Стоя на круге перемещения у врат страны, я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Это был последний момент отдыха, который мне предстоял в ближайшее время. Зелья могли восстановить ману и силы, но сон они не заменяли, что бы там ни говорил дядя. Прошлой ночью мне так и не удалось заглянуть в мир Шлафтраума: сначала мы с дядей Фердинандом играли в диттер против Ауба Дункельфегера, потом выяснилось, что мою младшую сестру похитили, и мне пришлось стоять в стороне, не имея возможности ей помочь. Затем с первым колоколом пришлось срочно возвращаться в Эренфест и защищать город от моей тёти и её армии. Битва оказалась не особенно сложной, но после бессонной ночи показалась вдвое длиннее, чем была на самом деле. К счастью, днём мне всё же удалось немного вздремнуть, но всего пару колоколов — меня разбудил ордонанц Розмайн и сообщил, что мне предстоит ещё одна битва.
Разумеется, будучи будущим командующим, я не мог жаловаться. Охота на Повелителя Зимы, скорее всего, окажется ещё тяжелее, но я не мог отрицать, что последние два дня сильно меня вымотали. И всё же, если это означало защитить всех, кто мне дорог, и отплатить злодеям, причинившим боль моей сестре и угрожавшим моему дому, я был только за.
Пока Розмайн вызывала Грутрисхайт и с его помощью активировала транспортный круг, я начал подумывать о том, чтобы получить собственный экземпляр. Я собрал все таблички, как она и советовала, но на получение доказательства власти Зента так и не решился. Однако она показывала, насколько полезной может быть эта книга, и я готов был поспорить, что на её страницах спрятаны потрясающие боевые тактики и магические круги наступательной и защитной магии. Наблюдая за тем, как она переносит нас из Эренфеста в Аренсбах, я мог предъявить лишь одну настоящую жалобу.
Почему все телепорты приходилось наполнять маной моей младшей сестре? Сначала она перенесла рыцарей Дункельфегера в Эренфест двумя группами, а теперь ещё и перебрасывала всех нас в Аренсбах, тоже двумя группами. Розмайн похитили только прошлой ночью, и вряд ли она спала больше меня. Да, она была довольно сильной, но разве дядя не мог проявить хоть немного внимания к её состоянию? Я мог понять, почему он хотел скрыть тот факт, что получил свою Мудрость: ведь каждое оружие, спрятанное от противника, — это оружие, к которому тот не сможет подготовиться. Но всё же! Только идиот не догадался бы, что он уже получил её! Не могло быть и речи о том, чтобы он позволил книге, битком набитой магическими кругами, ускользнуть из рук.
Когда мы прибыли, Ауб Аренсбах уже ждал нас, чтобы поприветствовать.
Я застыл.
Ауб выглядел как мой дядя, только был моложе, с каштановыми волосами и квадратной челюстью. Они явно были родственниками. Не могло же это быть простым совпадением. Раз он совсем не походил на отца, значит, унаследовал внешность матери дяди. Что это за женщина, умудрившаяся родить детей от мужчин с маной уровня герцога в двух разных герцогствах? Ничего не сходилось!
И ещё: почему дети этой женщины постоянно оказывались в храме?
Дядя и отец знали об этом?
Пока я пытался разобраться в своём новом неофициальном генеалогическом древе, Ауб Аренсбах поблагодарил нас за приезд, кратко ввёл в курс дела и сказал, куда нам идти. Никаких лишних слов. Именно так и должен действовать командир посреди битвы. Совсем как дядя.
Когда мы пролетали над городом, я не заметил ни одного ордонанца или ротта, что не предвещало ничего хорошего. Значит, либо некому было их отправлять и получать, либо столько людей было убито или захвачено, что все знали: пользоваться ими нельзя. Как бы то ни было, жертв было много. От этой мысли у меня скрутило живот. В Эренфесте потери почти отсутствовали, но мы заранее получили предупреждение с границы и смогли организовать вокруг города надёжную защиту. Здесь же враг проник внутрь ещё до начала нападения. Нельзя не признать, что план был хорош. Если бы всё пошло по плану тёти Георгины, мы бы не отправили подкрепление в Аренсбах, но, как часто говорил дядя во время обсуждения тактики гевиннена: «Ни один план не переживет встречи с врагом, и ни один враг не может подготовиться к Розмайн».
Когда мы достигли южной части города, я крикнул:
— Так, все! Рассредоточиться! Прочёсываем город! Один в воздухе, двое на земле! При необходимости меняемся!
Мои рыцари-телохранители не так уж часто тренировались вместе с ударным отрядом, но с такими простыми приказами прекрасно справлялись. Алексис остался рядом со мной, а Лампрехт взмыл выше и осматривал окрестности. У каждого в руках был инструмент блокировки звука, чтобы, заметив что-нибудь, Лампрехт мог сообщить об этом Алексису, не спугнув врагов. Тогда Алексис отключал инструмент и передавал информацию мне.
Мы спешились и обнажили металлические мечи, двигаясь по улицам и переулкам и прислушиваясь к любому движению. К сожалению, в этой части города, дальше всего от замка и, вероятно, хуже всего защищённой рыцарским орденом, стояла мёртвая тишина. Я старался не думать о том, что это означало, и продолжал идти по улице. Вместо этого я поступал так, как велел Бонифаций, и сосредоточился на своей задаче. Нужно было думать о людях, которых я ещё мог спасти, а не о тех, кого мы уже потеряли.
Самым жутким в прогулке по опустевшим улицам были звуки битвы, доносившиеся откуда-то неподалёку. Они усиливали моё нервное напряжение и заставляли быть начеку. Оказаться в самой гуще сражения было гораздо лучше, чем ждать его начала.
Наконец мы прочесали безлюдный квартал, и Лампрехт крикнул:
— Слева двое в серебряных доспехах.
Мы с Алексисом вышли из бокового переулка и увидели эту парочку. Они болтали друг с другом, неторопливо прогуливаясь по улице, словно это был день земли и они вышли пройтись после обеда. Услышав нас, они обернулись и закричали:
— Магические камни!
Одновременно они подняли мечи.
Усилив ноги, я бросился на первого мужчину. Прежде чем он успел закончить удивлённый возглас, я оказался рядом и пронзил его клинком под мышкой. Он рухнул почти одновременно с противником Алексиса, и мы оба сняли с их тел мешки с магическими камнями.
— Скатертью дорога, — пробормотал я. Мы осмотрели улицу, но больше никого не встретили. Выжившие, скорее всего, попрятались в своих тайных комнатах.
Продвигаясь к центру города, Лампрехт заметил группу из пяти мужчин, крадущихся по одной из улиц в поисках жертв. Прежде чем они заметили нас, я достал взрывающийся магический инструмент и бросил его в их сторону. Он угодил одному из них прямо в спину и отбросил его на двоих товарищей, а остальные повалились от силы взрыва. Двое лишились шлемов, и Лампрехт пронзил шею одного копьём. Алексис метнулся вперёд и ударил второго в горло. Я наступил на нагрудник третьего, смяв его и раздавив грудь. К тому времени один из оставшихся уже успел подняться и бросился на меня с поднятым мечом. Взмахом руки я метнул кинжал в щель под его шлемом, угодив прямо в горло. С последним Алексис уже разобрался, раздавив ему шлем ногами.
С тяжёлым вздохом я понял, что в сумках для магических камней, которые мы забирали у врагов, быстро заканчивалось место.
Мы продолжали двигаться вперёд, и звон металла о металл, а также крики раненых и умирающих становились всё ближе. В третьей группе, которую мы встретили, было тринадцать человек, и трое из них носили серебряную ткань, а не доспехи. Я уложил этих идиотов тремя кинжалами за столько же вдохов, пока остальные бросались на меня и Алексиса. Первому, кто приблизился, я ударом сломал колено, а затем вторым ударом в бок отправил в полёт другого. Лампрехт прикончил его, вновь пронзив копьём открытую шею сзади. Третий замахнулся клинком, но я шагнул в сторону и всадил свой меч чуть ниже его нагрудника. Смерть у него была бы довольно мучительной, но Лампрехт избавил его от страданий.
Четвёртый взмахнул мечом, пока я вытаскивал свой клинок, так что мне пришлось бросить его и выйти из зоны досягаемости. Когда он рванулся ко мне, я уклонился от выпада и ударил кулаком сбоку по его шлему, смяв его. Пятый умудрился задеть меня по локтю, когда я поднимал меч, — его клинок прошёл сквозь мои доспехи, словно те были сделаны из воздуха. Я знал, что серебряное оружие прорезает доспех из магических камней, но увидеть это посреди битвы было тревожно. Я воочию убедился: от вражеских атак эти доспехи защищали меня не лучше, чем голое тело.
Алексис всадил кинжал мужчине под шлем ещё до того, как я успел осознать боль. На его левой щеке тоже был порез, правда, неглубокий. Он и Лампрехт уже разобрались с остальными и отправили тех, кто потерял способность сражаться, на высокую лестницу.
Эта группа превысила нашу вместимость для переноски магических камней, так что нам ничего не оставалось, кроме как оставить их.
— Господин Вифрид?
— Да, Алексис?
Он указал на поместья, выстроившиеся вдоль улиц.
— Я уже некоторое время об этом думаю, но вы заметили, что выбиты только некоторые двери? А на тех, что остались целы, есть фиолетовый… Не знаю, что это такое, может, лист? Как бы то ни было, он нарисован на дверях.
Я нахмурился и оглядел улицу, наконец заметив то же самое.
— Ну, вы ведь понимаете, что это значит?
— Предатели?
— Предатели.
— Собрать их?
Я покачал головой.
— Нет, не хочу тащить их через весь город, пока нам ещё нужно сражаться с врагами. К тому же они, скорее всего, средние дворяне, просто следующие за своей фракцией, и наверняка засели в тайных комнатах. Давайте займёмся высшими дворянами, а за этих возьмёмся после того, как покончим с ланценавцами. Вперёд.
После того как мои два рыцаря-телохранителя поменялись местами, мы продолжили двигаться к центру города. Я ожидал, что ланценавцев будет становиться всё больше, и отчасти оказался прав. Мы расправились ещё с двумя небольшими группами, но, выйдя на главную улицу между поместьями средних и высших дворян, увидели разбросанные повсюду тела — около двух десятков. Большинство из них были в доспехах с огромными вмятинами, что указывало на использование рыцарским орденом Аренсбаха каких-то боевых молотов или усиления тела. Как бы то ни было, анти-магического снаряжения оказалось недостаточно, чтобы полностью застать их врасплох.
На улицу вышли ещё две тройки из ударного отряда, и я показал им сигналами рукой: «У нас всё в порядке. А у вас?» и «Вы видели битву?» На первый вопрос они ответили утвердительно, но, похоже, каждая из них столкнулась примерно с тем же, что и мы, — всего лишь с несколькими группками отставших, просочившихся сквозь пальцы рыцарского ордена.
Я жестом велел им продолжать движение, а Лампрехт пробежал по улице довольно далеко, осмотрел другую сторону улицы и вернулся.
— Я насчитал пять отмеченных дверей, — сказал он.
— Хм. Не так много, как я ожидал. Похоже, тётя была не так популярна среди средних дворян, как я думал.
Лампрехт пожал плечами.
— Скорее всего, её сторонники просто живут в другой части города.
— Да, наверное, так и есть, — вздохнул я. — Двигаемся дальше.
Мы продолжили путь, и по мере приближения к центру нам стало попадаться всё больше трупов ланценавцев.
— Либо эти ребята уж очень слабы, либо они превращают в магические камни всех убитых ими рыцарей, — сказал я.
— Я бы поставил на второе, — сказал Лампрехт. — Хотя до сих пор они не оказали особого сопротивления, так что кто знает?
Наконец мы добрались до самой битвы. Синие и фиолетовые плащи сновали повсюду, преследуя мужчин в серебряных доспехах. Все рыцари Аренсбаха носили самодельные маски, что подтверждало моё подозрение: всех погибших рыцарей превращали в магические камни. Видимо, они на собственном горьком опыте узнали о яде. В пограничных провинциях моего герцогства его жертвами стали всего несколько человек, но даже слышать об этом было страшно. Я мог лишь представить ужас от того, как полдюжины товарищей внезапно исчезают, а воздух наполняется тихим звоном магических камней, ударяющихся о мостовую.
Сама битва была совершенно односторонней. Дункельфегерцы сбивали ланценавцев с ног одного за другим, словно танисбефален перед стадом занце. Аренсбахцы тоже ненамного отставали, хотя им требовалось на пару ударов больше, чтобы одолеть противников.
— Вперёд! — сказал я и бросился присоединиться к битве.
Рядом со мной находилось больше двух десятков врагов, поэтому у меня не было времени целиться в слабые места их доспехов. Я также не мог полагаться на взрывчатку, поскольку союзники находились прямо рядом с ними. Я убрал меч в ножны и первым делом ударил кулаком в шлем ближайшего мужчины, смяв его. Следующие два удара и три пинка проломили нагрудники, как и удар ногой, которым я угостил мужчину, споткнувшегося о тело и рухнувшего навзничь.
Разумеется, рукопашный бой в толпе мечей был не лишён риска. Я получил несколько порезов на руках, один на груди и два на спине. Впрочем, все они были лёгкими, так что я не обратил на них внимания и продолжил сражаться. В конце концов врагов, которых можно было стукнуть, не осталось, и я огляделся. В стороне находились трое пленных ланценавийцев — связанные и ожидающие допроса. Число рыцарей Дункельфегера удвоилось, ударный отряд вновь собрался вместе, а воздух больше не оглашали звон скрещивающихся мечей и болезненные крики. Три группы подкрепления выполнили свои задания.
Мы с Эберхардом, командиром контингента Дункельфегера, отправились поговорить с рыцарями Аренсбаха. Увидев, что мы приближаемся, вперёд вышел невысокий мужчина с тёмно-зелёной бородой.
— Добрый вечер. Я заместитель командующего Бастиан. Спасибо за помощь.
Мы оба представились, и Эберхард спросил:
— Ваши рыцари зачистили север?
Он кивнул.
— Как только Ауб Аренсбаха сообщил, что вы прибыли и добрались до мест назначения, мы вернулись в замок и начали зачистку по направлению к центру.
— Там всё ещё могут оставаться враги, — сказал я. — Стоит попытаться выманить их наружу. Ах да, ещё есть все эти отмеченные дома. Ни один из них не был взломан, поэтому мы решили, что там находятся предатели.
Бастиан спросил:
— Значит, вы заметили?
— Это заметил мой рыцарь-телохранитель.
— У него острый глаз, и вы правильно догадались. Они знали, что это произойдёт, и поставили эти отметки на дверях, чтобы ланценвайцы обходили их стороной. Я прикажу рыцарям Аренсбаха записать отмеченные роды и схватить всех, кого найдут внутри. Господин Вильфрид, если не возражаете, попробуйте выманить врагов, которые ещё могут где-нибудь скрываться. Господин Эберхард, я хотел бы, чтобы половина ваших людей занялась тем же, а вторая половина помогла с поиском предателей.
Когда мы оба кивнули, Бастиан сразу же принялся распределять рыцарей Аренсбаха и Дункельфегера по парам, а я начал координировать действия с нашей новой командой. Мы решили разделиться на восемь групп по три человека и разойтись по разным районам города. Оттуда мы будем посылать друг другу ордонанцы и проверять, удастся ли им выманить кого-нибудь из врагов из укрытия. Когда это перестанет приносить результаты, мы начнём по одному запускать ротты.
Мы с Лампрехтом и Алексисом направились к нашему месту в центре северного района. Несколько пар рыцарей Дункельфегера и Аренсбаха отправились с нами, поскольку именно там жили высшие дворяне. Отмеченные роды здесь были приоритетной целью: именно их обитатели должны были знать обо всём происходящем в подробностях. Многие средние и низшие дворяне, скорее всего, просто действовали в соответствии с решениями своей фракции, не зная всех деталей.
Пока они выбивали двери и врывались через окна на нашей улице, на руку Алексиса приземлился ордонанц от одного из членов ударного отряда. Пока мы ждали, некоторые рыцари начали выходить из поместий, ведя связанных предателей. Одной пленнице неподалёку удалось вырваться, но я опутал её светящимися путами и остановил побег. Я был кандидатом в герцоги, владеющим методом сжатия Розмайн, так что разорвать мои путы она не могла.
Рыцари повели или понесли предателей на площадь возле замка, чтобы позже отвести их в камеры для пленных. За всё время этого манёвра ни один ланценванец так и не появился. Я не удивился, учитывая, сколько здесь было рыцарей. Когда поисковые группы начали уходить в другие места, я велел Алексису отправить ответ. Возможно, членам ударного отряда больше повезёт там, где они находились.
Мы получили ещё два ордонанца, но ланценавцев по-прежнему не было. В конце концов настало время запустить мой ротт. Когда я это сделал, я увидел, как ездовой зверь моей младшей сестры заслонил значительную часть неба, пролетев над нами. Я мог предположить, что внутри находились похищенные с лодок женщины и дети.
Я снова сосредоточился на текущей задаче и стал ждать ответа на мой ротт, но ответа не последовало.
— Либо мы схватили их всех, — сказал я, — либо они прекратили охоту на людей.
Алексис продолжал оглядываться по сторонам и сказал:
— Да, трудно сказать, но сомневаюсь, что их осталось достаточно, чтобы представлять серьёзную угрозу для этого герцогства. Их рыцарский орден вполне способен справиться с отставшими, которые прячутся в тенях.
По моему приказу Лампрехт отправил Бастиану послание, сообщив о нашем положении. В ответ нам велели отправиться на площадь и охранять постоянно растущее число предателей. Когда мы заняли свои места рядом с рыцарями Аренсбаха, один из пленников плюнул:
— Рыцари Эренфеста в Аренсбахе? После всех этих лет под нашей защитой вы отвернулись от нас, обошли нас в рангах грязными уловками, а теперь вторглись в наше герцогство и вытащили нас из собственных домов?! Когда же вам будет достаточно, а? Сколько ещё вы хотите видеть, как мы страдаем, прежде чем насытитесь?! Наша бывшая госпожа была сестрой вашего Ауба, а вы ещё смеете так с нами обращаться? Отвратительно!
Мы не обращали на них внимания. Дядя во время тренировок ясно объяснял, что не следует без необходимости вступать в разговоры с пленниками. В конце концов, любую информацию, которой у них не было, можно было использовать против них во время допросов.
Не дождавшись от нас ответа, они начали осыпать нас оскорблениями. Говорили, что мы всего лишь захолустное герцогство с манией величия и что они будут наблюдать, как мы снова займём своё законное место. Мне показалось, что человек, произнёсший последнюю фразу, не вполне понимал, в каком положении находится.
— Вы пытаетесь приписать свои тренды тому цветку из храма, но все мы знаем, что они исходят от того бастарда, от которого до сих пор несёт синими одеяниями.
Мне стоило немалых усилий не сжать кулаки. Я понимал, что он просто пытается найти способ задеть нас. Его слова были единственным оставшимся у него оружием, и только от меня зависело, насколько эффективными они окажутся. Сделав глубокий вдох, я сосредоточился на том, чтобы следить за всеми, кто ещё мог прийти на площадь, а вся эта бравада пленников превратилась в назойливый гул у меня в ушах.
Пока рыцари доставляли низших дворян, Бастиан подошёл ко мне и сказал:
— Большинство из них, скорее всего, находится в тайных комнатах, но теперь мы знаем, кто они. Мы начнём отводить этих людей в камеры для пленных, если вы не возражаете продолжить их охранять.
— О, позвольте мне отправить послание сестре. Она сможет перевезти их всех за один раз.
Бастиан моргнул, и я объяснил, что она может менять размер своего ездового зверя, чтобы в него поместилось столько пассажиров, сколько потребуется. Похоже, это не рассеяло его недоумения, но он неуверенно кивнул.
— Розмайн, это Вильфрид, — сказал я белой птице. — У нас есть пленные, которых нужно перевезти. Ты можешь прийти на северную площадь и забрать их?
— Да, они только что закончили выгружать из Пандочки всё, что было на кораблях. Я уже лечу.
* * * * *
Когда Розмайн и командующий рыцарским орденом Аренсбаха приземлились, рыцари Аренсбаха с криками «Грюн!» обнажили оружие.
Я поднял руку и сказал:
— Это её ездовой зверь. Она ценит силу и решила сделать своего ездового зверя похожим на могучее магическое животное.
Они с недоверием посмотрели на пандобус и на меня, но больше ничего не сказали и принялись загружать пленных. Когда они закончили, я и остальные члены ударного отряда присоединились к рыцарям Розмайн, чтобы сопроводить её в здание рыцарей, где находились камеры для пленных.
Она посадила автобус рядом со входом в блок камер, и рыцари в фиолетовом начали уводить пленников.
— Это все? — спросил командующий рыцарским орденом, нахмурив брови.
Бастиан покачал головой.
— Некоторые, скорее всего, всё ещё находятся в тайных комнатах. Но теперь мы знаем, кто они, а вечно там сидеть они не смогут.
* * * * *
Когда последнего из предателей уже уводили внутрь, командующему рыцарским орденом принесли ордонанц. В нём говорилось, что всем, включая рыцарей Дункельфегера и Эренфеста, необходимо прибыть в замок. Розмайн получила такое же послание от дяди, поэтому мы все приготовились лететь туда. Однако прежде чем я успел оседлать своего ездового зверя, подбежали Лампрехт и Алексис.
— Господин, — сказал Лампрехт, — простите за эту просьбу, но не могли бы вы нас исцелить?
Я приподнял бровь и оглядел членов ударного отряда и своих рыцарей-телохранителей. Раненые, конечно, были, но ничего такого, из-за чего стоило бы откладывать наш путь в замок.
— Командующий рыцарским орденом ждёт нас в замке, не так ли? — спросил Алексис. Когда я кивнул, он продолжил: — Представьте, что он сделает, увидев, что мы ранены после боя с относительно слабыми противниками.
Я широко раскрыл глаза. Он наверняка заставил бы нас отрабатывать приёмы и выполнять упражнения, пока мы не окажемся на грани смерти от полного истощения маны и физических сил.
— Соберитесь вокруг, — позвал я, махнув своей команде и доставая посох Фрютрены.
При виде посоха рыцари Аренсбаха разинули рты, поражённые божественным инструментом.
Им стоило чаще наведываться в свой храм.
— Если кому-то ещё нужно исцеление, — сказал я всем собравшимся, — подходите.
Рыцари Аренсбаха, похоже, сомневались, но, когда подошли несколько рыцарей-телохранителей Розмайн, тоже присоединились.
Исцелив всех, я убрал посох и приготовился отправляться. Когда я призвал своего ездового зверя, ко мне подошёл Матиас и сказал:
— Господин Вильфрид, хотя нам уже слишком поздно спасаться от гнева командующего рыцарским орденом, мы очень благодарны вам за то, что вы предложили исцелить и нас.
Я сочувственно положил руку ему на плечо и, похоже, этим его напугал. Тут я понял, что перенял эту привычку у своего будущего тестя. Впредь мне стоило быть осмотрительнее.
Отступать было уже поздно, поэтому я просто продолжил:
— Пусть Глюклитат благополучно проведёт вас через испытания Повелителя Зла.
Похоже, моё сочувствие было искренним, потому что из меня вытянулась мана и превратилась в благословение для рыцарей-телохранителей моей сестры, которых я исцелил.
Они подняли головы к свету с довольно мрачными выражениями лиц.
Решив, что больше неловкости я не вынесу, я оседлал своего ездового зверя и направился к замку.
* * * * *
— Господин Вильфрид! — окликнул меня рыцарь Дункельфегера, когда я приземлился. Я узнал его по приветственному диттеру, но не мог вспомнить его имени. — Скажите, как прошли битвы, в которых вы участвовали?
Я пожал плечами.
— Да ничего особенного. Даже когда они окружили нас двоих, с оружием они всё равно не представляли особой угрозы. Все падали от одного лёгкого удара по шлему.
Он рассмеялся и пару раз хлопнул меня по плечу.
— Как и следовало ожидать от жениха госпожи Ханнелоры! Мы тоже не встретили никакого сопротивления. Если хотите знать моё мнение, это было довольно скучно. Мы прибыли сюда, готовые к настоящему диттеру, а в итоге всего лишь уничтожаем вредителей.
Я пожал плечами, не в силах с ним согласиться. Раньше мне уже доводилось сражаться с магическими животными, но сегодняшнее утро стало моим первым настоящим боем, и не могу сказать, что мне это понравилось. Я не испытывал проблем с тем, чтобы сражаться при необходимости, но не хотел искать битв. Если противник слабый, тем лучше. Так вероятность потерять рыцарей была ниже.
Пока мы разговаривали, слуга проводил нас в зал для встреч, где были накрыты длинные столы, ломившиеся от еды. При виде них у меня заурчало в животе — и не только у меня. Рыцарь, с которым я разговаривал, радостно закричал и поспешил присоединиться к своим товарищам-дункельфегерцам.
Оглядевшись, я заметил, что моя сестра, дядя, Хайсхиц и командующий рыцарским орденом разговаривают в стороне. Я подошёл к ним, и при моём появлении они замолчали.
— Что происходит? — спросил я.
Дядя сказал:
— Ауб проводит энтвикельн, чтобы уничтожить виллу Ланценавии.
Я поднял брови.
— Вот так просто?
Розмайн приложила руку к щеке.
— Это всего лишь одно здание, и на его месте ничего не будут строить, так что затраты сравнительно невелики. Однажды Фердинанд так просто построил целый храм.
Она покачала головой, словно до сих пор была раздосадована, но на её губах всё ещё играла тёплая улыбка.
— А, понятно, — сказал я. — Тогда это не должно занять много времени.
— Думаю, Ауб вернётся до окончания трапезы, — сказал дядя. — Если собираешься есть, пусть твои рыцари-телохранители проведут пробу на яд, чтобы ты успел поесть, пока еда ещё хотя бы немного теплая.
Я подал знак Лампрехту, и тот тут же принялся за дело. Тем временем Хартмут и Юстокс проверяли блюда Розмайн и дяди. Я едва не усомнился в решении оставить главного служащего, но со мной он был бы обузой, а если бы остался в ездовом звере Розмайн, то только стеснял бы её.
Впрочем, вскоре это перестало быть проблемой благодаря неспособности Хартмута додуматься до того, чтобы отрубить кому-нибудь голову и таким образом получить возможность прочесть воспоминания после подтверждения смерти. Я сочувствовал служащим, ведь сам обучался у Бонифация, но мысль о том, что при необходимости они смогут защитить себя, немного успокаивала — особенно в подобных ситуациях. Не то чтобы я ожидал, что мне снова придётся отбиваться от вторжений из других герцогств или чужих стран, но осторожность никогда не помешает.
Наконец наши последователи закончили проверку на наличие яда, и мы сели за одним из столов в конце зала. Выражение лица дяди, как обычно, нисколько не изменилось, но мне показалось, что он старается избегать дункельфелгерцев.
Однако его план почти сразу провалился. Как только он сел, поставив перед собой тарелку, к нам присоединились трое рыцарей, включая Хайсхица.
— Господин Фердинанд! — воскликнул Хайсхиц, и его глаза загорелись от возбуждения. — Расскажите, как всё прошло в доках.
— Мы победили.
— Что? Нет! Расскажите всё! Я хочу услышать, как Повелитель Зла сражался против серебряных кораблей в настоящем диттере!
Дядя вздохнул и метнул на него сердитый взгляд, а затем повернулся к Розмайн.
— Ты ведь хорошо умеешь рассказывать истории? Твоя версия событий будет интереснее моей.
Она улыбнулась ему — я сразу узнал эту улыбку: так она улыбалась, когда её раздражало, что приходится заниматься чем-то хлопотным. Но я не мог ей посочувствовать, потому что сам умирал от любопытства и тоже хотел всё услышать.
После их состязания в гляделки она сдалась и начала рассказывать о битве в доках. К тому времени, как она закончила, нас уже окружила толпа: люди старались расслышать каждое её слово.
Когда она закончила, рыцари Дункельфегера заполнили зал оглушительным гомоном: одни хвалили членов команды, другие пытались задавать вопросы, а третьи просто кричали от восторга. Рыцари Аренсбаха тоже не остались равнодушными к этой атмосфере. Их глаза сияли от возбуждения, когда они присоединились к вопросам и похвалам.
Дядя никому из них не ответил, полностью сосредоточившись на еде.
Я посмотрел на свою тарелку — её содержимое уже давно остыло. И всё же откусил кусочек, и на меня обрушилась волна горькой ностальгии, словно белая стена. В памяти вспыхнули воспоминания о том, как я ел вместе с бабушкой, и в каждом из них было столько счастья. Но теперь, стоило мне увидеть её улыбающееся лицо, как я вспоминал оскал на её губах и безумный блеск в глазах, когда она извергала одну ложь за другой о моём дяде и младшей сестре. В то же время я вспоминал тепло, которым бабушка окружала меня в детстве: как она обнимала меня, гладила по голове, хвалила…
Откусив второй кусочек, я проглотил комок в горле, пытаясь отогнать воспоминания. Мне не позволено было хранить о них добрые чувства. Я должен был либо похоронить их, либо ненавидеть. Никто никогда не позволил бы мне поступить иначе. Если бы кто-нибудь узнал, что я чувствую, думая о бабушке, они потребовали бы моей казни или заключения, заявив, что я встаю на сторону преступницы и потому заслуживаю соответствующего обращения.
Однажды я подумал поговорить об этом с отцом. Наверное, только он мог понять, через что я проходил. Но мне было страшно. Ведь именно он осудил её. Возможно, он запер свои воспоминания и чувства и был бы разочарован, узнав, что я не смог сделать того же. А может, он решил бы, что назначить меня командующим рыцарским орденом опасно, поскольку я всё ещё переживаю за преступницу и совершил грех, отправившись повидаться с ней.
Когда я поднял взгляд, то встретился глазами с Розмайн. Её большие луноподобные глаза, казалось, видели меня насквозь. Хотя мы не произнесли ни слова, у меня сложилось впечатление, что она прекрасно понимает, о чём я думаю, и хочет чем-нибудь помочь своему старшему брату.
Я усмехнулся. Именно из-за таких вещей люди и называли её святой Эренфеста. Возможно, так оно и было. Никто другой не смог бы вот так понять мои чувства, да и не думаю, что кто-нибудь захотел бы этого.
Даже если всё это существовало лишь в моей голове, мне всё равно стало немного легче, будто я больше не был совершенно один.
И тут рыцари Аренсбаха выпрямились, а я обернулся и увидел Ауба, входящего в зал с мрачно сжатыми губами.
— Командующий рыцарским орденом Штраль, командующий рыцарским орденом Фердинанд, поместья Ланценавии больше нет. Мне нужно начать допрос пленников и подготовить тех из них, кого следует отправить в Центр для дальнейшего допроса.
Дядя встал и сказал:
— Тогда позвольте мне пойти с вами.
Другой командующий рыцарским орденом посмотрел на него с недоумением, но Ауб Аренсбах махнул ему рукой, приглашая следовать за собой, словно присутствие дяди на допросах было само собой разумеющимся. Я вопросительно посмотрел на сестру. В конце концов, было странно, что командующий рыцарским орденом другого герцогства присутствует при подобном, но, возможно, они хотели привлечь третью сторону, поскольку некоторые пленники были из другой страны. С другой стороны, учитывая причастность госпожи Георгины, посторонний легко мог решить, что Ауб тоже замешан в этом. Если дядя присутствовал и подтверждал, что всё проходило надлежащим образом, никто не мог сказать, будто Ауб Аренсбах пытается что-то скрыть.
* * * * *
После их ухода Розмайн отправилась поговорить с одной из служанок, а я закончил трапезу, обмениваясь с рыцарями Дункельфегера и Аренсбаха историями обо всех битвах, в которых мы сегодня сражались. Рыцари Аренсбаха заметно напрягались, когда речь заходила о вторжении госпожи Георгины. Мне хотелось заверить их, что мы не виним жителей герцогства в её поступках, но, будучи кандидатом в герцоги, я тем самым фактически сказал бы, что нам не нужны никакие компенсации. Я не знал, чего потребует отец, но понимал, что он обязательно чего-нибудь потребует.
Когда в беседе ненадолго повисла пауза, ко мне подошла Розмайн и спросила:
— Вильфрид, я хотела бы кое-что с тобой обсудить, если у тебя найдётся минутка.
— А? О, да, конечно.
Я поднялся, а она жестом подозвала Матиаса и Лоуренца, и те присоединились к нам.
— Для нас подготовили зал для встреч, — сказала она. — Тот, кого ты возьмёшь с собой, должен быть человеком, которому ты доверяешь абсолютно.
Я сглотнул, поняв, что она позвала только посвятившего ей имя. Немного подумав, я решил взять Лампрехта. Он был со мной большую часть моей жизни и умел держать язык за зубами, когда это требовалось.
Розмайн повела меня в небольшую комнату поодаль. Когда мы сели, она велела своим рыцарям отвернуться, и после недолгой паузы я сделал то же самое. Затем она передала мне инструмент блокировки звука.
Поначалу она ничего не говорила, перебирая пальцами на коленях. Что-то блеснуло у меня перед глазами, и я заметил краешек магического камня и цепочки из маны, выглядывавшие из-под края её перчатки.
Боги, дядя! Сколько же, чёрт возьми, льда тебе нужно, чтобы наконец успокоиться? Я даже не хотел думать о том, сколько ещё амулетов она спрятала на себе. Не знаю, как она выдерживала, нося свой самый новый амулет прямо на коже. С другой стороны, она носила ожерелье в знак ухаживания с десяти лет. Наверное, уже привыкла к этому.
— До того как меня крестили, — сказала она, вырывая меня из задумчивости, — обо мне заботились другие люди. Очень дорогие мне люди.
Я наклонился вперёд. Она никогда толком не рассказывала о времени, проведённом в храме до крещения.
— Я больше не могу их видеть. Уже много лет. Я… я вообще не должна о них говорить. Мне приходится делать вид, будто я едва их знаю, несмотря на то, как близки мы были, когда я была маленькой.
Я нахмурился, недоумевая.
— Почему?
Она покачала головой.
— Я не могу об этом говорить.
Я попытался понять, почему ей было запрещено говорить о серых священниках, которых она больше не могла видеть. Я понимал, что их, скорее всего, продали или с ними случилось нечто похуже, но не мог придумать, почему ей было запрещено даже упоминать о них. Может, они связались не с тем дворянином, который искал подношения цветов?
— В общем, — сказала она, — иногда я вижу что-то, что напоминает мне о них, или ем что-то, чем меня кормили в детстве, и меня захлёстывают воспоминания и чувства, которые я вынуждена скрывать, потому что должна делать вид, будто ничего этого не было, будто я почти не знаю их, и это… Это так…
Когда она упомянула еду, я понял, зачем она всё это мне рассказывала. Она видела меня насквозь. Сначала я подумал, что она выдумала эту историю, чем и объяснялись пробелы в ней, но боль в её глазах была слишком настоящей. Я представил, что на моём лице отражалось то же самое, когда воспоминания о времени, проведённом с бабушкой, снова всплыли в моей памяти.
Она протянула руку и накрыла ею мою ладонь, молча показывая, что теперь я больше не один. Проглотив комок в горле, я спросил:
— Так можно? Она… Она ведь причинила тебе боль.
— Может быть, — сказала она, — но для тебя она была особенной, разве нет?
— Боги, Розмайн, ты не можешь заставить меня расплакаться прямо здесь, — пошутил я, пытаясь разрядить обстановку и не поддаться чувствам. — Это не тайная комната. Если дядя найдёт нас в таком виде, я отправлюсь приветствовать Верховную Пару.
Однако моя младшая сестра продолжала смотреть на меня с выражением древней, глубокой боли, которую невозможно понять, если сам её не испытал.
— Чёрт возьми, — сказал я, вытирая глаза локтем.
Она ничего не сказала, пока по моим щекам продолжали катиться горячие слёзы. Она лишь держала меня за руку и сидела рядом, и её лицо было таким же мокрым, как и моё.
Мне так много хотелось сказать, так много хотелось выплеснуть, но горло сжималось, не позволяя словам вырваться. Я хотел сказать, что люблю свою бабушку. Хотел закричать, что это несправедливо. Она должна была стать лучше. Не должна была поступать так, как поступила. Не должна была оказаться запертой в башне. Меня не должны были обманом заставлять войти внутрь. Она не должна была говорить мне эти ужасные вещи. Мне не должно было приходиться до конца жизни делать вид, будто я больше её не люблю.
Жаловаться на то, что жизнь несправедлива, было так по-детски. Конечно, она была несправедливой. Розмайн оставили одну в храме, потому что родители защищали её от женщины из фракции моей бабушки. Она потеряла там некоторых людей, которые заботились о ней, а затем из-за моей бабушки лишилась свободы. Я чувствовал себя таким мелочным, желая пожаловаться на свою жизнь, когда объективно ей пришлось гораздо тяжелее. По крайней мере, в детстве я мог бегать. У неё даже не осталось воспоминаний об играх в снегу, потому что в тот единственный раз, когда она попыталась это сделать, потеряла сознание.
Даже понимая всё это, я не перестал чувствовать, что со мной поступили несправедливо. Просто теперь мне было стыдно за то, что я всё ещё так чувствовал.
В идеальном мире бабушка была бы лучше и делала бы то же, что и все остальные жёны на пенсии: поддерживала матушку и снабжала основание. Розмайн была бы моей двоюродной сестрой, выросшей рядом с родителями счастливой и здоровой. У дяди была бы мать, и ему не пришлось бы страдать из-за бабушки.
Но этот мир не был идеальным, и, несмотря на всю мою любовь к бабушке, она всё равно совершила непростительные поступки по отношению к дорогим мне людям. Это было тяжело, но я мог принять эту правду.
Но я не мог принять то, что всё ещё любил её и хотел увидеться с ней.
Я перевернул ладонь и сжал руку Розмайн, наконец осознав: пусть я и должен скрывать эти чувства от всего мира, возможно, в том, чтобы продолжать их испытывать, не было ничего страшного. В конце концов, она тоже их испытывала, а ведь она была святой. Возможно, мне никогда не удастся разделить эти чувства ни с кем, кроме моей младшей сестры, но это не означало, что я был неправ или что из-за них становился плохим человеком.
Наконец я успокоился и отпустил Розмайн.
— Спасибо, — пробормотал я, не зная, что ещё сказать, пока смущение не начало вытеснять все остальные чувства, бушевавшие во мне.
Она улыбнулась и протянула руку, исцеляя мои глаза. Я сделал то же самое для неё, а затем вернул инструмент блокировки звука.
— Ладно, Лампрехт, — сказал я. — Пойдём.
* * * * *
Я вернулся в зал, где все по-прежнему ели и разговаривали, но теперь среди них были женщины и девочки, беседовавшие с рыцарями Аренсбаха. Я догадался, что это их жёны, дети и сёстры, спасённые с кораблей.
Когда Розмайн вышла из комнаты, несколько воссоединившихся семей подошли поблагодарить её, Матиаса и Лоуренца. У меня сложилось впечатление, что они благодарили их уже не впервые, и я не мог их винить. Разве можно достаточно поблагодарить человека за спасение твоей жизни?
— Розмайн!
В зале воцарилась тишина, когда мы обернулись и увидели, как дядя направляется к нам, а его плащ развевается за спиной. Следом шёл Ауб Аренсбах, отдавая окружавшим его рыцарям приказы готовиться к отъезду.
— Что случилось? — спросила она, выйдя ему навстречу.
Он огляделся, а затем проводил её в комнату, из которой мы только что вышли. Экхарт, Матиас и Лоуренц последовали за ними.
— Рыцари Аренсбаха! — позвал Ауб. Когда они вытянулись по стойке смирно, он сказал: — Первый и второй отряды, готовьтесь к отправлению в дворянскую академию. Шестой, помогите третьему отряду подготовить пленников к перевозке. Четвёртый, пятый, седьмой и восьмой отряды — защищать город. Девятый и десятый — замок.
— Да, Ауб!
Когда они двинулись выполнять приказы, я подозвал рыцарей Эренфеста.
— Можно считать, что мы тоже отправимся в дворянскую академию, — сказал я. — Кому-нибудь нужно исцеление или зелья?
Нескольким понадобились зелья, но с исцелением я уже разобрался, пока Розмайн уводила пленников.
Я подошёл к Хайсхицу и спросил, могу ли я исцелить кого-нибудь из них. Они с благодарностью согласились.
— Значит, битва продолжается! — крикнул он, чем немало воодушевил остальных рыцарей.
Покачав головой, я сказал:
— Возможно, но рыцари Центра уже могли обо всём позаботиться.
Хайсхиц рассмеялся.
— Не будем забывать и о нашем Аубе Дункельфегера! Он собирался вернуться в академию после того, как откроет для нас пограничные ворота.
— О, тогда всё точно улажено, — сказал я.
Дверь распахнулась, и дядя вылетел из комнаты, бушуя. Все рыцари Эренфеста инстинктивно напряглись от страха. Лицо у него оставалось невозмутимым, плечи расслабленными, так что незнакомому с ним человеку могло показаться, будто он просто целеустремлённо куда-то идёт, торопясь добраться до места.
Но мы-то всё знали. Он был в ярости.
Я посмотрел на Розмайн, но она лишь вздохнула и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что больше не намерена вмешиваться.
Ладно. Придётся принять удар на себя. Надеюсь, они с пользой распорядятся моим магическим камнем.
Я приблизился к дяде, и каждый шаг давался мне так же тяжело, словно я подносил руку к пламени.
— Командующий рыцарским орденом? — спросил я.
Он лишь мельком взглянул на меня и пробормотал:
— Никто не способен предугадать действия Розмайн.