Прошло два дня, прежде чем Фердинанд получил весточку от Юстокса после того, как дал ему время уладить дела с семьёй. Как и ожидалось, все были вне себя от гнева и сожалений. Траугота пришлось тайно перевезти в надёжное место, чтобы Бонифаций не ворвался туда и не убил мальчика раньше, чем они будут готовы казнить его, хотя, учитывая, насколько взбешённой стала Рихарда, Фердинанд больше беспокоился о ней, чем о бывшем командующем рыцарским орденом. Юстокс сокрушался о своей слабости и о том, что тогда, после его увольнения в прошлом году, он решил «отпустить его», хотя мог задушить его до смерти. Гудрун и так была настолько разочарована в сыне, что хотела разорвать с ним все связи. Теперь же она окончательно вычеркнула его из своей жизни, и, по слухам, сказала: «Пока госпожа Георгина оставалась в Эренфесте, я была ей полностью верна, но в тот миг, когда она уехала в Аренсбах, а я осталась здесь, она перестала быть моей госпожой. Как Траугот умудрился не усвоить такой простой урок, если он видел его перед собой каждый день своей жизни? Я не думала, что он сможет оказаться ещё глупее или навлечь на семью ещё больший позор, чем уже навлёк, но, как вижу, в этом он, по крайней мере, превзошёл мои ожидания». Её муж тоже уже считал его мёртвым.
В какой-то момент они вдвоём начали спорить о том, кто на самом деле виноват в плохом воспитании их сына. В конце концов они сошлись на том, что к взаимному удовлетворению этот вопрос всё равно не решить. Похоже, в следующем году их ждёт развод, к большому облегчению Юстокса.
Они оба решили посвятить свои имена герцогской чете, предпочитая не обращать внимания на возмущение Бонифация. Тот жаловался, что они оскверняют священную красоту посвящения имени и превращают его в поступок преступников, пытающихся избежать наказания. Как бы праведно он ни негодовал, ни один из них не хотел умирать из-за глупости собственного сына. Пройдёт некоторое время, прежде чем они смогут предоставить камень посвящения имени, поскольку зимой достать необходимые материалы было невозможно, но Сильвестр и Флоренция были готовы ждать до конца следующей осени.
За те два дня, пока Фердинанд ждал отчёта от Юстокса, в академии многое произошло. Во-первых, Розмайн провела своё чаепитие для книжных червей с профессором Соланж и Ханнелорой, что в прошлой нити ей так и не удалось. Она заново подтвердила дружбу с кандидатом в герцоги из Дункельфегера и сумела выпросить у неё обещание поддержки в будущем, хотя и в обмен на такое же обещание со своей стороны. Когда они обменялись книгами, она передала Ханнелоре современный перевод заимствованной ею исторической книги Дункельфегера, сказав: «Я была бы бесконечно признательна, если бы вы по возможности проверили его на точность. Было так замечательно узнать вашу глубокую и захватывающую историю, что я с большим нетерпением жду и мнения Ауба Дункельфегера, а также того, какую книгу он принесёт на турнир герцогств». С этими словами она почти наверняка обеспечила его визит к их столу, а если все увидят, как он во второй раз преподносит ей столь ценное сокровище, это закрепит их союз в глазах окружающих и сделает для кого-либо весьма затруднительным открыто выступить против них.
Розмайн также воспользовалась случаем, чтобы одолжить профессору Соланж и Ханнелоре по две книги Эренфеста. В ответ она получила ещё один толстый том истории из Дункельфегера и дневники казнённых библиотекарей. Фердинанду придётся предупредить Розмайн, чтобы она держала последние в тайне и не привлекала подозрений со стороны рыцарского ордена Центра.
В общежитие Эренфеста пришло приглашение из Древанхеля, и было оно адресовано всем кандидатам в герцоги: Розмайн по очевидным причинам, Вильфриду из-за его умения создавать божественное оружие и участия в ритуале исцеления, а также Шарлотте за её успехи в распространении трендов и потенциальную способность пойти по стопам своих брата и сестры благодаря связи с храмом. Частые заявления Рюдигера о том, что совет Вильфрида участвовать в религиозных церемониях едва ли не полностью решил проблему маны в их герцогстве, привлекли к ним немало внимания, так что сблизиться с Древанхелем и позволить им стать своего рода воротами для тех, кто захочет узнать больше, было бы полезно.
Как минимум двое кандидатов в герцоги из Древанхеля должны были присутствовать на чаепитии, и было очевидно, что Адольфина рассматривает Шарлотту как возможную партию для своего младшего брата. Фердинанд, Розмайн и Шарлотта все согласились, что, если представится возможность, им стоит использовать этот шанс в свою пользу, хотя им нужно будет ясно дать понять, что Шарлотта не покинет Эренфест, чтобы не создавалось впечатление, будто они дают ложные обещания.
Розмайн также получила приглашение от Эглантины на чаепитие, и поэтому ученики-слуги в общежитии Эренфеста назначили оба мероприятия на время до того, как детям следовало вернуться на обряд посвящения.
* * * * *
На следующее утро тревога Фердинанда резко усилилась, когда он прочитал письмо от Хартмута, в котором говорилось, что Розмайн была вызвана на встречу с принцем Анастасием на тот же день после полудня. Он пытался отвлечься бумажной работой, тренировками и даже исследованиями некоторых материалов, присланных последователями Розмайн и Вильфридом после ритуала исцеления места сбора, но ничто не могло отвлечь его от тревоги. В итоге он стал мерить кабинет шагами, прижимая палец к морщине между бровями, пока в голове у него проносились все возможные последствия этой встречи. Только после того, как плащ Бога Тьмы накрыл небо, пришли отчёты.
По сравнению со всеми предыдущими отчётами изложение Розмайн на этот раз было довольно подробным.
Моему жениху,
Как вам сообщили сегодня утром, сегодня после полудня я должна была откликнуться на вызов принца Анастасия. Встреча началась довольно мирно. Мне подали мой любимый чай, но, к сожалению, их сладости оказались не более чем красивыми комками сахара. Принцу вновь, похоже, пришёлся по вкусу кекс, украшенный румтопфом, но блинный торт с румтопфом ему тоже очень понравился. Мы приятно побеседовали о том, как проходят мои занятия, и о трендах, которые распространяет Эренфест.
Тут он передал мне инструмент блокировки звука и попросил заказать для Эглантины высококачественную шпильку. Узнав, какие у неё любимые цветоы и в какое время года она родилась, я согласилась поручить своей личной мастерице изготовить её для него в качестве подарка. Похоже, он был чрезвычайно доволен.
Затем он приказал очистить комнату, оставив только своего главного слугу и Хартмута, я полагаю, потому что тот присутствовал при нападении. Не думаю, что за прошедший год принц обрёл чувство приличия, если вспомнить, как он приветствовал меня на студенческих встречах.
Потом он начал расспрашивать меня о происшествии с танисбефаленом, и сразу стало ясно, что именно в этом и заключался настоящий смысл вызова. Судя по всему, он вёл собственное расследование этого дела, а не поручил его целиком рыцарскому орден Центра. Я рассказала ему всё, что могла, и он снова показал, что готов слушать и не ставить в упрёк показания от столь низко стоящего в рейтинге нейтрального герцогства. Именно поэтому, а ещё потому, что госпожа Эглантина, похоже, предпочитает держаться подальше от остальной королевской семьи, я решила доверить ему письмо и посылку, которые вы отправили.
Фердинанд потёр виски и застонал, чувствуя, как у него сжимается желудок при мысли о том, правильно ли она поступила. То, что Эглантина избегает остальных членов королевской семьи, имело смысл, особенно если Анастасий заказывает для неё шпильки. В таком случае он мог понять, почему Розмайн решила, что лучше не втягивать её в это дело. Однако он не испытывал ни малейшего доверия к принцу, который ради удобства одной женщины готов выбросить на ветер всё. Только идиот, стоящий у власти, мог бы поступить так безрассудно.
Он пробежал взглядом остальную часть письма Розмайн, где она дальше кратко пересказывала свой разговор с принцем, но Хартмут включил это в свой отчёт дословно, ведь за всё то время, что он учился у Юстокса, он в совершенстве освоил чтение по губам. Фердинанд пропустил первый круг вопросов, где был лишь общий пересказ нападения и последовавшего за ним ритуала исцеления, и вместо этого сосредоточился на том моменте, когда заговорили о его доказательствах.
Тогда моя госпожа заговорила с принцем о предметах, которые вы прислали.
Её слова:
Если позволите, принц Анастасий, у меня есть некоторая информация, которая, как я подозреваю, связана с этим происшествием, и мои опекуны хотели, чтобы я передала её королевской семье.
Фердинанд нахмурился. Его не радовало, что его отодвинули до статуса «опекуна», а не «жениха», хотя он и понимал её логику. До сих пор Анастасий проявлял враждебность всякий раз, когда речь заходила о помолвке Розмайн, и, поскольку она надеялась заполучить его в союзники, ей хотелось избегать всего, что могло бы вызвать у него хоть малейшее сопротивление её словам. Однако он надеялся, что принц не воспримет это как некое приглашение.
Могу ли я передать вам их письмо?
Он вскинул брови с явным интересом и недоумением.
Его слова:
Вы доверите его мне, а не принцессе Эглантине?
Её слова:
Простите, что говорю это, но я уже несколько раз видела, как вы действуете в роли принца, и это внушило мне огромное доверие к вашим способностям. Я не доверила бы его никому другому.
Фердинанд закрыл глаза, глубоко вдохнул, а потом опустил голову на стол. Снова и снова он повторял себе, что понимает, что она делает, что она довольно умело манипулирует принцем, чтобы добиться нужного результата, но ему всё равно хотелось закричать: «С этими глупыми уловками ты получишь куда больше, чем рассчитывала!» Ему придётся обсудить с Эльвирой её навыки общения.
Получить такую великодушную похвалу прямо из уст нашей богини принесло ему огромное удовлетворение. Думаю, этими двумя фразами она сделала его самым непоколебимым из союзников. Я бы бросил вызов любому мужчине, который услышал бы такие прекрасные слова, сказанные её мелодичным голосом, и не захотел бы пасть перед ней в поклоне.
— Вот именно в этом и проблема, Хартмут! — рявкнул Фердинанд, сминая края бумаги в сжатых кулаках.
В этот момент я передала запечатанный конверт слуге принца. Он провёл тщательную проверку, как и подобает тем, кто служит королевской семье, прежде чем преподнести его своему сюзерену. Принц Анастасий попросил нашу богиню о снисхождении, решив сразу же прочитать письмо. По мере того как он пробегал глазами ваши слова, его глаза всё больше и больше расширялись, а с его лица сходил цвет.
Госпожа Розмайн являла собой само воплощение беспокойства, когда он закончил читать письмо во второй раз.
Его слова, когда он сложил письмо и встретился с ней взглядом:
Вы знаете, что написано в этом письме?
Её слова:
Мои глубочайшие извинения, но я уже сообщила всё, что знала об этом.
Его слова:
Понятно. Давайте обойдёмся без танцев Грамматура. Скажите, ведь в Эренфесте ранней осенью была проведена чистка, не так ли?
Её нерешительные слова:
Мне стыдно это признавать, но да, была.
Его слова:
Объясните мне обстоятельства, которые привели к этой чистке.
Её слова:
Как вам известно, ближе к концу лета у наших пограничных ворот состоялась свадьба между двумя женихами из Эренфеста и двумя невестами из Аренсбаха. Мне сообщили, что на священников храма, готовится засада. После того как я доложила об этом своим опекунам, они приготовили ловушку и захватили тех, кого прислали, чтобы напасть на нас. Это были солдаты, охваченные пожиранием, из двух наших провинций. Оба гиба были захвачены живыми и подвергнуты чтению памяти, которое показало, что они были посвящившими имя госпоже Георгине из Аренсбаха, и они строили с ней планы, чтобы в ближайшем будущем она посетила Эренфест. Впрочем, я не уверена, какова была их цель.
Его слова:
И в Эренфесте тоже были посвятившие имя госпоже Георгине?
Её слова:
Насколько я понимаю, да.
Его слова:
Понятно. Расскажите мне всё, что вы знаете о труке.
Её слова:
Мои глубочайшие извинения, но мне незнакомо это слово.
Его слова:
Тогда, возможно, вам известно что-то о веществе, которое при сжигании источает сладковатый аромат?
Её слова:
Как засушенная кожура апфельзиге?
Его слова:
Неважно. Расскажите мне о нападении, после которого вы так долго пробыли в юреве.
Розмайн описала ночь нападения, объяснив, как напали солдаты, охваченные пожиранием, принадлежащие дворянину Аренсбаха, как другой дворянин похитил Шарлотту и как её отчаянная погоня для спасения младшей сестры дала Гибу Герлаху возможность отравить её. Из-за этого ей пришлось рассказать принцу о попытке графа Биндевальда похитить её, ведь именно тогда Герлах получил своих солдат.
Его слова:
Так что ваши отношения с Аренсбахом уже довольно давно находятся под влиянием Каосаифы. Почему вы раньше ничего не сказали королевской семье?
Её слова:
Мои глубочайшие извинения, но я не могу ответить на этот вопрос, поскольку подавать отчёт или нет — это решение Ауба.
Фердинанд никогда ещё не гордился Розмайн так, как в этот момент. В прошлом она наверняка высказала бы своё непрошеное мнение, а ему и Сильвестру пришлось бы разбираться с политическим кошмаром.
После этого принц потребовал узнать больше о Трауготе. Когда взгляд Розмайн скользнул к письму Фердинанда, Анастасий велел ей считать, что он уже получил ответы на всё, о чём спрашивал.
Её слова:
Траугот был одним из рыцарей-телохранителей моего брата. Однако после того, как он публично проявил ко мне неуважение во время матча по диттеру с Дункельфегером в прошлом году, его отстранили от службы. Я слышала, что он, похоже, намеренно вливал ману в танисбефалена, но ничего нельзя было установить, пока его не вернули в Эренфест для допроса.
Его слова:
А что насчёт его связи с Аренсбахом?
Её слова:
Мои глубочайшие извинения, но я не знаю о какой-либо такой связи.
Его слова:
Очень хорошо. Освин, позови моего главного служащего.
Эммерих, главный служащий принца, был приведён в комнату, и по приказу принца я передала ему пакет, который он тщательно проверил. После того как принц велел Розмайн быть настороже, нас отпустили.
Фердинанд не соглашался со всеми методами Розмайн, но результат его радовал. Их версия событий уже дошла до королевской семьи раньше, чем Аренсбах озвучил свою, и Георгина не сможет представить никаких доказательств, чтобы опровергнуть их слова. Теперь у них также был трук, а значит, вероятность стать его жертвой была куда ниже. У него оставалось лишь слабое опасение, что Анастасий попробует использовать его, чтобы завоевать сердце Эглантины, но он предпочитал верить, что его стремление к её искренней любви возьмёт верх над искушением.
На следующее утро Фердинанд получил ещё одно письмо от Розмайн.
Моему жениху,
Вам следовало предупредить меня, чтобы я не читала ваше письмо прямо перед сном! Сегодня утром слуги были в панике, когда я вышла из тайной комнаты с красными и опухшими глазами! Им пришлось позвать Шарлотту, чтобы она применила исцеление Лонгшмер. Вы представляете, как это было неловко? Она засыпала меня вопросами за завтраком, а я не могла сказать ей, что расплакалась из-за ваших неожиданно нежных слов!
…Слишком уж неожиданно нежных, чтобы не заподозрить подвох, вот что я хочу сказать! Если хотите, чтобы я всерьёз отнеслась к своей безопасности, так и скажите. Не нужно так стараться мной манипулировать.
Чёрт возьми, она его раскусила. И всё же он не мог отрицать, что слова были искренними, даже если включил их туда затем, чтобы она не рванула сломя голову в опасность, как ей это обычно и свойственно.
Впрочем, полагаю, за эту непростительную измену Трауготта казнят без промедления? У меня сейчас нет времени устраивать должный кровавый карнавал. Вместо этого мне нужно получить у Сильвестра разрешение начать распространять карты и иллюстрированные книги до того, как Аренсбах сделает свой ход. Мы и так уже даём некоторые книги почитать друзьям из других герцогств, так что, пожалуй, самое время начать продвигать печатную промышленность, раз уж об этом тоже уже стало известно. Конференция герцогов обещает стать настоящей головной болью, однако, боюсь, сейчас у нас связаны руки.
Прежде чем мы это сделаем, однако, полагаю, Древанхель довольно быстро разберётся, как работает книгопечатание. Я попробую сбить их с толку, намекнув, будто здесь как-то замешаны магические круги, но не думаю, что это надолго их задержит. Поэтому я хотела бы попросить заключить общегосударственный магический контракт по той же процедуре, что и патент, который мы оформили на ручные насосы. Я хочу, чтобы в нём было сказано: если кто-то за пределами Эренфеста использует технологии книгопечатания, он должен будет платить нам пошлину. Взамен им объяснят основы печатной промышленности. Нам также следует оформить отдельный контракт на растительную бумагу. Тогда, даже если другие герцогства начнут полагаться на собственные печатные изделия вместо того, чтобы покупать их у Эренфеста, мы всё равно будем получать прибыль с каждой книги, которую они напечатают, и с каждого листа бумаги, который произведут. Это ещё и гарантирует, что наше имя всегда будет связано с этой технологией, а поскольку такие контракты, естественно, будут включать Закон о депонировании книг, Эренфест выиграет от получения экземпляра каждой напечатанной книги, что позволит нам создать национальную библиографию, которая будет учитывать все печатные материалы в королевстве. Наше влияние будет расти именно так, как хочет Сильвестр.
Фердинанд застонал и потёр виски. Он понимал, что она просто старается добыть себе больше книг для чтения, но неужели она не могла понять, почему сделать Эренфест местом сосредоточения всех печатных материалов было ужасной, почти предательской идеей? Тогда пришлось бы переписать закон так, чтобы материалы отправлялись в королевскую библиотеку, а это означало бы как минимум втянуть королевскую семью в составление контракта, и у них не было ни единого шанса оставить пункт, по которому копия каждой книги должна была отправляться святой Эренфеста. Возможно, если бы она уже создала Александрию как город-библиотеку, как она её представляла, и у неё было имя Зента...
Увы, из-за предательства Трауготта у них не будет столько времени. Вместо этого Фердинанд поговорит с Сильвестром о создании контрактов в масштабах страны, которые будут заключаться с отдельными герцогствами на права на технологии книгопечатания и изготовления бумаги, с включённой платой за патент. Они могли бы договориться о системе депонирования книг, которая, вероятно, выразится в том, что Эренфест получит право покупать по экземпляру каждой напечатанной книги, хотя он и не был уверен, что они потребуют взамен. Так или иначе, им нужно как можно скорее встретиться по этому вопросу с Древанхелем и Дункельфегером.
Вздохнув, он дочитал письмо.
Полагаю, у нас будет возможность обсудить это подробнее, когда я вернусь на обряд посвящения.
Как вы? Хорошо питаетесь и достаточно спите? Вы должны заботиться о себе. Я не хочу овдоветь раньше тридцати и не хочу, чтобы наши дети росли без отца.
Пожалуйста, берегите себя, а взамен я обещаю провести остаток жизни, делая вас счастливым.
Розмайн.
Уши Фердинанда горели, пока он проклинал её за эту злую месть. Улыбку он ещё мог скрыть, но румянец ему сдержать не удавалось. Ему нужно было немедленно встретиться с Сильвестром, но в таком виде он не смел показываться перед этим человеком. Тот бы точно засмеял его до смерти.
* * * * *
Понадобилось всего полколокола, чтобы прийти в себя, и когда он встретился с Сильвестром, они обсудили варианты. Пока что они отправят в Аренсбах несколько колод карт и по три экземпляра обеих иллюстрированных книг, которые им предоставил Трауготт, а также одну, которую он не предоставлял, просто в качестве доказательства их авторства.
Пока они обсуждали, что делать с печатной промышленностью, пришло ещё одно письмо, и Сильвестр едва не лишился чувств, увидев, от кого оно было. Его руки дрожали, а взгляд заметно метался, пока он читал послание, после чего передал его Фердинанду, и лицо у него было мертвенно-бледным.
Ауб Эренфест,
Повелеваю вам оставить предателя Траугота в живых для допроса королевской семьёй. Учитывая характер предъявленных обвинений, вам настоящим разрешается отказывать в любых контакты и прекратить всякую торговлю с Аренсбахом до завершения моего расследования.
Я призову вас, как только буду готов. Будьте готовы немедленно ответить.
От Его Высочества, принца Анастасия, сына Зента Трауквала
— Он же шутит, да? — спросил Сильвестр. — И как мне прикажете просто разорвать связь с Аренсбахом? Я же не могу сказать им: «Вы наконец прокололись и оставили слишком много улик, так что Зент велел мне больше с вами не разговаривать!» Да и торговлю мы не можем прекратить. Мы ведь сильно зависим от их сахара в наших кулинарных трендах.
Фердинанд потёр виски.
— Согласен. И не забывай, это письмо от второго принца, а не от короля. В конечном счёте неважно, что он разрешает. Мы можем стараться избегать их насколько возможно, но они почти наверняка сами подойдут к нам, когда нам не удастся от них уклоняться, например во время турнира герцогств. Я попрошу Розмайн передать через кандидатов в герцоги Аубам Дункельфегера и Древанхеля весть о том, что мы хотим обсудить с ними печатную промышленность. Это надолго удержит за нашим столом обоих Аубов. Принц, возможно, тоже заглянет, как и принцесса Эглантина. Пока они будут в гостях, Аренсбах не сможет к нам приблизиться, так что у них сильно сократится время, когда они могут выйти на нас. Впрочем, они наверняка будут искать удобный момент, так что вряд ли эти меры полностью остановят их визит.
— Георгина умеет мастерски поворачивать любую ситуацию в свою пользу. Следи за выражением лица и языком тела. Ты не должен позволить ей выставить тебя ни враждебным, ни торжествующим, но и склонять голову перед ней как Ауб тоже не стоит. Она наверняка попробует поддеть тебя, использую нападения на детей, но тебе нужно будет перенести это так же, как лёд Шнейаста в лучах Лейденшафта. Нам также придётся предупредить Розмайн, потому что Георгина наверняка поднимет тему печатных материалов, которые ей удалось заполучить. В Шарлотте я совершенно уверен, она справится, а вот Вильфрид легко заводится, когда речь идёт о безопасности его сестёр. За ним тебе тоже придётся приглядывать, как и за собой.
Сильвестр кивал, пока Фердинанд перечислял все предупреждения, какие только мог придумать, а потом спросил:
— А Розмайн ты, значит, возьмёшь на себя?
— Таков мой долг.
— Долг. Да уж.
Сильвестр вздохнул и откинулся на спинку кресла, выглядя так, словно ему отчаянно требовалось зелье восстановления.
— Знаешь, когда я удочерил её, я думал, что предлагаю ей защиту в обмен на её изобретения и ману, которые она даст Эренфесту. Я точно не выполняю свою часть сделки. Более того, кажется, я только подверг её еще большей опасности.
— Никто не мог предвидеть, что фракция Георгины пойдёт на настолько откровенно предательские шаги против герцогской семьи, — сказал Фердинанд, пытаясь его утешить. Он не раз клялся защищать её сам, и всё же сколько раз он подводил её?
Не на этот раз, однако. Как бы всё ни выходило из-под контроля, сейчас Розмайн была в куда лучшем положении, чем в предыдущем плетении. Она больше не падала в обморок всякий раз, когда слишком радовалась, так что могла сколько угодно говорить с друзьями о книгах, пока у них хватало терпения. Она выглядела на свой возраст, поэтому уже не была той маленькой, слабой девочкой, которая так привлекала к себе лишнее внимание. Она стала более умелой в общении, так что ею уже не могли воспользоваться так легко. К тому же теперь у неё была поддержка брата и сестры, которой раньше не было. То, что Вильфрид занимался божественными инструментами и помогал в ритуале исцеления, смещало внимание с неё на храм, делая Розмайн меньшей угрозой и меньшим объектом любопытства. Когда в следующем году Шарлотта пойдет на занятие по изменению штапа, это ещё сильнее подчеркнёт роль храма, а не святой Эренфеста.
И всё же, хотя ей по-прежнему угрожало множество опасностей извне, её жизнь в целом стала гораздо лучше, чем в прошлом плетении, и Фердинанд намеревался сделать всё возможное, чтобы позволить ей насладиться всем, чего её раньше лишали.
Кивнув самому себе, Фердинанд сел напротив брата и сказал:
— Давай позовём Эльвиру и обсудим, что мы скажем Дункельфегеру и Древанхелю насчёт печатной промышленности.
* * * * *
Эльвира нашла время встретиться с ними следующим утром, и они работали без перерыва до четвёртого колокола, когда сделали паузу на обед. Основу их беседы уже заложили; оставалось лишь договориться о некоторых более тонких моментах. Самой большой трудностью было сделать так, чтобы условия устроили Розмайн. Она сможет высказать своё мнение, когда вернётся, но они хотели закончить как можно больше заранее, потому что времени у неё будет довольно мало. Она вкладывала немало сил в укрепление отношений с союзниками, и все трое детей хотели в этом году проводить в академии как можно больше времени, потому что им предстояло распространить ещё два тренда, которые изначально они собирались держать в секрете. Из-за этого Эренфест мог потерять своё преимущество в оценках, но влияние, которое они получат благодаря печатной промышленности, было неизмеримо.
Когда последние детали были окончательно согласованы, Эльвира попросила обоих мужчин на следующий день присоединиться к ней и Флоренции за чаем. Почувствовав, что что-то не так, они без колебаний согласились.
* * * * *
На следующий день, прихлёбывая чай и поедая тарталетки, все четверо непринуждённо болтали о мелких сплетнях, растущей популярности ткани, окрашенной в новом стиле, и об успеваемости детей. Но стоило Эльвире обновить чай и включить звуковой барьер, как настроение мгновенно изменилось.
— До меня дошли слухи о ритуале исцеления в академии, — сказала Эльвира. — Думаю, вы и сами можете представить, как на это реагируют северные гибы, у которых не сохранились сцены, особенно после чуда Хальдензеля. Многие знают, что ритуал исцеления регулярно проводят после усмирения тромбе благодаря тому, что у некоторых есть родственники в рыцарском ордене, но то, что там даже появились деревья с поспевшими плодами, заставляет их верить, что святая Эренфеста может восстановить их земли даже без сцены.
Флоренция вздохнула:
— Некоторые утверждают, что разницу между тем, что произошло на месте сбора, и тем, что бывает после усмирения тромбе, можно объяснить помощью Вильфрида. Они говорят, что если оба проведут ритуал, то у них будет ранняя весна. Когда они поймут, что это не так…
Фердинанд кивнул, пока Сильвестр бледнел.
— Только не говори мне, что я подавил грядущее восстание лишь для того, чтобы вместо него из ниоткуда появилось ещё одно!
— Это не разрастётся до настоящего восстания, — заверила Ауба Эльвира. — Однако это повлияет на опору, которую мы пытаемся выстроить для герцогской семьи.
— В таком случае, — сказал Фердинанд, — давайте используем это как возможность поддержать Сильвестра. Ты можешь отправиться искать сведения о сцене в архиве герцога. Когда гибы узнают, что ты так усердно стараешься ради них, это должно их немного успокоить. Я попрошу священников начать искать записи в храме. Розмайн может организовать поиск в библиотеке дворянской академии.
— Он знал, что нужная информация хранится в недоступном подземном архиве, но цель была не в том, чтобы найти ответ, а в том, чтобы убедить наблюдателей, что семья герцога не жалеет сил, разыскивая его.
Сильвестр немного поворчал, но согласился с планом. Эльвира и Флоренция принялись обсуждать, как будут распространять эту информацию на чаепитиях. Фердинанд тем временем начал думать, как написать Розмайн письмо с просьбой заняться исследованиями в библиотеке и при этом не нарушить её расписание общения.
Он поставил перед собой невыполнимую задачу. Может, он и правда был идиотом.