Когда Розмайн прибыла в общежитие и увидела ожидавшего её Фердинанда, её лицо озарила сияющая улыбка. Он кашлянул, и она тут же взяла себя в руки, но его последователи уже успели увидеть это бесстыдное проявление чувств. Даже после многих лет тренировок Эльвиры она всё ещё порой теряла контроль над собой.
Неужели ему придётся смириться с тем, что она будет одаривать его последователей выражениями лица, предназначенными лишь для него?
Она подошла к нему и вежливо поприветствовала, после чего взяла его за руку и позволила ему проводить себя в общую комнату. Сильвестр предупредил всех, что она прибудет по приказу Зента, но они всё равно смотрели на неё с удивлением.
Они отправились в зал для встреч и пили чай, ожидая назначенного времени. Вместо того чтобы установить барьер, Фердинанд активировал клипсу на ухо.
— Ты готова? — спросил он.
— Конечно, — ответила она. — Хорошо, что мы уже провели переговоры по основным условиям контракта, так что, думаю, встреча будет довольно короткой.
Фердинанд нахмурился.
— Я не разделяю твоего оптимизма. Сильвестр предчувствует, что всё выйдет из-под контроля в большей степени, чем мы ожидаем, — сказал он.
Услышав это, она побледнела. Через мгновение Розмайн поставила чашку на стол и сложила руки на коленях, сохраняя на лице улыбку торговца.
— Тогда за каждое новое требование будем вести переговоры о награде равной ценности. Мы и так получим книги, редкие материалы, магических животных и авторов. Как ты думаешь, что ещё нужно нашему герцогству?
Он усмехнулся, радуясь тому, что его будущая жена во время переговоров могла быть такой же холодной, расчётливой и беспощадной, как он сам.
— Священники. После гражданской войны храм, должно быть, опустел.
— Точно, некоторых перевели в Дункельфегер, а других — в Аренсбах. Однако большинство забрал Центр. Новому Зенту понадобится поддержка в храме, но, поскольку здесь они будут заполнять настоящее основание и проводить ритуалы вместе с Аубами и студентами, думаю, они смогут отправить нам и принцу Анастасию нескольких священников. Если мы предложим компенсировать эту потерю, взяв к себе ещё и часть их сирот, это поможет нам основать александрийское отделение мастерской Розмайн.
— Значит, ты преподносишь это как уступку, хотя на самом деле это ещё одна награда, — сказал он, чувствуя, как на его лице расплывается зловещая ухмылка.
Её щёки порозовели, глаза слегка затуманились, а дыхание сбилось.
Он поспешно стёр улыбку с лица и добавил её в постоянно растущий список вещей, которые ему придётся прятать до церемонии звездного сплетения. Такими темпами вскоре он вообще не сможет находиться с ней в одной комнате.
К счастью, похоже, никто из их последователей не заметил её реакции. Возможно, она была не такой явной, как ему показалось.
— Наверное, они также не оставили там божественные инструменты, а мне нужно новое Писание с новым ключом, — сказала она, прочистив горло. — На это потребуется довольно много маны, но изготовить их должен будет сам Зент. Ему всё равно придётся сделать их и для принца, так что это не совсем предмет для торга, а скорее обязательное требование.
— И если он сам об этом не заговорит, нам нужно будет разрешить священникам и священницам вступать в брак, особенно если кандидаты в герцоги будут обязаны занимать должность главы храма.
Фердинанд кивнул.
— Возможно, это поможет уменьшить число цветов, которых ищут в храме.
Она слегка пожала плечами.
— Может быть, а может, и нет. Даже когда люди женятся по любви, измены всё равно случаются, а на протяжении многих поколений самым удобным местом для таких встреч был храм. Какие бы правила ни приняли, эта практика не исчезнет за одну ночь, — она взглянула на Юстокса, а затем прикрыла рот рукой. — Даже в некоторых частях моего прежнего мира, где проституция была запрещена, она всё равно существовала. Разница лишь в том, что там, где она была незаконной, этот промысел не регулировался, а его жертвами чаще становились дети и женщины, которых использовали.
— Что же ты тогда предлагаешь? — спросил он. — Ты ведь не собираешься говорить Зенту, чтобы он устроил такое логово порока?
Она вздохнула и посмотрела на потолок, прижав палец к щеке.
— Мы ведь, по сути, ввели такую систему в храме Эренфеста, не так ли? Я лишь разрешила синим одеяниям забирать тех, кто был готов служить в этом качестве. Вместо того чтобы заниматься этим напрямую, возможно, нам стоит поговорить с торговцами? Думаю, поначалу цветами в основном будут простолюдины или люди с низким запасом маны. Хотя, пожалуй, нам следует заняться исследованием [#€*^¥&@].
— Что это такое?
— А, — сказала она. — Эм-м, кое-что, что не позволит Энтриндуге наведываться к людям? По сути, нам нужен способ предотвратить новые случаи вроде того, что произошёл с Лили, причём он должен быть дешёвым и доступным простолюдинам. Значит, зелья и, скорее всего, большинство амулетов отпадают. Хотя для дворян это может оказаться неплохим решением.
Фердинанд почувствовал, как от этой темы у него загорелись уши, но сохранил самообладание. Прикрыв рот рукой, он спросил:
— Что применяли в твоем прежнем мире?
— Лекарства, — ответила она, прикрыв нижнюю половину лица рукавом. — Боюсь, здесь это не вариант. Ещё у нас были… хм-м… Как бы это описать? А, чехол из чего-то вроде сока гумки, который надевали на меч, чтобы он задерживал в себе всё… ну, ты понимаешь.
Теперь у Фердинанда горели уши, а пульс резко участился. Как она могла так открыто говорить о зимних делах, будучи женщиной, которая сама ещё не познала их со своим женихом? Он был готов закончить эту беседу, но понимал, что это необходимо и что именно ему придётся предложить такое Аубу Дункельфегеру. Он ни за что не позволит своей невесте обсуждать подобные вещи с другим мужчиной.
— Возможно, такое будет трудно производить в больших масштабах, поскольку Древанхель контролирует большую часть гумки в Юргеншмидте, а значит, увеличатся расходы на перевозку. Было ли что-нибудь ещё?
— Эм-м, давным-давно люди использовали одну траву, но они потребляли её настолько много, что дошло до её полного исчезновения. Я не помню, как она называлась, но даже при наличии аналога здесь она, скорее всего, не существовала бы в том же виде. Если честно, мне никогда не приходилось об этом беспокоиться, так что мои знания довольно ограниченны. Дай-ка я попробую взглянуть на это с точки зрения Юргеншмидта. Энтриндуге находится под покровительством Фрютрены, а ещё есть Бог Жизни… Можно ли использовать ингредиенты, которые нейтрализуют воду и жизнь, чтобы предотвратить бремя Гедульрих?
— Возможно, — сказал Фердинанд, — но это, скорее всего, всё равно придётся смешивать, и нам нужно будет как-то проверить эффективность.
— Точно, — пробормотала она. — В моём прежнем мире на животных испытывали новые вещества, но люди знали, органы каких животных больше всего похожи на человеческие. Например, для проверки лекарств от заболеваний дыхательных путей часто использовали мышей.
— Мы тоже можем испытывать их на магических животных, — сказал он, — но результаты не всегда бывают точными.
— Может быть, существует настойка с нужными нам свойствами? — спросила она. — Возможно, если регулярно её пить, это значительно снизит вероятность принять бремя Гедульрих. Простолюдины могут знать такую настойку, ведь им приходится следить за числом ртов, которые нужно кормить. Может, мне спросить Коринну или Тули?
— Возможно, — сказал Фердинанд, размышляя над тем, какие ингредиенты могли бы нейтрализовать элементы жизни и воды. Может быть, он мог бы сосредоточиться на использовании сильных атрибутов тьмы и просто поглощать ману, но простолюдинам это не поможет. В любом случае, скорее всего, средство придётся наносить непосредственно на мечь, а не принимать внутрь.
Жаль, что он не прошёл все курсы для врачей в академии, но он сомневался, что там разбирали подобные тонкости. Пока самым жизнеспособным решением оставались упомянутые ею чехлы.
— Хиршура смогла смешать гумку в эластичную цепочку из мана, похожую на нить. Возможно, из неё получится изготовить чехлы.
— Наверное, — согласилась она, — но я не уверена, как именно их изготавливали. Знаю только, что они вроде бы должны были быть тонкими, чтобы избежать ослабления… эм-м… ощущений. Раньше использовали чехлы из кишок животных, но они были не слишком эффективными: в них имелись крошечные, незаметные дырочки, через которые всё равно могло просачиваться семя.
Фердинанд застонал и опёрся лбом на руку. С него было довольно. Он не хотел снова слышать о мечах, чехлах или семени вплоть до их возвращения в Александрию после церемонии звездного сплетения.
— Устрой встречу между мной и тем из своих знакомых мужчин из Нижнего города, кому ты доверила бы это дело. Дальше я сам всё улажу. Только, пожалуйста, давай больше об этом не будем говорить.
Поначалу это был вопрос, который он мог решить на уровне герцогства. Упомянуть о нём Зенту будет более чем достаточно. Торговаться из-за этого ему не требовалось.
— Прошу прощения, — пробормотала она. — Интересно, кто бы подошёл? Бенно — убеждённый холостяк. Наверное, ближе всего к этому — производство одежды, а Гилберта уже экспериментирует с гумкой в одежде… В таком случае я свяжусь с Отто, когда мы вернёмся.
— Ладно, давай перейдём к следующему вопросу.
— А как же подношения цветов?
— Я обсужу это с новым Зентом на личной встрече, — сказал он. — Нельзя же ожидать, что мы будем обсуждать подобную тему в присутствии незамужней женщины.
— Хорошо, — сказала она. — О чём ещё нам нужно попросить?
Остаток утра они обсуждали другие возможные уступки, о которых можно было попросить Зента, пока отряд рыцарей Дункельфегера не пришёл сопроводить их к Аубу на обед. Их присутствие было нужно, чтобы как можно лучше скрыть Розмайн от посторонних глаз и показать, что Фердинанд не решил пренебречь правилами, приведя на конференцию свою несовершеннолетнюю невесту.
— Фердинанд! Розмайн! Добро пожаловать! — поприветствовал их Ауб Дункельфегер с обычной широкой улыбкой, но энергии в нём было меньше, чем обычно. Сидевшая рядом госпожа Зиглинда тоже выглядела немного уставшей. — Нам многое нужно обсудить и подписать контракт на диттер! Но сначала поедим! Мои повара неустанно трудились, совершенствуя рецепты из ваших книг. Посмотрим, заслужат ли они вашего одобрения.
После проверки на наличие яда Фердинанд откусил от первого подношения — салата капрезе — и проанализировал его вкус и текстуру.
— Это определённо сопоставимо с тем, что подают в Эренфесте, — сказал он.
По сравнению с рестораном и блюдами, которые могли приготовить повара Розмайн, салат несколько уступал, но таких высот, вероятно, большинству смертных было не достичь. Сам Куоккокалора словно руководил руками её поваров.
— Очень неплохо, — согласилась Розмайн. — Если добавить ещё немного зелени, вкус станет ещё лучше.
Служащий, сидевший за спиной Ауба, записал её замечание. Фердинанд слегка приподнял бровь, показывая, что удивлён её готовностью так свободно поделиться этим советом. В ответ она улыбнулась, давая понять, что до конца встречи получит свою плату. Очевидно, Розмайн решила поедлиться безобидным советом, чтобы сделать Ауба более сговорчивым в отношении их просьб.
— Итак, расскажите нам, как Эренфест пережил окончание зимы?
Розмайн на мгновение застыла, удивлённая тем, что он решил завуалировать свой вопрос в присутствии собственных людей. Неужели он считал кого-то в этой комнате ненадёжным? Или, приняв на себя новую роль, стал осторожнее?
— Мы почти без проблем отпраздновали приход весны, — ответил Фердинанд.
— Рад это слышать!
— Вы слышали новости о принце Анастасии? - спросила госпожа Зиглинда.
— Прошу прощения, — сказала Розмайн. — Я ничего не слышала на конференции.
Беседа продолжалась в том же духе: супруги из Дункельфегера делились новостями, о которых Юстокс уже успел доложить. Когда подали десерт, Ауб сделал знак своему слуге, и тот установил звуковой барьер.
— Теперь давайте обсудим важные дела, — сказал Ауб. — Во-первых, мой сын закончил окрашивание основания сразу после Празднования весны, а два дня назад я завладел основанием страны.
— Ого, как быстро! — ахнула Розмайн, едва не заставив Фердинанда усмехнуться.
Он кивнул.
— Как вам известно, изменение границ повлияет на всё: от рангов герцогств до заключения деловых сделок. Я больше не могу откладывать объявление. Как вы знаете, завтра после обеда все соберутся на встречу, где будет оглашён рейтинг. Тогда мы это и объявим.
Сердце Фердинанда забилось чаще, но он сохранил самообладание. Столь масштабные перемены, проведённые столь внезапно, вызовут небывалый переполох, и от одной мысли о том, что он окажется в самом центре этих событий, у него мурашки побежали по коже. Он был человеком, которому суждено носить чёрный плащ, а не золотую корону.
— Теперь вам предстоит сделать выбор, — сказал Зент Вердекраф, не отводя взгляда от Фердинанда. — Ваше герцогство станет Мудростью Зента. Я объявлю, что новые правители герцогства привели меня к моей Мудрости. Мне известно, что Розмайн уже показала более чем сотне свидетелей из нескольких герцогств, что владеет Книгой Местионоры, тогда как вы продолжали хранить свою в тайне. Я знаю, что Повелитель Зла никогда не действует без причины. Поэтому я предоставляю вам выбор: воплощением Местионоры станете вы или Розмайн?
Фердинанд застыл, и на несколько мгновений его лёгкие отказались работать. Почему Боги так стремятся сохранить определённые узоры в плетении? — с горечью подумал он. Логичным ответом на вопрос Зента была Розмайн, но он не желал, чтобы она играла роль, которая стоила ей жизни в прошлом плетении. Боги не смогут снизойти на неё, пока она носит подаренный им амулет, но от одной мысли о том, что ей придётся притворяться воплощением, у него кровь стыла в жилах.
Богам было безразлично, кем они были как личности, так почему же ради Розмайн они снова и снова повторяли столько узоров?
Он почувствовал лёгкую тяжесть на колене и, опустив взгляд, увидел, что Розмайн положила туда руку. Это было совершенно бесстыдно и крайне неприлично, но он не сделал попытки отстранить её. Эта рука служила ему якорем, и, если он её отпустит, буря будет бросать его по своей прихоти.
Он повернулся к ней и вновь обрёл силы, покинувшие его в тот момент, когда он услышал слова «воплощение Местионоры». В её лице сияла решимость, а в глазах читалось желание взять на себя бремя, которое он считал слишком тяжёлым для себя.
Принятое им решение изменит характер их отношений. Либо он доверится ей, как она его умоляла, либо она поймёт, что он никогда не позволит ей войти в свою жизнь.
Ответ был таким же простым, как вопрос, поставивший его перед этой дилеммой, и всё же это был самый трудный выбор в его жизни.
Сможет ли он наконец отпустить прежнюю Розмайн и простить себя за ошибки, из-за которых она исчезла у него на руках?
Или он продолжит нести на себе тяжесть её смерти, увлекая за собой нынешнюю Розмайн?
Выбрать Розмайн казалось ему предательством — словно он снова бросал её, отворачиваясь от неё в тот снежный день на границе между Эренфестом и Аренсбахом.
Выбрать себя казалось ему исполнением обязательства перед ней, способом защитить её.
Он знал, что это ложь. Держать её в клетке, которую для неё построили его страх и недоверие, — не защита. Это было насилие.
Он знал это, но не верил.
Пока.
Розмайн, похоже, поняла, что он принял решение, и одарила его той самой тёплой, душераздирающей улыбкой, которая едва не сломила его, когда в начале второго плетения он погрузил её в юреве. Эта улыбка выражала доверие, которое она испытывала к нему, хотя он его не заслуживал.
Пока.
Фердинанд сглотнул и, забыв о приличиях, протянул руку, чтобы сжать её ладонь: у него не было сил сделать этот шаг в одиночку.
Он на мгновение закрыл глаза и глубоко вдохнул, прежде чем повернуться к Зенту.
— Розмайн станет вашим воплощением Местионоры.