Когда я жил с матерью, единственными счастливыми моментами для меня были редкие визиты отца и уроки фехтования. В детстве мать много раз говорила мне, что неважно, чем я буду заниматься: мои старшие братья всё равно всегда будут меня превосходить, ведь они дети первой жены. Но она заставит их понять, чего я стою. Когда крестили мою старшую сестру, дочь третьей жены, всё стало ещё хуже. Я почти перестал видеть мать, а отец начал приходить ещё реже.
А потом однажды на мою старшую сестру Розмайн напали. Наставники шёпотом рассказывали мне, что она бросилась спасать свою младшую сводную сестру, но сама была отравлена и теперь спала в особом зелье. Я невольно задумался: если бы напали на меня, она тоже спасла бы меня?
Больше года я просил рассказывать мне, как она себя чувствует, пока однажды отец не пришёл и не сообщил, что сестра наконец проснулась. Я был так счастлив, хотя прежде ни разу её не встречал. Наставники учили меня читать и считать с помощью игр и книжек с картинками, которые она сделала и которые отец принёс мне. Всё, что я о ней знал, — это эти изделия и обрывки историй, услышанные от взрослых. Но я думал, что человек, способный создавать такие весёлые игры, должен быть добрым и умным, а значит, обязательно заметит, как усердно я стараюсь и как хорошо у меня всё получается.
Когда бывшую фракцию Вероники подвергли чистке, мою мать забрали и наказали. Затем меня забрали из дома и отправили в храм, как и всех остальных детей, которые больше никому не были нужны. Мне было больно оттого, что отец отвернулся от меня, но я старался скрыть свои чувства, как и подобало дворянину.
Впрочем, моя старшая сестра всё поняла. Она пришла проведать меня после того, как несколько священников в сером отвели меня в новые комнаты и сняли с меня мерки для синих одеяний. Она похвалила меня за дворянское приветствие и сказала, что хочет поговорить со мной по-семейному. Это было всё, чего я когда-либо желал, поэтому я согласился. А потом она сказала, что станет моей опекуном и будет обо мне заботиться! Когда я спросил об отце, она позволила своей дворянской маске слететь. Она выглядела такой печальной, что и мне стало грустно. Мне было ужасно неловко из-за того, что я начал плакать, но она погладила меня по голове, передала мне инструмент блокировки звука и сказала, что велела своим последователям отвернуться, так что я могу плакать сколько захочу.
Я и так нечасто видел отца, так почему же мне было так больно?
Корнелиус всякий раз хмуро смотрел на меня, когда мы встречались, но моя сестра была совсем другой. Она приходила ко мне каждый день, когда находилась в храме, даже если не была обязана этого делать. Она играла со мной, присоединялась к нашим занятиям харшпилем, а иногда приглашала меня на обед. Ни одному из других брошенных детей не разрешали есть вместе с ней в комнатах главы храма, но мне позволяли, ведь она была моим опекуном. В первый раз Корнелиус пожаловался, но она сказала, что это ничем не отличается от того, как она обедала с господином Фердинандом, когда он был её опекуном.
Когда у меня всё получалось, она хвалила меня, давала сладости и гладила по голове. Если я ошибался, она заставляла меня всё исправить, но не кричала на меня. Иногда мне становилось одиноко или я злился, и люди, которые за мной присматривали, начинали бояться. Тогда она усаживала меня, объясняла, почему я поступил неправильно, а потом спрашивала, почему я так себя повёл. Когда я отвечал, что просто разозлился, она понимающе кивала и говорила, что всякий раз, когда я почувствую себя так, могу прекратить свои дела и пойти потренироваться с мечом на тренировочных манекенах, которые она велела установить за приютом. Я всё ещё иногда злился, но больше ни на кого не кричал. А ещё, часто атакуя тренировочные манекены, я в итоге стал очень сильным. Эти упражнения помогали мне успокоиться.
Иногда отец приходил навестить меня, но я знал, что встречи устраивала сестра. Он держался отстранённо и никогда не смотрел на меня так тепло, как сестра, но всё же подарил мне меч, набор для смешивания, набор для гевиннена и другие вещи, которые понадобятся мне в дворянской академии после того, как мне исполнится десять. Сестра подарила мне множество книг о магических животных и стратегиях. Она также сказала, что, как член моей семьи, вышьет для меня плащ, когда я его получу, хотя и поддразнила меня, спросив, как долго я буду его носить, прежде чем найду кого-нибудь ещё, кто захочет вышить для меня новый. Мне было трудно представить, что кто-то, кроме неё, станет так обо мне заботиться.
Когда я прибыл в академию, все старшие студенты собрались, чтобы поприветствовать первокурсников, включая мою сестру и других кандидатов в герцоги. После того как мы обустроились, госпожа Шарлотта рассказала нам о правилах общежития, а затем сестра объяснила, что такое Комитет по улучшению оценок, и рассказала о наградах, которые мы получим, если сдадим экзамены первыми или получим самые высокие оценки. После этого господин Вильфрид рассказал нам о месте сбора, а затем они с сестрой повели нас на нашу первую вылазку для сбора ингредиентов в академии. Перед началом господин Вильфрид и сестра превратили свои штапы в посохи Фрютрены и исцелили землю. Почти все лишились дара речи, но мы, прибывшие из храма, не были настолько потрясены. Мы годами видели, как кандидаты в герцоги даруют благословения и проводят ритуалы, поэтому красивый магический круг и сам ритуал не были для нас чем-то новым.
Кроме меня, в храме было ещё двое первокурсников, и мы все боялись, как с нами будут обращаться после того, как мы сюда приедем, но всё оказалось совсем как в зимней игровой комнате, а может, даже лучше. Все старались изо всех сил и не обращали внимания на фракции. Разница между высшими, средними и низшими дворянами оказалась ещё менее заметной, чем мы ожидали. Разумеется, определённая пропасть всё ещё существовала, но высшие дворяне и старшекурсники охотно помогали средним и низшим дворянам с незнакомыми им темами и ингредиентами, которые было трудно достать.
Как рыцарь-телохранитель сестры, я смог сопровождать её на студенческие встречи. Было здорово видеть, как сестра и другие кандидаты в герцоги общаются с королевской семьёй и представителями великих герцогств. Несмотря на всю подготовку, которую я прошёл в храме, я понял, что между моими навыками общения как высшего дворянина и их навыками как кандидатов в герцоги всё ещё лежит огромная пропасть.
Я так нервничал, но для всех нас сдать занятия первого раза оказались очень легко. По правде говоря, это было ничто по сравнению с храмовой школой. Розина заставляла нас разучивать песни, которым в академии обучали студентов третьего и четвёртого года обучения, а Финн, один из храмовых последователей сестры, уже научил нас всему, что нужно знать по истории и географии вплоть до третьего года обучения.
Труднее всего было позволить сестре отправиться на обряд посвящения для кандидатов в герцоги и высших дворян без охраны. Я хотел пойти с ней, ведь сам был синим священником. Я не знал всех остальных студентов, которые отправлялись туда вместе с ней, и хотел защищать её, но как первокурсник не мог участвовать в обряде. Я и без того нервничал, но после того, как сестра вошла, принц Анастасий уставился на меня и Берти́льду. Во время студенческих встреч он казался вполне доброжелательным, но теперь от его дружелюбия не осталось и следа. Он словно оценивал нас своим испытующим взглядом, и мы явно не проходили проверку.
Впрочем, мы с Берти́льдой оба были высшими дворянами, поэтому под его взглядом не съёжились. В конце концов он отвернулся и вошёл в комнату, чтобы принять участие в ритуале. Когда мы последовали за сестрой в библиотеку, неся чашу с излишками маны, принц практически прожигал всех нас взглядом. После того как сестра влила ману в огромный магический камень, принц сказал:
— Будьте начеку.
Затем он ушёл.
Я посмотрел на Лоуренца и Матиаса, но они лишь пожали плечами. Похоже, рядом с сестрой принц всегда вёл себя странно.
* * * * *
С тех пор как мы приехали в академию, сестра каждый вечер забирала мой плащ и вышивала его, обещая закончить до турнира герцогств. Другой мальчик из храма завидовал мне, ведь у него не было семьи, которая могла бы вышить для него плащ, но такова была жизнь большинства людей из храма.
Заметив, чем занимается сестра, господин Вильфрид спросил её:
— Эй, а почему ты ни разу не предложила вышить мой плащ?
Сестра улыбнулась ему.
— Дорогой брат, ты забыл, что я была обручена ещё до того, как ты получил свой плащ?
Он побледнел.
— А, действительно. Дядя точно убил бы меня.
У меня по спине пробежал холодок. Командующий рыцарским орденом был ужасающе страшен, и от одной мысли о том, чтобы сделать что-нибудь, что вызвало бы его ревность, у меня подкашивались колени. Даже до меня доходили слухи, что он так суров с Корнелиусом потому, что слишком сильно опекает нашу сестру. После историй, которые я слышал на тренировочной площадке, я ни за что не встал бы между командующим рыцарским орденом и сестрой. На самом деле я бы просто отошёл в сторону и придержал для них дверь в его тайную комнату.
Для рыцаря-телохранителя это было совершенно неподобающее заявление, но только Ангелика обладала смелостью без колебаний противостоять командующему рыцарским орденом. Когда-нибудь я хотел стать таким же храбрым, как она, но, похоже, до такого уровня мне было не дотянуться.
И сестра, и господин Вильфрид проходили сразу два курса, поэтому им требовалось больше времени на завершение занятий, чем госпоже Шарлотте. К тому времени, как сестра смогла сдать экзамены курса служащих, госпожа Шарлотта уже начала общаться с другими студентами. Господину Вильфриду потребуется ещё больше времени из-за практических занятий, входивших в курс рыцарей, — в отличие от письменных экзаменов, их нельзя было завершить за один раз.
Это означало, что с тех пор, как я начал сопровождать сестру в библиотеку, всякий раз, когда она хотела войти в подземный архив, Матиасу или мне приходилось отправлять ордонанц госпоже Шарлотте. Она забирала из рук сестры очередную табличку, которую та читала, и силой выводила её из-за барьера. Но странно было то, что шмилы не разговаривали с сестрой, зато каждый раз, когда входила госпожа Шарлотта, поворачивались к ней и что-то говорили. Матиас тоже не знал, что происходит, но сказал, что лучше не спрашивать, ведь всё это случалось за барьером, через который мы не могли пройти.
Однажды сестра попросила профессора Адольфину пойти с ней, чтобы кое-что ей показать, и шмил заговорил и с библиотекарем, но сестру по-прежнему игнорировал. Думаю, профессор тоже это заметила, потому что странно посмотрела на сестру. Когда пришло время уходить, нам снова пришлось призвать госпожу Шарлотту, и, когда шмилы заговорили с ней, профессор Адольфина на краткий миг встревоженно посмотрела на сестру. Мне это не понравилось. Матиасу и Брюнхильде тоже, но мы не могли ничего сказать, пока не вернулись в общежитие.
Матиас спросил, поговорит ли с нами сестра, поэтому мы с Брюнхильдой и сестрой отправились в зал для встреч, а Лоуренц и Юдит остались охранять дверь. Когда поднялся звуковой барьер, Матиас доложил сестре о том, что заметил.
Выражение её лица не изменилось, но сама она слегка побледнела.
— Понятно, — сказала она. — Брюнхильда, в будущем я буду посылать тебя за любой литературой. Пожалуйста, всегда бери с собой как минимум двух рыцарей-телохранителей.
Все мы встревожились.
— Сестра?
— Госпожа Розмайн, — поправила меня Брюнхильда.
Мне было всё равно. Меня волновало лишь то, что моя сестра настолько испугалась, что не решалась отправить в библиотеку даже одну свою слугу.
— Что происходит? — спросил я. — Что сказали те шмилы?
Она покачала головой.
— Я не могу вам сказать. Пока что я сосредоточусь на общении. Брюнхильда, как можно скорее устрой чаепитие с Ханнелорой. Есть ещё какие-нибудь просьбы?
— Да, — сказала она. — Сегодня вы получили одно приглашение из четвёртого герцогства и одно — из пятого. Аренсбах тоже прислал приглашение.
— Откажи ему, но прими два других приглашения.
Она встала и добавила:
— Ах да, Брюнхильда, можешь назначить встречу с Ханнелорой, когда сочтёшь нужным. Пожалуйста, договорись со всеми, чтобы на время этих встреч кто-нибудь выполнял твои обязанности.
— Я… бесконечно благодарна за вашу заботу, госпожа, — сказала Брюнхильда, скрестив руки на груди.
— А пока я пойду в свою комнату почитать. А вы все сосредоточьтесь на подготовке к занятиям следующего года или воспользуйтесь присутствием Розины, чтобы поупражняться на харшпиле. Ах да, Матиас, на Праздновании весны вы с Лизелетой будете обмениваться камнями помолвки, верно? Ты готов?
Он нахмурился и кивнул.
— Да, госпожа.
Она уже спрашивала его об этом, когда он закончил занятия для служащих. Почему же она снова спрашивала?
— Я очень рада это слышать. Николаус, надеюсь, ты подготовишься к второму году обучения. Ты ведь не хочешь лишиться особого рецепта, правда?
Она одарила меня своей обычной улыбкой для публики, словно совершенно забыла, что благодаря храмовой школе, зимней игровой комнате и Комитету по улучшению оценок я знал всю учебную программу вплоть до третьего года обучения. После этого она ушла наверх.
С мрачным выражением лица Матиас велел Юдит собрать всех последователей сестры и вкратце рассказал им о случившемся. Мы все переглянулись, и в наших глазах читался один и тот же вопрос.
Кто из нас расскажет об этом командующему рыцарским орденом?
— Да, никто из рыцарей не сможет этого сделать, — сказал Лоуренц. — Мы умрём.
— Ну, я точно не могу, — сказала Брюнхильда. — Он убьёт господина Вильфрида.
Берти́льда тревожно кивнула.
— Поскольку господин Вильфрид — мой будущий шурин, я тоже не могу отправить отчёт.
— Приношу свои глубочайшие извинения, — сказала Лизелетта, — но, поскольку я суженая Матиаса, мне тоже придётся смиренно отказаться от этой задачи.
Все взгляды обратились к Гретии, Родерику и Филине.
— Я всего лишь низшая дворянка! — быстро пискнула Филина. — Мне не по статусу отправлять отчёт командующему рыцарским орденом, когда среди моих товарищей есть средние и высшие дворяне.
Оправдание было слабым, и мы все это понимали, но я не собирался ничего говорить, ведь Лоуренц спас мне шкуру.
Родерик покачал головой.
— Я не могу! Он всё ещё иногда тренирует служащих госпожи Розмайн! Я тоже запросто могу умереть! Гретия, ты слуга. Он тебя никогда не видит. Сделай это ты!
Она тревожно оглядела нас, пытаясь придумать оправдание, пока её взгляд не остановился на Лоуренце. Они долго смотрели друг на друга, после чего она слегка кивнула ему, а он улыбнулся той самой улыбкой, о которой я краем уха слышал от женщин-рыцарей.
— Я-я не могу, п-потому что Лоуренц за мной ухаживает, а он рыцарь!
Матиас раздражённо вздохнул, а Брюнхильда пробормотала:
— Нельзя выбирать себе партнёра только потому, что не хочется отправлять отчёт.
— Не согласен, — сказал я. — Особенно когда отправляешь командующему рыцарским орденом отчёт о том, что его невеста ввязалась во что-то неприятное.
Лоуренц пожал плечами.
— Эх, мне всё равно, какова причина. Я согласен. Я бы отдал правую руку, лишь бы Гретия приняла мои чувства.
От этих слов она яростно покраснела и воскликнула:
— Ну ты и идиот!
С этими словами она выбежала из комнаты.
— И снова сбежала, — рассмеялся Лоуренц. — Какая прелесть.
— Оставьте это на потом, — вздохнул Матиас, после чего в комнате воцарилась тишина, и все взгляды снова обратились к Родерику и Филине.
Они оба принялись отчаянно заикаться, пока наконец Филина не выкрикнула:
— Родерик — главный служащий госпожи Розмайн в академии, так что именно он должен отправить отчёт!
Он выглядел преданным, и мне стало его жаль. Не настолько, чтобы добровольно занять его место, но хотя бы настолько, чтобы почувствовать себя неловко.
Я решил помочь чем смогу. Направив ману в кольцо, я сказал:
— Пусть Родерика осенят благословения Грамматура и Грайфшан.
Он поник головой и плечами, пока на него проливалось зелёное и жёлтое благословение.