На следующий день я присутствовала на Праздновании весны, во всей красе демонстрируя своё божественное присутствие. Пурпурная дымка маны Каосаифы заполнила главный зал, почти как туман от сценических дымогенераторов из мира снов. Главное отличие заключалось в том, что я прекрасно видела сквозь неё, словно смотрела через фиолетовые линзы.
Естественно, все взгляды устремились на меня, когда Фердинанд сопровождал меня к моему месту. Никто не обращал на него внимания, даже когда он поднялся на сцену. Лишь когда он заговорил, часть внимания переключилась с меня на него.
Хотя я уже целый сезон наблюдала, как Фердинанд выступает в роли Ауба Александрии, всё равно казалось неправильным, что именно он, а не Сильвестр, благословляет таяние снега. Я между делом подумала, не объявляет ли мой приёмный отец в этот самый момент о начале праздника на сцене в Эренфесте. С тех пор как я видела его на турнире герцогств, прошло не так уж много времени, но я всё равно не могла не почувствовать лёгкого одиночества, зная, что наши нити снова не пересекутся до конференции герцогов.
Даже тогда я всё равно не увижусь с братьями и сёстрами, подумала я. Флоренция будет там, а вот матушка и Лампрехта — нет. Хотя отец тоже будет присутствовать, он будет там в качестве рыцаря-телохранителя, так что провести с ним время мне не удастся.
И впредь всё будет именно так. В обмен на возможность видеться с семьёй из нижнего города я отказалась от возможности видеться с частью своей дворянской семьи.
Я пошла бы на такой обмен сто раз из ста, особенно учитывая, что дворяне всё-таки могут навещать семью в других герцогствах, пусть это и случается редко. Однако от этого одиночество не переставало оседать у меня в животе камнем размером с кулак.
Что ж, всё не так уж плохо, сказала я себе.
Будем считать, что я переехала в далёкий город ради работы и теперь вижу семью только по праздникам. К тому же, когда мы встретимся, у них будет столько книг для меня — ведь за целый год их накопится целая гора! Потом я потрачу несколько дней на то, чтобы рассортировать их, расставить в своей библиотеке и прочитать, так что мне будет некогда чувствовать себя одинокой!
После этого воодушевляющего разговора с собой мне стало лучше, и я снова обратила внимание на Фердинанда, который заканчивал объявление об окончании зимы. Но моё улучшившееся настроение омрачилось, когда он спустился с возвышения и подошёл, чтобы сопроводить меня: его улыбка становилась всё ярче по мере приближения. Хотя именно он решил в последний раз обрушить на дворян мою божественную ману, ему всё равно было больно ощущать её после того, что случилось с другой Розмайн.
Скоро божественная мана исчезнет, попыталась передать я ему взглядом. Я не была уверена, дошло ли до него моё послание, потому что он отвернулся, чтобы поговорить с подошедшим к нему человеком.
Я окинула взглядом собравшихся дворян — почти все смотрели на меня в ответ. Несмотря на всё время, которое я провела за общением после возвращения из академии, они всё ещё не привыкли к моему божественному присутствию. Я была уверена, что они хотя бы перестанут дрожать, подходя ко мне, ведь Фердинанд без проблем прикасался ко мне.
Погодите, так это он чудак?
Я решила не забивать себе этим голову и вместо этого отошла от Фердинанда, чтобы пообщаться — или, по крайней мере, попытаться. Хотя некоторые всё ещё могли со мной разговаривать, у нескольких других способность к общению свелась к простым фразам и невнятным жестам. Обычно они просто смотрели на меня с благоговением. С низшими дворянами всё было ещё хуже, поэтому я старалась держаться от них подальше — если только они не входили в составленный Хартмутом, Клариссой и Юстоксом список смутьянов.
Пробираясь по залу, я подошла к каждому человеку из списка, чтобы обрушить ему прямо в лицо весь поток божественной маны. Начала я с Ингаберты, госпожи, обвинявшей Фердинанда в растлении. Она и её сообщники дрожали в моём присутствии, а блестевший на их лбах пот выдавал испытываемую ими боль. Я задержалась рядом чуть дольше, чем требовалось, надеясь, что эти затянувшиеся страдания заставят их дважды подумать, прежде чем впредь делать ненужные комментарии.
Тебе стоило постараться сильнее, чтобы сделать меня своим союзником, Ингаберта, подумала я, наблюдая, как она промакивает лицо вышитым платком.
Я была бы идеальным человеком, чтобы в будущем сообщать тебе о любых попытках твоего мужа покупать сирот. Неужели ты была настолько наивна, чтобы поверить его пустому обещанию?
Правда я тоже верила, что Фердинанд изменит свои привычки после разговора о том, что он должен доверять в первую очередь мне, а не моим последователям.
Любовь превращает всех нас в идиотов.
Как бы то ни было, Ингаберта и её союзники сами выбрали свою судьбу на том чаепитии. Что бы они ни делали, пытаясь втереться ко мне в доверие, рядом с моими последователями они никогда не будут в безопасности. Я почти не сомневалась, что Лизелетта и Леонора уже рассказали обо всём Хартмуту, и, если честно, он пугал меня сильнее Фердинанда. Мой жених хотя бы слышал о таком слове, как «сдержанность». А Хартмут был неуправляемой пушкой, набитой фейерверками и горящими спичками. Его компетентность лишь усугубляла ситуацию.
Конечно, потенциальные враги были не единственными, с кем я разговаривала. Мне нужно было обязательно пообщаться со всеми нынешними и будущими членами ветви герцогской семьи в качестве сестры, чтобы закрепить их положение в сознании дворян до их отъезда. Первой мне встретилась Ангелика, которую сопровождал мой старший брат.
Поздоровавшись с ней и Экхартом, я спросила:
— Как продвигается подготовка, Ангелика?
— Подготовка? — переспросила она с улыбкой, словно у феи.
Я удивлённо моргнула. Не может быть, чтобы мой рыцарь-телохранитель была настолько глупой.
— Ты выходишь замуж этим летом, верно? Неужели ты не помогаешь с подготовкой поместья, в котором будешь жить с моим дорогим братом?
Она наклонила голову и приложила руку к щеке.
— О? Я оставила это Лизелете. У неё это лучше получится.
Мне понадобилась вся моя тренировка, чтобы не раскрыть рот от удивления, когда я перевела взгляд на Экхарта, который лишь обречённо пожал плечами. Натянуто улыбнувшись, я спросила:
— Ты ведь не взвалила всю эту работу на сестру, которая занята собственным поместьем?
— Разве не лучше, когда каждый занимается тем, к чему у него есть способности?
Вот же как всё плохо, подумала я. Нельзя было позволить Ангелике перегрузить моего главного слугу только потому, что ей не хотелось думать об обустройстве своей части поместья. Лизелете и так хватало забот: ей нужно было присматривать за мной и заниматься делом, связанным с революцией нижнего белья, которое после конференции герцогов развернётся ещё сильнее. Если я ничего не предприму, она будет полагаться на зелья не меньше, чем Фердинанд, когда я впервые с ним встретилась.
Экхарт, очевидно, уже сдался, так что помощи от него ждать не приходилось.
Похоже, пришло время испытать моё новое секретное оружие!
— Ангелика, — спросила я с такой же безмятежно пустой улыбкой, как у неё, — как продвигаются твои тренировки с моим дорогим братом?
Её лицо просияло при упоминании темы, которая её по-настоящему интересовала.
— О, всё замечательно, госпожа Розмайн! Я каждый раз так многому у него учусь!
— Тебе уже удалось победить его?
Экхарт фыркнул, а она печально покачала головой. Впрочем, блеск в её глазах, когда она подняла взгляд на жениха, вовсе не был печальным.
— Нет, он просто слишком силён.
— Правда? — спросила я, наклонив голову. — Учитывая, насколько ты искусна в физическом усилении, я бы подумала, что ты хотя бы не уступаешь ему.
Она, казалось, долго обдумывала мой вопрос, а затем кивнула.
— Да, думаю, физически мы примерно равны. И всё же этого недостаточно, чтобы его победить.
Экхарт открыл рот, вероятно, собираясь спросить, к чему я веду, но я метнула в него взгляд, и он снова его закрыл. Я и не шутила, когда так старалась набрать обороты, и не собиралась позволять ему всё испортить.
— Действительно, — согласилась я. — Сколько бы ты ни тренировалась и ни наращивала свою силу, тебе никогда его не победить.
— Да, он тоже постоянно тренируется, так что…
Покачав головой, я перебила:
— Даже если он завтра перестанет тренироваться, ты всё равно его не превзойдёшь. Знаешь почему?
На её милом лице появилось озабоченное выражение — любой, кто не знал её, решил бы, что она всерьёз обдумывает мой вопрос. На самом деле она просто ждала, когда я сама дам ей ответ, чтобы ей не пришлось думать об этом самостоятельно.
— Он умеет разрабатывать стратегию, — подсказала я. — Сила и победа в битвах зависят не только от физического усиления. Если ты не знаешь, куда и когда нужно ударить, чтобы одолеть сильного врага, то никогда не победишь своего противника.
С гордой улыбкой она положила руку на Штернлюк и кивнула, но я снова покачала головой.
— Если будешь ждать ответа, то упустишь возможность нанести удар. Подумай, как быстро проходят твои тренировочные поединки с Экхартом. У тебя ведь нет времени спрашивать совета, верно?
Её голубой взгляд рассеялся, но на этот раз потому, что она по-настоящему обдумывала мои слова, а не просто перестала меня слушать.
— Да, вы правы, — наконец признала она. — Думаю, то, что он так часто играл с вами в гевиннен, пошло ему на пользу.
— Ну да, — сказала я, слегка паникуя и пытаясь вернуть беседу в нужное мне русло. — Однако дело не только в этом. Он понимает, что всё может стать возможностью для тренировки.
— А? — фыркнул он, но я сверлила его взглядом, не давая ему сказать что-либо ещё, хотя он всё ещё недоверчиво смотрел на меня.
Ангелика, однако, не обратила внимания на его возражение и сказала:
— Да, Экхарт всегда говорит, что я должна быть постоянно начеку, потому что нападение может произойти откуда угодно и в любое время.
— Дело не только в нападениях, — сказала я, подняв палец. — Взять хотя бы моду. Если обращать внимание на тренды, ты научишься замечать детали и гораздо легче сможешь понять, что что-то не так. Понизив голос, я пробормотала:
— Вспомни всех Георгин и то, как одна из них была одета как священница в сером.
Когда она кивнула, я пояснила:
— Тот, кто разбирался бы в таких вещах, сразу понял бы, что она не настоящая священница в сером: её причёска и макияж соответствовали современной дворянской моде, а не тому, что обычно носят священницы.
Её глаза расширились.
— Понимаю… — прошептала она. — Значит, если знать такие вещи, можно обнаружить шпионов и предателей.
— Это можно применить и к тебе, — заметила я. — Если хочешь куда-то отправиться незаметно, можешь подобрать себе образ в соответствии с трендами того места, куда направляешься. Например, если хочешь поехать в Старый Шарфер и не выделяться, тебе понадобится более яркий цвет губ и волосы, убранные в валик. А вот в Старом Веркштоке — лёгкий макияж и волосы, запоетенные в две косы. Понятно?
— Думаю, да.
Ох! Она совсем ничего не поняла!
Тяжело вздохнув, Экхарт положил руку на плечо Ангелики и спросил:
— Ты помнишь спрятанный нож, который я бросил в тебя, но ты его не заметила?
— Э?! Ты бросаешь ножи в свою невесту?! Что ты за человек, дорогой братец?! Матушка умрёт от стыда!
Когда Ангелика кивнула, он сказал:
— Можно стать незаметным кинжалом, если следить за трендами моды и подстраиваться под них, а можно — броским клинком из маны, если идти наперекор трендам.
— О, понятно, — сказала она. — Значит, в зависимости от задания мне может понадобиться стать ножом.
Экхарт усмехнулся.
— Теперь ты поняла, дорогая.
Ангелика воодушевлённо кивнула.
— Да! Тогда я попрошу Лизелету помочь мне, когда понадобится одеться как нож.
Нееет! Как же всё пошло настолько не так?!
— Ангелика, — сказала я с натянутой улыбкой, окончательно потеряв терпение, — тебе нужно перестать во всём полагаться на сестру. Теперь она принадлежит другому роду, а ты скоро станешь частью герцогской семьи.
— Понятно. Я поняла.
Она ничего не поняла.
Мне хотелось схватиться за голову и закричать, но вместо этого я решила попробовать ещё раз.
— Та, кто не способна самостоятельно обустроить своё поместье, принимать тщательно обдуманные решения или жить, не полагаясь на сестру, которая думает за неё, не сможет освоить пятый этап моего метода сжатия.
— Пятый этап?! — судорожно ахнули Экхарт и Ангелика.
Когда мой брат прищурился, я лишь слегка пожала плечами. Пятого этапа не существовало, но, вероятно, я смогла бы найти подходящий вариант в Книге Местионоры. К тому же не похоже, что после этого она и в самом деле стала бы думать самостоятельно. Я лишь хотела таким образом заставить её оставить моею главную слугу в покое.
— Именно так, — сказала я, прикрыв ложь благородной вуалью уверенности. — Если ты сама справишься со всей подготовкой и перестанешь полагаться на Лизелету, я дам тебе пятый этап после церемонии звездного сплетения.
— Экхарт, — сказала Ангелика срочным тоном, — мне нужно немедленно вернуться в поместье.
— Это может подождать, — заверил он её. — А пока давай сосредоточимся на общении. До нового пересечения наших нитей, Розмайн.
— С нетерпением жду, когда наши нити пересекутся вновь, дорогой брат.
Следующим из моих братьев мне встретился Николаус, которого каким-то образом втянули в оживлённую беседу о магических растениях Кристоф и Квинтус — двое моих новых служащих. Я усилила слух, чтобы прислушаться к их разговору, не желая прерывать беседу мальчиков, ведь вне академии Николаусу редко выпадала возможность непринуждённо поговорить с ровесниками. Я услышала, как Кристоф сказал:
— Но увеличить количество фруктов, которые оно приносит, важнее, чем усиливать его уникальные атрибуты.
— А где же тут веселье? — возразил Квинтус, покачав головой так, что его розовые волосы зашелестели. — Если хочешь получить целую гору фруктов, иди играй с деревом апфельзиге, а магические растения оставь тем из нас, кто ценит их уникальные свойства. Иначе изучать магические растения бессмысленно.
— В этом есть смысл, — вздохнул Кристоф. — Как я уже говорил, мне нужны фрукты из-за их уникальных свойств. Нет необходимости заставлять танценбаум сильнее трясти ветвями, когда на него падает лунный свет.
— Весь этот спор бессмыслен, — вмешался Николаус, махнув рукой. — Вы ведь знаете, что можно молиться о нескольких благословениях. Кристоф, помолись Форсернте и попроси её увеличить урожай. Квинтус, помолись Анваксу и попроси его усилить нужный тебе атрибут.
Квинтус и Кристоф в замешательстве уставились на него.
— Разве то, что мы оба вливаем ману в растение, не окажет негативного воздействия? — спросил Квинтус.
— Когда мана становится благословением, она ведь уже не твоя, верно? — ответил Николаус, пожав плечами.
Это лишь ещё больше их запутало.
— Почему это не моя мана? — спросил Квинтус. — Она буквально вышла из моего кольца.
Николаус фыркнул.
— Возможно, поэтому твои благословения так малоэффективны. Ты отдаёшь свою ману богам, поэтому, как только она покидает твоё кольцо, она становится их. Если всё время считать её своей, то неудивительно, что они не станут оказывать тебе помощь.
Квинтус открыл рот, чтобы возразить, но замер. Через мгновение он опустил поднятую в знак протеста руку и пробормотал:
— Хм.
Я воспользовалась этой секундой тишины, чтобы вмешаться.
— Приветствую вас.
— Приветствуем, госпожа Розмайн, — сказали все трое. Я махнула им, показывая, что можно выпрямиться, но, посмотрев на Николауса, слегка надула губы.
— Сейчас ты должен называть меня сестрой, помнишь?
— Ах да. Прости, сестра, — извинился он, опустив взгляд и слегка покраснев.
Квинтус приподнял бровь и оглядел зал.
— Ну вот, — вздохнул он.
В ответ на мой вопросительный взгляд он пробормотал:
— Все, у кого есть дочь примерно одного возраста с вашим братом, теперь поглядывают на нас.
Николаус побледнел.
— Почему? — потребовал он ответа, заставив Кристофа рассмеяться.
Я огляделась и обнаружила, что несколько людей в пределах слышимости смотрят на нас с выражением, превосходившим благоговение, к которому я уже начинала привыкать.
— Вот как… — вздохнула я. — Если предположить, то, думаю, раньше они воспринимали тебя лишь как священника в синих одеждах.
Он нахмурился и расправил плечи, словно готовясь к битве. Я удивлённо моргнула, осознав, что он буквально возвышается надо мной и ещё далеко не закончил расти. К моменту выпуска он легко станет ровней дедушке. Моё сердце пронзила лёгкая печаль, когда мне пришлось признать, что Николаус больше не был моим милым младшим братом.
Его проницательный взгляд скользнул по толпе, а сам он незаметно изменил стойку, стараясь заслонить меня от как можно большего числа наблюдателей.
— А теперь, когда они увидели, что ты признала меня частью герцогской семьи, — проворчал он, — они считают меня средством получить влияние на тебя. Не волнуйся, сестра. Я защищу тебя от всех, кто попытается тобой воспользоваться.
Ладно, неважно. Он всегда будет моим милым младшим братом, сколько бы ни вырос.
Я тихонько рассмеялась и жестом показала ему, что можно расслабиться.
— Не о чем беспокоиться, — заверила я его. — Мы с Фердинандом тщательно разузнаем всё о любых потенциальных кандидатках в невесты для тебя.
— А-Ауб Александрия? — запинаясь, спросил он, побледнев. Не успела я ответить, как он встрепенулся и кивнул. — Верно. Тогда мне нечего будет бояться женщины, которая пройдёт его строгую проверку.
— Как это?! — возмутилась я. — А как же моя строгая проверка? Разве она недостаточно хороша?
Кристоф и Квинтус разразились смехом, а Николаус попытался скрыть смешки, прикрыв рот кулаком.
— Прости, сестра, — наконец выговорил он. — Дело не в том, что я тебе не доверяю. Просто ты, скорее всего, будешь больше заботиться о таких вещах, как совместимость и то, насколько хорошо она сможет исполнять свои обязанности. Ауб Александрия всесторонне оценит, какую угрозу она может представлять для тебя и герцогства. Без обид, но я предпочёл бы жениться на той, кто не представляет для тебя никакой опасности, а не на той, с кем у меня хорошие отношения. Твоя безопасность важнее.
У меня сжалось сердце. Я понимала, что для рыцаря-телохранителя это был правильный ответ, но мне всё равно было больно думать, что мой брат откажется от собственного счастья ради меня.
— Николаус, — мягко сказала я, — пожалуйста, не спеши сдаваться. Ты можешь обрести и совместимость, и чувство защищённости. В конце концов, все наши братья нашли кого-то, кто им дорог, чтобы связать с ними свои звёзды. Я уверена, что и ты… О нет.
Я схватилась за своё ожерелье, когда моя мана хлынула, подстёгнутая желанием даровать младшему брату благословение Блуанфы.
— Э-э, госпожа Розмайн, — дрожащим голосом сказал Кристоф, — ваши амулеты начинают слегка светиться.
— Я знаю! — прошипела я. — О нет, это ужасно! Если я здесь дарую благословение, Фердинанд прочитает мне такую лекцию! Мои щёки этого не переживут!
Николаус в панике распахнул глаза. Сдёрнув кожаный мешочек с пояса, он взял мою свободную руку и сунул её внутрь.
— Наполняй.
Я кивнула и начала вливать ману в магические камни, лежавшие внутри.
— Ничего, если я превращу их в золотой песок?
Не успел он ответить, как Кристоф и Квинтус тоже поспешно достали свои мешочки.
— Можете превратить в золотой песок сколько угодно моих камней! — заявил Квинтус, а Кристоф рядом с ним энергично закивал, отчего его золотые волосы закачались.
К тому времени, когда моя мана снова оказалась под контролем, все их магические камни и половина моих уже были измельчены. Служащие ещё никогда не выглядели такими довольными.
— Золотой песок высшего качества, — прошептал Квинтус, захлёбываясь от волнения.
— Знаю! — прошипел в ответ Кристоф. — Золотой песок Богини! Да ещё и со всеми атрибутами! Я почти боюсь его использовать. Я только закончил первый курс служащих и не знаю, где он принесёт больше всего пользы.
— А я знаю, как лучше всего использовать свой, — сказал Квинтус с хитрой улыбкой. — Я заставлю Сириуса позавидовать.
— Не Хартмута?
— По-твоему, я похож на человека, который хочет умереть?
Николаус пожал плечами.
— Хартмут не такой уж страшный.
— Так может говорить только тот, кому не приходится у него тренироваться, — пробормотал Кристоф.
Фыркнув, Николаус скрестил руки на груди и сказал:
— Вот подожди, пока моя сестра станет Аубом, а у Ауба Александрии появится больше времени лично тренировать своих служащих. Вот тогда ты познаешь истинное значение слова «страх».
Оба мальчика побледнели.
— О, всё не так уж плохо, — рассмеялась я, успокаивающе махнув рукой. — Он может быть суровым, но вам нужно лишь понять пределы его ожиданий и делать ровно столько, чтобы достичь их. Только не переусердствуйте. Если вы слишком сильно превысите их, он лишь поднимет планку ещё выше.
Все трое уставились на меня с разной степенью ужаса и жалости, хотя я понятия не имела, почему.
— Не волнуйтесь, — попыталась я их успокоить. — Теперь у вас есть потрясающая возможность выяснить эти пределы, пока вы ещё студенты, прежде чем в будущем начнёте работать в исследовательских институтах. У вас будет преимущество перед всеми остальными!
Я поняла, что мои слова поддержки приносят больше вреда, чем пользы, поэтому быстро попрощалась и отправилась на поиски Корнелиуса.
Мне не пришлось далеко идти. Он стоял неподалёку вместе с Леонорой и разговаривал с кем-то из членов рыцарского ордена. Моя беседа с ними была далеко не такой увлекательной, и это оказалось кстати: магических камней у меня осталось не так много, и я не хотела, чтобы члены рыцарского ордена увидели, как из-за недостатка контроля мне приходится измельчать камни моего брата. Поскольку рыцари хорошо знали места, куда я собиралась отправиться на Весеннюю молитву, мы поговорили о магических животных, которых я могла встретить, и редких ингредиентах, которые могла найти.
Закончив обход и поговорив с братьями, я направилась к Фердинанду, стоявшему вместе с группой рыцарей, но остановилась.
Несколько людей неподалёку с любопытством посмотрели на меня, но я улыбнулась, показывая, что всё в порядке, и отошла в сторону, чтобы не преграждать никому путь. Спрятав руки в рукава, я начала считать смутьянов, с которыми уже поговорила.
Хм… В списке не хватает троих. Может, они в ванной?
Я обвела взглядом зал, отмечая каждого встреченного человека, но снова недосчиталась троих.
Так кого же не хватает?
Список был до досады длинным, поэтому быстро понять, кого в нём не хватает, было трудно. Мысленно перебирая его, я наткнулась на имя, от которого замерла.
Элиас.
Я проверила, где находятся ещё двое мальчиков, пытавшихся спровоцировать Сириуса, и обнаружила, что их тоже нет.
В этот момент я заметила Родерика и жестом подозвала его.
— Чем могу вам помочь, госпожа Розмайн? — спросил он, слегка наклонившись, чтобы оказаться на уровне моих глаз.
Передав ему инструмент блокировки звука, я сказала:
— Проверь уборную на наличие Элиаса, Гилберта и Беренгара. Не контактируй с ними.
Он скрылся в толпе, а я продолжила искать мальчиков, поддерживая вежливую беседу.
Когда Родерик вернулся, так и не обнаружив их, я подавила вздох.
— Где Хартмут и Сириус?
Он выпрямился и оглядел толпу.
— Хартмут прямо там. Я приведу его к вам.
Пока он скрылся среди толпы дворян, я продолжала пытаться поддерживать непринуждённую беседу. Однако мои попытки сильно осложнялись волнами божественной маны, из-за которых большинство собеседников лишалось дара речи.
— Вы звали меня, о божественный аватар Местионоры? — раздался за моей спиной бодрый голос, как раз когда я уже была готова сдаться после третьей неудачной попытки заговорить с кем-нибудь.
Я закрыла глаза и досчитала до пяти, прежде чем повернуться и протянуть Хартмуту инструмент блокировки звука. Когда он его взял, я немедленно начала его допрашивать.
— Что ты сделал?
Он приподнял брови и слегка расширил глаза, на удивление правдоподобно изобразив озадаченную невинность.
— Что вы имеете в виду, госпожа?
Очевидно, за время своего короткого отпуска он ещё не успел прийти в себя. Иначе он не подумал бы, что стоит играть со мной, когда мне приходится контролировать такое количество божественной маны.
— Трое пропавших мальчиков, — сказала я. — Объясни.
— А, это, — небрежно ответил он, обводя взглядом зал, пока не заметил Сириуса. Взмахом руки он призвал к себе младшего служащего. Убедившись, что тот получил звукоизолятор, Хартмут сообщил ему:
— Госпожа Розмайн интересуется, где находятся проказники.
Сириус посмотрел на меня, склонив голову набок.
— Что вы хотите узнать, госпожа Розмайн?
Глядя, как оба служащих стоят рядом, я не могла не заметить, что они похожи друг на друга. Черты лица у них были совершенно разными, но волосы — одного, цвета киновари, а глаза — очень похожими, жёлто-оранжевыми. Несмотря на одинаково невинный вид, вместе они так и кричали о неприятностях.
— Почему они пропали? — спросила я.
Сириус ответил ровным тоном, словно отвечал на простой вопрос по математике:
— Думаю, они больны. Причём довольно серьёзно.
Мне стоило огромных усилий не уткнуться лицом в ладони. Вместо этого я закрыла глаза, глубоко вздохнула и пробормотала:
— Вы их отравили?
— Если верить Хартмуту, я действовал в рамках заданных параметров, — ответил он, словно поправляя меня. — Никто не умер и не получил необратимых травм.
Хартмут согласно кивнул.
— Мы действовали в рамках вашей воли, госпожа. Мы не прибегали к насилию, как вы и приказали.
Если бы Хартмут не был моим самым способным служащим, а Сириус — настолько полезным исследователем библиотечных магических инструментов, я бы убила их обоих.
— И как вы вообще умудрились это провернуть?
Сириус фыркнул и криво улыбнулся.
— Не так уж сложно отравить рыцаря-ученика, госпожа Розмайн.
Как же мне хотелось, чтобы он учился в дворянской академии вместе с Леонорой и Матиасом — это помогло бы смягчить его предубеждения.
— Ауб Александрия тоже был рыцарем, если вы помните.
— А он, как всегда, исключение, — пожал плечами Сириус.
Вздохнув, я решила оставить попытки выведать подробности и сразу перейти к мотивам.
— Я слышала, что говорили мальчики. Хотя я понимаю, насколько обидными могут быть такие слова, это ведь не оправдывает того, что вы их отравили, верно?
Сириус опустил взгляд и слегка нахмурился, постукивая пальцем по бицепсу.
— Госпожа Розмайн, — медленно и размеренно произнёс он, — они очернили не только мою мать, её исследования и храм, но и вас, моя госпожа и будущий ауб. Я не могу оставить такие оскорбления безнаказанными — ни как сын, ни как последователь.
— Действительно, госпожа, — перебил Хартмут. Его глаза потемнели, словно угли, когда он произнёс:
— Мы не можем оставить подобные оскорбления в ваш адрес без последствий. Никому нельзя позволять говорить о воплощении Местионоры в такой унизительной, грязной и богохульной манере. Идеи, которые они пытались распространить, могли привести к будущей нестабильности, поэтому я счёл ответный удар оправданным.
Я подавила желание провести рукой по лицу. Я ожидала, что они найдут какой-нибудь компромат на мальчиков или их семьи и станут им угрожать, поскольку именно так поступали Фердинанд и матушка. В таком случае мальчики поняли бы, что мы способны разрушить их жизнь, но предпочитаем вести переговоры. Вместо этого мои последователи передали им послание: «Ещё один неверный шаг — и вы трупы».
Я не хотела, чтобы меня связывали с подобным отношением.
Со вздохом я пробормотала:
— Как, по-вашему, отреагирует Фердинанд, когда узнает, что последователи милосердного воплощения Местионоры грозят устроить детям академического возраста стремительное восхождение по высокой лестнице всего лишь за оскорбления — после того как он специально объявил о своём решении заточить настоящих предателей в начале зимы?
Они оба побледнели, и я снова вздохнула.
— Твоя фанатичная преданность мне ослепила тебя, не позволив увидеть ничего вокруг, Хартмут, и ты ввёл Сириуса в заблуждение. Сириус, ты позволил своему гневу превратить себя в лёгкую мишень для манипуляций и не стал критически оценивать ситуацию. Да, Хартмут, мой главный служащий и твой наставник, направлял тебя, но ты уже знаешь, что я ожидаю от своих последователей: они должны задавать вопросы даже мне, если считают, что я совершаю ошибку. Тем более тебе следует задавать вопросы тем, кто стоит ниже меня?
По крайней мере, этот урок обходится дёшево, — подумала я, вспоминая, что Фердинанд рассказывал мне о предательстве Раоблута в предыдущей временной линии. Бедный Хильдебранд позволил своему желанию заполучить штап и слепому доверию к рыцарю-телохранителю превратить себя в лёгкую добычу для манипуляций. Это не только позволило нашим врагам вооружиться оружием, с помощью которого они могли использовать своё преимущество в количестве маны против наших рыцарей, но и навсегда ограничило его потенциал, наделив его слабым штапом. По крайней мере, последствия действий Хартмута и Сириуса были не такими серьезными — всего лишь несколько глупых мальчишек сочли меня безжалостной.
— Приносим свои глубочайшие извинения, госпожа, — сказали они оба, потупив глаза от стыда.
— Одних извинений передо мной мало, — сказала я. — Разве вам не следует сделать кое-что ещё?
Сириус недоумённо склонил голову набок, а Хартмут слегка расширил глаза.
— Ах да, — признал Хартмут. — Сириус, нам нужно принять меры, чтобы Ауб Александрия об этом не узнал.
— Это значит, что нужно заставить Юстокса держать язык за зубами, — простонал Сириус.
— Как мы это сделаем?
Хартмут поймал мой взгляд, и в его глазах читался вопрос. Хотя он не входил в отряд похищения Юстокса, он всё равно узнал, чем мы занимались — ну конечно же, узнал. Он знал даже больше, чем Корнелиус. Мой брат не был женат, поэтому не знал о революции нижнего белья, в отличие от Хартмута, который использовал эти знания, чтобы понять, как именно я пригрозила Юстоксу.
В ответ на мой лёгкий кивок Хартмут сказал Сириусу:
— Нам всего лишь нужно создать возможность, чтобы наша госпожа поговорила с ним вдали от Ауба Александрии.
— О, и всего-то? — фыркнул он. — Просто отлепить человека, будто пришитого к бедру Ауба, и позволить ему поговорить с Гедульрих так, чтобы Эйвилиб ничего не заметил? А я-то думал, ты собираешься поручить мне что-то сложное.
Я прикрыла нижнюю половину лица, но всё же фыркнула от смеха.
— Смело же ты называешь его так прямо передо мной, — сказала я, когда наконец взяла себя в руки.
Он посмотрел на меня с недоверием, а Хартмут принял бесстрастный вид.
— Госпожа, — ровным тоном сказал Сириус, — вы заявляете, что не возьмёте других мужей, наряжаете его в белое в начале зимнего общения, даруете ему белое благословение на концерте после того как он даровал благословение, покрывшее весь потолок, и с гордостью покрываете себя его льдом. Если уж на то пошло, я бы сказал, что моё сравнение доказывает успешность вашей кампании.
Я даже не могла на него сердиться. Он был совершенно прав: я сделала всё возможное, чтобы представить нас зимними богами. Отчасти это объяснялось моим личным нежеланием вступать в полигамный брак из-за японских представлений, но во многом дело было в другой Розмайн. Фердинанд рассказывал мне, что королевская семья едва не забрала её, чтобы сделать третьей женой Сигизвальда и использовать как живую Книгу Местионоры. Анастасий тоже пытался добиться этого в нынешней временной линии. Но хуже всего было то, что я помнила, как король заставил Фердинанда обручиться с этой змеёй, Детлиндой. Образ его жёлтого плаща, становившегося всё меньше на фоне белого снега, когда он уходил… Воспоминание о том, как я беспомощно смотрела на его смерть, пока она злорадствовала над ним…
Я была готова на всё, чтобы эти события не повторились, даже преувеличить нашу любовь до такой степени, чтобы это вызывало у всех отвращение. Никто не захочет взять в жёны женщину, настолько одержимую другим мужчиной, и никто не сочтёт безопасным отнимать Эйвилиба у его Гедульрих, чтобы заставить его жениться на другой богине. Я хотела, чтобы король боялся, что, если Фердинанду прикажут жениться на Детлинде, он сожжёт Аренсбах дотла. Я хотела, чтобы принцы думали: если они отнимут меня у Фердинанда, я умру от душевной боли задолго до того, как смогу сделать для них хоть что-нибудь полезное. Я хотела, чтобы все боялись того, на что мы способны, если они попытаются нас разлучить.
Вот почему я смело демонстрировала свои амулеты и почему, несмотря на то что мне было неловко, поощряла появление всё новых книг о Фердинанде и обо мне. Вот почему я наряжала нас в белое и красное и шла рядом с ним гораздо ближе, чем требовалось, когда он меня сопровождал. Я богато вышивала его плащ, отказывалась от времени на чтение, чтобы смешивать что-нибудь вместе с ним, ставила свой стол прямо напротив его стола, а не сбоку, заказывала огромную кровать, которая была бы готова к тому времени, когда я стану Аубом, выбирала платья с вырезом для камня помолвки… Всё это хотя бы отчасти служило моей цели — удержать Фердинанда рядом с собой, подальше от тех, кто мог бы воспользоваться им или убить его.
Он будет счастлив. Я сделаю его счастливым, но не смогу этого сделать, если кто-то решит забрать его у меня.
Если они попытаются, я сожгу всю страну дотла и превращу её в белый песок. Дворяне, Зент и даже Боги — я сделаю их всех своими врагами, если они попытаются отнять у меня Фердинанда.
Мне понадобится получить серебряное оружие у Ауба Аренсбах, чтобы осуществить эту угрозу, но всему своё время.
Пока я погружалась в свои мысли, мои служащие принялись за дело. Всего за один колокол им удалось подвести Юстокса достаточно близко, чтобы я могла к нему подойти. Я чувствовала поблизости Фердинанда, но он всё ещё был достаточно далеко, чтобы я могла позволить себе короткую тайную беседу.
— Юстокс, — сказала я, улыбнувшись, когда Сириус передал ему инструмент блокировки звука.
Вместо того чтобы проявить интерес, Юстокс нахмурился и забегал глазами по сторонам, словно искал угрозу.
— То самое расследование, о котором мы говорили раньше, — сказала я, заправляя волосы за ухо, чтобы скрыть рот от тех, кто мог посмотреть в нашу сторону.
Он напрягся и кивнул.
— Тебе удалось выяснить что-нибудь новое?
Оглянувшись налево и направо, он слегка отвернулся от толпы и пробормотал едва шевелившимися губами:
— Их отравили. Учитывая характер их высказываний и то, что ты велела Сириусу и Хартмуту подвести меня к тебе, я могу догадаться, кто это сделал.
Ну конечно, Юстокс раскусил трюк обоих моих служащих, пытавшихся его обмануть.
Зная его, он сразу всё понял, но позволил заманить себя в ловушку, чтобы выяснить, какова их цель.
Любопытство сгубило кошку, Юстокс.
Но эта кошка всё равно никогда не извлечёт урока.
— И ты ему рассказал? — поторопила я его.
— Пока нет, — признался он.
— Хорошо, — сказала я. —Пускай все так и остается.
— Но…
Наклонив голову набок и приложив руку к щеке, я притворно удивилась:
— О? Что это? Тебя не волнует, что Фердинанд узнает о том, что ты услышал от меня?
Его лицо стало белым, как алебастр.
— Мне нужно представить отчёт, госпожа.
Я понимающе кивнула.
— Понимаю. Уверена, ты сможешь придумать убедительный отчёт, который не будет касаться моих служащих и не заставит Фердинанда заподозрить их.
— Я… Да, госпожа, — пробормотал он, беспокойно переводя взгляд.
Я кивнула Сириусу, и тот забрал инструмент.
— Рада была с вами поговорить, как всегда, — сказала я с вежливой улыбкой и ушла.
Когда я отошла достаточно далеко и скрылась из виду, я сжала инструмент блокировки звука и вздохнула с облегчением. Я переживала, что мой шантаж не сработает, но, похоже, Юстокс всё ещё не сообразил, что у него было идеальное алиби.
В конце концов, Янрик знал всё о революции нижнего белья благодаря Аннализе. Юстоксу оставалось лишь заявить, что он узнал об этом от своего товарища-последователя.
Молодец, что сохранил тайну, Янрик!
Я мысленно похвалила его. Мне снова придётся передать ему что-нибудь через Матиаса, чтобы вознаградить его за верность.