Фердинанд был вне себя от ярости. Последние несколько недель он только и делал, что выбивался из сил, вылавливая сторонников Георгины и разбираясь с кошмарными политическими последствиями. А тут ещё получил ордонанц от Лазафама, в котором говорилось, что Розмайн отправила в его поместье несколько останавливающих время магических инструментов, даже не упомянув об этом заранее. Ему даже не нужно было идти и проверять, что там внутри: конкурс окрашивания только что закончился, так что он и так знал ответ.
Хоть он и был уже почти при смерти от того, насколько был занят, он всё же отправился в своё поместье и с мрачным видом остановился перед инструментами, полными рыб. Эта девчонка что, считала его поместье своей личной кладовой? Если она так ведёт себя в роли невесты, то какую ещё чепуху ему придётся терпеть после свадьбы?
Вместо того чтобы ждать Праздника Урожая и потом мстить ей, щипая за щёки, он велел перенести инструменты в библиотеку и выстроить их перед полками, которые она как раз сейчас дочитывала. Он на мгновение задумался, не отзовёт ли она своё предложение отдать ему материалы от рыбы, но тут же отбросил эту мысль. В конце концов, он и так уже получил их в первом плетении, а ей нужно было преподать урок.
Покончив с этим, Фердинанд вернулся в храм и продолжил разрабатывать расписание для Праздника Урожая. После чистки у них появилось несколько новых синих священников, но из-за возраста, душевного состояния и нехватки опыта он не мог отправлять их одних, да и держать их в храме тоже было нельзя, ведь Праздник Урожая играл важную роль в их зимних приготовлениях. Опытные синие священники не обрадуются, если им придётся делить свою долю с детьми, а если ещё и увеличить число городов, в которые они будут ездить, некоторые разозлятся ещё сильнее.
— Боже правый, — вздохнул Фердинанд, потирая виски. Ему совсем не хотелось думать обо всех неприятностях, которые вот-вот начнут устраивать ему синие священники.
К его удивлению, никто из них не сказал ни слова в знак протеста, когда он раздал расписание. Похоже, недавняя смерть Эгмонта заставила их по-новому взглянуть на некоторые вещи. По крайней мере, этот человек наконец-то оказался хоть на что-то полезен.
Накануне начала зимнего сезона общения Розмайн пришла в поместье Фердинанда со своей зимней песней и рецептом. Просматривая их, он почувствовал, как у него загорелись уши. Сейчас она уже не была настолько невежественна в светских вопросах, чтобы не понять значение украденых рафелей, а её песня о том, как Гедульрих тоскует по теплу, которое показал ей Эйвилиб до того, как Богиня Хаоса исказила его любовь, настолько точно перекликалась с темой и мелодией той песни, которую она запретила ему исполнять при других женщинах, что её намерение в будущем исполнять их вместе было очевидно. Он не знал, сможет ли пережить это, если услышит, как она поёт про Гедульрих, умоляющую Эйвилиба снова обнять её, как он делал раньше.
Он взмахом руки отпустил её, и она тут же умчалась в библиотеку, а он достал харшпиль и начал проигрывать новую мелодию. Мгновение спустя по всему дому раздался возмущённый крик, и Розмайн внезапно оказалась прямо перед ним, воспользовавшись магией усиления, чтобы увеличить свою скорость.
— Как вы могли?! — воскликнула она. — Так осквернить мою библиотеку, преградив мне путь к книгам, непростительно!
— Я полагаю, ты имеешь в виду мою библиотеку, — с самодовольной ухмылкой парировал Фердинанд. — Если уж ты используешь моё поместье как личную кладовую, я не вижу ничего плохого в том, чтобы складывать вещи, которые ты хочешь оставить, в самую часто используемую тобой комнату.
— Ладно! Тогда вы не сможете получить материалы от рыбы, которые, скорее всего, иначе вам вообще не достать!
— Ах вот как. Значит, моя помощь в их разделке тебе не понадобится.
Они сердито смотрели друг на друга ещё несколько долгих мгновений, прежде чем она сдалась.
— Если бы я не хотела так сильно есть рыбу, я бы прямо сейчас отдала её тебе.
— Какое счастье для меня, что ты, как и прежде, недальновидна в погоне за своими целями, — сказал он. — Может, тогда ты начнёшь с другой полки. Мне понадобится время, чтобы найти место для хранения останавливающих время магических инструментов, где ты сможешь наполнять их маной, и при этом они не будут мешать.
— Нгх... Ладно.
Позади него Фердинанд услышал, как Янрик растерянно спросил у Юстокса, нормально ли такое общение, и тут же увидел, как Юстокс, отчаянно пытаясь не рассмеяться, прикрыл ему рот ладонью.
* * * * *
На следующий день после того, как он и Розмайн провели зимний дебют и переоделись, он проводил её обратно в главный зал. Её красное платье было похоже на то, что было в прошлом плетении, хотя верхняя часть была рассчитана на то, чтобы вмещать её быстро развивающиеся благословения Анвакса. Шпилька у неё тоже была другой, потому что Тули сделала её в точности под цвет окрашенной ткани, а не просто в тон к ней. Его мантия, по настоянию Розмайн, Эльвиры и Флоренции, была окрашена в похожий градиент, как и её платье, только без цветов и вкраплений фиолетового. Было непривычно не надевать что-то в своих обычных зелёных тонах к сезону своего рождения, а взгляды, которыми их провожали при входе, только сильнее усиливали его неловкость.
Однако ему стало немного легче, когда он увидел, как Розмайн занервничала, получая от Гиба Хальдензеля высшую форму благодарности за то, что вернула весну раньше срока. В этом году у них не было откровенных врагов, от которых нужно было бы её защищать, поскольку чистка произошла раньше и была куда тщательнее, но и ей, и Фердинанду всё равно пришлось словесно отбиваться от Лейзегангов, которые всё ещё не отказались от мысли, что один из них займёт место Ауба.
* * * * *
Когда пришло время студентам уезжать, Фердинанд дал Розмайн, Вильфриду и Шарлотте список предупреждений, хотя и не ожидал, что он сильно поможет. Так и вышло: его сомнения оказались вполне оправданны, когда они получили отчёты с церемонии продвижения и собрания для укрепления связей. Во-первых, Эглантина стала профессором. Во-вторых, в этом году королевским представителем был Анастасий, а не Хильдебранд, хотя это могло оказаться как благословением, так и проклятием. Как бы то ни было, отчёт Хартмута только добавил новых поводов для беспокойства.
Господин Фердинанд,
Снова благодать и божественность нашей богини приковали к себе взгляды всех, пока она скользила через зал. Однако, когда она подошла поприветствовать принца Анастасия, он оказался ослеплён и совершенно не мог ничего замечать.
Его слова:
«Я вижу, Эренфест всё-таки сумел дотянуться до десятого места, и далеко не в последнюю очередь благодаря стараниям святой Эренфеста».
Слова нашей богини:
«Благодарю вас за похвалу, но это была совместная заслуга всех студентов. Одних только действий одного из основных богов недостаточно, чтобы возвысить всю пятерку».
Его слова:
«Похоже, Боги немало потрудились над вами. Скажите, вы уверены, что вам не как минимум на год больше, чем вы утверждаете? У вас нет такой же юной внешности, как у остальных на вашем курсе».
И вот тут и мелькнуло первое подозрение. Фердинанд почти не видел Тули в предыдущем плетении, так что не мог наблюдать, как быстро взрослеет девочка. Обе девочки вообще-то рано расцветали, а Розмайн ещё и делала вид, будто она на год младше, чем есть на самом деле. В целом Фердинанд не думал, что её раннее половое созревание окажет большое влияние на общую картину, но это была ещё одна забота, которую можно было добавить к его горе тревог.
Её слова:
«Я снова глубоко польщена вашей похвалой, но уверяю вас, что была крещена и удочерена герцогом в один и тот же день летом четыре года назад. Кстати, позвольте представить вам нашу милую младшую сестру, Шарлотту, которая в этом году поступила в академию».
Его слова:
«А, та, кого сейчас прочат в Аубы».
Слова госпожи Шарлотты, поистине родственной души:
«Именно. И, если мне позволено так сказать, внешность моей старшей сестры — лишь ещё одно свидетельство обильных благословений Богов. Её крестили за год до моего дебюта, а между тем она была так мала, что можно было усомниться, достаточно ли она вообще взрослая для крещения. В ту роковую ночь, когда Каосаифа обрушилась на наше герцогство, ей пришлось ради меня провести год в юреве. Хотя все считали это невозможным, она всё же получила благословение Анвакса».
Его слова:
Похоже, многие Боги даровали вам свои благословения.
Слова Шарлотты:
Именно так.
Фердинанд потёр виски. Он вполне бы обошёлся без того, чтобы они постоянно подчёркивали, насколько Розмайн особенная. Рано или поздно королевская семья всё равно обратит на неё внимание, и такие похвалы лишь ускорят этот день.
Хартмут продолжил, описывая, как Классенбург пытался подчеркнуть связи с Розмайн через её «дружбу» с Эглантиной, как Розмайн провела непозволительно много времени, обсуждая книги и библиотеку с госпожой Ханнелорой, как Древанхель, по-видимому, успешно воссоздал унишам, как Адольфина выразила желание приглашать на будущие чаепития не только Розмайн, но и Шарлотту, а также как всё это вылилось в благожелательные отношения с герцогствами четвёртого и пятого ранга.
Аренсбах по-прежнему доставлял немало хлопот.
Госпожа Детлинда снова непозволительно долго разговаривала с Вильфридом, игнорируя нашу богиню.
Её слова:
Мой дорогой кузен Вильфрид, я так огорчена, что у меня не было возможности как следует поговорить с вами на свадьбе, как и с вами, кузина Шарлотта.
Его слова:
Действительно. Однако поскольку мы были там отчасти и для того, чтобы поддержать нашу сестру Розмайн…
Её слова:
Да-да, все мы видели её посредственное благословение. По правде говоря, от так называемой святой мы ожидали большего. И правда жаль, что ребёнок, выросший в храме, заставил двух выдающихся кандидатов в герцоги запятнать себя храмовой работой, но, полагаю, ради такой, как она, это необходимо.
Его слова:
Нас не заставляли, мы, напротив, с радостью предлагаем свою…
Её слова:
И подумать только, вас ещё и вынуждают делать вид, будто вы рады этому. Что ж, от герцогства, которому так не терпится поддержать ребёнка, выросшего в храме, я не ожидала ничего иного. Кстати, как там невесты Аренсбаха? Мы ведь так беспокоимся, не правда ли, Мартина?
Слова Мартины:
Именно. Я так беспокоюсь о своей сестре Аурелии. Мы не получали от неё никаких вестей, и вся связь с госпожой Беттиной оборвалась через две недели после её прибытия в Эренфест.
Слова Детлинды:
Надеюсь, ничего не случилось?
Слова Шарлотты:
Не тревожьтесь. С Аурелией всё хорошо. Недавно мы видели её на чаепитии в замке, где она сказала, что рада тому, что её брак был одобрен.
Слова Вильфрида:
Приносим извинения, но Дрефангуа плетет свои нити слишком быстро. Мы не можем больше заставлять других ждать, ведь они так хотят поприветствовать вас.
— Аренсбах ещё не слышал о чистке, — сказал Фердинанд Сильвестру и Карштедту. — Или, по крайней мере, сейчас они ищут о ней больше информации.
— Если нам повезёт, Георгина не узнает ничего конкретного до конференции герцогов, — сказал Сильвестр. — Мне бы не хотелось участвовать в этой беседе...
Следующий неприятный отчёт был от Филины, которая сообщила, что Фраулерм ставит под сомнение честность Эренфеста после того, как они с такими высокими оценками сдали один из письменных экзаменов в первый же день. К счастью, даже без присутствия Хиршуры остальные профессора быстро отклонили её обвинения и допустили студентов. Фердинанд, Сильвестр и Карштедт сошлись во мнении, что без каких-либо доказательств со стороны Фраулерм вряд ли хоть одно из её ложных обвинений нанесёт долгосрочный вред, а может, и вовсе обернётся против неё.
Следующее письмо, которое Фердинанд получил от Розмайн, было наполнено восторженными похвалами в адрес двух новых библиотекарей — Арнфриды и Изольды, высших дворянок из Классенбурга. Хартмуту удалось выяснить, что обе они были родственницами людей из свиты Эглантины. Ни одна из них не состояла в браке, поскольку обе полностью посвятили себя своему ремеслу: одна — рисованию, а другая — игре на харшпиле. Они покинули своё герцогство и отправились в Центр главным образом вслед за родственниками, но с радостью принесли клятву Местионоре, надеясь расширить ресурсы библиотеки, связанные с их увлечениями. Неудивительно, что Розмайн так ими восхищалась. Однако третий библиотекарь всё ещё не появился, так что, скорее всего, Эглантина продолжала вести переговоры с герцогством, откуда собиралась переманить высшую дворянку.
Однако безобидные новости из академии не могли продолжаться, когда рядом была Розмайн. Их с Вильфридом отчёты о занятии по штапу заставили всех троих мужчин удивлённо поднять брови.
Моему дорогому жениху, оскверняющему библиотеки,
— Что это значит? — спросил Сильвестр, давясь от смеха.
Фердинанд проигнорировал его и продолжил читать.
Сегодня мы учились создавать щиты и оружие. Казалось, многие другие кандидаты в герцоги не понимали, насколько важно осваивать эти техники, но мы с милой Ханнелорой и Вильфридом, конечно, понимали. Надеюсь, ей не пришлось столкнуться ни с чем подобным тому, что случилось в замке после дебюта Шарлотты.
Со щитом мне и Вильфриду пришлось немного помучиться, потому что прямоугольник, который от нас требовали, не совпадал с круглым щитом Шуцерии, к которому мы оба привыкли больше. Мне разрешили оставить круглый щит, поскольку я не буду ходить на курс рыцарей, но когда профессор Рауффен проверил его, бросив в меня магический камень, сработал один из твоих защитных амулетов. Мне повезло, что он так быстро среагировал, иначе у меня могли бы быть большие неприятности за нападение на профессора! Можно ли мне хотя бы на практических уроках снимать амулеты? Я не хочу в будущем устроить инцидент.
Фердинанду не хотелось давать разрешение, но под постоянным нажимом Сильвестра и Карштедта он всё же нехотя согласился.
Впрочем, Вильфрид смог сделать круглый щит, но поскольку ему предстоит идти на курс рыцарей, ему нужно сосредоточиться на том, чтобы сделать его прямоугольным. Магический круг на божественном инструменте гораздо сильнее, чем тот, что нам показали на занятии, так что он сейчас пытается встроить его в щит, одобренный для рыцарей.
Потом было оружие, и Вильфрид вызвал настоящий переполох, создав меч Эйвилиба. Когда он сказал всем, что это потому, что он священник в храме и посвящает ману и молитвы Богам, меня тоже заставили сделать такой. Ещё мы оба создали Копье Лейденшафта. Это вызвало у Рауффена много вопросов, но не более того.
В общем, в первый же день я сдала всё. Ещё на шаг ближе к библиотеке!
Розмайн
— О, она определённо что-то недоговаривает, — сказал Сильвестр, и Карштедт согласно кивнул.
Довольно уверенный в том, что именно она скрывает, Фердинанд посмотрел отчёт Вильфрида.
Дядя,
На сегодняшнем занятии мы должны были сделать щит и оружие. Мы с Розмайн смогли сделать щит Шуцерии, но мой нужно превратить в прямоугольник, так что до того, как я сдам это занятие, ещё придётся повозиться. Трудно поверить, ведь я столько маны отдал божественным инструментам. Словно этот образ уже отпечатался у меня в голове или что-то вроде того.
Все решили, что это очень круто, когда я создал меч Эйвилиба, а когда я наполнил его маной, вокруг него будто закружился маленький снежный шторм. Но профессор Рауффен заставил меня развеять его, прежде чем я успел посмотреть, что он делает. Он также заставил Розмайн создать меч. Мы оба сделали Копье Лейденшафта, но у неё оно потрескивало от такой сильной маны, что ей сразу же велели вернуть штап.
Мы сказали профессорам, что можем создавать божественные инструменты, потому что мы оба связаны с храмом и часто приносим Богам молитвы и ману, и некоторые наши одноклассники были от этого в ужасе. Я не очень понимаю почему, ведь наши подношения улучшают урожай, а ещё с помощью штапа можно создавать божественные инструменты. Хотя некоторые, похоже, заинтересовались, так что, по крайней мере, не все смотрели на нас так, словно мы грюны.
А потом Розмайн сделала кое-что совсем уж безумное. Пока я пытался разобраться со своим щитом, она создала странное оружие, которое можно было держать одной рукой, и профессор Рауффен просто обезумел, сказав, что оно полностью изменит войну. Она сказала, что это всего лишь игрушка, и когда она использовала её, из неё вырвался маленький поток маны. Я сказал ей, что тебе всё равно захочется об этом услышать, даже если это игрушка, потому что она фактически создала нечто совершенно новое.
Ну а после того, как мы вернулись в общежитие, она проделала несколько дыр в одной из гобеленовых тканей на стене в общей комнате, но, по крайней мере, сам камень не пострадал. Она сказала, что просто подумала о том, как ты выпускаешь сразу несколько стрел из лука, и всё как-то само собой случилось».
— Что?! — воскликнул Карштедт, вскочив на ноги, тогда как Сильвестр схватился за голову. — Она создала совершенно новое заклинание, и это лук, который можно держать одной рукой?!
Сильвестр, держась за голову обеими руками, сказал:
— Нам остаётся только радоваться, что она не выпустила стрелы на занятии. Кто знает, с чем бы нам тогда пришлось разбираться?
У Фердинанда заболела голова. Сначала она поняла, что это оружие, только когда осталась одна, а потом показывала его лишь своим последователям, по крайней мере до нападения танисбефалена. Показать его другим студентам Эренфеста, вероятно, не имело бы катастрофических последствий, но ему не нравилась та неопределённость, которую он чувствовал.
Это хорошее оружие для неё, раз она сможет использовать его, находясь с своём ездовом звере, но никто из нас не смог бы его воссоздать. Думаю, никто ниже рыцаря высшего дворянина всё равно не смог бы им пользоваться, потому что оно требует очень много маны. Завтра мы возьмём её на место сбора, чтобы проверить, насколько оно на самом деле сильное. Сообщим, что узнаем.
Вильфрид.
* * * * *
На следующий день они выяснили, что оно достаточно мощное, чтобы с одного выстрела свалить магическое животное средней силы, а значит, оно было сильнее, чем в предыдущем плетении, несомненно, благодаря её дополнительному сжатию и отсутствию закупорки маны.
Карштедт был вне себя и буквально исходил слюной от желания увидеть это своими глазами, а Сильвестр причитал о своей судьбе, если кто-нибудь ещё узнает о её новом изобретении. Тем временем Фердинанд написал Розмайн довольно суровое письмо, отчитывая её за то, что она не сообщила о самом важном событии во время занятия по изменению штапа или об эксперименте следующим утром. Он велел ей держать новое оружие в тайне и при этом объяснил множество проблем, которые могут возникнуть, если она не прислушается к его предупреждению.
* * * * *
Студенты продолжали стремительно продвигаться в учёбе благодаря всем материалам, которые сделала Розмайн, а также занятиям в зимней игровой комнаты, хотя не все первокурсники сдали всё в первый же день. Тем временем Фердинанд вместе с Эльвирой пытался сдержать всплеск воодушевления, которым наслаждались Лейзеганги после чистки. Они уже не требовали, чтобы Аубом стал либо он, либо Розмайн, но, похоже, теперь были уверены, что обладают властью над Сильвестром.
В наказание за то, как с ними обошлись, они хотели ввести более высокие налоги в тех провинциях, что были связаны с бывшей фракцией Вероники, а также посадить на недавно освободившиеся места гибов прямых потомков Лейзегангов и выдвинули ещё целую кучу других нелепых требований. Большая часть затронутых провинций должна была перейти в руки в основном формально нейтральных дворян, таких как сын бывшего виконта Дальдольфа, который присягнул Сильвестру. Что до более высоких налогов, Сильвестр в ответ по сути велел им довольствоваться тем, что урожаи и так выросли благодаря тому, что члены семьи эрцгерцога посещают храм и вливают ману в их земли.
* * * * *
По крайней мере, на этот раз из Академии пришли хорошие новости. Розмайн, Вильфрид и их последователи, обучавшиеся у Фердинанда, быстро варили восстанавливающие зелья, хотя только Розмайн использовала магический круг, экономящий время, когда делала свои. Судя по всему, эти зелья низкого качества оказались ценным источником дохода для Филины, так что Родерик с усердием учился делать их тоже. И хотя это подняло настроение Сильвестру, отчёт о занятии по танцу посвящения заметно приободрил самого Фердинанда.
Древанхель подошёл к Розмайн, Вильфриду и Шарлотте во время перерыва, и прямо перед тем, как они разошлись, Вильфрид заметил, что Детлинда и Рюдигер ждут удобного момента, чтобы наброситься на них, так что он по наитию втянул Ханнелору в беседу, под предлогом того, что знакомит её с Шарлоттой. Дальше одержимость Розмайн книгами сама всё решила, так что Детлинде так и не дали возможности поговорить с ними. После той неловкой попытки выведать информацию во время студенческих встреч Фердинанд хотел, чтобы они держались как можно дальше от Аренсбаха, за исключением Раймунда, который передавал сведения в обмен на наставление. Через несколько лет этот мальчик станет неплохим последователем.
* * * * *
Следующее крупное событие произошло после ритуала божественной защиты, когда выяснилось, что Гретия, Лоуренц и Мюриэлла — все обладают всеми стихиями. Хиршура сумела удержать это в тайне, но сразу же написала Фердинанду, требуя объяснений. Почти с кем угодно другим он мог бы отмахнуться, предположив, что это естественное следствие служения той, кто настолько предана Богам, что может воссоздавать божественные инструменты, но Хиршура тут же указала бы на слабые места в этой теории. Вместо этого он сказал, что это, возможно, как-то связано с тем, что последователи Розмайн так часто посещают храм, и что он разберётся в этом позже. Это её не удовлетворило, но хотя бы отсрочило проблему, связанную с необходимостью иметь с ней дело.
Тем временем у Сильвестра и Карштедта от этой новости просто кругом шла голова: они гадали, как влияние Розмайн позволило средним дворянам получить стихии, которых у них не было при крещении. Фердинанд не дал никакого ответа.
* * * * *
Совершенно сбивающий с толку отчёт через Филину пришёл от музыканта Розмайн. Они ходили на чаепитие с профессорами музыки, и когда те попросили сыграть одно из оригинальных произведений Розмайн, Розина попыталась тихо упомянуть песню, для которой Розмайн сама написала слова, но её услышала одна из профессоров с острым слухом. Её заставили сыграть эту песню, и всё дошло до того, что и Розина, и Филина умоляли его спросить Розмайн о песне, когда она вернётся. Разумеется, Розмайн не сообщила об этом происшествии, лишь написала, что чаепитие прошло приятно и всем понравилась игра её музыканта.
Что это ещё за песня? — подумал он. Очевидно, она не показывала её ему раньше, иначе не стала бы так старательно умалчивать о ней в письме. Любопытство почти заставило его вернуть её домой пораньше, но тогда она только сорвалась бы из-за того, что её слишком рано оторвали от библиотеки, и он бы уже никогда не услышал это произведение.
Однако мир всегда был слишком хрупким. Следующий отчёт, от которого у него заболела голова, пришёл почти сразу вслед за этим сбивающим с толку сообщением и сообщал, что принц Анастасий решил присутствовать при переодевании Шварца и Вайсса. Письмо Хартмута, в отличие от письма Розмайн, было таким же подробным, как всегда.
Господин,
Поистине диво видеть, как сияет наша богиня в своей любимой обстановке! Её сияние, когда она распоряжалась, чтобы одели обоих шмилов, было зрелищем, достойным восхищения!
Увы, на её блеск попыталась лечь тень. Принц появился, казалось бы, случайно, хотя эта ложь была так же очевидна, как то, чего хочет Эйвилиб. Пока продолжалось переодевание шмилов, он спросил, почему одну из библиотекарей высших дворянок не сделали их хозяйкой. Госпожа снизошла до того, чтобы объяснить туповатому принцу на языке, который он мог понять, что для этого им пришлось бы вложить не только больше маны, чем она, но и подготовить новую одежду, на которую у них не было времени. Библиотекари, распознав смысл её слов, добавили, что благодарны библиотечному комитету за вклад маны в шмилов, поскольку это позволило им сосредоточиться на других инструментах, которые нужно было реактивировать и поддерживать.
Однако наша богиня снова явила ему свою милость, спросив, не хочет ли он взять их под свою опеку как представитель королевской семьи, на что он, разумеется, ответил отказом. Похоже, его плащ тянется лишь до определённого предела.
Во время всего разговора его взгляд то и дело ускользал к читальному залу, и, проявляя к нему милость, чтобы он мог искать свою истинную цель, не навлекая на себя позора, наша богиня спросила, не предпочёл бы он пойти туда, куда, несомненно, и собирался изначально, и почитать. Но он не уловил этого великодушного жеста и вместо этого решил остаться, хотя я не могу слишком строго его судить, ведь от её присутствия трудно оторваться.
Как бы то ни было, думаю, мы оба понимаем, что он на самом деле надеялся найти в библиотеке, точнее, «кого».
Когда шмилов наконец переодели, Розмайн предложила ему одежду от их прежнего хозяина. Он ответил так:
Я не хотел бы принимать такую грязную одежду. Пускай её выстирают, а потом договорятся о времени, чтобы доставить её в мою виллу.
— Чего, чёрт возьми, он теперь от неё хочет? — прорычал Фердинанд.
— Что? — спросил Сильвестр, оторвавшись от еженедельного отчёта Хиршуры.
Фердинанд быстро пересказал ему письмо до этого момента и почувствовал укол удовлетворения, когда Сильвестр тоже поморщился от приглашения принца.
— Я знаю, что этот гремлин не специально влезает во все эти неприятности, но если она не воплощение Глюклитата, то я уж и не знаю, кто она!
Фердинанд сейчас чувствовал примерно то же самое.
Госпожа ловко уклонилась от его плохо завуалированного приглашения, сказав:
«Мои глубочайшие извинения, принц Анастасий. Мне и в голову не пришло бы просить Дрефангуа сплести так много полотна ради такого дела. Позвольте мне лишь минуту».
После этого она велела Гретии применить вашен к одежде и снова предложила её ему. На этот раз одежду принял один из его последователей.
Боюсь сообщить, что принц остался недоволен ответом и вскоре после этого ушёл. Мы не уверены, вызовет ли он её позже прямо к себе.
*Хартмут. *
Отчёт Розмайн, напротив, оставлял желать лучшего.
Моему жениху,
Сегодня мы переодели Шварца и Вайсса. Всем было очень весело, но потом появился принц Анастасий и испортил настроение. Он просто стоял там, мрачный, а потом потребовал, чтобы я передала право собственности профессору Арнфриде или профессору Изольде, что сильно их встревожило, ведь они заняты тем, чтобы снова запустить библиотеку так, как она работала раньше, и сейчас у них нет ни времени, чтобы подготовить одежду, ни маны, чтобы посвятить её шмилам.
Он попытался отказаться от их старой одежды, а потом заставить меня принести её к нему на виллу, но матушка предупредила меня о таких приёмах. Я смогла заставить его принять её, прежде чем мы ушли.
Я даже не понимаю, почему он смотрел, как мы переодевали их, если ему так явно хотелось пойти читать. Полагаю, он ставил свой долг выше жажды книг. Может, он мне и не очень нравится, но я могу оценить, сколько решимости это от него потребовало.
Розмайн.
Поскольку принц так явно искал Эглантину, Фердинанд решил, что, вероятно, он хотел снова поговорить с Розмайн о ней, а значит, вскоре ей должно было прийти приглашение на чай. Впрочем, долго размышлять об этом ему не пришлось, потому что его умственные способности понадобились, чтобы ответить на следующее письмо Розмайн.
Фердинанд,
Когда я отправилась в библиотеку вместе с первокурсниками, чтобы зарегистрировать их, произошло нечто странное. Я дождалась возможности поговорить об этом с библиотекарями в относительном уединении, но профессор Соланж не была уверена, поскольку сама была средней дворянкой и не знала многих особенностей работы библиотеки, а профессора Арнфрид и Изольда ещё не успели просмотреть все старые материалы, оставшиеся от прежних библиотекарей.
Шмилы отвели меня наверх и попросили вложить ману в Грутрисхайт, который статуя Местионоры держала в руках, поскольку, по-видимому, это было частью моих обязанностей как их хозяйки. Это сразу отняло у меня очень много маны, но, похоже, ничего не произошло. Шварц и Вайсс только сказали, что “дедушка” доволен, но объяснять дальше не стали.
Кто такой этот дедушка?
Розмайн.
Фердинанд переписывал ответ раз шесть, прежде чем сдался и отправил ей следующее послание:
Розмайн,
Обсудим это, когда ты вернёшься на обряд посвящения. Не говори об этом никому.
*Фердинанд. *