телепортировались обратно в тайную комнату, Розмайн обняла Фердинанда и захихикала:
— Камил и правда позволил мне его обнять!
— После того как ты как следует отвлекла его, — ответил Фердинанд, обнимая её в ответ, — полагаю, мне придётся придумать, как объяснить простолюдинам сражения дворян, чтобы он мог понять остальные истории, которыми я хочу поделиться.
— Нет! — ахнула она. — Если ты сделаешь это, то снова заберёшь его у меня!
— Разве ты не можешь просто поговорить с ним о книгах? Ему ведь нравится их создавать, разве нет?
С решительным видом она заявила:
— Ему они могут нравиться не так сильно, как истории о магических животных, но я верю, что смогу превратить его в настоящего книжного червя, и мы сможем чудесно проводить время, разговаривая о книгах!
— Я буду молиться об успехе, — ответил он, проведя пальцем по её чёлке — единственной части волос, остававшейся относительно распущенной.
— Ах да, — сказала она, подняв руку к пучку. — Мне нужно будет распустить волосы перед уходом. Как тебе? Я красивая?
Он улыбнулся ей.
— Ты ослепительна.
Её глаза расширились, а щёки порозовели.
— Но после твоего выпуска мне будет не хватать возможности любоваться твоими прекрасными волосами, — признался он.
— Но разве ты всё же не будешь видеть их каждый день? — спросила она. — Мы ведь будем жить в одной комнате, а я не сплю с собранными волосами.
У него перехватило дыхание, когда в его сознание ворвались образы её темно-синих волос, рассыпавшихся по белым простыням. Каждую ночь и каждое утро его будет встречать такая картина… Неужели ему позволено быть настолько счастливым? Неужели он вправе обладать таким счастьем? Неужели никто его не отнимет?
— Полагаю, ты права, — сказал он, заведя руку за её обнажённую шею и проведя пальцами вверх, к линии роста волос. — Когда мне захочется их увидеть, меня будет утешать мысль, что нужно лишь дождаться ночи.
Её ладони, скользя от его спины к груди, передавали ему немного жара Бреннварме. Заглянув ему в глаза сквозь длинные тёмные ресницы, она спросила:
— Ты распустишь их для меня?
Его глаза расширились, а сердце загрохотало в груди. Выражение её глаз и игривые интонации подсказывали, что она понимает, о чём просит, но то, что она действительно это произнесла, говорило об обратном. Неужели даже она могла сказать нечто настолько скандальное?
— Розмайн, ты понимаешь последствия этой просьбы? — спросил он в тщетной надежде, что был прав.
— Ах, о чём же ты думаешь, мой дорогой Ферди? Я всего лишь прошу тебя распустить их, — поддразнила она, выводя пальцем маленькие круги у него на груди. — Только и всего.
Он сглотнул, сверля её взглядом. Она всё понимала и всё же осмеливалась спрашивать, прекрасно зная, как сильно он её желает.
— Тебе нравится смотреть, как я страдаю?
— Менее чем через год мы уже будем женаты. Что плохого в том, чтобы немного перейти границы?
— Я бы не назвал это «немного».
Особенно когда на ней была тонкая однослойная одежда простолюдинов, которую легко снять. Такая одежда не смогла бы защитить её, если бы его руки стали слишком смелыми. Если они настолько перейдут границы за три сезона до церемонии звездного сплетения, зима наступит в мгновение ока. Неужели она думала, что у него столько самообладания?
— Значит, ты не сделаешь это? — Всё её лицо поникло, словно она что-то потеряла.
— Я этого не говорил. — Он возненавидел себя уже в тот момент, когда слова сорвались с его губ, но всё же отступил и повертел пальцем.
Ответив ему озорной улыбкой, она повернулась и указала на прядь волос.
— Кажется, cестра связала их где-то здесь.
— Я вижу. — Его пальцы легко скользнули по её волосам и нащупали белую верёвочку, удерживавшую их. Тули завязала простой узел, явно желая облегчить Розмайн задачу, когда та позже будет распускать волосы. Насколько же она была бы шокирована, узнав, что её предусмотрительностью воспользовался Фердинанд, а не её сестрёнка?
Снова сглотнув, он потянул за верёвочку, и та развязалась. Её волосы струями ночи рассыпались по спине, распространяя аромат унишама и перехватывая ему дыхание. Никогда прежде он не видел ничего, что так сильно взывало к Бреннварме и Бейшмахту. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы удержать руки на месте и не дать им потянуться к теплу перед ним, раздувая пламя.
С крайне порочной улыбкой она снова повернулась к нему и медленно приблизилась, а голод в её глазах пригвоздил его к месту. Подойдя вплотную, она медленно провела красным языком по розовым губам, покрывая их своей маной, а затем приподнялась, молча умоляя о поцелуе.
— Бесстыдница, — выдохнул он, заведя руки ей за голову и исполнив её просьбу. Его губы покалывало от её сладости, и он прижал её к себе, жадно смакуя этот опьяняющий вкус.
Когда они отстранились, чтобы набрать воздуха, он прислонился лбом к её лбу и попытался успокоить дыхание и бушующий внутри него огонь. Она была слишком соблазнительна, и лишь тонкая нить решимости удерживала его отступить. Он собрал остатки самообладания, чтобы прислушаться к ней.
Он поднял голову, чтобы немного увеличить расстояние между ними и вернуть себе способность рассуждать. Едва он это сделал, как Розмайн запустила руки ему в волосы и, притянув его обратно, выдохнула мольбу, сжёгшую последнюю нить, соединявшую его с защитой Дульдцетзена.
— Дай мне свою ману.
Его тело двигалось так, словно она приказала ему, назвав по имени: он позволил мане течь из его рук и губ, обхватил её лицо и поцеловал. Она ответила ему тем же, вырвав у него стон. Её мана разливалась по нему тёплыми волнами, каждая из которых была подобна нежной, исполненной желания ласке по обнажённой коже. Чем больше она отдавала ему, тем сильнее становилась его потребность.
Глухой удар, пришедшийся ему в спину, на мгновение отвлёк его. Он настолько увлёкся, что не заметил, как Розмайн вела его к стене. Усмехнувшись, он развернул её и прижал к стене. Она, казалось, едва заметила это, притягивая его обратно.
Когда он попытался отстраниться, чтобы набрать воздуха, она удержала его, проведя зубами по нижней губе, а затем скользнула по ней языком.
Он содрогнулся.
Она снова и снова проводила по ней языком, безмолвно спрашивая разрешения и затуманивая его сознание своей маной, пока он не приоткрыл рот совсем чуть-чуть. Этого оказалось достаточно, чтобы она проникла внутрь.
Их языки встретились, и его мана хлынула вперёд. В ответ поток её маны затопил его, когда она застонала ему в рот. Прежде её поцелуи казались ему сладкими, но с этим они не шли ни в какое сравнение.
Она была ему нужна. Больше, чем вода. Больше, чем следующий вдох. Она была ему нужна. Она была ему нужна.
Боги, как же она ему нужна.
Ты ведь не сделаешь ничего такого, из-за чего я пожалею, что доверила тебе свою дочь, правда?
Фердинанд отшатнулся, словно его ударили посохом Верфюрмер. Лицо Розмайн пылало, дыхание было тяжёлым, а глаза затуманились от желания. Это зрелище едва не призвало Бреннварме снова пробудиться в нём, но он закрыл глаза и отвернулся, прежде чем его сердце успело вознести эту безмолвную молитву.
Это не слишком помогло. Её тяжёлое дыхание, лёгкое дуновение на его коже, её тепло, просачивавшееся сквозь тонкую одежду в его руки… Всё это грозило свести его с ума. Ему нужно было уйти, пока его решимость снова не дала трещину.
— Розмайн, — сказал он, — повернись к стене.
— Что? — Её голос с придыханием словно донёсся сквозь туман замешательства.
Он попытался сверлить её взглядом, не желая повторять свои слова, но отчаяние в его взгляде было заметнее раздражения. Похоже, она ещё не настолько потеряла голову, чтобы не понять его умоляющего взгляда. Когда она отвернулась от него, он сказал:
— Не поворачивайся, пока я не уйду.
Не дожидаясь ответа, он бросился к кругу телепортации, и каждый шаг заставлял его морщиться от неловкости. Добравшись до тайной комнаты, он рухнул на скамью и принялся сверлить взглядом тесные брюки, нисколько не защищавшие его достоинство. Будь на нём дворянская одежда с её тяжёлыми слоями и широкими рукавами, ему не пришлось бы испытывать стыд, прося невесту отвернуться.
Решив пока не думать об этой проблеме, он провёл рукой по лицу и вздохнул. Не прошло и колокола, а он уже едва не нарушил своё обещание Еве. Как бы ему ни хотелось пообещать самому себе, что до церемонии звездного сплетения с Розмайн он больше никогда не зайдёт так далеко, он знал, что это невозможно. Теперь, когда он познал наслаждение от этого поцелуя, пути назад не было. Желание снова вкусить её губы свело бы его с ума и заставило бы подчиниться его требованиям задолго до церемонии звездного сплетения.
Очевидным решением было стереть круг телепортации в тайной комнате, но тогда он не смог бы увидеть семью Майн до церемонии звездного сплетения. До этого ему оставалось самое большее три визита, но он не мог вынести мысли, что пропустит хоть один. Особенно теперь, когда он наконец узнал, что такое семейная привязанность.
Кроме того, Гюнтер рассчитывал, что во время следующего визита Фердинанд принесёт ещё выпивки, и Фердинанд не мог его разочаровать. Он не хотел, чтобы Гюнтер счёл его бесполезным из-за того, что Фердинанд не выполнит простую просьбу.
Ему придётся найти другое решение, но с этим можно было повременить, пока не поблекнут видение волос Розмайн, рассыпавшихся по её спине, и вкус её маны на его языке.