Розмайн вернулась в Эренфест ещё до того, как закончилась беседа Фердинанда с Сильвестром, и он решил не связываться с ней в ту ночь. Он выпил слишком много алкоголя, а его эмоции были слишком нестабильны, чтобы доверять себе беседу с ней. На следующее утро он проснулся с раскалывающейся головной болью и тревогой на сердце. Зелье избавило его от первого, но со вторым ничего нельзя было поделать, кроме как попытаться не обращать на это внимания. На то утро у него не было запланировано встреч, поскольку только накануне его объявили Аубом Александрии, поэтому, избавившись от головной боли, он получил от Юстокса обновление.
— Как и можно было ожидать, после собрания почти все беседы вращались вокруг нового Зента. Общее настроение положительное: все ждали настоящего Зента, обладающего Мудростью, но некоторые недовольны его дополнительными обязанностями главы храма. Они опасаются, что он заставит Аубов тоже взять на себя эту роль.
— Они не так уж далеки от истины, — заметил Фердинанд.
— Именно так, господин, — сказал Юстокс. — Ходит множество слухов о том, какую роль теперь будет играть господин Трауквал, раз он больше не Зент, но общее мнение таково: он станет каким-нибудь министром. Некоторые упоминали падение Классенбурга, хотя и говорили об этом очень тихо. Похоже, они проявляют осторожность на случай, если герцогству удастся вернуть себе прежний статус.
Фердинанд презрительно фыркнул.
— Маловероятно, учитывая, что вину за чистку полностью возложили на них, а герцогство понизили до статуса среднего герцогства.
Юстокс пожал плечами, словно ему было всё равно.
— Я слышал не одну беседу о повышении Эренфеста до Великого Герцогства. Многие подозревают, что это проявление особого расположения, поскольку дочь Зента выходит замуж за господина Вильфрида. Другие задавались вопросом, не связано ли сохранение Эренфестом нейтралитета во время гражданской войны с их ролью Щита Зента, но это означало бы, что Дункельфегер поступил неправильно, вступив в войну, поэтому дальше праздных слухов дело не пошло.
Разумеется, было немало бесед о двух новых герцогствах и их Аубах. Все тщательно следили за своими словами, когда речь заходила о бывшей королевской семье, учитывая назначение Эглантины Аубом четвёртого герцогства, и понимали, почему Розмайн, воплощение Местионоры, станет Аубом Александрии. Никто не спорил с её причастностью к божественности: она смогла обрести свою Мудрость и привести нового Зента к его Мудрости, тогда как никто другой во всей стране не сумел её обнаружить. Некоторые обсуждали её чрезмерное количество амулетов и то, как жених охранял её, словно Эйвилиб, но никто не намекал, что он делает что-то неподобающее. Вероятно, помогло то, что слухи о попытках её похищения, необходимости Фердинанда защищать воплощение Богини и о том, что некоторые амулеты она смешивала сама, разнеслись со скоростью Стифебриз, — именно так, как и ожидал Сильвестр. Однако после того, как Сильвестр и Флоренция продемонстрировали свои впечатляющие амулеты, некоторые задались вопросом, не был ли Фердинанд под своими одеждами увешан амулетами так же, как Розмайн.
Многие предполагали, что на следующей конференции Александрия и Коринцдаум опустятся в рейтинге, особенно учитывая, что у каждого из них будет всего по два поставщика, несмотря на статус Великих Герцогств. Некоторые задавались вопросом, не выйдет ли Эглантина замуж за второго и третьего мужа, чтобы исправить положение. Любого, кто осмеливался задать тот же вопрос о Розмайн, практически высмеивали и выгоняли из комнаты. Похоже, план Розмайн удался.
— В целом реакция на Розмайн была положительной, — сказал Юстокс. — Чего нельзя сказать об Аренсбахе.
По-видимому, поскольку Аренсбах лишился и территории, которой управлял, и северных провинций, некоторые говорили, что их преступления должны быть гораздо серьёзнее, чем простая неспособность остановить вторжение в дворянскую академию. Из-за сильного сходства нового Ауба Аренсбаха с Фердинандом некоторые задавались вопросом, не состоят ли они в родстве, поэтому к Люциусу относились мягче благодаря близким отношениям Фердинанда с новым Зентом. По-видимому, его визиты в комнату для чаепития Дункельфегера, где он смотрел диттер, не остались незамеченными. Разумеется, после некоторых расспросов Фердинанд выяснил, что о его возможном родстве с Люциусом говорили только Аубы, не знавшие об Адальгизе. Остальные предпочитали хранить молчание по этому поводу.
Затем Юстокс рассказал о главных товарах, которыми торговало большинство герцогств. Особенно выделялись новый подсластитель Древанхеля и Йоссбеннера, чертежи экономных по мане магических инструментов Аренсбаха, а также печатные музыкальные партитуры и книги Классенбурга, подробно описывающие десятки художественных техник. Поскольку копии печатных материалов уже передали Сильвестру, Фердинанду не было нужды специально встречаться с Аубом Классенбургом. Впрочем, так было даже лучше: до объявления результатов Классенбург постарался встретиться с как можно большим числом герцогств высокого ранга, чтобы вести переговоры с позиции силы. Вероятно, теперь расписание Ауба будет заполнено теми, кто поднялся выше в рейтинге и попытается пересмотреть условия договорённостей.
Что же касается чертежей, Фердинанд лично курировал разработку большинства из них, поэтому обсуждать их на конференции ему было неинтересно. А вот подсластитель стоило обсудить. Розмайн сказала, что, если это именно то, о чём она думает, у неё найдётся несколько способов его использовать, а Александрии нужны новые тренды, которые можно распространять.
Юстокс также предоставил длинный список незначительных и совершенно безобидных подробностей, которые Фердинанд отложил в уголке сознания на случай, если позднее они окажутся полезными.
Тем же днём после обеда он встретился с Аубом Древанхелем. После обмена любезностями они возвели звуковой барьер, и Ауб спросил:
— Как вышло, что сама Богиня Мудрости снизошла к вашей невесте?
— Не уверен, почему Местионора выбрала именно её, — ответил Фердинанд, пожав плечами. — Какому смертному дано постичь прихоти богов?
Приподняв бровь, Ауб переспросил:
— Неужели к ней снизошла сама Богиня?
— Вы сомневаетесь в словах Зента?
— Конечно нет, — усмехнулся он. — Мне просто интересно, не воспользовалась ли Местионора более прозаичными средствами, например не попросила ли наставника указать ей путь.
Фердинанд улыбнулся, скрывая раздражение, и ответил:
— Рядом не было никого, кто мог бы направить её. Именно благодаря Богам она обрела свою Мудрость, а Зент смог получить свою.
В этих словах не было ни капли лжи. Если бы Боги не переплели ткань мира заново, ни Розмайн, ни Вердекраф не смогли бы обрести полный Грутрисхайт.
Ауб Древанхель хмыкнул про себя. Ответ его не удовлетворил, но он понимал, что больше ничего от Фердинанда не добьётся.
— Планируете ли вы наладить экспорт чего-нибудь значительного из Александрии?
— Книги, разумеется, — сказал Фердинанд. — Всё остальное будет раскрыто на следующей конференции герцогов.
— Возможно, вы слышали о нашем новейшем экспортном товаре, — сказал Ауб. — В сотрудничестве с Йоссбреннером мы смогли разработать новый подсластитель, который наконец-то готов к дебюту.
Он начал с того, что предложил сироп по нелепо высокой цене, а Фердинанд сбил её до неразумной, после чего достал один из фактов, сообщённых Юстоксом, и дополнил его знаниями из другого мира, которыми поделилась с ним Розмайн.
— Насколько я понимаю, его делают из сока клёна, который вываривают до желаемой тёмной и густой консистенции. Эти деревья растут только в холодных регионах, но магический инструмент, позволяющий управлять климатом внутри помещения, решает эту проблему в более тёплых регионах вроде Древанхеля… или Александрии.
Ауб Древанхель нахмурился, но Фердинанд лишь пожал плечами.
— Я бы предпочёл не тратить ресурсы на такое предприятие, но если это окажется выгоднее, то, полагаю, у меня не останется особого выбора.
Цена снизилась до более разумного уровня.
После того как договорённости были достигнуты, Фердинанд посмотрел на чистую тарелку Ауба и спросил:
— Вам понравился лава-кекс?
— О, безусловно, — сказал тот с лёгкой улыбкой. — Довольно необычно. Карамельный соус внутри хорошо сочетался со слегка подслащённым пирогом. Я бы с большим интересом ознакомился с рецептом.
— К сожалению, именно этот рецепт не будет доступен ещё несколько лет, — с сожалением сказал Фердинанд. — Будущий Ауб Александрии планирует выпустить его в другой книге рецептов.
— Как жаль, — сказал он.
— Думаю, я мог бы убедить её расстаться именно с этим рецептом, если бы она получила какое-нибудь предложение.
— О? — спросил Ауб Древанхель. — Она хочет взять книги из моей личной коллекции? Я мог бы обменять одну из них на рецепт.
Розмайн наверняка с радостью ухватилась бы за это предложение, но, к сожалению, Фердинанд рассчитывал не на это. Покачав головой, он сказал:
— Её весьма интересуют деревья гумка и их сок. Если вы согласитесь дать ей несколько саженцев и обеспечить стабильные поставки сока в течение следующих двух лет, мы предоставим вам эксклюзивные права на этот рецепт на тот же срок. Даже Александрия не будет им пользоваться.
На мгновение Ауб удивлённо приподнял брови, после чего окинул Фердинанда расчётливым взглядом.
— Какие у вас планы насчёт гумки?
Он пожал плечами.
— Её планы — это её дело.
— Хм-м… У вас, должно быть, есть и другие впечатляющие рецепты, раз вы готовы расстаться с этим, ведь, став новым герцогством, вы будете крайне нуждаться в распространении трендов.
— Я ведь сказал, что она выпускает книгу рецептов.
В конце концов Ауб Древанхель пожал плечами.
— Для нас не составит труда собрать необходимые материалы и поручить торговцам доставить их в Эренфест этим летом. Обсудить логистику доставки в Александрию мы сможем на следующей конференции герцогов, когда вы лучше поймёте, какой инфраструктурой будете располагать.
Беседа перешла к исследованиям: Ауб расспрашивал Фердинанда, а тот время от времени упоминал старые эксперименты, не имевшие особого значения. В конце концов они заговорили о патентах, и Ауб Древанхель рассказал о нескольких новых устройствах, которые они создали и защитили по новой системе, а значит, Фердинанд не смог бы их украсть. Фердинанд задумался, стоит ли патентовать клипсы на ухо, но решил этого не делать. Он не хотел объявлять о том, что они с Розмайн могут постоянно поддерживать связь, пока находятся в одном герцогстве. Разумеется, это означало, что шмилы останутся тайной между ними и их слугами. От одной мысли о последствиях появления устройств связи между герцогствами у него разболелась голова.
Вскоре слуга Ауба Древанхеля подал ему сигнал, и Ауб сказал:
— Ах, похоже, плетение Дрефангуа сегодня завершилось быстро. Пусть Боги благословляют ваш путь, пока наши нити вновь не пересекутся.
Фердинанд попрощался с ним и вернулся в свою комнату.
— Что вы планируете делать с гумкой, господин? — спросил Юстокс, и его глаза засияли от предвкушения.
— Как я и сказал Аубу Древанхелю, планы Розмайн — это её дело.
Ни в каком плетении Фердинанд не стал бы рассказывать Юстоксу, что они собираются делать с этим соком. По крайней мере, не до церемонии звездного сплетения. Чтобы пресечь дальнейшие вопросы, он вручил своему любопытному служащему стопку бумажной работы на проверку.
В ту ночь, лёжа в постели, он смотрел на шмила, лежавшего у него на груди. Со вздохом Фердинанд активировал устройство для блокировки звука в пределах области, а затем направил ману в магический камень куклы.
Несколько мгновений ничего не происходило, но прямо перед тем, как он прекратил передачу сигнала, магический камень вспыхнул.
Фердинанд? — её голос прозвучал необычно слабо.
— Добрый вечер, Розмайн.
Ты не пришёл на ужин и не связался со мной прошлой ночью.
Он вздохнул и сказал:
— Нет, не пришёл и не связался. Я допоздна разговаривал с Сильвестром и выпил больше визе, чем обычно.
Погоди, ты напился?!
— Нет, чтобы опьянеть, мне потребовалось бы гораздо больше, — фыркнув, ответил он. Фердинанд всегда отличался высокой устойчивостью к алкоголю и подозревал, что это побочный эффект стольких пережитых отравлений. — Однако я всё же не был полностью свободен от его воздействия, поэтому решил, что лучше не связываться с тобой.
И это единственная причина?
Приподняв бровь и посмотрев на шмила, он спросил:
— Да. Почему спрашиваешь?
Просто так, — пробормотала она. Я просто… подумала, что ты решил прекратить со мной общаться.
— С чего бы мне так поступать? — изумлённо спросил он. Они поспорили, но закончили разговор вполне мирно. Последнее, что он ей сказал, — это извинения за плохую связь. Он не мог припомнить ничего, что могло бы навести её на мысль, будто он решил вычеркнуть её из своей жизни.
Тем, от кого ты отказался, лекции не читают, — объяснила она.
— Разве мы уже не обсуждали это? — спросил он. — С какой стати мне было читать тебе лекции после этого? Более того, мы ведь уже договорились поговорить об этом, когда я вернусь в Эренфест, верно?
Да…
Он поднёс шмила ближе и позволил тревоге, которую испытывал, отразиться в голосе.
— Розмайн, ты — самый важный для меня человек, которому я отдал своё имя, и та, с кем я свяжу свои звёзды. Почему ты вообще решила, что я могу от тебя отказаться?
Ну, просто я никогда раньше не видела тебя таким злым.
Тяжело вздохнув, он прижал шмила ко лбу и задумался над тем, что сказать дальше.
— Во время разговора с Сильвестром я понял, что руководствовался ошибочными представлениями. Позже я расскажу тебе обо всём в тайной комнате. Но до тех пор давай договоримся не разыгрывать Эйвилиба, не обсудив это заранее?
Да. Прости меня.
Он на мгновение прижал куклу к лицу, затем отстранил её и положил себе на грудь.
— Я встретился с Аубом Древанхелем. Я обеспечил поставки и нового подсластителя, и гумки.
О! Замечательно! — воскликнула она. Теперь мы сможем готовить самые разные [#%^] лакомства! А гумка окажется невероятно полезной. Моя революция уже близка! Эхехехехе!
Он резко поднял брови.
— Какая ещё революция? Объясни.
Некоторое время она молчала, а затем сказала: Ну, в мире снов её использовали для самых разных вещей.
Она что-то скрывала, а это почти никогда не сулило ничего хорошего.
— Розмайн.
Ладно! Да, я кое-что задумала, но это касается только женщин. Как только это коснётся тебя, я тебе сообщу.
Снова вздохнув, он сказал:
— Лишь бы это не доставило неприятностей.
Не доставит! Эхехехе!
Её жуткое хихиканье заставило его занервничать, но он решил оставить это без внимания. Если это и правда касалось только женщин, то, скорее всего, он никогда об этом не услышит.
А что мы отдаём взамен?
Когда он рассказал ей, сколько стоит сироп, она протяжно промычала. Не так уж плохо. Тебе пришлось торговаться с ним?
— Да, — сказал он. — Я сообщил ему, что знаю процесс изготовления сиропа, и пригрозил начать выращивать деревья в исследовательских учреждениях с контролируемым климатом в Александрии. Это была цена, которую он согласился назначить, чтобы этого не допустить.
Значит, всё так же, как я помню? Это хорошо. Из сиропа мы тоже сможем делать сахар. По вкусу он будет отличаться от сахара, который производили в Ланценавии, но ему можно найти применение. А что насчёт гумки?
— Как мы и обсуждали, два года эксклюзивности на рецепт лава-кекса.
Хорошо, — радостно сказала она. В этом году я устрою дебют чизкейка, а если всё пойдёт по плану, в следующем году появится печенье-сэндвич с новым сиропом.
— Я ещё не пробовал этот чизкейк, — сказал он, сурово глядя на шмила. — Ты собираешься устроить его дебют, даже не угостив им сначала своего Ауба?
Хьюго приготовил свой первый удачный чизкейк на прошлой неделе. У меня не было времени поделиться им с тобой. Но зачем ты его просишь? Разве ты не терпишь сладкого?
— Я не «терпеть не могу» сладкое. Просто я не люблю сладости. Однако большинство твоих творений вполне приятны на вкус, а сыр сделает этот чизкейк менее сладким, верно?
Вот уж умеешь ты делать комплименты, — саркастично сказала она. Он всё равно довольно сладкий, но небольшая кислинка хорошо это уравновешивает. Я приготовлю для тебя немного после твоего возвращения.
Фердинанд недоумённо уставился на шмила. Сладостей, которые он мог без труда есть, было немного, и она это знала — только что сама об этом сказала. Почему же тогда её задело, что он назвал её творения одними из немногих сладостей, которые он согласился бы съесть?
Он решил не зацикливаться на этом и продолжил:
— Тогда буду ждать твоего приглашения.
Повисла долгая тишина. Если бы магический камень куклы не светился, он бы решил, что она прервала связь.
— Розмайн, ты уснула? — спросил он.
Нет. Я просто задумалась.
Приготовившись услышать очередную нелепую идею, он спросил:
— О чём?
Ты кажешься… отстранённым.
— Ну, я ведь в дворянской академии.
Не в этом дело! — фыркнула она, и он представил, как она сердито надувает щёки. Я о том, что ты разговариваешь со мной иначе, почти как тогда, когда я была священницей-ученицей. Ты пытаешься от меня отдалиться?
Он ошеломлённо уставился на куклу. Прокрутив в голове их разговор, он понял, что она права: он говорил с ней более официально. Неужели после их ссоры он подсознательно пытался увеличить между ними расстояние? Отчасти его заблуждение основывалось на воспоминании, которое он предпочёл бы забыть, и он знал, что должен будет поделиться им с ней, когда они встретятся в его тайной комнате. Однако одна мысль об этом наполняла его отвращением и стыдом.
Годами он хоронил это воспоминание всякий раз, когда оно всплывало, считая, что уже разобрался с ним. Он не осознавал, как сильно оно повлияло на его образ мыслей. Насколько неудачи Розмайн в общении в прошлой нити были вызваны похожими ложными убеждениями, которых придерживался он сам?
Оставь прошлую нить в прошлом, — напомнил он себе. Важно то, как я общаюсь с этой Розмайн.
Возможно, он и правда пытался держать дистанцию. В конце концов, он признался ей в своём величайшем позоре. Если бы он и собирался рассказать об этом кому-то, то Сильвестру или Карштедту, а не несовершеннолетней девушке, ставшей объектом его непристойных желаний.
После его слов именно она должна была отдалиться от него. И, скорее всего, это было лишь вопросом времени. Стоило ей обдумать ту беседу или рассказать о ней своим матерям, как она оттолкнула бы его.
Даже одна мысль об этом грозила захлестнуть его мучительной болью. Гораздо лучше было самому держать дистанцию.
А, вот оно что, — понял он. Он пытался защитить себя, опередив её.
Сглотнув сомнения и набравшись смелости, он спросил:
— Ты не хочешь оттолкнуть меня после того, что я сказал?
Конечно нет! — фыркнула она. Не ты один отдал своё имя, Фердинанд! Неужели ты думаешь, что для меня ты значишь меньше, чем я для тебя? Когда я отдала тебе своё имя, я была благодарна, потому что это означало, что мне не придётся познать боль от потери тебя. Мне никогда не придётся прожить и дня без тебя.
От её слов в его груди разлилось тепло, и он едва мог дышать — настолько переполнено было его сердце. Прижав шмила к лицу, он вдохнул её запах и навсегда запечатлел её слова в памяти, словно начертал их прямо на сердце. Ему недолго довелось прожить в мире без Розмайн, но он предпочёл бы тысячу ужинов с Вероникой, лишь бы не пережить вновь даже мгновение тех страданий. Эта Розмайн, его Розмайн, не позволит ему жить без неё, а значит, ему больше никогда не придётся познать эту боль.
От осознания того, что она чувствует то же самое, он лишился дара речи.
С чего бы тебе вообще думать, что я захочу оттолкнуть тебя только потому, что ты тоже меня хочешь? — возмущённо спросила она.
Тепло растаяло, сменившись холодным, болезненным ужасом.
— Ты в своём лете. В прошлой жизни ты была взрослой. Неужели ты не понимаешь, в чём проблема в том, что взрослый мужчина смотрит на девушку подобным образом?
Ладно, во-первых, меня нельзя сравнивать с другими людьми моего возраста. Как ты и сказал, у меня есть воспоминания о том, что я была взрослой, поэтому я никогда не воспринимала ровесников как сверстников. Во-вторых, я уже на пороге осени и выгляжу взрослой. Когда я ходила с собранными волосами, никто даже не оборачивался мне вслед. Вполне нормально, если ты испытываешь ко мне влечение. В конце концов, в этой жизни я красивая женщина.
— То, что ты невероятно красива, не даёт мне права… — Розмайн ахнула, и он замолчал. — Розмайн, ты в порядке?
Ой, эм, д-да, всё хорошо. Просто… На заднем плане сильно зашелестело постельное бельё, и она издала приглушённый, совершенно недостойный писк. На мгновение повисла мёртвая тишина, а затем она прошептала: «Невероятно красива». Эхехехе!
На мгновение на губах Фердинанда появилась улыбка, но затем холод вернулся.
В конце концов Розмайн достаточно успокоилась, чтобы спросить: Фердинанд, ты испытывал ко мне такие чувства, когда я была первокурсницей в академии?
— Конечно нет, — фыркнул он.
Значит, они появились только недавно?
— Да.
После того как я стала выглядеть почти взрослой?
— …Да.
Ну вот, — самодовольно сказала она. Тебе не за что себя винить. Не то чтобы ты мог запереть эти чувства в коробке и доставать их только после того, как я соберу волосы. К тому же ты всё равно меня не поцелуешь.
Он с раздражением отстранил шмила от лица.
— Конечно, не поцелую! — огрызнулся он. — Мне что, создать записывающее устройство, которое будет говорить: «Ты в своём лете», чтобы я мог проигрывать эту запись тебе с дюжину раз в день?
Знаешь… — сказала она. В следующем сезоне я и правда достигну своей осени.
— Спокойной ночи, Розмайн.
С этими словами он выключил шмила и проигнорировал мигающий магический камень. Лёжа и глядя на полог над головой, он думал о том, что она может сделать, когда физически достигнет осени, и его охватывал страх.
Ему потребовалось много времени, чтобы попасть в мир Шлатраума.
Утром в день следующего собрания Фердинанд встретился с Люциусом. Было странно утешительно видеть, как другой Ауб в одиночку справляется с конференцией, хотя сам Фердинанд ещё не был настоящим Аубом.
Они сделали проверки на наличие яда, после чего Люциус попробовал фруктовый тарт, который подавал Фердинанд.
— О, как вкусно! — сказал Люциус. — В самый раз по сладости. Многие блюда, которые подают в Центре, представляют собой не что иное, как комки сахара. Это ведь ваша… Богиня Света создала, верно?
— Вижу, вы всё ещё не освоили дворянские эвфемизмы, — заметил Фердинанд. — Но да, создатель этого рецепта — Розмайн. Он есть в третьем томе её кулинарной книги. Если хотите её приобрести, можете поговорить с Аубом Эренфестом.
— Ах да, я слышал о книге «Изысканные рецепты Розмайн», — ответил он с открытой улыбкой. — Я с нетерпением жду возможности заполучить все изданные тома. Маленькой Летиции очень понравятся эти тарты. Уверен, она будет в восторге и от остальных рецептов.
Фердинанд отпил чаю. Он предпочёл бы побеседовать за игрой в гевиннен, но Люциус едва умел играть, так что бросать ему вызов не имело смысла.
— Как госпожа Розмайн? — спросил он. — Могу лишь представить, под каким давлением она находится после последней встречи с Зентом Вердекрафом.
Сохраняя на лице тщательно бесстрастное выражение, Фердинанд поднял руку, чтобы Юстокс сменил чай и установил звуковой барьер. Люциус наблюдал за происходящим с некоторым недоумением. Несомненно, ему уже доводилось сталкиваться с подобными ситуациями, поэтому он, вероятно, не понимал, почему чай меняют так рано, почти сразу после начала беседы.
— Ауб Аренсбах, — сказал Фердинанд.
— Под звуковым барьером можете называть меня Люциусом.
Глядя ему прямо в глаза, Фердинанд сказал:
— Ауб Аренсбах, вы, похоже, весьма увлечены моей невестой.
Люциус нахмурился и склонил голову, недоумевая.
— Увлечён? В каком смысле?
Неужели ему и правда придётся объяснять всё напрямую? Вздохнув, Фердинанд начал перечислять его проступки:
— Вы похвалили её нелепого ездового зверя, явно обрадовались разговору с ней — даже открыто ей улыбались, — и трижды упомянули её за время, меньшее, чем требуется для подобающего приветствия.
У этого человека хватило наглости фыркнуть и улыбнуться так, словно он разговаривал с капризным ребёнком.
— Теперь я понимаю, почему вас называют Эйвилибом.
— Сравнивают с Эйвилибом, — поправил Фердинанд. — Если уж собираетесь меня оскорблять, делайте это хотя бы правильно.
— Ладно, ладно, — вздохнул Люциус. — Во-первых, мне жаль, что вы открыто оскорбляете ездового зверя своей невесты, особенно когда он такой милый. Он напоминает мне некоторых плюшевых зверей, которых дарили детям в Ланценавии.
— Им дарили игрушки в виде грюнов? — с отвращением спросил Фердинанд.
— Нет, грюнов там нет. Зато там водятся маленькие милые зверьки с пушистой красной шерстью, очень похожие на ездового зверя госпожи Розмайн. Честно говоря, я даже начинаю думать, не побывала ли она в Ланценавии, чтобы увидеть их.
— Не побывала.
Люциус пожал плечами.
— Как бы то ни было, я назвал его милым, потому что он был милым. Что же до моего воодушевления во время разговора с ней — конечно, я был воодушевлён. Она только что помогла защитить моё герцогство, вернула похищенных у меня людей и вообще оказалась приятным человеком. Или вы предпочли бы, чтобы я относился к ней с неприязнью?
— Я предпочёл бы, чтобы вы не позволяли эмоциям так открыто проявляться, — сказал Фердинанд. И впрямь, было непросто видеть настолько выразительное лицо, так сильно похожее на его собственное.
— Да-да, — вздохнул он. — Вам придётся простить мою неспособность сохранять самообладание в ту ночь, когда на моё герцогство напали.
— Даже сейчас вы открыто демонстрируете свои эмоции.
— Да, потому что мы семья, — беззаботно сказал он.
Когда Фердинанд бросил на него свирепый взгляд, Люциус снова пожал плечами и добавил:
— Можете сколько угодно это отрицать, но наши лица говорят правду. Вам всё равно стоит принять это как факт, поскольку мы будем поддерживать близкие отношения. Будущий ауб Александрии желает совместно строить быстрые и безопасные дороги, которые упростят торговлю, так что в будущем мы продолжим работать вместе. Кроме того, у наших герцогств будет общая граница, и я буду регулярно отправлять вам магические камни. Кстати, буду признателен, если вы станете возвращать пустые.
Фердинанд коротко кивнул.
— Это не станет проблемой.
— Премного благодарен, — с улыбкой сказал Люциус. — Что же до упоминания госпожи Розмайн — разве не естественно завести в беседе речь о создателе тренда? Осмелюсь предположить, что на этой конференции она стала темой многих бесед. Но как бы то ни было, позвольте мне прямо заявить: я не испытываю к вашей невесте романтического интереса. Однако я надеюсь считать её своим другом.
— Александрия будет нейтральным герцогством. Мы не можем принимать союзников.
— Не припоминаю, чтобы я употреблял слово «союзник», — парировал Люциус. — Ну что ж, я развеял вашу ревность?
Фердинанд вспыхнул, но скрыл это, лишь слегка сузив глаза.
— Ревность?
Окинув Фердинанда безучастным взглядом, Люциус сказал:
— Вы пренебрегли светскими приличиями и установили звуковой барьер всего через два биения сердца после пробы на яд лишь для того, чтобы отчитать меня за три упоминания госпожи Розмайн, причём только в одном случае я назвал её прямо по имени.
Уши Фердинанда начали теплеть.
С усмешкой Люциус откинулся в кресле и взял чашку чая.
— Что ж, дорогой кузен, должен сказать, теперь я и сам воспылал ревностью. Хотел бы я испытать радости столь страстной любви.
Фердинанд фыркнул и сделал долгий медленный глоток чая, стараясь справиться со смущением. Его раздражало, что он даже не мог отрицать это нелепое утверждение.
— К сожалению, — продолжил Люциус, — в следующем году я… Ах, свяжу свою звезду с женщиной, с которой ещё не знаком, — ни много ни мало с племянницей Зента. Честно говоря, после того как на той встрече я увидел рыцарей, которых Зент отправил в Аренсбах, а также госпожу Магдалену, я беспокоюсь, что женщина из Дункельфегера окажется мне не по силам.
— Вполне обоснованное опасение, — согласился Фердинанд, кивнув. — Женщины Дункельфегера от природы склонны к интригам.
— Склонны к интригам, говорите? — пробормотал Люциус, глядя вдаль. — Сколько же времени ей потребуется, чтобы раскрыть правду обо мне и переселённых ланценавцах?
— Разве не очевидно, что она уже всё знает? — спросил Фердинанд. — Её ведь отправляют следить за вами, верно?
Люциус склонил голову и сказал:
— Хм… Возможно, это даже к лучшему. Тогда, быть может, она сможет направить свои интриги на увеличение нашего производства сахара, улучшение условий в Аренсбахе и ведение переговоров с соседями. К тому же мне не придётся беспокоиться, что из-за её действий я нарушу контракт верности. Если бы она поступала так же, как госпожа Георгина, мы с отцом сгорели бы в черном пламени.
Он содрогнулся.
— Магия одновременно удивительна и пугающа.
Магия всегда была частью жизни Фердинанда, поэтому он не воспринимал её столь однозначно. Однако он вспомнил, как Розмайн была поражена простым магическим кругом, с помощью которого он налил юреве в ванну, как её потряс ордонанц, влетевший в окно, и как она изумилась кругу у ворот для дворян. Во многом разговор с Люциусом напоминал разговор с простолюдином, страдающим от пожирания. Казалось, он воплощал Розмайн из предыдущего плетения. Возможно, Боги просто хотели, чтобы Ауб Аренсбах оказался именно таким странным человеком. Наверное, именно это и требовалось герцогству, чтобы восстановиться после всего пережитого.
— Нам следует обсудить это летом, — сказал Фердинанд. — Как только границы будут заново размечены, я отправлюсь в Александрию и окрашу основание.
Люциус кивнул.
— Мы можем договориться о строительстве ворот между нашими герцогствами, а потом я отправлю отца в качестве поставщика.
— Вы понимаете, что замок пока не будет построен, поскольку для энтвикельна потребуется значительное количество маны.
— Где вы остановитесь?
— В храме.
— Ах, — сказал Люциус. — Тогда отец тоже может остановиться там. Это достаточно большое здание, так что вы сможете держаться на достаточном расстоянии друг от друга.
Заметив приподнятую бровь Фердинанда, он усмехнулся и добавил:
— Даже по вашему бесстрастному выражению лица легко понять, что он вам не нравится. Хотя я не совсем понимаю, что именно вы ему ставите в вину. Я знаю об том месте, но он был не меньшей его жертвой, чем вы.
Фердинанд цокнул языком и отвернулся.
— Храм будет пустым. Ему придётся самому позаботиться обо всём необходимом, включая мебель, персонал и еду.
— Хорошо. Вам всё же придётся немного с ним общаться. Он не намерен никуда переезжать без ваших распоряжений.
К сожалению, Фердинанд всё равно не смог бы избежать общения с Джервазио. Как минимум ему придётся назначить его поставщиком, а доверять этому человеку настолько, чтобы оставить его без присмотра, Фердинанд не собирался. Свита была слишком малочисленной, чтобы поручить Юстоксу следить за Джервазио, поэтому Фердинанду придётся регулярно его навещать. Никогда прежде он так сильно не сожалел о своей небольшой свите.
— Не буду лгать, — вздохнул Люциус. — Без него будет трудно снабжать Аренсбах, но, по крайней мере, мне всё ещё сможет помогать мать.
Фердинанд застыл, пытаясь осмыслить услышанное.
— Ваша мать приехала?
Люциус кивнул.
— Только она. Другая жена отца осталась, и это даже к лучшему. То был политический брак.
Логично было предположить, что, будь у Джервазио брак по любви, он привёз бы её с собой. Однако никто не упоминал об этой женщине, поэтому Фердинанд решил, что она либо осталась, либо поднялась по высокой лестнице. Если у неё было достаточно маны, чтобы зачать ребёнка с Джервазио, значит, положение Аренсбаха не было настолько отчаянным, как он думал. В предыдущем плетении он рассчитывал, что Розмайн, Летиция и он сам будут в одиночку обеспечивать герцогство, и им это было бы по силам. Однако теперь, когда Аренсбах терял столько земель, двум людям с таким количеством маны, как у семьи Люциуса, было бы проще простого снабжать основание достаточным количеством маны.
Если бы Фердинанд знал об этом, он, возможно, позаботился бы о том, чтобы Джервазио долгие годы заполнял магические камни, пока почти полностью не истощился.
Как бы то ни было, они с Розмайн смогли бы обеспечить Александрию, а она наверняка возненавидела бы его за то, что он разрушил её план. В отличие от Местионоры, он понимал, что его мелочность обошлась бы ему дороже, чем того стоила.
Фердинанд вышел из задумчивости, заметив, как Люциус бросил взгляд на своего слугу.
— Ах, похоже, сегодня Дрефангуа сплела всё довольно быстро. Однако прежде чем я уйду… — Вздохнув, он потёр затылок и сказал: — После случившегося я немного сомневаюсь, стоит ли это делать, но я хотел бы преподнести вам подарок. Он довольно большой, поэтому я не принёс его с собой.
Фердинанд сузил глаза, гадая, что именно может быть настолько большим, чтобы его нельзя было принести на встречу, но при этом подходить в качестве подарка.
— Видите? Вы уже так на меня смотрите, хотя я ещё ничего не сказал. Это магический инструмент, останавливающий время, наполненный свежей рыбой. Госпожа Розмайн, похоже, очень обрадовалась перспективе импорта… Ах, вот почему я чуть не передумал вообще об этом говорить.
Фердинанд с некоторым усилием заставил себя смягчить мрачное выражение лица, вернувшись к своей обычной бесстрастной маске.
— Как, по-вашему, должен реагировать мужчина, услышав, что другой мужчина приготовил довольно внушительный подарок для его невесты?
— Это подарок для вас обоих, — вздохнул он. — Или вы хотите сказать, что гений кулинарии, создавшая этот тарт, не смогла разработать аппетитные рецепты блюд из морепродуктов?
— Смогла.
— Превосходно. Тогда надеюсь, что вы оба насладитесь подарком. Позже я распоряжусь, чтобы его доставили сюда.
Наблюдая за тем, как Люциус уходит, Фердинанд не мог отделаться от ощущения, что каким-то образом проиграл ему.
С некоторой обречённостью он понял, что ему придётся приготовить в ответ столь же нелепый подарок. Иначе Розмайн наверняка сделает это сама, а ему не хотелось, чтобы она что-либо дарила этому человеку.