— Госпожа Розмайн вернётся в храм на следующей неделе, — сказал Хартмут Франу, окинув взглядом покои главы храма. — Уверен, к тому времени вы всё подготовите.
— Разумеется, главный священник, — ответил священник в сером.
Естественно. От слуги, которого выбрали его госпожа и её бог Тьмы, не ожидали ничего меньшего. Он мог просто сообщить ему дату прибытия госпожи Розмайн и предоставить всё его усмотрению, но никогда не упускал возможности прийти в её покои и впитать оставшиеся следы её присутствия.
В комнате всё ещё едва уловимо пахло её унишамом. И правда, находиться среди её вещей, ощущать вокруг её аромат и знать, что она вновь ступит на полы, которые он осматривал, было настоящим чудом.
Хартмут подозревал, что Фран знал об истинных причинах его почти ежедневных визитов в преддверии возвращения их госпожи. Впрочем, от человека, служившего госпоже Розмайн ещё со времён её жизни среди простолюдинов, он ожидал именно этого.
Вот бы он мог сказать своей госпоже, что посвящён в её тайны. Увы, пока она не примет его имя, он не мог этого сделать — иначе её бог Тьмы сразил бы его на месте. Дети преступников из бывшей фракции Вероники могли отдать ей свои имена и постоянно купаться в её сияющей мане, а ему это было запрещено.
Впрочем, если для этого требовалась лишь неминуемая угроза наказания за связь с преступником, он, пожалуй, мог бы подвести своего отца под какое-нибудь обвинение. Тот совершил достаточно беспринципных поступков, так что небольшая государственная измена выглядела бы вполне правдоподобно. С другой стороны, поймать такого хитрого человека, как его отец, было бы почти невозможно.
К такому выводу он регулярно приходил всякий раз, когда начинал обдумывать способы посвятить своё имя единственной и неповторимой госпоже.
Как же жестоко сплёл свою пряжу Вентухте! Другим она позволяла удостоиться чести посвятить ей свои имена лишь за то, что те были отпрысками преступников, а ему отказывала в том же, несмотря на его вечную преданность! Вот бы эти заносчивые щенки почаще приходили в храм — тогда он мог бы выплеснуть своё раздражение!
— Полагаю, у вас припасено достаточно её любимой смеси из… — Хартмут осёкся, когда щёлкнула дверная защёлка. Он резко обернулся и увидел, как Фран застыл на месте: незваный гость толкал дверь, открывая её.
Хартмут вытащил штап, но, заметив серебро, выхватил и кинжал. Как только Фран увидел, что незваный гость тоже достал штап, он тут же бросился в боковую комнату. Хартмута слегка задело, что тот сумел действовать, а не застыл от страха, но он пока выбросил эту мысль из головы.
Первая атака маной пришлась прямо в спину Франу. Она оказалась бы смертельной, но госпожа Розмайн не делала ничего наполовину, когда защищала своих людей. Один из его четырёх амулетов активировался и отразил удар с утроенной силой. Незваного гостя отбросило, но, похоже, повреждений он не получил. От силы удара капюшон с её головы откинулся, открыв пурпурно-синие волосы и оскаленные красные губы.
— О, здравствуйте, — с улыбкой поприветствовал госпожу Георгину Хартмут. — Вы пришли за ключом к основанию?
Это на мгновение остановило её, позволив ему выстрелить лучом в открытое лицо. Однако она прикрылась рукой и нанесла ответный удар.
Тогда активировался амулет Хартмута, и он недовольно нахмурился. Ведь в нём была мана госпожи Розмайн! Она ни за что не согласится наполнить его снова, а носить амулет на коже и ощущать изысканную боль, которую он причинял, было для него единственным способом приблизиться к эйфории, которую ему наверняка подарило бы посвящение ей своего имени.
И эта женщина забрала у него один из трёх амулетов его госпожи!
Хартмут начал сражаться с ней всерьёз. Он приближался, бросая атаки, которые она легко блокировала своим серебряным одеянием, и отражал удары, которыми она отвечала. Как только он оказался на расстоянии удара кинжалом, она направила на него серебряную трубку. Из неё вырвалось облачко порошка, заставившее его закашляться, а затем активировался второй амулет.
— Хм… Не сработало, — пробормотала она, проходя мимо него. — Почему во время нападения в храме оказался дворянин… кх!
Георгина удивлённо посмотрела на металлический меч, торчавший из её груди. Дамуэль ворвался в комнату и, увидев Хартмута на коленях, надел маску и без малейшего колебания пронзил первую жену Аренсбаха. От рыцаря, служившего госпоже Розмайн ещё со времён её жизни среди простолюдинов, не ожидали ничего меньшего. Вот же негодяй.
Использовав вашен на Хартмуте, Дамуэль сказал:
— Это вторая госпожа Георгина, которую я убил.
Он нахмурился, глядя на её тело, и пробормотал:
— Хотя, думаю, эта настоящая.
Хартмут медленно взял себя в руки и подошёл к телу Георгины. С привычной улыбкой он превратил штап в меч Эйвилиба и пронзил труп, едва не задев магический орган. Он ещё четыре раза намеренно промахнулся мимо него, а затем наконец пронзил орган и извлёк магический камень, чтобы предъявить его Аубу Эренфесту.
Подняв взгляд на Дамуэля, он увидел, что рыцарь отвернулся и прикрыл рукой нижнюю половину бледного лица, словно пытался сдержать рвоту.
— Дамуэль.
— Да? — отозвался тот, по-прежнему не желая оборачиваться к нему.
— Отдай мне свои амулеты. Те, что защищают от яда и атак маной.
— …Что?
Улыбка Хартмута исчезла.
— Отдай мне свои амулеты.
Дамуэль поспешно снял оба амулета и передал их ему. На его лице смешались страх и тревога.
— Спасибо, — сказал Хартмут, надевая их и наслаждаясь усилившимся присутствием маны его госпожи. — Вот, можешь взять эти. Хочешь, я сначала наполню их для тебя?
— Я… предпочёл бы, чтобы вы этого не делали, — пробормотал Дамуэль.
— О, значит, у тебя достаточно маны, чтобы наполнить их и принять участие в битве, которая наверняка вот-вот разразится снаружи?
Дамуэль с гримасой взял амулеты, наполненные маной Хартмута.