Сидя в одиночестве со своей небольшой свитой, Фердинанд отчаянно желал, чтобы место рядом с ним дарило тепло, утешение и чувство близости, а не холодную пустоту. Не стоило тратить время и силы на такие детские мысли. В конце концов, со следующего года Розмайн получит особое разрешение сопровождать его. Это был единственный раз, когда ему предстояло присутствовать одному. И всё же он никак не мог подавить одиночество.
К счастью, ему не пришлось долго предаваться унынию. Зент Вердекраф вошёл, сопровождая королеву Зиглинду, а следом появились их свиты. Среди них был господин Трауквал, а рядом с ним — госпожа Магдалена. Фердинанд перевёл взгляд на Эглантину и Анастасия. Последний лишь вздохнул и махнул рукой, показывая, что не желает это обсуждать, тогда как первая прижала руку к сердцу. Похоже, бывшая первая королева не справлялась с давлением дворянского общества после своей утраты, а значит, та «демонстрация уважения» на первом собрании на самом деле была моментом, когда она достигла предела. Получалось, что две жены Трауквала отстранились от общества после потери ребёнка. Оставалось надеяться, что третьей не будет.
Когда все расселись, Вердекраф вышел на сцену и произнёс стандартное приветствие, после чего сразу же начал объяснять, что такое Грутрисхайт и как будет происходить выбор Зента.
— Мы все видели, насколько важны молитвы и подношение маны богам, особенно когда речь идёт о божественной защите, — сказал он. — Но вы, возможно, не знаете, что качество вашего штапа зависит от этой защиты. Чтобы получить Книгу Местионоры, вы должны обрести защиту всех семи богов-столпов до получения штапа.
По аудиенции прокатилась волна удивления, и Фердинанд услышал несколько голосов, подсчитывавших, сколько людей во всей стране вообще смогут обрести Мудрость. Многие посмотрели в его сторону, а некоторые — в сторону Эренфеста. Сильвестр слегка побледнел под этими взглядами, но сохранил невозмутимое выражение лица, хотя, скорее всего, горевал о том, что все его дети превратились в гремлинов.
— В таком случае хорошо, что получение штапа уже перенесли на четвёртый год обучения, ведь раньше все герцоги обладали Мудростью. Те, чьи герцогства имели пограничные ворота, также помогали снабжать основание страны через них. В течение следующих двух поколений мы вернёмся к этой практике. Четыре герцогства уже обрели возможность достичь этого менее чем за десять лет: Александрия, Коринцдаум, Эренфест и Аренсбах.
Эглантина, как обычно, вежливо улыбнулась, а Люциус самодовольно ухмыльнулся. Сильвестр же побелел как алебастр. Зент только что приказал ему уйти в отставку к тому времени, когда Шарлотте исполнится двадцать три года, — по меркам Ауба это было чрезвычайно рано. Впрочем, учитывая, что Люциусу было всего двадцать один, Эглантине — девятнадцать, Лестилауту — семнадцать, а Розмайн, судя по всему, станет Аубом в пятнадцать лет, никто не мог возражать. Если уж на то пошло, они устанавливали тренд на непозволительно юных Аубов следующего поколения. Хотя Фердинанд сам устроил так, чтобы Розмайн стала первым несовершеннолетним Аубом в истории, так что ему не стоило об этом говорить.
Пронзительные взгляды снова обратились к Зенту, который объяснял новый порядок получения штапов кандидатами в герцоги. Всё было так, как он и говорил на встрече в ночь вторжения Ланценавии. Если они не получали защиты всех семи богов-столпов, то могли отложить получение штапа и посвятить себя молитвам. При необходимости им даже разрешалось вернуться в академию во время межсезонья или продолжить обучение после шестого года. Именно тогда он рассказал о существовании святилищ. По знаку Зента пара слуг вынесла на сцену большой белый экран из ткани, закрепленной на деревянной раме. Затем Вердекраф воспользовался проекционным магическим инструментом, который, скорее всего, одолжил у Хиршуры, и спроецировал карту святилищ, расположенных по территории академии. Она совпадала с картой в Грутрисхайте, хотя на ней были отмечены святилища, которые восстановят до начала следующего учебного семестра.
— Копию этой карты раздадут всем Аубам на итоговом собрании, на котором мы проведём обряд посвящения.
Несомненно, на обороте будет стоять герб мастерской Розмайн, поскольку карту, скорее всего, изготовили в приюте Дункельфегера.
— О важности религиозных церемоний и молитв уже говорилось, и это было наглядно продемонстрировано. Поэтому мой следующий указ не станет неожиданностью. Храмы в каждом герцогстве очистят и вернут им первоначальное предназначение. Эренфест возглавил это начинание и помог Дункельфегеру сделать то же самое. В результате многие рыцари Дункельфегера теперь способны призывать божественные инструменты — так же, как воплощение Местионоры и её братья и сестры. Взгляните!
Он вызвал штап и превратил его в копьё Лейденшафта, полностью заряженное и искрящееся синей маной.
Несколько Аубов ахнули: до этого они видели божественный инструмент только во время нападения тернисбефаллена, когда кандидаты в герцоги Эренфеста призвали щит Шуцерии. Несмотря на отдельные вспышки удивления, на аудиенцию в целом опустилась мрачная тишина. Какой бы ни была причина, почти никто не стал бы по собственной воле заходить в храм. Кроме того, теперь они больше не смогут использовать его как место, куда ссылают нежелательных людей, неспособных стать дворянами. Наверняка большинство уже пришло к выводу, что исполнение приказа Зента потребует поставить дворян, умеющих пользоваться штапом, на руководящие должности в храме — назначение, которое казалось бы унизительным, что бы ни говорил их Ауб.
Отвлекая всех от нового уныния, Зент Вердекраф продолжил подробно объяснять новый порядок выбора Зента, подчёркивая, что следующего правителя выберут Боги, а не кровь и политика. Разумеется, это вызвало новые перешёптывания о том, кто станет следующим Зентом и как обеспечить эту должность кому-нибудь из своего герцогства.
— На итоговом собрании, — перекричал шум Зент Вердекраф, — я раскрою точный путь к Грутрисхайту.
Затем он произнёс стандартное прощание и вывел жену из зала, не обращая внимания на выкрики и возгласы изумления. Если честно, Фердинанд не понимал, откуда у них столько сил, чтобы постоянно удивляться. Окажись он на этой конференции неподготовленным, уже после третьего объявления, способного изменить основание страны, он перестал бы реагировать и молча впитывал бы всё остальное, чтобы обдумать позже. Впрочем, такая показная невозмутимость, вероятно, объяснялась тем, что он привык к выходкам Розмайн.
Когда они вернулись в общежития, Сильвестр тяжело вздохнул.
— Ближайшие пару дней будут ужасными, — пожаловался он. — Хотя последние тоже были не сказать чтобы приятными.
— Мы знали, что это случится, — сказала Флоренция.
— От этого разбираться со все этим не становится веселее.
Фердинанд фыркнул.
— А когда конференция герцогов вообще была для тебя весёлой?
— Знаешь что? — сказал Сильвестр. — Я пойду к себе и выпью целую бутылку лучшего визе, размышляя о своей досрочной отставке.
С этими словами он коротко кивнул им и зашагал вверх по лестнице.
Флоренция вздохнула и приложила руку к щеке.
— Этот момент оказался несколько неожиданным, но ведь он не откажется от своей роли полностью. Впрочем, учитывая обстоятельства его собственного восхождения, я понимаю, почему он так себя чувствует.
Ухудшение здоровья их отца и внезапное восхождение по высокой лестнице, случившееся, когда Сильвестр был ещё совсем юным, нарушили обычную передачу власти, превратив и без того непростой процесс в ещё более тяжёлое испытание. Вероятно, известие о том, что ему предстоит передать эту роль дочери примерно в том же возрасте, в котором он сам её получил, вызвало в нём неожиданную горечь.
— Я схожу его проверю, — сказал Фердинанд, заслужив благодарную улыбку сестры своей супруги.
Войдя в комнату, Фердинанд обнаружил Сильвестра сидящим за столом: в одной руке тот держал кубок, в другой — бутылку, а рассеянный взгляд был устремлён в окно, за которым раскинулись зелёные угодья. Фердинанд ничего не сказал, взял ещё один кубок и сел напротив.
Спустя долгое время Сильвестр наполнил оба кубка, а затем начал медленно пить, по-прежнему глядя в окно. Фердинанд успел выпить половину своего визе, прежде чем брат заговорил.
— Он должен был познакомить меня с другими Аубами и помочь заключить союзы. Но мы всё откладывали это, потому что я был слишком молод, а времени всегда было ещё много. Пока оно не кончилось.
Он сделал большой глоток визе, а затем, вздохнув, прижал край стакана ко лбу.
— Это отец решил сохранять нейтралитет, а потом мы внезапно оказались в верхней части середины рейтинга, не заслужив этого ничем. Мне пришлось самостоятельно разбираться с последствиями, без его наставлений, хотя именно его решение поставило нас в это ненавистное положение.
Фердинанд кивнул. К тому времени он уже перебрался в храм и потому не видел, через что Сильвестру пришлось пройти. Бонифаций был рядом и поддерживал его, но как брат бывшего Ауба мог сделать лишь немногое. Ему не были известны мысли младшего брата.
— Даже настоящего переходного периода не было. В один день он просто оказался слишком болен, чтобы работать, и мне пришлось занять его место, а потом он… исчез. Я знаю, что с Шарлоттой всё будет иначе и что она уже тренируется, чтобы стать следующим Аубом Эренфеста, но мне всё равно кажется, что, передавая ей место, пока она ещё так молода, я обрекаю её стать тем неудачником на посту Ауба, каким был я.
— Ты не был неудачником, Сильвестр, — сказал Фердинанд.
Сильвестр фыркнул и покачал головой.
— Это говорит человек, которому пришлось оставить должность командующего рыцарским орденом, потому что я позволил матери и дальше издеваться над тобой. Боги, Фердинанд, мне так жаль. Я должен был…
— Стоп, — сказал Фердинанд, подняв руку. — Ты уже извинился, и мне больше не нужны извинения. Ты ведь пришёл сюда не для того, чтобы вспоминать моё прошлое?
Сильвестр запустил обе руки в волосы и опёрся локтями о стол. Через несколько мгновений он сказал:
— Не могу поверить, что жалуюсь на это, когда тебе скоро в одиночку отправляться в новое герцогство.
— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать моё положение, — сказал Фердинанд. — В другой раз сможем пожаловаться на это за выпивкой.
— Но…
Он вздохнул.
— Я не буду один. Розмайн отправится со мной и заручится поддержкой молодого поколения. Кроме того, я и оба наших окружения знакомы с обязанностями Ауба, так что в этом отношении я окажусь в выгодном положении.
Сильвестр прислонился виском к ладони и снова посмотрел в окно. Его глаза блестели.
— Жаль, что тебе приходится уезжать. Но я знаю: если кто и справится, так это вы с Розмайн.
Вздохнув, он повернулся к Фердинанду и сказал:
— Что ж, Шарлотта тоже не будет одна. Сегодня утром мы получили одобрение Зента на её помолвку с Алариком. Они свяжут свои звёзды после его выпуска. Этого времени должно хватить, чтобы он освоился в Эренфесте, прежде чем ему придётся взять на себя обязанности Флоренции.
Фердинанд похолодел, осознав, что после церемонии звездного сплетения ему тоже придётся взять на себя обязанности первой жены. Возможно, пока у него ещё был шанс, стоило осенью пройти тренировку у Эльвиры и Флоренции. Отложив эту мысль в дальний угол сознания, он спросил старшего брата:
— А что с Вильфридом?
— После выпуска он проведёт церемонию звездного сплетения с Брюнхильдой — одновременно с тобой и Розмайн, — а с Ханнелорой — когда им обоим исполнится девятнадцать. К тому времени Брюнхильда уже должна будет отлучить их первого ребёнка от груди, так что проблем из-за смешения маны между ними не возникнет.
— Брюнхильда всё-таки станет гибом Грешеля?
Сильвестр покачал головой, поджав губы в сожалении.
— После того как Вильфрид обручился с женщиной из герцогства высокого ранга, поднялась волна недовольства.
Этого и следовало ожидать. В Грешеле боялись возвращения Габриэллы сильнее, чем в любой другой провинции.
— И всё же она выходит замуж в герцогскую семью, так что положение её матери не пострадает. Впрочем, Бертильда старается взять на себя эту роль. Если она окажется такой же выдающейся, как её старшая сестра, думаю, у неё есть неплохие шансы обойти младшего брата.
Постучав пальцем по виску, Фердинанд сказал:
— Значит, им понадобится место, где жить, — и чем скорее, тем лучше.
Сильвестр кивнул, и Фердинанд продолжил:
— Если ты не возражаешь, я хотел бы предложить Вильфриду своё поместье, когда уеду.
Сильвестр от удивления раскрыл рот.
— Оно находится рядом с замком, так что подойдёт командующему рыцарским орденом. Там также есть отдельный флигель, где сможет поселиться Брюнхильда.
— Но… Разве отец не подарил тебе это поместье? — спросил Сильвестр.
Фердинанд кивнул.
— И… ты отдашь его Вильфриду?
Он снова кивнул.
Сильвестр тяжело вздохнул, откинулся в кресле и уставился в потолок. Наконец он сказал:
— Меня это совершенно не беспокоит. Если уж на то пошло, я… Я не могу выразить словами, как я тебе благодарен.
На последнем слове его голос дрогнул, и ему пришлось замолчать, чтобы сглотнуть.
— Ещё совсем недавно ты просил меня отречься от него, а теперь…
Он прочистил горло и сказал:
— Вы оба, знаешь ли, многого добились.
Фердинанд вспомнил, каким безнадёжным мальчишкой тот когда-то был, и сравнил его с человеком, которым тот становился. Тот сохранил свои лучшие качества, а худшие пока ещё не смог полностью преодолеть, но теперь его окружали подходящие люди, способные помочь ему не сбиться с верного пути. Фердинанд с удивлением осознал, что успел привязаться к мальчику и будет скучать по тренировкам с ним.
— Знаешь, — сказал Сильвестр, прерывая ход его мыслей, — сначала я беспокоился, когда мы решили обручить тебя с Розмайн, а она упомянула, что хочет детей. Ты всегда был таким суровым, но она действительно сгладила твои острые грани. Судя по тому, как ты относишься к моим детям, из тебя выйдет хороший отец.
Фердинанд едва не выплюнул свой напиток, отчего Сильвестр расхохотался.
— Идиот! — огрызнулся он. — Ты забыл, как запретил мне приближаться к своим детям?
— Конечно, нет, — фыркнул Сильвестр, — и это было ошибкой. Кто знает? Если бы ты принимал более активное участие в жизни Вильфрида, возможно, он вообще никогда не попал бы в Белую Башню. Но это сейчас неважно. Все мои дети тебя уважают — не только дочь, с которой ты обручён, даже если сам ты нестандартный.
— Думаю, это прозвище больше подходит Розмайн.
— Это прозвище подходит вам обоим, — поправил его Сильвестр. — Нужно напомнить тебе, что всего за одну ночь ты возвёл Зента на трон? Или что твой способ решать проблемы — обрушивать на них ещё больше маны? Или…
— Я понял твою мысль, — сказал Фердинанд, и уголки его губ опустились. — Однако, как я уже говорил, Зент должен был спасти Розмайн, а магические инструменты я обычно создаю для личного пользования. Если для большей эффективности нужно использовать больше маны, я так и поступлю.
— Хорошо, — фыркнул Сильвестр. — А как насчёт того случая, когда ты обрёл собственную Мудрость?
После этого они ещё около колокола пили вместе, вспоминая прошлое.
— Господин, — сказал Юстокс, когда Фердинанд забирался в постель, — прежде чем я передам вам шмила, мне нужно кое-что сказать.
Фердинанд на мгновение застыл, приподняв бровь и заметив в глазах мужчины явную боль.
— Что случилось?
Он на мгновение помрачнел, затем закрыл глаза и склонил голову.
— Я должен перед вами извиниться. Из-за того, что я пренебрёг вашим мужским воспитанием, вы вступили в ненужный спор со своей Богиней всего сущего и пережили душевные страдания, которых можно было избежать.
— Что ты имеешь в виду? — недоумённо спросил Фердинанд. — Произошедшее не стало результатом какой-либо твоей ошибки.
— Стало, господин, — настаивал он. — Не думаю, что вы так расстроились бы, если бы не слова Гертруды о цепочках на ноги — магических инструментах, которые вы сделали на четвёртом году обучения в академии. Если бы тогда я поговорил с вами об этом, а не велел выбросить всё из головы, возможно, у вас не возникли бы мысли, из-за которых вы стали смотреть на свою Богиню всего сущего с таким отвращением.
— Отвращением?.. — повторил Фердинанд, медленно расширяя глаза от ужаса, охватившего его с новой силой. Он был уверен, что никто другой не смог бы прочесть выражение его лица, но Розмайн смогла бы. И если бы она увидела, как он смотрит на неё с таким выражением… Неудивительно, что она решила, будто он бросит её, после того как в ту ночь не пришёл на ужин и не связался с ней. Покачав головой, он сказал:
— Юстокс, я не собираюсь возлагать ответственность за свои поступки на твои плечи. Кроме того, ты…
Он сглотнул, с трудом выговаривая следующие слова:
— Ты не отвечал за моё мужское воспитание.
Между ними повисла тишина, от смысла его слов ставшая тяжёлой, как свинец. Признавался ли он когда-нибудь вслух в недостатках своего отца? Прошло почти двадцать лет со дня смерти этого человека, и только теперь Фердинанд смог признать, что отец в чём-то подвёл его. Это был такой скользкий путь, что всю жизнь он подсознательно старался его избегать. В конце концов, отец спас его из Адальгизы и принял, несмотря на то, что он был бастардом, из-за которого его жена открыто бросила ему вызов. Кроме Сильвестра, Фердинанд считал отца единственным человеком в Эренфесте, который любил его как родного, — до того судьбоносного дня, когда Розмайн заявила, что ради него готова сделать врагами всю страну.
Он посмотрел на раскрытые ладони, вспоминая, как отец протягивал ему руку, притягивал к себе и говорил, что гордится им. Затем он вспомнил, как падал в комнате посвящения маны на грани истощения, пока Вероника смеялась, как его рвало посреди еды, как он уворачивался от убийц и спасался от ядовитых цветов, за которыми скрывалось обещание смертельной зимы, — и спросил себя, что в те времена делал его отец. Рихарда вмешалась, а отец поговорил с Вероникой, но всё оказалось безрезультатно.
Его сознание нарисовало образ юной Майн — её глаза сияли, пока он усаживал её на колени и читал ей Писание. Вот только её тёмные волосы были такими же светлыми, как у него, как и глаза, а когда она поднимала на него взгляд, на её лице отражалось то же полное доверие, что и у синей ученицы-священницы, когда она протягивала к нему руки, обвитая ветвями тромбе или обнимала его, проснувшись после чтения её воспоминаний. В памяти Фердинанда эхом отозвался голос Розмайн, пока он представлял, как смотрит на светловолосую девочку.
Твой отец должен был заступиться за тебя!
Если бы кто-то, ненавидевший эту маленькую девочку, захотел заставить её поклясться своим именем, взял бы он её имя себе или стал бы защищать её?
Разве это вообще был вопрос?
Но ты ведь защитишь наших детей, правда?
Он сжал руки в кулаки. Он любил своего отца, но тот был далёк от совершенства. Фердинанд поступит лучше. Он станет таким же, как Гюнтер, и сдержит обещание, данное Розмайн, — защищать их детей. Хорошим отцом ему не стать, но хотя бы это он мог сделать.
Наконец он снова посмотрел на Юстокса и сказал:
— Не вини себя, Юстокс. Сильвестр пообещал исправить мои заблуждения и проследить, чтобы до церемонии звездного сплетения я получил надлежащее воспитание.
— Ауб?
Он кивнул.
— Теперь, если это всё.
Юстокс посмотрел на протянутую хозяином руку и с тёплой, обречённой улыбкой ответил:
— Конечно, господин.
Он передал ему шмила, пожелал ему благословения Шлафтраума и вышел.
Фердинанд прекрасно понимал, что чувствовал Юстокс. Однако его последователю не нужно было ощущать, будто он обязан исправлять ошибку, которой не совершал. К тому же по справедливости разобраться с этой ошибкой должен был Сильвестр, ведь их отец уже поднялся по высокой лестнице.
Оставив это без внимания, он активировал инструмент блокировки звука, приложил палец к магическому камню шмила и подождал несколько мгновений, прежде чем Розмайн ответила.
Добрый вечер, Фердинанд, — раздался её нежный голос.
— Добрый вечер, Розмайн, — ответил он с улыбкой. — Как прошёл твой день?
Мы многое успели сделать, — ответила она. — Я встретилась с нашими партнёрами из Нижнего города, и Итальянский ресторан официально назначил Лизе замену. Теперь она будет обучать нового повара в течение следующего года, пока весной не приедет в Александрию. Компания Отмар также наняла ещё нескольких поваров, чтобы обучить их и отправить вместе с ней. Расходы оказались гораздо ниже, чем я предполагала. Новая мебель, которую ты заказал, не будет готова к лету, но над твоим матрасом уже работают, так что его должны закончить в течение ближайших пары недель.
Он услышал вопрос в её голосе, но решил проигнорировать его, чтобы не выслушивать лекцию после объяснения, что мебель предназначалась для тайной комнаты.
— Хорошо, — сказал он. — Значит, во время пребывания в храме Александрии мне придётся просто привезти мебель из своего поместья. Когда я вернусь, мы закончим чертежи замка, библиотеки и различных исследовательских учреждений. Кроме того, после возвращения, когда тебе больше не придётся замещать Сильвестра и Флоренцию, нам нужно будет перестать снабжать основание Эренфеста и начать накапливать ману для Александрии.
Я так и думала, — сказала она. — Первый черновик первого тома книжек с картинками об истории королевской семьи, которые мы делаем, уже готов. Как только Родерик закончит его проверять, мы отправим его служащим Зента Вердекрафа на рассмотрение. Что касается книжки для Аубов, мы поручили разным типографиям напечатать разные главы, а потом одновременно переплетём их в одну книгу. Я впечатлена тем, как быстро служащие Зента смогли её написать.
— Вот какой навык нужен, чтобы служить Зенту, — сказал Фердинанд, пожав плечами.
В общем, это всё, о чём я хотела доложить. Что у тебя там происходит?
Откинувшись на подушки, он держал шмила над собой и сказал:
— Сегодня утром я встретился с Аубом Аренсбахом.
Правда? Как он?
— Такой же раздражающий, каким я всегда его и представлял, — проворчал Фердинанд.
Он пересказал большую часть встречи, опустив обвинение в ревности, но замолчал, когда она фыркнула, едва сдерживая смех.
— И что же ты находишь таким забавным? — спросил он.
После нескольких неудачных попыток она наконец сказала:
Ты жалуешься, но похоже, тебе было весело
— Разумеется, нет.
Ммм… Хорошо, Ферди.
Он чуть не вытаращил глаза, резко сев на кровати.
— Кто позволил тебе так сокращать моё имя?
Ой! Прости! Само вырвалось. После настойчивого допроса она наконец призналась:
Я так называю тебя про себя, когда ты ведёшь себя особенно мило…
Приподняв бровь, он сказал:
— Понятно. Ах да, он также упомянул, что подарит нам останавливающий время магический инструмент, полный рыбы. К сожалению, нам придётся запасать каждую крупицу маны, какую только можно, поэтому ни один из нас не сможет тратить ману на его поддержание. Значит, я вынужден отказаться от подарка.
ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! — ахнула она. Фердинанд! Ты ведь не поступишь со мной так, правда?! Только не мою рыбу! Пожалуйста! Что угодно, только не мою рыбу!! Это было всего лишь ласковое имя!
— Я не домашний питомец, — сказал он, сверкнув глазами в сторону куклы.
Нет, я не это имела в виду! — настаивала она. В мире снов любовники называли друг друга особым именем, которым больше никто не мог их называть.
Если дело обстояло именно так, он, пожалуй, мог с этим смириться — при условии, что это имя останется в тайне. Фердинанд откинулся на подушку и сказал:
— Полагаю, если ты согласишься приготовить его содержимое в течение двух недель после моего возвращения и никогда не использовать это имя при посторонних, меня можно будет убедить принять подарок.
О? — протянула она с дразнящей интонацией. Я непременно приготовлю для нас несколько восхитительных блюд, мой дорогой Ферди.
То, как она промурлыкала это ласковое имя, заставило его вздрогнуть, разжигая тлеющие угли жара Бренвармме. Какую опасную игру она только что начала, но он тоже умел в неё играть — и теперь был его ход. Понизив голос до предпочитаемой ею октавы, он прошептал прямо в магический камень шмила:
— С нетерпением жду возможности разделить их с тобой, моя милая Майн.
Последовавший визг едва не пробил ему барабанные перепонки, и он инстинктивно отстранил шмила на длину руки, прикрыв свободной рукой ухо и поморщившись. Прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла связно заговорить.
Это нечестно, Фердинанд! — закричала она.
— Я лишь вернул тебе то, что ты мне дала, — сказал он, всё ещё слыша звон в голове.
Э-э, нет! Я просто немного пошутила. А ты превратился в Повелителя Зимы и попытался призвать метель!
После недавней ссоры на него нахлынуло чувство вины. Он несправедливо обвинил её в распущенности, а теперь нарочно разжигал в ней пламя. Конечно, он всего лишь хотел немного её смутить, но перед лицом последствий намерения мало что значили. Вздохнув, он подавил стыд и вместо этого запомнил только что полученную информацию, чтобы использовать её через два года.
— Может, мне призвать Фрютрену, чтобы смыть эти зимние мысли? — спросил он, обдумывая пару тем, которые наверняка помогли бы добиться желаемого.
О, ты вполне призвал воды Фрютрены, — пробормотала она, вероятно, думая, что он её не услышал.
Он в замешательстве прищурился. Разве она только что не сказала, что в ней разгорелся жар Бренвармме? Почему же тогда утверждала, что он одновременно его погасил?
Впрочем, это было далеко не первое её непонятное высказывание. Но раз ей не требовалась его помощь, чтобы выбраться из морозных мыслей, он пожелал ей благословения Шлатраума и прижал шмила к груди.
«Два года… Это так долго», — вздохнул он, закрывая глаза. Его вероломный разум снова и снова прокручивал, как Розмайн промурлыкала его ласковое имя, пока он наконец не взял с прикроватного столика платок и не влил ману в вышитый магический круг, призвав на себя благословение Шлафтраума.