Фердинанд проснулся в той же кровати без занавесок, что и прежде. Он приподнялся, и Экхарт вскочил с кресла.
— Господин Фердинанд! Как вы себя чувствуете?
— Хм… Маны немного не хватает, но в остальном всё в порядке, — ответил он, потянувшись к флакону на поясе. Фердинанд залпом выпил отвратительное на вкус зелье восстановления, а затем оценил своё состояние. Доспех из магических камней сняли, а одежду ему сменили, пока он спал. — Никто не задал Юстоксу вопросов, когда он отправился за другой одеждой? — спросил он.
Экхарт покачал головой.
— Все уже ушли.
— А, значит, этот мелкий отпрыск Каосаифы тоже отступил, да? — прорычал Фердинанд, оттягивая воротник туники, чтобы проверить состояние ран. К его изумлению, не осталось ни единого следа.
— Тот, кто напал на вас? — спросил Экхарт, и выражение его лица стало мрачным, словно ночное небо. — Не беспокойтесь, господин, он не сбежал. Госпожа Розмайн и Юстокс сейчас с ним.
Фердинанд сузил глаза, пытаясь разобраться в ситуации.
— Объясни, что произошло.
С пугающим холодом во взгляде Экхарт начал рассказывать ему, что мелкий идиот, притащивший танисбефалена, дважды выстрелил Фердинанду в спину стрелами из маны. Когда танисбефален схватил его, божественная аура госпожи Розмайн взорвалась, подавив всех присутствующих и сбив их с ног.
— Вы этого не почувствовали? — спросил Экхарт.
— Нисколько, — ответил он.
— Возможно, это потому, что вы оказались в пасти тёмного магического животного, — предположил он. — Как бы то ни было, двигаться могла только она, и она обрушила на него такой поток стрел, в который я бы не поверил. Да и сейчас едва верю. Не осталось и пяди плоти, не пронзённой стрелой. После этого оно отпустило вас, а госпожа Розмайн превратила верхнюю часть своего ездового зверя в какую-то большую круглую кровать и поймала вас. На этот раз лишь небольшое количество стрел заставило отдельные части его тела уменьшиться. От большинства оно начало раздуваться и почти удвоилось в размере, прежде чем взорваться и разлететься во все стороны. Пока Юстокс задерживал нападавшего, госпожа Розмайн призвала собственный посох Фрютрены и сначала исцелила вас силой Фрютрены, а затем — силой Лонгшмер. После этого вы уснули, и мы решили дать вам отдохнуть.
— А что с местом сбора?
Экхарт поморщился.
— Там… Там всё довольно плохо, господин.
Он опасался именно этого.
— А что с нападавшим?
Улыбка, расплывшаяся на лице его рыцаря-телохранителя, заставила его вздрогнуть.
— Госпожа Розмайн подвергает его очень… своеобразному наказанию. Она назвала это «Вселением страха перед богами». Теперь я понимаю, почему её прозвали Святой Зла. Искренне надеюсь, что она и правда станет вашей будущей невестой. Я точно не могу представить никого, кто лучше подошёл бы, чтобы быть рядом с вами.
Боги милостивые, что же она сделала с этим парнем?
— Отведите меня к ним.
Экхарт повёл его наверх, но на лестничной площадке остановился, поморщившись от боли. Наверху стояли Юстокс, Хайсхиц и Эберхард — на лицах всех троих застыло болезненное выражение.
— Всё ещё продолжается? — спросил Экхарт.
Все разом расслабились.
— Именно, — ответил Юстокс. — Это и впрямь нечто. Я… нгх! — Все четверо снова поморщились, но Фердинанд почувствовал лишь лёгкое усиление божественной ауры.
— В какой комнате?
— В конце зала, — прохрипел Юстокс. — Простите, но дальше я не могу.
— Всё в порядке, — сказал Фердинанд. Он подошёл к последней двери и открыл её. Розмайн сидела в большом удобном кресле, расслабленно опираясь подбородком на ладонь. Напротив неё сидел студент, связанный светящимися путами и усаженный в жёсткое деревянное кресло. Между Фердинандом и этой парочкой мерцал бледно-голубой звуковой барьер, но ему не нужно было слышать, чтобы понять: мальчик закричал, едва его увидел. Розмайн посмотрела на него и улыбнулась, поманив в комнату.
Пронзительные крики верониканца заставили Фердинанда поморщиться, и она подняла штап, чтобы обвить его рот новыми светящимися путами.
— Как ты себя чувствуешь?
— Я в порядке, — сказал он. — Не объясните, что здесь происходит и почему этот идиот впал в истерику, едва меня увидев?
Её улыбка стала ещё более зловещей.
— Я могу показать, но для этого мне придётся доверить тебе одну тайну — и только тебе.
Значит, она хотела либо отвести его одного в другую комнату, либо заставить всех отвернуться, пока они стояли в зале. Учитывая, что она заставила его выпить вчера, он выбрал второй вариант. Когда все отвернулись, а он передал ей инструмент блокировки звука — она даже не подумала проверить, нет ли в нём яда, — она протянула ему ожерелье и сказала:
— Это амулет Фёрбергена. Он действует примерно так же, как вуаль, окружающая тот дворец.
У него скрутило живот.
— Надень его и влей в него немного маны. Я ненадолго подержу дверь открытой.
Вопреки здравому смыслу он взял магический инструмент и надел его, поступив, как было велено. Её взгляд начал блуждать, словно она пыталась определить его местоположение, после чего она открыла дверь и встала в стороне. Он проскользнул мимо неё, и парень его не заметил. Розмайн вошла следом и снова заняла своё место, сняв путы с рта мальчика.
— Глупый, глупый мальчик, — произнесла она ровным тоном, глядя на него так холодно, словно перед ней был всего лишь какой-то жук-вредитель.
— М-мои родители…
— И, как я уже сказала, мне всё равно, кто велел тебе это сделать. Ты попытался убить кандидата в герцоги. Ты ведь понимаешь, что в любом другом герцогстве от тебя уже остался бы лишь золотой песок, верно?
— …Да, госпожа.
Розмайн откинулась в кресле и вздохнула, сложив руки на коленях. Её божественная аура усилилась, а глаза заиграли всеми цветами радуги. Мальчик начал задыхаться, его лицо покраснело, а глаза наполнились слезами.
— Ты, может, и избежал наказания в Эренфесте, но навлёк на себя гнев богов своими преступлениями. Всё потому, что ты напал на Фердинанда. Всё потому, что ты причинил боль Фердинанду. Ты посмел причинить вред моему дорогому Фердинанду.
Когда щёки мальчика начали синеть, она сдержала ману и подождала, пока он переведёт дух. После этого она подперла подбородок пальцами и сказала:
— Фердинанд.
Мальчик ахнул и резко вздрогнул, словно его ударили.
Несколько мгновений спустя она снова произнесла его имя, вызвав ту же реакцию.
— Сними вуаль, — сказала она, и Фердинанд перестал вливать ману в амулет. Увидев его, мальчик пронзительно завизжал.
Жестом указав на дверь, Розмайн вывела Фердинанда наружу и забрала у него магический инструмент.
— Что это было? — спросил он, не понимая, что испытывает сильнее — ужас или восхищение.
Она легкомысленно махнула рукой.
— О, всего лишь классическая дрессировка. По сути, ты подвергаешь кого-то воздействию определённого раздражителя, одновременно поощряя или наказывая его. Если каждый раз, говоря шмилу: «Лапу», ты будешь вкладывать его лапку себе в ладонь и давать ему лакомство, то со временем он начнёт делать это сам, едва услышит это слово. Я всего лишь сокрушила этого идиота почти до смерти, произнося твоё имя и угрожая ему гневом богов за его грехи, так что теперь он до ужаса тебя боится.
Фердинанд вздохнул и потёр переносицу.
— Разве вы не говорили, что все наши воспоминания будут стёрты? Какой тогда смысл в этих пытках?
— Именно в этом и смысл, — сказала она. — Дрессирока вырабатывает рефлекс, который не зависит от воспоминаний. Она превращает реакцию в инстинктивную, как когда ты напрягаешься, почувствовав кого-то за спиной. Я не могла придумать другого способа гарантировать, что после моего ухода он не выкинет ещё чего-нибудь.
Эта девчонка…
— Вы не подумали о последствиях? Что, если студент начнёт каждый раз кричать от страха, увидев меня? Мои враги легко смогут использовать такую реакцию против меня.
— Не беспокойтесь. Со временем этот эффект немного ослабнет, а поскольку он дворянин, то приложит все усилия, чтобы не кричать на людях. Но в любом случае он будет вас избегать, чего я и добивалась.
Растирая виски, за которыми уже начинала пульсировать головная боль, он спросил:
— Давно вы этим занимаетесь?
— О, всю ночь напролёт, — рассмеялась она. — Сначала мне пришлось позволить Юстоксу и Экхарту допросить его, поэтому я смогла начать лишь после седьмого колокола. К слову, они очень мне помогли. Юстокс согласился завязать мне глаза, когда после их допроса я пошла исцелять его. Как бы то ни было, ты ведь хочешь заняться сбором, верно? Мне пора исцелить землю.
— Подождите.
Она остановилась и склонила голову набок.
Он снова передал ей инструмент блокировки звука и заставил всех отвернуться от них.
— Госпожа Розмайн, то зелье, которое вы мне дали… Это ведь была ваша сжиженная мана?
Её щёки покраснели, и она кивнула.
— Это была чрезвычайная ситуация. Прости, при таком низком уровне твоей маны я не смогла придумать ничего другого.
Он поднял руку, пресекая её бессвязные объяснения, и сказал:
— Госпожа Розмайн, я правильно понимаю, что между нами значительная разница в возрасте?
— Я бы не назвала её «значительной», — сказала она. — Всего тринадцать лет.
Он сглотнул.
— А вы ещё не достигли совершеннолетия?
— Ну, я на пятом году обучения в академии…
— Боги милостивые… — выдохнул он, опустив голову на руки. — Я так и знал. Я так и знал, что сделал с вами что-то ужасное.
— А? Что?
— Я… Я даже не знаю, с чего начать извинения. Я…
— Подождите! Подождите! Подождите! — ахнула Розмайн. — Это из-за вкуса?
— Лишь отчасти, — признался он, не в силах поднять взгляд и встретиться с ней глазами. — Вы сказали, что Боги использовали вашу нить, потому что она была похожа по цвету, но ведь вы снова солгали, верно? Она была не просто похожа. Цвет у неё был тот же. Я ведь уже окрасил вас?
Каким же подонком он стал. Как бы сурово ни обращалась с ним Вероника, это не оправдывало того, что он так поступил с девушкой, всё ещё пребывавшей в своём лете.
Розмайн озабоченно приложила руку к щеке и вздохнула.
— Вижу, без подробных объяснений мы ни к чему не придём. Ты и правда всегда думаешь о себе самое худшее… Хорошо, я все объясню. Когда я была маленькой девочкой, я чуть не умерла, поэтому у меня сохранились воспоминания о прошлой жизни. Начался процесс моего превращения в магический камень, и внутри и вокруг моего магического органа образовались застойные скопления маны. Из-за всех новых отраслей, которые я развивала на основе знаний из другого мира, и того факта, что у меня было больше маны, чем у Ауба Эренфеста, ты посчитал меня весьма подозрительной и прочитал мои воспоминания, чтобы убедиться, что я не представляю угрозы. Поскольку мой магический орган частично состоял из магического камня, твое зелье синхронизации навсегда окрасило меня. Вот что произошло. Зима ещё не наступила.
Выходит, он и правда сделал с ней что-то ужасное — только не то, о чём поначалу думал. Она не только простила ему то, что он обращался с ней как с величайшей преступницей, но и по-прежнему могла смотреть на него так… как смотрела… Неудивительно, что её называли святой — пусть даже зла.
И всё же её рассказ не вязался.
— Это… не имеет смысла, — сказал он, нахмурившись. — Разве вы не кандидатка в герцоги из другого герцогства?
— Я родом из Эренфеста, — сказала она. — В общем, произошло много всего, и в итоге тебя назначили временным Аубом Александрии до моего совершеннолетия. Не знаю, сколько ещё времени мне осталось здесь, так что отпусти меня пожалуйста исцелить землю, пока Дрефангуа не решила отправить меня к следующему перерыву в твоей нити, хорошо? Не хочу, чтобы вы все внезапно оказались на повреждённом месте сбора, не помня, как оно оказалось в таком состоянии.
Хотя у него оставался миллион вопросов, он подавил их и вместе с остальными последовал за ней наружу. Розмайн отправилась в центр места сбора, достала посох Фрютрены и упёрла его конец в землю. Пока она читала длинную молитву Богине Воды, от места, которого касался посох, начали расходиться светящиеся линии, образуя магический круг, охватывавший всё место сбора. Фердинанд с восхищением наблюдал, как круг поднимался, запоминая узор. Растения окрепли и зазеленели, а на всех созрели тяжёлые плоды. Вместе с кругом поднялись даже деревья, а кончики их самых высоких ветвей коснулись прекрасных линий. Когда круг поднялся выше самого высокого дерева, он исчез, и Розмайн вздохнула.
— Ух ты, — сказала она, развеивая свой посох. — Обычно этот ритуал и так непросто провести, но попытка не допустить в него ману Богини сильно усложнила задачу. В любом случае теперь вы все сможете собрать всё необходимое. Но сначала нам, пожалуй, стоит поесть.
Все уставились на неё.
— Вы и правда Местионора, — выдохнул Юстокс.
— Нет, всего лишь Розмайн, — сказала она, глядя на Фердинанда.
Он вышел из оцепенения и приказал Юстоксу помочь накрыть на стол, слегка досадуя из-за того, что накануне пропустил и обед, и ужин.
После еды они отправились собирать растения, и Розмайн держалась рядом с Фердинандом. Похоже, она не возражала молча оставаться рядом, пока он получал от Юстокса обновления о результатах допроса. Когда с этим было покончено, Фердинанд не видел причин не воспользоваться возможностью узнать о будущем как можно больше, пусть объяснения Розмайн и оставались для него непонятными. Срезая созревшие плоды с одного из небольших деревьев, он спросил:
— Как вы впервые соприкоснулись с божественными инструментами?
— В храме, конечно, — сказала она. — В будущем его реформируют. Кстати, каким был твой исследовательский проект в этом году?
Он нахмурился, глядя на неё.
— Разве вы не знаете?
— Ты не так много рассказывал о годах учёбы в академии. То есть кое-что я знаю, но, например, всё, что мне известно о твоих играх в диттер, я узнала от Экхарта.
Как странно, что он не воспользовался возможностью обсудить исследования с кем-нибудь, особенно если они были так близки, как она утверждала. Всё же он ответил на её вопрос и в итоге подробно рассказал ей о различных исследовательских проектах. К его удивлению, она смогла понять большую часть из того, о чём он говорил, и задавала проницательные вопросы, так что их беседа продолжалась вплоть до обеда. Когда они возвращались на обед, она спросила:
— Как ты думаешь, вам нужно связаться с профессором Хиршурой по поводу случившегося?
Сначала он хотел отказаться, но затем его осенила одна идея. Если в его отчёте не будет упоминаться Розмайн и они с Хиршурой не встретятся, Хиршура теоретически всё ещё должна будет помнить всё, что он ей об этом рассказал. Она наверняка заметит пропавшие дни, а отсутствие каких-либо доказательств произошедшего, кроме собранных им ингредиентов, наверняка сведёт её с ума.
— Да, — наконец сказал он. — Было бы полезно иметь союзника, если возникнет такая необходимость. Я пошлю ей ордонанц, пока готовят обед. В это время она будет одна в своём кабинете.
Отправив ордонанц, он вошёл в свою комнату и задумался, что сказать своей наставнице.
— Профессор Хиршура, это Фердинанд. Вы сейчас одна?
Я одна, — последовал ответ. Полагаю, у вас есть веская причина прерывать мои исследования?
— Да. Один студент из Эренфеста купил танисбефалена у студента из Веркштока и натравил его на меня, когда я занимался сбором вместе с рыцарями-учениками из Дункельфегера. Мы без проблем убили зверя, так что нет причин вмешивать кого-либо ещё.
Понятно. Не буду спрашивать, как вам удалось совершить такой подвиг. Вам хотя бы удалось собрать с него какие-нибудь материалы?
— К сожалению, один из нас проявил излишнее рвение в своих атаках.
Такие уж эти дункельфегерцы. Если бы они думали об исследованиях хотя бы вполовину столько же, сколько о диттере, мы бы уже путешествовали среди звёзд Штеррата. Если это всё, я вернусь к своим исследованиям.
Если в ходе расследования он поговорит со своим наставником, то хотя бы получит ответы на некоторые вопросы. Он не был уверен, стоит ли рассказывать Хиршуре о внезапной амнезии, да и станет ли она когда-нибудь снова упоминать нападение танисбефалена, но это было лучше, чем ничего.
После еды Розмайн сказала:
— Мне нужно освободить нашего пленника. Юстокс, не мог бы ты… Ой, прости. Фердинанд, можно ли попросить кого-нибудь одного пола с парнем провести очистить его вашеном?
Неужели, пока он проспал весь день, она вернулась к своим дурным привычкам? Вздохнув, он махнул рукой, и Юстокс исчез, поднявшись наверх. Через несколько мгновений он вернулся вниз, неся связанного пленника на плече.
— Что мне с ним делать?
— Ой, я забыла его освободить, — ахнула Розмайн.
Она взмахнула штапом, чтобы развеять его путы, и Юстокс без церемоний уронил его на пол. Мальчик застонал и с огромным трудом поднялся, но, едва увидев Фердинанда, отпрянул к стене. По крайней мере, на этот раз он не закричал.
Розмайн подошла к нему, и он задрожал, увидев её.
— Можешь идти, — сказала она, указав на распахнутый дверной проём.
Все вышли вслед за ним и наблюдали, как он в панике вызвал своего ездового зверя и сбежал.
— Теперь я прекрасно понимаю, почему вам дали имя «Святая Зла», — сказал Эберхард. — Даже сам Повелитель Зла не настолько жесток.
— Нет, вы всё неправильно поняли, — сказал Хайсхиц. — Господин Фердинанд не менее жесток, а то и более. Просто он ценит эффективность, поэтому действует быстро и решительно. Вместо того чтобы сравнивать их, я бы сказал, что каждый из них по-своему ужасен. Она и правда его невеста.
Оба мальчика кивнули, сжав кулаки и стиснув зубы, словно пытаясь что-то сдержать. Затем Хайсхиц воззвал к небу:
— Ах! Богиня времени! Как же ты жестока! Вернуть её и не позволить ей играть в диттер!
— Какая жалость! — посетовал Эберхард. — Лейденшафт и подчинённые боги огня наверняка бы—
Фердинанд проигнорировал их и направился к месту, где заметил растущие цветы. Он был уверен, что среди них есть те, которые он использовал в одного из своих зелий. Розмайн, естественно, последовала за ним вместе с Юстоксом и Экхартом. Девушка напевала незнакомую ему мелодию, и его пальцы так и чесались коснуться струн харшпиля.
— Какие исследования мы будем проводить вместе в будущем?
Она наклонила голову и приложила руку к щеке.
— Ну, иногда мы вместе смешиваем зелья и уже создали немало новых вещей. Я также обещала в будущем помогать тебе с исследованиями магических растений. А что ты собираешься исследовать в следующем году?
Рассказывая ей о своих планах, он понял, что ему приятно проводить с ней время. Более того, рядом с ней он позволил себе расслабиться. С тех пор как она подбодрила его, заговорив о его предположительно светлом и счастливом будущем, выражение её лица стало гораздо более открытым, и теперь было легко понять, о чём она думает.
Особенно его поразило выражение её лица накануне, когда она исцелила его. Ему всё ещё было не по себе от того, что практически незнакомка, знавшая о нём слишком много, смотрела на него так, но это всё же пробудило в нём нечто, что, как он думал, давно умерло. Именно такими были глаза человека, волнующегося за свою Гедульрих. Он никогда бы не осмелился предположить, что кто-то может испытывать к нему столь глубокие чувства.
Когда она начала задавать ему очередной вопрос, то замерла. Вокруг её тела возникло слабое жёлтое сияние, и она подняла на него взгляд. В её глазах читалась печаль, но губы растянулись в ободряющей улыбке.
— Похоже, моя миссия выполнена, — сказала она.
— Стой! — крикнул Фердинанд, сам не понимая, зачем протянул к ней руку. К счастью, он сумел удержаться и не сказать: «Не уходи!» Ему стало больно от мысли, что он может потерять эту неожиданную опору — человека, который искренне и глубоко его любил и мог обсуждать с ним его исследования.
Она обхватила его протянутую руку обеими руками и сказала:
— Скоро увидимся, Фердинанд.
Скоро? До их обручения оставалось почти десять лет. Казалось, это целая жизнь. И всё же он подавил детское желание вцепиться в неё и кивнул.
— Скоро увидимся, Розмайн.
Всего на мгновение её улыбка стала искренней, а затем свет поглотил её.
Он замер, оказавшись в незнакомом месте, и огляделся. Хайсхиц и Эберхард стояли поодаль и с лёгким замешательством смотрели друг на друга, а Юстокс и Экхарт, нахмурившись, внимательно осматривали окрестности.
— Не припоминаю, чтобы мы сюда приходили, да и место сбора Дункельфегера не должно быть настолько богатым ресурсами.
— Я тоже, мой господин, — сказал Юстокс.
— Нас отравили? — спросил Экхарт.
Фердинанд так не думал, но на всякий случай применил к себе вашен.
— Скорее всего, это действие странного магического растения или защитный механизм магического животного. Давайте спросим остальных.
Когда Фердинанд задал им этот вопрос, Хайсхиц пожал плечами.
— Не-а, я не помню, как сюда попал. Похоже, у нас есть ингредиенты, за которыми мы пришли, так что всё хорошо, что хорошо кончается!
Как глупо.
Вернувшись в общежития, они обнаружили, что там никого нет.
— Разве здесь не должны были остаться ещё несколько студентов, которые не вернулись в свои герцогства?
Юстокс задумчиво коснулся подбородка.
— Это довольно странно.
Оказавшись в своей комнате, Фердинанд снял доспех из магических камней, и его слуга ахнул:
— Мой господин! Ваша одежда!
Он посмотрел вниз и от шока широко раскрыл глаза. Это была не та одежда, которую он носил, отправляясь на сбор с Дункельфегером.
— Проверьте наши ингредиенты и убедитесь, что среди них нет ничего странного.
Они тщательно осмотрели добычу после сбора, но вместо ожидаемой ядовитой ягоды или странного магического инструмента единственным необычным предметом оказалась деревянная бирка, спрятанная среди вещей Юстокса. На ней почерком самого слуги было написано: «Господин Фердинанд обручится с кандидаткой в герцоги из нового герцогства и покинет Эренфест. Я рад».
— Мой господин, я не припоминаю, чтобы писал это.
— И вообще, что это за странное утверждение? — проворчал Экхарт. — Никаких новых герцогств не существует.
Дальнейшее расследование показало, что прошло целых три дня, о которых никто из них не мог вспомнить. Хайсхиц и Эберхард тоже не смогли пролить свет на эту тайну, поскольку у них не осталось воспоминаний об исчезнувшем промежутке времени, хотя обоих это совершенно не беспокоило.
Как они ни старались, им так и не удалось найти ответ на вопрос о том, что произошло за эти три дня.