Когда Фердинанд и Розмайн вернулись в храм, Эльвира, как обычно, прилетела к обеду. Однако когда пришло время отправляться на занятия по этикету, Эльвира велела Розмайн идти, пообещав, что скоро присоединится. Как только она и её последователи ушли, Эльвира передала Фердинанду инструмент блокировки звука, который тот принял с трепетом.
— Господин Фердинанд, — произнесла она, и её блестящие черные глаза внушили ему предчувствие беды, — учитывая, с какой легкостью вы сочиняете стихи и поете песни, призывающие Блуанфу для любой женщины, которой посчастливится их услышать, вы наверняка поймете моё удивление от того, что вы, кажется, так лишены благословения Граммалатура.
Он нахмурился, вспомнив тот разочарованный взгляд, который она бросила на него во время торжественного ужина в честь десятилетия Розмайн.
— Вы хотите, чтобы я говорил о весне ребенку?
Эльвира вздохнула и опустила глаза.
— Нет, я хочу, чтобы вы хвалили мою дочь. Вместо того чтобы комментировать благословения Эфлорелум, когда она примерила ваш подарок, вы вместо этого хвалили своё мастерство в его создании.
— У меня не было такого намерения.
— Вы знаете не хуже моего, что в общении намерения значат мало.
Он нахмурился еще сильнее, скрестил руки на груди и сказал:
— Должен ли я был высказать то, что у меня на уме? Что подарок сиял, словно звезды на фоне её иссиня-черных волос? Что я надеюсь, что он будет защищать её вместо меня, когда я не смогу быть рядом?
Глаза Эльвиры заблестели, а на щеках проступил румянец.
— Да! Именно это вы и должны были сказать!
— Она еще ребенок.
— А что плохого в том, чтобы сказать ребенку, что она прекрасна и что вы хотите уберечь её?
Она была права, но одна лишь мысль о том, что он мог сказать такое за ужином, заставила его почувствовать себя неловко. Сильвестр и так уже выразил свое неодобрение самому подарку. Он не мог даже представить, какой будет реакция брата на подобные слова.
Даже если бы они были наедине, он не думал, что смог бы заставить себя произнести это. Он боялся, что это прозвучит так, будто Блуанфа танцует для него, в то время как на самом деле он видел в ней лишь ребенка, находящегося под его защитой. У Розмайн были воспоминания о взрослой жизни, и хотя она не понимала романтической любви, ей хватало понимания, чтобы почувствовать беспокойство от любых романтических ухаживаний взрослого мужчины в адрес ребенка, который еще даже не поступил в академию. Меньше всего на свете он хотел, чтобы она начала отдаляться от него.
Тем не менее, он не хотел, чтобы подобные разговоры повторялись.
— Хорошо. Я буду... больше хвалить её.
— Я прошу вас об этом. — С этими словами Эльвира удалилась.
В тот день двое последователей Вильфрида в слезах сбежали с тренировки.
***
Тем летом Розмайн взяла Лизелетту в слуги и проявила интерес к Леоноре, которую, разумеется, рекомендовал Корнелиус, хотя ей и пришлось ждать зимнего сезона общения, чтобы сделать предложение. Когда она упомянула Филину, Фердинанд отправил Юстокса разузнать о ней — просто чтобы показать, что он это сделал. Спустя две недели он назначил встречу с Эльвирой.
Когда дегустация и любезности остались позади, он передал ей инструмент блокировки звука и сказал:
— Мне нужно обсудить с вами одну из потенциальных последовательниц Розмайн.
— О?
— Это низшая дворянка, которая установила связь с Розмайн в зимней игровой комнате благодаря общим интересам к историям. Я полагаю, она станет отличной и заслуживающей доверия служащей, подобно тому, как Дамуэль стал её рыцарем. Однако в ходе моего расследования я обнаружил кое-что... тревожное.
— О боже. Нам нужно полностью разлучить её с Розмайн?
Фердинанд покачал головой.
— Нет, но мы выяснили, что именно отец Филины вошёл в семью матери девочки, когда женился; её мать скончалась, а значит, Филина является законной наследницей и унаследует всё по достижении совершеннолетия. Однако её отец взял вторую жену, которая сейчас несет бремя Гедульрих, и она начала относиться к Филине и её не прошедшему крещение брату не самым лучшим образом.
— Я понимаю, — сказала Эльвира. — Вторая жена надеется сделать своего ребенка наследником, хотя для лишения Филины этого права нет никаких оснований. Ненадежная богиня воды действительно отравляет весну.
— Это далеко не самое главное, что меня беспокоит, — заявил Фердинанд. — Я переживаю о том, как Розмайн отреагирует на это. Вы знаете, как она относится к детям, и если она примет Филину в свои последователи и узнает об обстоятельствах жизни мальчика...
— Я понимаю. — Эльвира приложила обеспокоенную руку к щеке и вздохнула. — Мне очень не хочется лишать её того, что кажется зарождающейся дружбой.
Фердинанд покачал головой.
— Я не хочу закрывать Филине путь на службу. Скорее, я хотел бы, чтобы вы использовали это как поучительный опыт для Розмайн. Направляйте её в решении этой ситуации так, как поступила бы дочь герцога. На данном этапе она, скорее всего, всё равно узнает о положении мальчика. Всё, что мы можем сделать сейчас, — это использовать это в наших интересах и помочь Розмайн повзрослеть.
— В таком случае я сделаю все необходимые приготовления.
***
Перед летней церемонией совершеннолетия Фердинанда вызвали на встречу с Розмайн, Сильвестром, Флоренцией, Карштедтом и Эльвирой. Такое сочетание не должно было его так сильно удивить. В конце концов, Эльвира была посвящена почти во всю самую конфиденциальную информацию, касающуюся Розмайн, а Флоренция регулярно устраивала чаепития для них троих и Шарлотты, чтобы способствовать их обучению манерам.
Это было возможно только потому, что из-за обучения Розмайн ей приходилось проводить больше времени в поместье Линкбергов и в замке. Он с некоторым смущением понял, что отсутствие Флоренции в её жизни во многом было вызвано его попыткой удержать её в храме, где ей было наиболее комфортно. Хотя в этом плетении у Розмайн было куда меньше возможностей отдыхать в храме, она всё больше привыкала к поместью Линкбергов, где могла вести себя с братьями как с семьёй и искать у матери физической ласки. Поскольку он не мог дать ей такой поддержки в этом плетении, он испытывал к Эльвире одновременно благодарность и странную зависть, лишь потому, что хотел знать: считает ли она его частью семьи.
Когда он пришел, то обнаружил, что Вильфрид тоже здесь и сидит рядом с Розмайн. Возможно, встреча не будет такой ужасной, как он думал.
— Хорошо, — сказал Сильвестр, подавшись вперед и опершись локтями о стол. — Розмайн, почему бы тебе не объяснить, зачем нам всем нужно было здесь собраться?
Она изящно улыбнулась и грациозным жестом руки произнесла:
— Нам нужно обсудить, какие тренды мы с Вильфридом будем распространять этой зимой. В зависимости от того, какими они будут, мне нужно будет отправить весть моим эксклюзивным поставщикам, чтобы они, как минимум, начали готовить образцы для распространения.
— Понятно, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Что ты предложишь?
Розмайн поднесла руку к подбородку, обдумывая вопрос:
— Я считаю, что нам стоит воздержаться от книжек с картинками и картуты. Я хотела бы сохранить преимущество перед другими герцогствами благодаря нашим новинкам.
— А как насчет унишама? — спросил Вильфрид. — Он быстро распространился по всему герцогству, и, кажется, теперь никто не может без него обходиться. К тому же, это не даст никому преимущества перед нами. Это лишь повысит интерес к нашему экспорту.
Фердинанд удивлённо прищурился. Возможно, всё время, которое он уделял обучению мальчик в этом плетении, принесло свои плоды, даже если сам он больше сосредоточился на том, чтобы воспитать Шарлотту следующей герцогиней.
— Да, я думаю, это хорошая идея, — сказала она, одарив брата совершенно незаслуженной улыбкой. — Я полагаю, кто-нибудь может догадаться, как изготовить унишам по тем образцам, которые мы распространяем, но есть этапы процесса, которые будет трудно воспроизвести без соответствующих знаний.
— Значит, они смогут его имитировать, но качество будет не тем, — заметил Сильвестр.
Флоренция улыбнулась, коснувшись рукой своих волос.
— Должна сказать, это отличный продукт. Не сомневаюсь, что он произведет фурор. Как быстро его можно будет произвести? Сможем ли мы легко продавать его в другие герцогства следующей весной?
Розмайн наклонила голову, отчего магические камни на её шпильке издали приятный звон. Это отлично сочеталось с цветочными шпильками Тули:
— Я полагаю, лето будет более подходящим временем, так как зимой ингредиенты не так доступны, а нам нужно убедиться, что запасов хватит для нынешних покупателей в Эренфесте. Мы не сможем произвести достаточно, чтобы продавать его во все герцогства, но, думаю, мы сможем удовлетворить потребности как минимум пары из них. Мне нужно будет поговорить со своими торговцами, чтобы уточнить детали.
Сильвестр кивнул.
— Хорошо, Розмайн, ты будешь распространять унишам среди девушек. Вильфрид, ты сможешь распространять его среди юношей.
На лице мальчика на мгновение промелькнуло выражение отвращения.
— Разве это не слишком...
— Дорогой брат, — сказала Розмайн, одарив его опасной улыбкой, которую он вполне заслужил, — разве ты сам им не пользуешься? Нам просто нужно подготовить образцы с мужскими ароматами.
— Всё равно как-то неловко...
Карштедт рассмеялся:
— Верно, такой тренд сильно отличается от того, чего ожидаешь от будущего командующего рыцарским орденом. Что ты тогда предложишь?
Подперев подбородок кулаком, как часто делал его отец, Вильфрид закрыл глаза и глубоко задумался:
— Мы же получаем штапы на первом курсе, верно? Может, я смогу научить людей делать так, чтобы он выглядел как крутой меч, как у Эйвилиба.
— Идиот, ты не сможешь имитировать божественный инструмент, просто захотев этого, — сказал Фердинанд. — К тому же, ты научишься превращать его в оружие только на втором курсе. Тебя научат превращать его только в нож, палочку для смешивания и ручку.
— О, — разочарованно произнес он. — Ну, тогда как насчет той игры с фишками, которую ты придумала? Она отличается от гевиннена, но также довольно хороша для развития стратегического мышления.
— Неплохо, — сказал Карштедт, одобрительно кивнув ему.
Розмайн обеспокоенно приложила руку к щеке.
— Хотя я согласна с самой идеей, я боюсь, что эту игру слишком легко скопировать. Это не поможет увеличить экспорт для Эренфеста.
— Хм... Это правда, — согласился Вильфрид, скрестив руки на груди. Внезапно его лицо просияло, и он подался вперед. — А как насчет сладостей? Я знаю, что это твои рецепты, Розмайн, но не могла бы ты распространять свои кексы, а я — печенье? Я думаю, кексы отлично подойдут для девичьих чаепитий, так как всё, что вы там делаете, — это сидите и едите. А вот печенье было бы кстати во время игры в гевиннен, так как его можно есть прямо в процессе.
— Разве не получится, что у меня будет сразу два тренда, а у тебя только один? — спросила Розмайн.
Он пожал плечами.
— Я всё равно смогу играть в реверси, и если игру начнут копировать, все всё равно будут знать, что она изначально появилась в Эренфесте. К тому же, меня не особо заботит, сколько трендов будет у каждого из нас. Я всё равно не стану следующим Аубом, а ты сказала, что просто хочешь управлять библиотекой. Думаю, мне лучше потратить время на заботу о Шарлотте и Мельхиоре, чем на раздумья о том, насколько я выделяюсь.
Флоренция тепло улыбнулась ему, в то время как губы Сильвестра сжались в тонкую линию. Даже спустя столько времени он всё ещё не мог отпустить это.
— Я считаю, это очень благородно с твоей стороны — думать о младших братьях и сестрах, — сказала Флоренция. — Я также согласна, что сладости и игра станут отличными трендами, которые тебе стоит распространять во время твоего первого года в академии.
— А как насчет книгопечатания? — спросила Розмайн. — Я бы не хотела раскрывать все наши карты, но это настолько сильно отличается от всего остального, что, думаю, нам стоит начать подогревать интерес людей.
— Каким образом? — спросила Эльвира, отвлекаясь от ведения записей в качестве главного служащего Розмайн.
— Ну, как насчет того, чтобы студенты использовали растительную бумагу? Они смогут расплачиваться за неё переписыванием текстов и сбором информации. Мы также можем давать почитать наши книги о рыцарских подвигах и «Истории дворянской академии» Матушки. О, но выдавать нужно только по одной книге за раз. Если в обращении будет сразу несколько экземпляров, люди могут собраться вместе, чтобы сравнить их, и поймут, что они напечатаны, а не переписаны вручную.
Пока Розмайн говорила о книгах, её дворянская маска всё больше и больше сползала, пока Эльвира вежливо не кашлянула, напоминая о манерах. Снова надев маску, она изящно приложила руку к щеке и спросила:
— Что ты об этом думаешь, Сильвестр?
Он на мгновение задумчиво хмыкнул, а затем посмотрел на своего младшего брата.
— Что ты можешь об этом сказать, Фердинанд?
Фердинанд постучал пальцем по виску, вспоминая, как всё происходило в прошлом плетении. Он не припоминал никаких проблем, связанных с использованием растительной бумаги или выдачей книг, за исключением склонности Розмайн терять сознание или вести себя неподобающе для кандидата в герцоги, но на этот раз ни то ни другое, похоже, не должно было стать проблемой.
— Думаю, это хорошая идея.
Её лицо просияло, и она лучезарно улыбнулась ему самым неподобающим образом. Научится ли эта девушка когда-нибудь скрывать столь бурное проявление эмоций? Он не мог представить, что произойдет, если она начнет демонстрировать такое лицо перед другим, когда придёт время собрать волосы.
— Хорошо, — сказал Сильвестр. — Розмайн, я полагаю, ты возьмешь на себя оформление заказов на всё необходимое?
— Да.
Вильфрид подался вперед:
— Я знаю, что этим должна заниматься Розмайн, но разве я не должен тоже что-то делать? Несправедливо сваливать всё на неё.
Флоренция, Сильвестр и Фердинанд удивленно моргнули, хотя и по разным причинам. Разве этот бесполезный пожиратель маны когда-нибудь сам искал работу или предлагал взять на себя часть обязанностей Розмайн без чьих-либо подсказок или манипуляций?
— Ну, э-э... — Сильвестр замялся, не в силах придумать задачу для мальчика.
— Розмайн вернется на Церемонию Посвящения во середине семестра. Ты сможешь заняться распространением продукции и общением, пока её не будет.
Глаза Вильфрида расширились.
— Постойте, а я разве не смогу участвовать?
— О, но... — Розмайн бросила на него обеспокоенный взгляд, подобающий дворянке её статуса. — Видишь ли, чтобы принять участие в Церемонии Посвящения, нужно быть посвященным священником. Существует магический барьер, который не позволяет никому другому войти в зал, он нужен, чтобы защитить чаши.
— Тогда посвятите меня, — сказал он, заставив всех замереть от шока. — Я и так провожу весенние и осенние церемонии. Я могу помогать и с зимней.
Сильвестр подался вперед.
— Так, погоди минуту. Ты хоть понимаешь, что говоришь?
Вильфрид кивнул:
— Я говорю, что я, как кандидат в герцоги, должен помогать обеспечивать герцогство маной. Ты же был в храме, отец? Там очень мало священников в синих одеждах, и у них совсем мало маны. Это значит, что Розмайн и дядя Фердинанд обеспечивают большую часть маны. Я думаю, я тоже должен помогать.
Откуда взялось это внезапное чувство ответственности? Одно только обучение не могло на это повлиять. Неужели работа с рыцарским орденом с намерением стать командующим рыцарским орденом пробудили в нем столь сильное чувство долга? Или он просто стал слишком опекать своих брата и сестер после столь долгого времени тренировок под руководством Бонифация?
Возможно, именно таким стал бы Вильфрид, если бы вместо Освальда у него был достойный главный слуга.
— Хотя я и был бы рад помощи, — сказал Фердинанд, — разве не лучше, если в общежитии останется хотя бы один кандидат в герцоги? Он не стал уточнять, что до Церемонии Посвящения ему нужно закончить учебную программу. В прошлый раз он справился с ней и получил достойные оценки. Под наставничеством Фердинанда он наверняка справится так же и на этот раз.
— Я мог бы возвращаться в те дни, когда у нас не запланировано никаких мероприятий для общения, — сказал он. — Или мы могли бы просто перенести чаепития и тому подобное на время после Церемонии Посвящения. До и после неё всё равно останется много времени для общения, а в случае чрезвычайной ситуации я всегда смогу вернуться. К тому же, наши другие студенты тоже смогут помогать распространять тренды после того, как мы с Розмайн их утвердим, так что всё не остановится, пока нас не будет.
— Твое желание помочь достойно восхищения, — сказала Флоренция, — но не обременишь ли ты своих последователей, оставив им всю работу? Возможно, они еще не закончат свою учебную программу к тому моменту, когда тебе нужно будет уехать, и бремя твоего отсутствия станет ещё тяжелее.
Вильфрид сник и с болезненным видом откинулся на спинку стула.
— А что, если ты приедешь на неделю? — предложила Розмайн. — Даже этого было бы достаточно, и я уверена, что наши последователи справятся с общежитием в течение такого срока. В конце концов, Хартмута обучает сам Фердинанд, так что он вполне способен руководить общежитием в наше отсутствие.
Грудь Фердинанда расправилась от гордости за её уверенность в нём, хотя это было вполне ожидаемо. Он не терпел идиотов и бездельников:
— Полагаю, это будет справедливым компромиссом.
С широкой улыбкой Вильфрид повернулся к родителям. В то время как Сильвестр, казалось, боролся с головной болью, Флоренция улыбнулась и сказала:
— Да, так будет вполне приемлемо.
— А в следующем году, — сказал мальчик, так воодушевившись, что заерзал на стуле, — мы с Шарлоттой сможем подменять друг друга!
— Погоди, ты хочешь, чтобы Шарлотта тоже стала священницей? — спросил Сильвестр.
Карштедт пожал плечами.
— А почему бы и нет? Моя дочь тоже была ею, прежде чем стала главой храма.
— М-да... Это правда. Просто... — Сильвестр вздохнул, почесывая затылок. — Будет трудно подобрать им супругов, пока они будут служить в храме.
Слегка нахмурившись от недоумения, Вильфрид спросил:
— Но вы ведь назначили Розмайн главой храма. Разве ей не будет так же трудно?
Сильвестр рассмеялся, отмахнувшись от вопроса. :
— Нет, с её-то рецептами и изобретениями — нет. Скорее уж нам придётся отбиваться от женихов.
И она, разумеется, уже была обручена.
— Пожалуй, это правда, — сказал Вильфрид. — Значит, нам с Шарлоттой придётся постараться еще больше! Я не позволю кому-то смотреть на нас свысока! — Он гордо выпятил грудь, чем вызвал у Розмайн и Карштедта желание сделать ему комплимент.
Конечно, это были комплименты, которых он не заслуживал. Любой может заявлять о высоких намерениях. Но всё сказанное им не будет иметь значения, пока он не докажет, что способен сдержать свои обещания.
Когда их отпустили, Эльвира бросила на Фердинанда взгляд, и он внутренне вздохнул. Выйдя из кабинета, он произнес:
— Розмайн...
— Да, Фердинанд? — ответила она, глядя на него своими огромными, похожими на луны глазами; при движении её заколка для волос тихо зазвенела.
— Ты... ты молодец. Хорошая работа.
Её лицо просияло, и она расплылась в глупой улыбке.
— Фердинанд сказал мне «хорошая работа»! Эхехехе!
Теплая улыбка Эльвиры тут же угасла, когда он произнес:
— Идиотка! Не смей корчить такую бесстыдную рожу перед другими.