Когда Фердинанд и Розмайн добрались до общежития, ордонанц от Тадеуса сообщил им, что припасы прибудут в течение колокола. Розмайн тут же приказала Хартмуту вернуться в Эренфест и попросить помощи с перевозкой неожиданного багажа. Помощь была необходима. Больше половины чайной комнаты занимали коробки, набитые магическими камнями, и мешочки с золотым песком. Все они с восхищением смотрели на это зрелище.
— И Коринцдауму досталось столько же…? — с недоумением спросил Янрик.
Дамуэль покачал головой, ошеломлённо раскрыв рот.
— Я даже не могу представить, сколько маны сейчас вижу.
Розмайн молча посмотрела на Фердинанда, и её взгляд говорил: Так вот почему другая Розмайн поднялась по высокой лестнице.
Он едва заметно кивнул ей.
Из-за ценности материалов и того, что они принадлежали Александрии, а не Эренфесту, Фердинанд, Экхарт, Лоуренц и Дамуэль остались в общежитии и наблюдали за перемещением с этой стороны, тогда как остальные рыцари-телохранители Розмайн вместе с обоими своими служащими следили за процессом со стороны Эренфеста. Коробки переносили прямо из комнаты для чаепития в замок, где их ставили на круги перемещения, чтобы отправить в место назначения, где Розмайн ждала со своим ездовым зверем. Очень скоро у них закончилась магическая бумага, которую они готовы были расходовать, поэтому Шарлотта предложила увеличить своего ездового зверя настолько, насколько позволяли залы и двери замка, чтобы ускорить процесс. Натали ехала впереди вместе с Шарлоттой, а Ангелика и Кларисса остались сзади и занимались грузом.
По словам Юстокса, это вызвало зависть у Вильфрида — ему тоже хотелось помогать своей сестре. Однако у мальчика был вполне разумный ездовой зверь, пусть и сильно украшенный, поэтому ему оставалось лишь стоять в стороне и наблюдать вместе с родителями и младшим братом.
Когда из комнаты для чаепития забрали последнюю коробку, Фердинанд ненадолго остановился в общей комнате и оглядел общежитие. С тех пор как он был студентом, здесь многое изменилось, но он всё ещё ясно помнил, как шесть лет ходил по этим коридорам, измученный тревогой и напряжением из-за необходимости постоянно сохранять бдительность в этих стенах. В обычный семестр здесь происходили попытки отравления, различные формы притеснений и постоянные угрозы, а также множество других неприятных событий.
И всё же, когда в детстве он приезжал в это общежитие, его всегда охватывало облегчение. Каждое мгновение, проведённое здесь, означало, что он не мог встретить здесь Веронику.
Общежитие было связано и с самыми счастливыми воспоминания его детства — шесть ночей, которые он провёл вместе с отцом в комнате Ауба на втором этаже. Здесь прежняя Розмайн изо всех сил старалась сделать его пребывание как можно более комфортным, и радушно встретила его дома, во время выпускного Детлинды, несмотря на его отъезд в Аренсбах. Именно в этой комнате Вильфрид и Шарлотта умоляли его похвалить их, словно его мнение имело для них значение. Фердинанд сожалел, что не сможет пережить то же самое с Мельхиором, ведь, скорее всего, это был последний раз, когда он стоял в общей комнате общежития Эренфеста.
Взглянув на комнату для чаепития, он вспомнил, как в последний раз входил в неё в предыдущем плетении. Тогда к нему относились как к чужаку, и только Розмайн принимала его как члена семьи. Однако на этот раз, когда они придут сюда в гости, всё, похоже, будет иначе.
Наконец он кивнул Экхарту, Дамуэлю и Лоуренцу, которые молча ждали его. Фердинанд в последний раз направился в зал телепортации, стараясь оставить позади боль от мрачных воспоминаний и прижимая к груди дорогие ему воспоминания.
Вернувшись в замок, он был встречен озадаченными улыбками.
— Ты, эм-м, вернулся с целой кучей подарков, — сказал Сильвестр.
— Материалы для Александрии, — объяснил Фердинанд, наблюдая, как слуги и рыцари загружают последние коробки в заднюю часть ездового зверя Шарлотты. — Если позволите, мне нужно проследить, чтобы они благополучно добрались до моего поместья.
— Конечно.
Он последовал за бледно-красным ездовым зверем в виде льва по коридорам, вспоминая, как Розмайн приходилось пользоваться своим ездовым зверем, чтобы передвигаться по замку. Удивительно, насколько сильное здоровое тело изменило её узор в этом плетении.
Добравшись до места посадки и перенеся туда коробки, Розмайн подошла к Фердинанду и, залившись румянцем, спросила:
— Ты поедешь со мной на моём ездовом звере?
Обычно он бы отказался, но, поскольку им предстояло провести порознь целый сезон, Фердинанд собрался с духом и коротко кивнул, на мгновение озарив её лицо сияющей улыбкой. Усевшись на переднее сиденье, он понял, что в этом плетении ещё ни разу не садился в Пандочку. Он совсем не так представлял их первую совместную поедут на одном ездовом звере в качестве пары. Фердинанд решил, что во второй раз всё исправит.
Экхарт и Корнелиус сели на заднее сиденье. Первый огляделся, кивнул в знак одобрения и сказал:
— Здесь довольно удобно. Вполне достойно невесты господина Фердинанда и моей младшей сестры.
Фердинанд не стал задумываться, почему для него статус невесты важнее их родственных отношений.
Тем временем Корнелиус не сводил с него прищуренных глаз, время от времени выглядывая в окно в поисках признаков опасности. Фердинанд не понимал, что, по мнению Корнелиуса, он мог предпринять за те несколько мгновений, которые требовались, чтобы добраться до его поместья вместе с остальными на ездовом звере.
Лучше бы после нашего звездного сплетения он не был таким назойливым, подумал он. Две жизни он мечтал познать любовь семьи и теперь ни за что не потерпит, чтобы кто-либо встал между ним и его богиней всего сущего, когда они свяжут свои судьбы.
Когда они приземлились, Лазафам открыл дверь в поместье. Затем он и Янрик указали рыцарям, куда складывать коробки, а Юстокс проверил их все. Коробки заняли слишком много места, но надолго там не задержались.
Пока они разгружали багаж, Фердинанд отвёл Розмайн в сторону.
— Я планировал перевезти свой багаж в Александрию на каретах, но не могу доверить столь ценные материалы средству передвижения, которое так легко атаковать. Мне неловко просить тебя об этом, но не могла бы ты перевезти магические камни и золотой песок в Александрию?
Она ответила ему печальной, но понимающей улыбкой:
— Тебе не нужно меня просить, Фердинанд. Конечно, я перевезу. Я заберу и весь твой багаж.
Нахмурившись, он постучал пальцем по виску, пытаясь продумать новый маршрут.
— Гутенберги, которые устанавливают двери и окна в комнатах, которыми мы будем пользоваться в храме, уже уехали. Я планировал долететь до юга Эренфеста, переночевать в одном из поместий Лейзегангов, а затем отправиться прямо в новый храм. Мне было бы неспокойно останавливаться где-либо, имея при себе столько золотого песка и маны. Но преодолеть весь путь за одну поездку…
— Это ведь не проблема? — спросила Розмайн, наклонив голову. — Разве мы не можем сделать так же, как в Купальне Богинь? Я увеличу Пандочку настолько, чтобы мы могли спать внутри, и тогда останусь вместе с материалами.
— Розмайн, ты…! — ахнул Фердинанд, но тут же взял себя в руки и снова надел маску дворянина. — Ты ведь помнишь, что в твоём ездовом звере находились только женщины?
Она кивнула.
— Да, но теперь у меня гораздо больше маны. Я могу превратить Пандочку в мобильный дом. У каждого из нас будет своя комната, а если кто-нибудь из наших последователей устанет в дороге, то сможет отдохнуть в Пандочке, пока снова не сможет создать ездового зверя.
Клипса на ухо нагрелась, и он активировал её, чтобы услышать её слова:
— Я могу соединить наши комнаты тайным проходом.
Он покачал головой.
— Ни за что! Наши последователи могут войти в наши комнаты в любой момент. Я не дам им ни единого повода усомниться в твоём целомудрии.
Слегка надув щёки, она сказала:
— Но я всё же хочу попрощаться с тобой.
— Тогда запланируй ночёвку в храме, создай тайную комнату в покоях главы храма и помоги мне соединить её с моими покоями.
Её глаза загорелись, когда она согласилась на его бесстыдный план. Он сам не мог поверить, что предложил такое, но ему тоже хотелось немного побыть с ней наедине, прежде чем им придётся расстаться. Предстоящий сезон обещал стать адом, и он хотел впитать в себя как можно больше её присутствия, прежде чем ему пришлось бы в одиночку столкнуться с ним.
— Если мы хотим управиться за одну поездку, — сказал он, — то отправимся через пять дней.
— Это будет слишком тяжело для наших рыцарей-телохранителей, — покачала головой Розмайн. — Нам стоит запланировать как минимум две ночёвки в Пандочке, чтобы они успели отдохнуть. Дамуэлю в любом случае придётся всю дорогу лететь вместе со мной.
Фердинанд вздохнул и уступил:
— Хорошо, но тогда нам придётся отправиться через три дня. Ты успеешь подготовиться?
Она кивнула.
— Хорошо. На следующий день после нашего прибытия в храм придёт Зент, чтобы создать божественные инструменты.
— О? — спросила она, наклонив голову в другую сторону. — Тогда я, пожалуй, тоже останусь. Я хочу остаться, чтобы забрать своих Гутенбергов, но мне здесь нужно слишком многое сделать в связи с передачей дел. О! Но я могу привезти священников в сером, которые собираются переехать!
Фердинанд покачал головой.
— Только когда мы оба будем там и сможем обеспечить их защиту.
— А если я приеду в конце лета, чтобы забрать твой багаж? Тогда они смогут вернуться вместе со мной. Ты же понимаешь, что лишние рабочие руки не помешают.
Ворча, он согласился, но добавил:
— Им было бы лучше ехать вместе с Гутенбергами и моим поваром…
Она тихо рассмеялась, но затем ахнула и слегка расширила глаза, вспомнив кое-что.
— Зам приедет как священник в сером или как слуга-простолюдин?
— Священником, — ответил Фердинанд. — Я планировал выкупить его в конце осени, чтобы он мог помочь с передачей дел.
Её взгляд и улыбка потеплели.
— Как всегда, твоя доброта такая окольная. Просто признай, что хочешь, чтобы он как можно больше времени проводил с другими священниками в серых одеяниях.
— Глупости, — возразил он, отвернувшись от неё. — Иди и сообщи Лизелете о своём отъезде. Если планируешь взять с собой священников, тебе также стоит связаться с храмом.
Она тихо рассмеялась и сказала:
— Как прикажете, господин мой, — после чего деактивировала клипсу на ухо, отошла в сторону, чтобы отправить своих ордонанцев и поговорить с Хартмутом.
Он про себя вздохнул, наблюдая, как она уходит. Похоже, она твёрдо решила разрушить все его планы — независимо от плетения.
На следующее утро Янрик объявил о прибытии Вильфрида в кабинет Фердинанда.
— В чае нет необходимости, — сказал Фердинанд своему слуге и повёл мальчика в тайную комнату. Оказавшись внутри, он жестом предложил ему сесть.
Вильфрид оглядел комнату, пока его взгляд не остановился на высоком предмете, накрытом чёрной тканью. Впрочем, он был достаточно вежлив, чтобы не спрашивать о нём, и сел.
— Ух ты! — ахнул Вильфрид, надавив на мягкое сиденье. — Что это?!
— Одно из изобретений Розмайн, — беспечно ответил Фердинанд.
— Что?! Почему вы держите его в секрете? Оно потрясающее!
— Потому что на изготовление одного кресла уходит довольно много времени, а у Гутенбергов нет возможности принимать заказы на пружинящую мебель от всей герцогской семьи. Однако не беспокойся. Насколько я понимаю, в Эренфесте остаётся человек, обученный их изготовлению. Возможно, тебе стоит поговорить об этом с Розмайн. А теперь, что ты хотел обсудить?
Лицо Вильфрида стало серьёзным.
— Дядя, я переживаю, что вы воспользуетесь Розмайн, когда вы оба отправитесь в Александрию.
Фердинанд тщательно сохранил бесстрастное выражение лица и ответил тоном, которым обычно отдавал приказы:
— Ты, должно быть, невысокого мнения обо мне, раз осмеливаешься обвинять меня в попытке призвать зиму до прихода осени.
— А? — спросил Вильфрид, в замешательстве глядя на него, но затем его глаза от ужаса широко раскрылись. — Нет! Я не это имел в виду! Чёрт! Шарлотта сформулировала бы всё гораздо лучше! — Он схватился за виски и застонал. — Я говорю о Книге Местионоры.
Фердинанд застыл.
— Я знаю, что у вас есть копия, но, когда мы пришли на помощь Аренсбаху, вы заставили Розмайн делать всё. Не повторяйте то же самое в Александрии. Пусть у неё и много маны, но нельзя заставлять её делать всё в одиночку.
Спустя мгновение Фердинанд сложил руки на коленях и скрестил ноги.
— Понятно. И с чего ты взял, что у меня есть эта книга?
Вильфрид пожал плечами.
— Потому что я вас знаю.
И это всё, чем он располагал, чтобы подкрепить столь смелое заявление и противостоять ему? Фердинанда раздражало, что он не мог это опровергнуть.
— В Александрии нет врат страны, — сказал Фердинанд, — поэтому Розмайн не должна нуждаться в том, чтобы использовать книгу так, как она использовала её в Аренсбахе.
Вильфрид некоторое время смотрел на него, прищурившись, но затем медленно кивнул.
— Что ж, полагаю, большего я и не мог ожидать.
Прищурившись, Фердинанд продолжил:
— Ты никому не должен говорить о своих подозрениях.
— А? Конечно, нет. Пусть я и не такой умный, как вы или мои брат и сестры, но я не полный идиот. Даже я могу понять, что это путь в один конец по высокой лестнице.
Похоже, мальчик наконец научился связывать причину и следствие — навык, который ему так и не удалось развить в предыдущем плетении. Леопольд заслуживал похвалы.
— Эм… Это всё, что я хотел сказать, — произнёс Вильфрид, потирая затылок. — Я почему-то ожидал, что вы будете целый колокол читать мне нотации.
— Могу, если хочешь.
— Нет, спасибо.
Фердинанд усмехнулся ему, но затем посерьёзнел.
— Я тоже хотел кое-что с тобой обсудить. Я собирался подождать до осени, но сейчас тоже вполне подходящий момент.
Вильфрид выпрямился.
— Вильфрид, это поместье было подарком от моего отца, — сказал он. — Я очень им дорожил.
Почему-то щёки мальчика начали менять цвет. Что ж, Фердинанд предположил, что это был первый раз, когда он сказал мальчику что-то личное.
— Когда я покину Эренфест, — продолжил он, — я отдам его тебе.
Глаза Вильфрида широко раскрылись.
— Там достаточно места и для обеих твоих жён, и для детей, которые у тебя появятся. Поместье находится недалеко от замка, так что исполнение обязанностей командующего рыцарским орденом не станет для тебя проблемой. И ты всегда будешь рядом, если что-нибудь случится.
Медленно моргнув, Вильфрид сказал:
— Дядя… Меня воспитывала женщина, которая превратила вашу жизнь в мучение. Неужели вы не хотите отдать это поместье Мельхиору или… Или буквально кому угодно ещё?
Фердинанд позволил себе показать боль, которую всегда испытывал, когда в беседе упоминали мать Сильвестра. В конце концов, это была тайная комната.
— Ты, скорее всего, знаешь, как я отношусь к Веронике. Но, Вильфрид, ты не она.
Ему потребовалось два плетения, чтобы усвоить этот урок до конца.
— Ты сильный и способный. Ты готов доверять другим и умеешь вдохновлять их и объединять. С тех пор как Розмайн погрузилась в юреве, ты старался изо всех сил и заслужил уважение и похвалу за свои старания. И при всём этом ты сохранил добрый нрав. Я не считаю тебя способным проявить к ребёнку ту же жестокость, какую она проявила ко мне. Ты — самостоятельная личность, способная стать выдающимся командующим рыцарским орденом, и я вижу тебя именно таким.
На протяжении всего объяснения нос и глаза Вильфрида постепенно наливались красным. Он изо всех сил старался держаться, но в конце концов одинокая слеза всё же скатилась, окончательно сломив решимость мальчика. Он посмотрел в пол, и с его губ сорвался всхлип, после чего он прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать остальные всхлипы.
Фердинанд сидел неподвижно, не зная, что делать. Как успокоить плачущего четырнадцатилетнего мальчика? Он даже не был уверен, что именно в его словах вызвало у мальчика слёзы. Неужели Вильфрида настолько задело услышать, как Веронику называют жестокой? Наверняка он слышал и кое-что похуже. Будь на его месте Розмайн, Фердинанд обнял бы её, но мальчика он обнимать не собирался. Он вспомнил, как после второго погружения Розмайн в юреве постыдно расплакался перед братом и как Сильвестр утешал его.
Неловко поднявшись, он положил руку Вильфриду на плечо.
Ошарашенный мальчик поднял на него взгляд, но Фердинанд не решился встретиться с ним глазами.
Спустя, казалось, целую вечность Вильфрид наконец настолько совладал с всхлипами, что смог заговорить, и Фердинанд снова сел.
— Д-дядя, — сказал он, всё ещё глядя в пол, — позвольте мне побыть эгоистом, пока мы в этой комнате. Я… Я не хочу, чтобы вы уезжали!
От нового всхлипа глаза Фердинанда широко раскрылись.
— Я знаю, что вы должны уехать, но хочу, чтобы вы могли остаться. Я хотел стать вашим заместителем командующего и охотиться вместе с вами на Повелителя Зимы. Я хотел, чтобы вы продолжали меня обучать и хвалили за то, что в пятый и шестой годы обучения на курсе рыцарей я стал лучшим студентом курса. Это несправедливо! Вы кандидат в герцоги! Вы должны остаться в Эренфесте вместе с нами! Когда Шарлотта станет Аубом, вся моя семья должна была остаться со мной!
Он провёл локтем по глазам.
— Это… Это несправедливо…
Фердинанд уставился на него, слегка приоткрыв рот, а в голове у него стало пусто. Он никогда не думал, что Вильфрид действительно хочет проводить с ним время. Узнав, что игры в гевиннен служили для изучения тактики диттера за невесту, он решил, что за любым общением с ним стоят скрытые цели. Более того, Вильфрид и правда считал Фердинанда своей семьёй, а не просто человеком, связанным с его отцом кровными узами.
— Вильфрид…
Мальчик покачал головой.
— Вам не нужно ничего говорить. Я знаю, что веду себя как ребёнок и эгоист. К тому же вы уже сказали достаточно.
Он широко и искренне улыбнулся ему.
— Спасибо, что доверил мне нечто настолько важное для тебя. Я не могу выразить, как много это для меня значит.
В ответ Фердинанд по-настоящему улыбнулся ему.
Они некоторое время сидели в приятной тишине, пока Вильфрид не пошевелился.
— Мне нужно отправиться на тренировочную площадку, — сказал он, — но… эм… Можно вас кое о чём попросить?
— О чем?
— Можете, эм, исцелить моё лицо?
Фыркнув, Фердинанд наклонился вперёд и помолился о благословении Лонгшмер для своего племянника.