Через неделю после церемонии помолвки Фердинанд отправился на чаепитие с Флоренцией и Эльвирой в поместье Линкбергов. После пробы на яд он, сохраняя самообладание перед насмешливыми улыбками женщин, сказал: «Я пришёл попросить вашего наставления относительно обязанностей первой жены». Обе тут же захихикали, а Фердинанд подавил смущение и объяснил: «Я не смогу посещать многие чаепития и женские сборы, но как консорт мне придётся заниматься значительной частью дел, которыми обычно занимается первая жена».
— Разумеется, — сказала Флоренция со спокойной улыбкой и озорным блеском в глазах. — Хотя, возможно, вы будете посещать больше чаепитий, чем ожидаете. Подавляющее большинство политических манёвров происходит именно на таких мероприятиях, и полностью отстраниться от них — всё равно что пытаться править страной без Мудрости.
Эльвира кивнула.
— Конечно, это не значит, что женщины не предпринимают никаких действий за пределами чаепитий. То, как вы строите планы и действуете под покровом Фёрбергена, наверняка хорошо пригодится в женском обществе.
— Понимаю, — сказал Фердинанд. — Тогда как вы посоветуете мне вести себя на чаепитиях, где я буду единственным мужчиной? Разве они не станут весьма настороженно ко мне относиться?
— Ох, — хихикнула Эльвира. — Просто используйте свои благословения Эфлорелум как оружие — ведь именно им они и являются. Они наверняка пробьют защиту почти любой женщины.
— Разумеется, — согласилась Флоренция. — Благотворительный концерт доказал, что ваш шарм способен преодолевать разделение между фракциями, а ваша преданность единой богине делает вас ещё привлекательнее.
У Фердинанда скрутило живот при мысли о комнате, полной женщин, которые будут млеть от его красивой внешности. Он не был настолько наивен, чтобы не замечать, какое впечатление производит на женщин его привлекательность, но попытки использовать её для завоевания политической поддержки оставляли горький привкус. Это напомнило ему о женщинах, которых Вероника посылала его мучить, и о том, как некоторые из них смотрели на него, словно на кусок мяса, который можно съесть, а затем выбросить. Первые годы жизни он провёл в качестве живого магического камня, а следующие несколько лет — в качестве нежеланного бастарда, обречённого на уничтожение. Он надеялся, что в качестве консорта его хотя бы будут считать человеком.
— Хорошо, — согласился он, усилием воли расслабив челюсть, чтобы не стиснуть зубы, произнося эти слова. — Если это самый эффективный способ поддержать правление Розмайн, тогда я выставлю себя на посмешище.
— Выставите себя на посмешище? — переспросила Флоренция. — Похоже, вы совершенно неправильно поняли суть. Нельзя полагаться лишь на благословение Эфлорелум и ожидать, что Грамматур произнесёт слова, которые направят подчинённых богов в ту сторону, куда пожелает божественная пара.
Эльвира поставила чашку и кивнула.
— Ваша привлекательность — эффективное оружие, но годится лишь для того, чтобы обезоружить противников. Используйте её, чтобы проложить путь к более содержательным разговорам. А затем применяйте свою хитрость, чтобы дёргать за нужные нити и создавать желаемый узор.
Затем Флоренция объяснила, как на чаепитиях проводятся переговоры и совершаются различные политические ходы. Эльвира добавила сведения об обязанностях второй жены, которые ему самому придётся выполнять, поскольку, как они с Розмайн ясно дали понять, ни он, ни Розмайн не собирались брать других супругов или любовников.
Чаепитие длилось почти два колокола, и Фердинанду казалось, что он лишь слегка коснулся того, что от него потребуется. К счастью, Розмайн получила превосходное образование от своих матерей, так что после церемонии звездного сплетения, когда их роли поменяются, он сможет обратиться к ней со многими вопросами.
Они договорились встретиться снова, чтобы обсудить другие аспекты женского общения, но из-за плотного графика смогли собраться лишь ещё несколько раз. Однако в конце Фердинанд почувствовал, что получил достаточно прочную основу, чтобы не выставить себя полным идиотом.
Если бы только ему удалось забыть, как время от времени они хихикали над ним. Как же неловко…
Осень промелькнула в мгновение ока, и вскоре настало время в последний раз оставить Эренфест позади. Юстокс вёз с собой медальоны гражданства для Фердинанда, Розмайн, членов их свиты, переезжавших в Александрию, священников в сером, которые должны были сменить храм, а также для Гутенбергов, отправлявшихся туда до зимы. Среди них были члены компаний Плантен и Гилберта, Йоханн, Зак и семья Майн. Остальные планировали переехать весной, когда растает снег. И снова простолюдины должны были присоединиться к дворянам в ездовом звере Розмайн, хотя их разместят отдельно, на другом этаже.
Когда Розмайн прибыла утром в день их отъезда и призвала своего ездового зверя, Фердинанд застыл. Несколько мгновений спустя он достаточно пришёл в себя, чтобы спросить:
— Розмайн, что это такое?
— Это мой ездовой зверь.
— Это не твой ездовой зверь.
Она бросила на него раздражённый взгляд и сказала:
— Разве не ты изначально умолял меня сделать его шмилом? Я думала, ты обрадуешься, даже если он не такой милый, как моя Пандочка.
Её пальцы скользнули по клетке у неё на бедре, где среди различных камней посвящения имени находился второй магический камень ездового зверя.
Созданный с помощью нового камня ездовой зверь был шмилом, похожим на изображённого на гербе Александрии, с большим магическим камнем в центре лба. Однако по-настоящему отличали его рога, напоминавшие ветви и тянувшиеся по обеим сторонам головы, совсем как корона Эрвермена. Он выглядел настолько обычно, что для невесты Фердинанда это было совершенно нестандартно, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не выдать облегчение, охватившее всё его тело. В Александрии ему не придётся казнить или сажать в тюрьму кого-нибудь за нападение на её ездового зверя в форме грюна, совершённое под действием инстинктов. Похоже, новый ездовой зверь появился у неё уже некоторое время назад, поскольку больше никто не реагировал на него — разве что Лизелетта не очень успешно пыталась скрыть своё восхищение.
Большую часть дня они потратили на погрузку багажа и мебели в огромного шмила. Когда из особняка вынесли последний предмет, Фердинанд отправил ордонанц Вильфриду, и тот вскоре явился.
— Дядя! — сказал он, отозвав своего ездового зверя и приблизившись. Под мышкой он держал шлем, а за ним следовало несколько рыцарей-телохранителей. Очевидно, пока они готовились к отъезду, он тренировался вместе с рыцарским орденом. — Так вы скоро уезжаете? Я первый приехал?
Фердинанд покачал головой.
— Я ещё никого не оповестил. Сначала хотел поговорить с тобой и передать это.
Фердинанд протянул ему ключ от особняка, и Вильфрид, принимая его, сглотнул. Глядя на ключ, он плотно сжал губы — верный признак того, что сдерживал целый поток эмоций.
— Спасибо, — хрипло прошептал он. — Я буду его беречь.
Фердинанд просто кивнул ему и, не зная, что ещё сделать, но чувствуя, что должен хоть как-то проявить себя, положил руку мальчику на плечо. Вильфрид широко раскрыл глаза и посмотрел на него. Через мгновение Фердинанд отпустил его и повернулся к Юстоксу, приказав отправить ордонанцы соответствующим лицам и сообщить им о предстоящем отъезде.
Линкберги, включая Аурелию, но без их сына, прибыли первыми, а за ними — остальные члены герцогской семьи. Пока Розмайн, Корнелиус и Экхарт прощались с родителями, братом и сестрой супруга, Николаус наблюдал за ними с бесстрастным выражением лица, скрывавшим противоречивые чувства, которые он наверняка прятал. В конце концов Карштедт подошёл к мальчику и заговорил с ним. Прощание вышло неловким, но, похоже, пришлось Николаусу по душе.
Сильвестр подошёл к Фердинанду и хлопнул его по плечу.
— Ну вот и всё, — сказал он. — В следующий раз я увижу тебя на турнире герцогств.
— Ждать не так уж и долго, — ответил Фердинанд.
— Ага, оглянуться не успеем, как он уже наступит. Хотя, должен сказать: если во всём этом и есть что-то хорошее, так это то, что мне больше не придётся получать отчёты о проделках Розмайн.
Фердинанд фыркнул.
— Напротив, я буду получать отчёты только о Розмайн. В академии у тебя ещё двое детей, а в следующем году к ним присоединится третий.
Сильвестр поморщился и провёл рукой по волосам.
— Ну, похоже, когда они все вместе, то доставляют больше хлопот, так что уменьшение числа гремлинов в общежитии на одного наверняка уменьшит и количество головных болей.
— Не забывай, что диттер за невесту организовала Шарлотта.
— Ладно, но теперь они украли всех невест, которых хотели. Не похоже, что они снова станут это делать.
Фердинанд пожал плечами, полностью доверяя племяннице и племяннику найти какую-нибудь неприятность, куда можно сунуть нос, а Розмайн тут же последует за ними.
— В общем, — сказал Сильвестр, — заботьтесь друг о друге, хорошо?
— Обещаю.
Его старший брат тепло ему улыбнулся, а затем отправился попрощаться с Розмайн. Следом с Фердинандом пришли попрощаться Карштедт, Эльвира и Флоренция. Последние две намекнули, что во время турнира герцогств будут готовы устроить чаепитие, то есть предложили продолжить его обучение. Затем его поприветствовали Шарлотта и Мельхиор. Оба поблагодарили его за наставления: первая пообещала увидеться с ним на турнире, а второй посетовал, что до встречи с дядей или старшей сестрой ему придётся ждать ещё целый год. Наконец попрощалась Рихарда, напомнив ему беречь себя и присматривать за невестой.
Когда она закончила, Фердинанд огляделся и увидел, что их последователи тоже заканчивали свои беседы. Глубоко вдохнув, он приказал садиться и вызвал собственного ездового зверя. Половина рыцарей-телохранителей должна была лететь на своих ездовых зверях, а вторая половина — беречь силы внутри ездового зверя Розмайн, пока не придёт время смениться.
Они взлетели, и Розмайн махала всем рукой, пока они не скрылись из виду. Поскольку Фердинанту хотелось как можно скорее добраться до Александрии, он задал изнурительный темп, который с трудом выдерживали даже рыцари из высших дворян. Поэтому охранникам приходилось часто сменять друг друга, а Дамуэль и вовсе отказался от своей очереди, предпочтя охранять Розмайн с пассажирского места.
Само путешествие прошло без происшествий, хотя многих в группе поразили изменения в земле после ритуала. Когда через пару дней они достигли столицы, несколько колоколов ушло на выгрузку багажа дворян. Коробки, принадлежавшие их последователям, отправили на хранение в замок, чтобы в ближайшие дни перевезти их в резиденции. Закончив с этим, Розмайн сначала отвезла на своём ездовом звере вещи священников в сером в храм, а затем отправилась в нижний город, чтобы простолюдины забрали свой багаж. К её возвращению небо уже накрыл плащ Бога Тьмы.
В ту ночь она появилась в его тайной комнате, и в её глазах горела решимость. Фердинанд вздохнул, увидев её, и сказал:
— Судя по выражению твоего лица, ты собираешься доставить мне головную боль, так что выкладывай. Какое буйство ты задумала?
— Это не буйство! — возразила она, усаживаясь на его скамью. — Я хотела попросить разрешения выпить чаю с Джервазио перед его отъездом.
Он застыл.
— …Что?
Её, похоже, встревожила его внезапная перемена в поведении. Она широко раскрытыми глазами посмотрела на него и пояснила:
— Ты сказал, что он согласился отдавать по две истории Ланценавии за каждую книгу, которую ему разрешат прочитать. Я хочу получить десять историй, которые он мне должен за романы, которые я ему одолжила!
Он не шевельнулся, уставившись на неё сверху вниз. Неужели она ничему не научилась? Её безрассудная погоня за книгами и полное пренебрежение здравым смыслом всякий раз, когда ей встречался такой же книжный червь, уже столько раз доставляли ей неприятности, а теперь она снова безрассудно стремилась заполучить новые истории. Одно дело — терпеть его во время сбора ингредиентов и изучения Хаоса. И совсем другое — позволить своей невесте выпить чаю с этим человеком. Между Джервазио и его коварным стремлением завладеть троном стояло лишь решение обручить Люциуса с Детлиндой.
— Фердинанд?
— Зачем тебе чаепитие, чтобы получить эти истории? — спросил он, заставляя себя разжать челюсть.
Положив руку на щёку, Розмайн сказала:
— Чтобы выжать из него всё, что только можно, конечно. Чаепитие — идеальное место, чтобы понять, что он собой представляет, и тогда я смогу его обобрать… — Она замолчала и прочистила горло. — Прошу прощения. Тогда я смогу повернуть переговоры в свою пользу.
Напряжение в плечах Фердинанда спало, и он отвернулся от неё, обдумывая её просьбу. Его желание держать её как можно дальше от Джервазио боролось с желанием позволить ей выжать бывшего ланценавского короля досуха. Наконец он кивнул себе и сказал:
— Хорошо. Можешь попросить его о чаепитии, но знай: я присоединюсь к вам.
Она довольно улыбнулась и протянула руку Фердинанду. Помогая ему сесть рядом, она всё сильнее воодушевлялась.
— Фердинанд, — прошептала она, и в её голосе звенела радость, — я снова могу называть их мамой и папой! Я не могла толком с ними поговорить, когда вокруг было столько глаз, но в душе сказала это так громко, что уверена — они услышали. Так же, как я услышала, что они безмолвно называют меня Майн. Ох, Фердинанд, когда мы сможем их увидеть? Скажи, пожалуйста, что до поездки в дворянскую академию у нас будет время! Я ждала этого семь лет. Мне кажется, если придётся ждать ещё один сезон, я действительно поднимусь по высокой лестнице.
Он рассеянно перебирал прядь её волос, постукивая пальцем по виску. До начала зимнего сезона общения оставалось всего несколько дней, а им предстояло многое подготовить. Один из этих дней уйдёт на проведение зимнего крещения для простолюдинов, а другой — на чаепитие с Джервазио. Им нужно было использовать оставшееся время для приготовления. И всё же отправиться сейчас, до начала зимнего сезона общения, было гораздо проще, чем пытаться незаметно улизнуть, когда вокруг соберётся столько дворян и все будут за ними следить. Некоторые уже прибыли, готовясь к сезону, но необходимость сразу после переезда распаковать вещи и обустроить тайные комнаты была идеальным предлогом, чтобы на некоторое время незаметно исчезнуть.
Если поручить создание магического красителя служащим в замке, это освободит немного времени. Поскольку все они стремились стать его последователями или последователями Розмайн, можно было не сомневаться, что они выдадут удовлетворительные результаты. Им же он мог доверить и изготовление проекционного магического инструмента. Что касается бумажной работы, он хотел просмотреть её сам, чтобы лучше разобраться в положении дел в герцогстве, но если передать её Аннализе и Юстоксу, то впоследствии он хотя бы получит точное резюме.
Некоторыми делами ему придётся заняться лично, но если несколько ночей принимать снотворное, он успеет всё закончить.
— Через два дня, — сказал он, заработав пронзительный визг восторга и усиленное магией объятие, едва не раздавившее его. — Не так крепко!
Когда она ослабила хватку, грозившую задушить его, он уточнил:
— Всего на один колокол, от силы на два. Прости, что не могу дать тебе больше времени.
— Н-нет! Всё хорошо! — Её голос срывался и дрожал, поэтому он обнял её чуть крепче и погладил по спине. — Я п-просто т-так р-рада, что вообще смогу их у-увидеть! Последнее слово с трудом вырвалось из сжавшегося горла, и её самообладание рухнуло. Она безутешно зарыдала у него в объятиях. Он никак не мог привыкнуть к тому, что она плачет от счастья.
Ты просто воплощение нелепости, — подумал он, перебирая пальцами её волосы. Возможно, её нестандартное мышление начинало влиять и на него, поскольку он поймал себя на мысли, что надеется: у неё ещё будет множество поводов плакать от счастья в его объятиях.
Следующие два дня пролетели для Фердинанда в водовороте дел. Он поручал другим столько задач, сколько мог, и занимался вопросами, требовавшими его личного внимания, — например, окончательно утверждал выбор гибов и одобрял имена для новых провинций. К счастью, с Корнелиусом и Николаусом в Александрии у них появилось ещё два охранника, которых можно было задействовать, когда Джервазио снабжал маной. Благодаря этому Фердинанд мог уделить больше внимания работе, которую требовалось завершить до начала зимнего сезона общения.
Розмайн присутствовала только в один из этих двух дней: первый она провела в храме, выполняя церемонию крещения, а затем занимаясь различными административными делами в качестве главы храма. Она умела настолько быстро производить расчёты, что Фердинанд часто оставлял ей всё, что требовало большого количества вычислений. Поэтому в день её отсутствия её особенно не хватало: на столе Ауба появилась целая гора отчётов о бюджете. Впрочем, он справился, полагаясь на зелья, вызывающие кошмары.
Наконец настал этот день, и Фердинанд с Розмайн объявили, что посвятят вторую половину дня распаковке вещей в своих тайных комнатах. Это означало, что им нужно было переодеться в более простую одежду, чтобы объёмные рукава не мешали. Оказавшись в своих комнатах, они смогли переодеться в одежду простолюдинов. Фердинанд быстро закончил и подождал несколько мгновений, прежде чем активировать клипсу на ухо.
— Ты готова? — спросил он.
Ещё нет, — ответила она напряжённым голосом. Я думала, что эта одежда должна быть проще. Почему они приделывают пуговицы в таких неудобных местах… А! Поняла!
Зашуршала ткань, и Фердинанд немедленно понял, что разговаривает с полуобнажённой Розмайн. Его предательское сознание тут же нарисовало яркие картины, соответствующие звукам того, как Розмайн снимает одежду, пока она невинно продолжала болтать о покрое своего дворянского наряда. Она не успела закончить следующую фразу, как он оборвал связь и принялся истово возносить молитвы Верфюрмер и Дульдцетзен.
Его молитвы были немедленно услышаны: ману вытянуло из него, и она вырвалась из кольца взрывом, породив благословение, способное соперничать с любым благословением Розмайн. Никогда прежде он не даровал такого благословения. Впрочем, никогда прежде он не молился столь искренне конкретному богу и не предлагал ему свою ману.
Прежде чем он успел поразмыслить над этим, клипса на ухе нагрелась, и Розмайн объявила, что готова. Фердинанд взял свой мешочек и пришёл в её тайную комнату, где обнаружил довольно просторное помещение с несколькими предметами мебели, включая то, что она называла кушеткой, — предмет мебели, предназначенный для того, чтобы днём на нём сидеть, а ночью спать. Вздохнув, он постучал пальцем по виску и пробормотал:
— Абсолютно бесстыдно.
— Мм? — спросила Розмайн. — Что бесстыдно?
— Бесстыдница здесь ты. Позволяешь своему жениху войти в тайную комнату, где стоит кровать… Неужели Эльвира не научила тебя приличиям?
Она беззаботно пожала плечами.
— Я пользовалась ею в тайной комнате замка в Эренфесте, а до церемонии звездного сплетения это будет моей главной тайной комнатой, поэтому я принесла её сюда. К тому же сейчас это всего лишь диван, а не кровать, да и находиться здесь тебе вообще не положено. Или ты хочешь сказать, что ты какой-то хищник, который из-за одного предмета мебели сделает со мной что-нибудь против моей воли?
Его взгляд стал жёстче.
— Ты знаешь, что я никогда не причинил бы тебе подобного вреда. К тому же я даже не смог бы этого сделать, поскольку посвятил тебе имя.
— Тогда всё в порядке, правда? — спросила она. — А теперь хватит тратить время на разговоры об одном из моих любимых мест для чтения. Нам пора отправляться!
Всё было не в порядке, но нотации не заставили бы её признать свою ошибку и лишь ещё сильнее задержали бы их. Вздохнув, он встал на круг телепортации, ведущий к дому её семьи в нижнем городе, и активировал его. Мгновение спустя они оказались в простой, ничем не примечательной тайной комнате, которую Розмайн сравнила с чуланом для метёл. Поскольку её единственной целью была телепортация, Фердинанд не видел смысла тратить на её создание и содержание больше ресурсов, чем необходимо.
Розмайн так и подпрыгивала от нетерпения, когда взяла его за руку, как это принято у пар из простолюдинов, и помчалась к двери.
— Мама! Папа! Тули! Камил! Это я, Майн! Ваша дочь вернулась домой и привела будущего зятя!
Фердинанд увидел неожиданную картину. Помимо семьи Майн, здесь также были Лутц, Бенно и Марк. Похоже, узнав об их визите, семья Майн пригласила их тоже прийти повидаться с ней. Стол уже был накрыт и заставлен едой, хотя многие блюда Фердинанд не узнал. Впрочем, запах у них был аппетитным, несмотря на внешний вид.
— Майн! — воскликнул Гюнтер, и они оба бросились через комнату, чтобы обняться. — Моя дочь! Моя дочь наконец вернулась!
Ева и Тули по очереди поприветствовали её, а Гюнтер посмотрел на Фердинанда.
— Чего ты стоишь у двери как не родной? Иди сюда, садись!
Лутц, Бенно и Марк побледнели, когда Гюнтер принялся отдавать приказы Аубу Александрии. Как бы хорошо Фердинанд ни успел с ними поладить, они всё ещё относились к нему с уважением, подобающим дворянину. Однако здесь он был не Аубом Александрии, а женихом Майн, и в этом качестве Гюнтер стоял выше него.
— Спасибо, — сказал он, подходя к столу, за которым все собирались. Трое сотрудников компании Плантен переглянулись, а затем пожали плечами. Несмотря на абсурдность ситуации, в которой Ауб уступал солдату, они довольно легко это приняли. Наверняка после столь долгого общения с Майн они уже привыкли мириться с подобными странностями.
— Подожди-ка, — сказал Камил, прищурившись. — Цвет волос у тебя другой, но ты ведь Дино?
Бенно едва не выплюнул свой напиток.
Фердинанд моргнул, слегка удивившись, и кивнул.
— Да. Тебе меня представили именно так, но на самом деле меня зовут Фердинанд.
— Фердинанд? Разве это не имя дворянина?
Он посмотрел на Гюнтера, стараясь передать выражением лица невысказанный вопрос: можно ли доверять Камилу и будет ли тот хранить тайну. Однако Гюнтер ничего не понял и вопросительно посмотрел на него в ответ.
— Камилу можно доверять, — вмешался Лутц. — Камил, ты не должен никому рассказывать об этих двоих. Не будет преувеличением сказать, что за упоминание о них или об их визите тебя могут даже казнить. Всё-таки здесь замешаны дворяне. Понял?
Камил побледнел, но кивнул с серьёзным выражением лица. Тренировки в компании Плантен, которая регулярно вела дела с герцогской семьёй, очевидно, научили его понимать, что значит простолюдину иметь дело с дворянами.
— Я дворянин, — подтвердил Фердинанд.
Глаза мальчика расширились, и он невольно попятился, прямо врезавшись в Майн. Она заключила его в объятия и потёрлась щекой о его темно-синие волосы.
— Камил! Твоя старшая сестра вернулась! Ах, какой же ты милый! Самый милый младший брат на свете!
— Ай! — лицо Камила покраснело, когда он попытался вырваться из её объятий. — Что ты такое говоришь? Отпусти!
— Ни за что! — воскликнула она.
Ева шагнула вперёд и попыталась всё объяснить, пока он тщетно старался вырваться из хватки Майн, усиленной физически.
— Камил, ты помнишь, мы рассказывали тебе, что когда-то у тебя была старшая сестра, которой больше нет с нами? Это она.
— Что?! Почему? Я думал, вы сказали, что она умерла!
— Они так говорили из-за контракта, — ответил Фердинанд.
— Ах, мой милый Камил! Как же ты вырос и уже делаешь книги! — продолжала умилённо причитать Майн, не обращая внимания на попытки младшего брата вырваться.
Бенно рассмеялся и сказал:
— Все эти книги и игрушки, которые тебе так нравились, появились благодаря ей.
— Что? Правда? — спросил он, перестав вырываться и пытаясь взглянуть на обнимавшую его женщину.
С присущим ему спокойствием Марк объяснил, почему Майн забрали из семьи, заново крестили, сделав дворянкой, и обручили с младшим братом герцога — всё ради того, чтобы она могла выжить и защитить свою семью и нижний город.
— Младший брат герцога?.. — спросил Камил, переводя взгляд на Фердинанда. Его лицо побледнело. — Тогда вы…?
Фердинанд кивнул.
— Я — Ауб Александрия.
Мальчик задрожал, но Гюнтер положил ему руку на голову и сказал:
— Не стоит так нервничать! В этих стенах он просто Фердинанд.
Камил и мужчины из компании Плантен побледнели ещё сильнее, но Ева и Тули восприняли отсутствие титула как нечто само собой разумеющееся.
— Гюнтер, тебе всё же стоит называть его господином Фердинандом.
Он нахмурился ещё сильнее и сказал:
— Ты прав. Пусть они и обручился в дворянском обществе, но мы его ещё не приняли как жениха Майн!
У Фердинанда сердце вместе с желудком ухнуло в пятки. Он опустил взгляд, скрывая боль от разбитых надежд и несбывшихся мечтаний. Разумеется, его не приняли. С чего бы им это делать? Именно он разрушил их семью, к тому же был намного старше Майн. Простолюдины, в отличие от дворян, которые женились по политическим причинам и потому часто не обращали внимания на разницу в возрасте, обычно выбирали супругов примерно одного с ними возраста. Наверняка они считали его взрослым манипулятором, который воспользовался юной невинностью их дочери и заставил её согласиться выйти за него замуж.
И не сказать, что они ошибались в своих предположениях. Сама Майн обвиняла его в том, что он манипулировал ею, заставляя согласиться, воспользовавшись её нестабильным состоянием после пробуждения от юреве и собственной коллекцией книг. Каким же ужасным хищником они, должно быть, его считали.
Громкий стук вырвал его из круговорота мыслей. Подняв голову, он увидел, что Гюнтер поставил перед ним пустую кружку.
— Ева, — сказал он, — принеси моё визе.
— Ой! — воскликнула Майн, наконец отпуская Камила. Тот тут же юркнул прятаться за Лутца. — Мы принесли немного и тебе! Фердинанд, мешочек.
Как велела его богиня, он передал мешочек Гюнтеру, чьи глаза заблестели, едва он заглянул внутрь. Фердинанд и Майн положили туда в подарок её семье бутылку хорошего визе, травы и специи, высококачественные нити и ткань, книгу для юных читателей, печенье и фруктовые тарты. Пока Ева добавляла угощения к уже выставленной на стол еде, Майн принялась всё объяснять.
— Визе из личной коллекции Фердинанда. Он сам его выбрал, так что оно наверняка очень хорошее!
Гюнтер с благоговением уставился на бутылку.
— Ткань — для наряда Тули на церемонию звездного сплетения. Вы ведь начнёте шить его этой зимой, да? Я подумала, что мама могла бы сделать тебе украшение для волос из этой нити. Специи и травы — для мамы, а книга, конечно же, для Камила.
Тули и Ева провели руками по тонкой белой ткани, с восхищением широко раскрыв глаза, и принялись шёпотом обсуждать, в какой цвет её покрасить и как жаль будет, что наряд из неё можно надеть всего один раз. Когда Лутц передал книгу Камилу, тот сразу начал перелистывать её, разглядывая все иллюстрации в ней.
Через несколько мгновений Гюнтер поставил бутылку на стол, а затем свирепо посмотрел на Фердинанда с другого конца стола.
— Я не отдам Майн тому, кто не умеет как следует её ценить.
— Папа, мы обручены уже пять лет. Разве не поздновато… — Её слова затихли, когда Ева коснулась её руки и покачала головой.
Это была битва, которую Фердинанду предстояло выдержать в одиночку.
Собравшись с духом, он встретился взглядом с Гюнтером и сказал:
— Гюнтер, Ева, глубина вашей любви к дочери неизмерима. Именно благодаря этой любви и доброте, которые вы дарили ей, она приняла меня и придала цвет моей тусклой жизни. Она показала мне, что значит быть счастливым, любимым, надеяться на будущее и быть частью семьи. И всему этому она смогла научить меня только благодаря вам, вашей любви и заботе, с которыми вы её растили.
— Поэтому я не могу не ценить её превыше всего. Именно поэтому я поклялся защищать её. Прошу вас принять меня как спутника Майн и члена её семьи.
Сердце колотилось у Фердинанда в горле, а челюсть так и норовила сжаться. В одиночку противостоять Повелителю Зимы было бы не так страшно, как ждать ответа от сидевшего напротив мужчины. Простолюдины не скрывали своих эмоций, как дворяне, и во взгляде Гюнтера Фердинанд видел лишь суровость. Там не было ни намёка на принятие — именно этого он всегда и боялся.
На плечо Фердинанда легла маленькая рука. Подняв взгляд, он увидел, что Ева тепло ему улыбается.
— Мы правильно сделали, что доверили её тебе. Я рада, что она нашла человека, который так сильно её любит. Правда, Гюнтер?
Он не ответил. Вместо этого открыл новую бутылку визе, наполнил кружку наполовину и поставил её перед Фердинандом. Фердинанд понял, что от него чего-то ждут, но никак не мог сообразить, чего именно. Он посмотрел на Майн в надежде на помощь, но она выглядела не менее озадаченной.
— Позвольте мне объяснить, господин Фердинанд, — сказал Лутц, шагнув вперёд.
— Я же сказал: здесь он просто Фердинанд. Можешь не употреблять титул, обращаясь к человеку, который просит руки моей дочери.
Лутц закрыл глаза и пробормотал:
— Думаю, это меня убьёт.
Он указал на бутылку и сказал:
— Так простолюдины скрепляют помолвку. Нужно наполнить вторую половину чашки, а затем вам обоим выпить из неё.
Фердинанд слегка расширил глаза, глядя на сурового Гюнтера. Неужели это означало, что его приняли в семью Майн? Помедлив, он долил чашку, и Гюнтер сделал глубокий глоток, после чего передал её Фердинанду, облизнув губы и пробормотав:
— Хорошо пошла.
Фердинанд осушил чашку и поставил её на стол. Стук чашки о дерево разорвал невидимую нить напряжения. Когда все расслабились, Ева сжала плечо Фердинанда и сказала:
— Добро пожаловать в семью, Фердинанд!
Его сердце переполнилось, а земля под ногами словно сдвинулась. Наверняка он ступил в мир Шлафтраума, ведь иначе никак не мог объяснить такое счастье, которое подарили ему эти пять слов.
— Я всегда хотела узнать, каково это — иметь старшего брата, — сказала Тули с лучезарной улыбкой. — С нетерпением жду возможности узнать!
Гюнтер поднялся и смотрел на Фердинанда, пока тот тоже не встал. Затем суровость сошла с его лица, и он обнял Фердинанда.
— Спасибо, что вернул нам Майн, сынок.
Ах, так вот что чувствует Розмайн, когда плачет от чистого счастья, — подумал он, застыв на месте. Конечно, Фердинанд не прослезился. Это была не тайная комната, и он скорее поднялся бы по высокой лестнице, чем позволил себе расклеиться перед кем-либо, кроме Розмайн.
Когда Гюнтер отпустил Фердинанда, Лутц внезапно ахнул.
— Ой, значит, я стану братом господина Фердинанда, когда он и Майн поженятся.
Он приложил руку ко лбу и спросил:
— Что это сейчас вылетело у меня изо рта? Родственник господина Фердинанда?
Майн наклонила голову и спросила:
— Почему ты так удивляешься? Ты ведь наверняка понял это, когда обручился с Тули.
— Нет, потому что он собирался жениться на Розмайн, а не на Майн! Теперь ситуация совершенно другая! Без обид, но это довольно серьёзная перемена — от «человека, перед которым мне едва позволяли говорить и который мог казнить меня на месте» до «шурина».
Майн протянула руку и потрепала его по голове.
— У тебя будет множество возможностей к этому привыкнуть. Фердинанд сказал, что я смогу приезжать в гости хотя бы раз за сезон.
Семья Майн сияла от радости, а затем Ева сказала:
— Ну же, все за стол. Еда остывает.
Это была трапеза, не похожая ни на одну из тех, что прежде доводилось есть Фердинанду. Все старались есть вежливо, но больше ничто не напоминало обеды, которыми он обычно наслаждался. Комната наполнилась радостными разговорами и волнением. Казалось, любовь и счастье, которые чувствовали все присутствующие, обрели материальную форму.
Еда была простой, но Фердинанд за всю жизнь не пробовал ничего вкуснее.
Когда им наконец пришло время возвращаться, Гюнтер, выпив, пожалуй, больше визе, чем следовало, потрепал Фердинанда по волосам и заплетающимся языком сказал:
— Возвращайтесь скорее, вы оба! И хорошо заботься о моей дочери!
Теперь он понял, почему в детстве Розмайн постоянно просила погладить её по голове. Тепло этого жеста наполняло его душу и утоляло тоску по семье, терзавшую его столько, сколько он себя помнил.
Когда Лутц и Бенно бросились вперёд, чтобы остановить Гюнтера, Майн покачала головой и сказала:
— Всё в порядке. Разве вы не видите по его добродушному выражению лица?
По их недоверчивым взглядам было ясно: нет, они совершенно этого не видели.
Попрощавшись, Фердинанд проводил Розмайн обратно в гардеробную, а затем телепортировался в её тайную комнату.
Её лицо сияло от восторга. Обвив руками его талию, она сказала:
— Огромное спасибо за сегодняшний день, Фердинанд!
Он с нежной улыбкой погладил её по щеке. Её радость стоила всех усилий, которые он приложил за последние два дня.
— Только волосы у тебя совсем растрёпаны, — хихикнула она. Подняв руку, чтобы поправить их, она вдруг замерла. Она бросила на него ставший ему слишком знакомым взгляд, облизнула мягкие губы и, чуть придыхая, сказала:
— Раз уж мне всё равно придётся их поправлять…
— Полагаю, тут ничего не поделаешь, — сдался он, наклоняясь и позволяя ей поцеловать себя. Её руки тут же зарылись в его волосы, пальцы запутались в синих прядях, а по его коже головы заструились дразнящие потоки маны.
Отвечая на её поцелуй и наслаждаясь сладким вкусом, он заметил, что на этот раз всё было иначе. В движениях Розмайн появилась жаркая страсть, которой прежде не было, словно Бренвармме благословил их ею. Её простолюдинская одежда, открывавшая ложбинку между набухшими грудями и непристойно обтягивавшая бёдра, уже пробудила в нём недозволенные мысли. А её страсть, наложившаяся на всё это, толкнула его на самую грань рассудка.
Её одежда была такой тонкой, такой невероятно тонкой. Слишком соблазнительно было попробовать провести ману по её плечам сквозь ткань. То ли он вложил слишком много сил, пытаясь проникнуть через ткань, то ли благословение Бренвармме полностью овладело ею, но она выгнула спину и издала сладострастный стон. Внезапно она с пылающей страстью прижалась губами к его губам, и из её рта и пальцев хлынула мана.
Её страсть вырвала у него стон, ещё сильнее подстегнув её. Одна её рука скользнула по его лицу, затем опустилась на шею. Когда она легла ему на грудь, он внезапно осознал одну весьма насущную проблему. На нём были простолюдинские штаны, а не тяжёлые многослойные одежды. Он рывком прервал поцелуй, прижал щёку Розмайн к своей груди, чтобы она не могла осмотреться, и слегка наклонился, увеличивая расстояние между своей всё более заметной проблемой и невестой.
Пытаясь отдышаться, Розмайн начала ёрзать.
— Не двигайся, — прошипел он низким голосом, заставив её вздрогнуть, а затем замереть.
Через мгновение она спросила:
— Эм, почему мы просто стоим здесь?
— Тебе не нужно об этом беспокоиться, — сказал он. — Просто подожди ещё немного.
Пока он молча молился и перебирал в уме всевозможные способы погасить разожжённое Розмайн пламя, её руки начали блуждать. Одна поглаживала его волосы, а другая скользнула вниз по груди и обвилась вокруг спины, продлевая его мучения.
Наконец ему удалось отпустить её и отступить на шаг.
— Прошу прощения, — сказал он.
Он не мог понять, появился ли лёгкий румянец на её щеках и застенчивое смущение в глазах из-за поцелуя или потому, что она догадалась, почему он вдруг прервал его, — и не хотел это выяснять. Розмайн покачала головой и сказала:
— Не беспокойся об этом.
Затем она жестом предложила ему сесть в кресло, а сама достала расчёску, чтобы привести его волосы в порядок.
Пока она осторожно поправляла его волосы, он закрыл глаза и в миллионный раз задумался о том, как доживёт до церемонии звездного сплетения.
На следующий день состоялось чаепитие с Джервазио. После завершения проверки на наличие яда он вежливо улыбнулся Розмайн и сказал:
— Я был приятно удивлён вашим приглашением, госпожа Розмайн. Благодарю вас за то, что нашли время выпить со мной чаю.
Она кивнула и сказала:
— Я решила, что будет правильно хотя бы раз поговорить с человеком, который снабжает основание моего герцогства.
Назвав Александрию своей, она подчеркнула свой статус будущего ауба, поставив себя в более сильное положение по отношению к нему.
— Могу ли я сказать, что чрезвычайно благодарен вам за то, что вы заступились за меня перед Зентом? — ответил он.
В глазах Розмайн появился хищный блеск.
— Ну, мы ведь живём на соседних территориях, так что я была рада позаботиться о том, чтобы оба наших дома могли быть полностью обеспечены всем необходимым. Главным экспортом Аренсбаха вскоре станет сахар местного производства, не так ли?
Иными словами, она напоминала ему, что именно благодаря её благодати Аренсбах сможет воспользоваться маной Джервазио и получить необходимую поддержку для выращивания растений, из которых производят сахар, — экспортный товар, на который герцогство исторически сильно полагалось.
— Да, полагаю, Ауб Александрия уже сообщил вам, что через два года мы должны будем выйти на более широкий рынок.
— Вот как? Тогда мне придётся позаботиться о встрече с Аубом Аренсбахом в самом начале моей первой конференции герцогов в качестве Ауба Александрии. К тому времени наша печатная промышленность тоже уже должна заработать.
Джервазио благодарно улыбнулся и сказал:
— Ах, кстати. Огромное спасибо за романы, которые вы мне одолжили. Я записал свои мысли о каждом из них.
Он махнул своему слуге, и тот передал Клариссе пять книг и пачку бумаг.
— Огромное спасибо, — ответила Розмайн. Затем она приложила руку к щеке и с любопытством наклонила голову.
— В этих документах есть истории, которые вы согласились предоставить за каждую одолженную вам книгу?
Его улыбка не дрогнула.
— Мы договорились предоставить одобренные истории, а Ауб Александрия отсутствовал весь прошлый сезон.
— Можете прислать их, когда вам будет удобно, — сказал Фердинанд. Он был одновременно рад, что Джервазио не получил книги бесплатно, и раздражён тем, что Розмайн обошла самое страшное для неё последствие своих необдуманных действий.
— Господин Джервазио, у вас случайно не осталось книг со времён вашей юности? — спросила Розмайн, непрямо намекая на Ланценавию, поскольку не знала, кому из присутствующих было известно о происхождении мужчины.
— Несколько, — признался он. — Вижу, воплощение Местионоры любит литературу так же сильно, как все говорят. Для меня величайшим благословением было получить несколько книг лично от вас.
Яркая улыбка Розмайн стала натянутой, пока Фердинанд внимательно изучал ланценавца. Он обернулся, лишь чтобы убедиться, и увидел на лице Клариссы гордую, самодовольную улыбку.
О нет…
В последний раз он видел такое выражение на лице Джервазио, когда Местионора снизошла на Розмайн.
Фердинанд похолодел, когда с холодной ясностью понял, что его план облегчить Розмайн переход к власти и хоть немного отомстить оказался сродни попытке схватиться за лезвие меча вместо рукояти.
Его невеста первой пришла в себя и, используя многолетний опыт общения с Хартмутом и Клариссой, осторожно манипулировала им, добившись его согласия на сделку: он предоставит Розмайн переводы всех принадлежавших ему ланценавских текстов — всего более тридцати — в обмен на совсем небольшое число неопубликованных рецептов с ингредиентами из Аренсбаха.
Во время переговоров Фердинанд обдумывал различные способы убить этого человека так, чтобы смерть выглядела естественной. Как раз когда он остановился на том, чтобы скормить его танисбефалену, а затем забрать материалы высокого качества, которые магическое животное наверняка оставит после себя, он заметил, как изменился свет в глазах Джервазио. Из благоговейного он стал настороженно-расчётливым. Он по-прежнему наверняка испытывал трепет перед Розмайн, но, похоже, не пожертвовал разумом ради фанатизма и понял, что из него выжимают все соки.
Наблюдать за этим было так же приятно, как он и представлял.
На следующий день после отъезда Джервазио в дворянскую академию Фердинанд, Розмайн, Экхарт и Корнелиус вошли в кабинет Ауба, чтобы подготовиться к передаче маны в основание. Поскольку войти туда могли только родственники Ауба, Николаус оказался их единственным охранником, к большому раздражению Экхарта и Корнелиуса. Однако Розмайн настояла: если Экхарта и Корнелиуса считают её братьями, то и Николауса следует считать её братом, ведь у него с ней столько же общей крови.
Его пока не включили в список поставщиков, поскольку, будучи синим священником, он должен был подносить свою ману во время Церемонии Освящения. Кроме того, Фердинанд и Розмайн решили уделить приоритетное внимание роли Николауса в храме, поскольку не были уверены в синих священниках, которых им предоставят. Если в следующем году синих окажется достаточно для проведения ритуала посвящения, тогда его внесут в реестр поставщиков основания.
Ангелика и Леонора будут внесены в реестр годом позже, когда выйдут замуж, но смогут участвовать лишь до тех пор, пока не возьмут на себя бремя Гедульрих, так что полный состав из семи поставщиков будет у них лишь недолго.
— Вы никогда не передавали ману в основание, поэтому я объясню вам этот процесс, — сказал Фердинанд, вручая двум старшим братьям магические камни. По его указанию они окрасили их, а затем вставили в дверь. Войдя в покои, Корнелиус остановился и с благоговением уставился на магические круги и магические камни. Экхарт, напротив, огляделся, словно проверяя, нет ли опасности, и, не обнаружив ничего подозрительного, снова перевёл взгляд на Фердинанда.
Фердинанд объяснил им порядок действий и указал место, где им нужно будет встать на колени.
— Вы ведь выучили молитву?
Оба кивнули.
— Тогда начнём.
Фердинанд опустился на колени и положил руки на пол.
— Я тот, кто возносит молитву и благодарность богам, создавшим этот мир…
Когда они закончили, Экхарт побледнел, но постарался держаться храбро, тогда как Корнелиусу было плохо.
— Хм. Вижу, никто из вас не привык вот так отдавать свою ману, — сказал Фердинанд. — Нельзя допустить, чтобы наши рыцари-телохранители вышли из этой комнаты в таком состоянии. Вот.
Он достал с пояса и передал им обоим зелья восстановления.
Экхарт скривился, словно ему было стыдно доставлять господину столько хлопот, а Корнелиус с испугом и удивлением посмотрел на флакон.
— Благодарю вас, Ауб Александрия, — сказал Корнелиус, снял пробку, приготовился и залпом выпил зелье. Затем на несколько мгновений напрягся, а потом недоумённо моргнул.
— А? Лоуренц говорил, что на вкус они как концентрированная ненависть, но на самом деле вполне ничего.
Розмайн гордо протянула:
— Хе-хе!
Затем она сказала:
— Я дала Фердинанду секретный ингредиент, и он использовал его, чтобы смешивать для меня зелья восстановления, которые лучше на вкус. Круто, правда?
— Розмайн, — укоризненно сказал Фердинанд, — следи за своим поведением!
— Ой, ну пожалуйста. Здесь ведь только семья, — возразила она. — Это практически единственное место, где мы можем обращаться друг с другом как братья и сестра. Ну позволь мне хоть разок.
Вздохнув, он потёр виски и пробормотал:
— Ладно, только следи, чтобы такое поведение оставалось в пределах этих стен. Понятно?
— Да! — радостно пропела она и подбежала к Корнелиусу, который как раз поднимался на ноги. — Корнелиус, поначалу довольно тяжело отдавать столько маны, но ты быстро привыкнеш.
— Надеюсь, чт— Что ты делаешь?! — воскликнул Корнелиус, отступая на шаг.
— Что? — невинно спросила Розмайн. — Я хвалю тебя за усердную работу!
— Я слишком стар для поглаживаний по голове! К тому же я здесь старший брат, так что разве не мне следует гладить по голове других?
Фердинанд вздохнул, поняв, к чему всё идёт. И всё же он не смог побороть нахлынувшую нежность, вспомнив, как Гюнтер взъерошивал ему волосы, поэтому решил промолчать.
Как он и предсказывал, на лице Розмайн появилась озорная улыбка. Она опустила голову и сказала:
— Пожалуйста!
— Что? Розмайн, ты уже слишком большая для этого. Ты ведь скоро начнёшь пятый год обучения в академии!
Надулась, Розмайн схватила его за руку, положила её себе на голову и заявила:
— Для поглаживаний по голове от старшего брата никогда не будешь слишком взрослой!
Корнелиус обеспокоенно взглянул на Экхарта и Фердинанда, но выражение лица последнего, видимо, его успокоило. С раздражённой улыбкой он погладил младшую сестру по голове и сказал:
— Ты хорошо постаралась, Розмайн.
Она радостно захихикала и, как и следовало ожидать, когда Корнелиус закончил, подбежала к Экхарту.
— Брат Экхарт, теперь твоя очередь! Похвали меня!
Экхарт в ответ фыркнул и скрестил руки на груди.
— Попроси ещё раз, когда сделаешь что-нибудь достойное похвалы.
— Что?! Я стала воплощением Богини, получила Книгу Местионоры и каждый год занимала первое место в классе в академии! Разве это не достойно похвалы?
Экхарт приподнял бровь, в этот момент совершенно походя на своего отца, и сказал:
— Во-первых, ты, кажется, забыла, что я участвовал в диттере, который господин Фердинанд играл с Зентом Вердекрафом, когда тебя похитили.
А значит, он также видел, как Фердинанд и Вердекраф вместе ушли в ночь, а затем сразу отправились на виллу Сигизвальда, где стали свидетелями того, как тогдашний Зент преклонил перед ними колени. Поэтому Экхарт мог предположить, что первое достижение Розмайн было заговором, который провернул его господин, а Фердинанд уже обладал своей Мудростью, из-за чего второе достижение казалось менее впечатляющим, особенно если Экхарт считал, что Фердинанд сам привёл её к ней.
— Во-вторых, господин Фердинанд каждый год, пока учился в дворянской академии, занимал первое место на каждом курсе. Ты изучаешь всего два курса, так что неудивительно, что ты, будучи его ученицей, занимаешь первое место.
Иными словами, он приписывал все успехи Розмайн Фердинанду.
Она некоторое время сердито смотрела на Экхарта, а затем на её лице появилась торжествующая улыбка. Указав пальцем на Фердинанда, она сказала:
— Ладно! Это я уменьшила нагрузку Фердинанда в храме, исправила его ужасные пищевые привычки, накормив его вкусной едой, позволила ему спать всю ночь, когда он не упрямился, и вышила для него не один, а целых два плаща!
Фердинанд снова вздохнул, а Экхарт широко раскрыл глаза, глядя на неё. Через мгновение он с обожанием улыбнулся ей и начал гладить её по голове.
— Да, это достойно похвалы! Молодец, младшая сестрёнка.
Розмайн так и дрожала от восторга и шептала себе под нос:
— Ах! Ультраредкое поглаживание по голове!
С другого конца комнаты донеслось фырканье. Фердинанд взглянул туда и увидел, что Корнелиус пытается сдержать смех.
— Похоже, перед ней мы все беззащитны, — сказал он, едва сдерживая смешки.
— Несомненно, — согласился Фердинанд. — Хотя боюсь представить, что она будет делать с этой странной силой, когда станет Аубом.
— Что бы она ни делала, мы будем рядом и станем её защищать.
Корнелиус протянул ему кулак, и Фердинанд несколько мгновений удивлённо моргал, прежде чем стукнуть по нему своим кулаком.
— Кстати, спасибо, что спрятали Розмайн, когда она начала плакать. Не думаю, что большинство людей поняли бы её слёзы счастья, а потом ей наверняка стало бы неловко.
Он опустил взгляд и продолжил:
— Я… знаю, на какой риск вы пошли, сделав это, особенно когда рядом был дедушка.
После короткой паузы он почесал затылок и спросил:
— Могу я поговорить с тобой не как с рыцарем, а как с будущим братом?
Проведя большую часть жизни с ноющей пустотой в груди, Фердинанд почувствовал, будто внезапно начал собирать членов семьи, как Розмайн собирала книги.
— Конечно, — сказал он.
Передав ему блокирующий звук инструмент, Корнелиус нахмурился и сказал:
— Знаешь, мне никогда не нравилось, что ты так легко пренебрегаешь репутацией Розмайн, когда считаешь это удобным, или что она отчасти переняла эту дурную привычку. Но я понимаю, что ты думал, будто поступаешь как лучше для неё.
Снова почесав затылок, он продолжил:
— И… должен признать, кое-что ты всё-таки сделал правильно. Кажется. Ты перестал водить её в тайные комнаты, когда она немного подросла.
Фердинанд отвёл взгляд, а Корнелиус продолжил:
— Наверное, проблема была в том, что ты всё ещё видел в ней болезненную маленькую девочку, о которой должен был заботиться. Мне тоже понадобилось время, чтобы заметить, как она взрослеет.
Однако его взгляд стал жёстче, когда он сказал:
— Но достаточно одной ошибки. Теперь она — воплощение Богини, и вся страна следит за каждым её шагом. Пожалуйста, помни об этом впредь.
Фердинанд кивнул.
— Хм… Ну хорошо, — сказал Корнелиус, прищурившись и забирая инструмент.
Внезапно на плечо молодого человека легла чья-то рука.
— Ты доставляешь неприятности Аубу Александрии? — спросил Экхарт, и его взгляд был твёрд, как сталь.
— Нет! Мы просто беседовали! — запротестовал он.
— Экхарт, довольно, — сказал Фердинанд, прижав ладонь ко лбу. Ещё не пробил даже четвёртый колокол, а он уже устал. — У нас слишком много работы, чтобы тратить время на подобные пустяки.
С этими словами они вышли из комнаты, призвали своих последователей и замковых служащих, а затем принялись разбирать груды бумажной работы, которые постепенно накопились за осень.
Как раз перед зимними крещениями простолюдинов начали прибывать священники в синем и сером, поэтому Розмайн больше не могла помогать с обязанностями Ауба или пополнением запасов маны. Вместе с Хартмутом она была занята оформлением переводов и знакомством новых прибывших с александрийским храмом, а Хартмут вдобавок обращал в свою веру или запугивал тех, кто в противном случае мог доставить проблемы. С другой стороны, в Александрии священников в синем было гораздо больше, чем в Эренфесте, так что в дальнейшем с проведением ритуалов проблем не возникнет. Сироты же быстро осваивались в своих новых ролях в мастерской Розмайн под мягким руководством Фрица.
К сожалению, дворяне, прибывавшие накануне зимнего сезона общения, продолжали добиваться подношений цветов, поэтому Розмайн временно закрыла храм для посторонних, оставив доступ лишь участникам церемоний. Официально это объясняли тем, что новым священникам в синем и сером нужно обустроить жилые помещения и пройти надлежащее обучение, и отчасти это было правдой. Тем временем она настояла, чтобы Фердинанд проверил, как продвигается развитие того, что она про себя называла рынком цветов.
Юстокса отправили поговорить с Отто, и тем же вечером он вернулся с новостями, но подождал, пока Фердинанд переоденется ко сну, прежде чем поделиться ими.
— Заведение будет готово открыть свои двери весной, но открыто рекламировать его не станут — всё будет держаться на сарафанном радио. Я бы посоветовал поставить нескольких людей в храме в известность, чтобы они могли перенаправлять дворян, ищущих подношения цветов. Отто также передал мне вот это.
Фердинанд взял у него небольшую коробку и открыл её. Внутри лежали деревянный цилиндр, очень гибкий предмет в форме трубки с одним закрытым концом и круг с выступом по краю. Судя по виду последних двух предметов, Фердинанд понял, что они сделаны из гумки.
— Вот так выглядит изделие, когда им пользуются, — сказал Юстокс, указывая на трубку. — Однако они выяснили, что надеть чехол на меч проще, если сначала свернуть его.
Юстокс показал, как трудно надевать трубку, попытавшись натянуть её на деревянный цилиндр. Затем он продемонстрировал, как круг можно просто развернуть. Фердинанд был впечатлён, увидев, что гумка настолько тонкая, что сквозь чехол просматривались волокна древесины.
— Надеюсь, они его испытали?
Юстокс кивнул.
— Он работает как задумано. Однако после каждого использования его необходимо выбрасывать, к тому же он легко повреждается. Поэтому сейчас они пытаются найти недорогой способ упаковки, чтобы изделия оставались достаточно дешёвыми для посетителей специализированного заведения.
— Очень хорошо, — ответил он. — Сообщите им, что к открытию изделия должны быть в наличии. Если потребуется, они могут отложить открытие.
— Да, Ауб.
После ухода Юстокса Фердинанд сел на край кровати и закрыл лицо руками. Он понимал, почему Розмайн хотела создать «рынок цветов для взрослых» после прекращения практики подношений цветов в храме, но всё это казалось ему слишком похожим на Адальгизу. Он знал, что цели у них совершенно разные. Детей не станут нумеровать при рождении, а затем убивать до крещения ради добычи магических камней. Более того, если чехлы будут работать как задумано, детей вообще не будет. Но ему всё равно было отвратительно это одобрять — ничуть не меньше, чем когда ему приходилось содействовать отбору новых священниц в сером для служения священникам в синих робах. По крайней мере, на этот раз в деле не будут замешаны летние цветы.
У его уха пульсировало тепло, и, лёжа в постели, он активировал устройство связи.
— Добрый вечер, Розмайн.
Фердинанд? Всё в порядке?
— Да. Почему?
Ты говоришь так, будто тебя что-то беспокоит.
Только его богиня могла по трём простым словам понять скрытые эмоции Фердинанда. Он сжал простынь, стараясь взять себя в руки, а затем рассказал ей об докладе Отто. По её настоянию он объяснил, почему это его беспокоит.
Розмайн обсудила это с ним, но, поняв, что он не изменил своего мнения, заверила его, что ничего страшного. Тебе необязательно это одобрять. Мне это тоже противно. Однако я понимаю, что это меньшее из двух зол, и этот метод спасёт больше всего людей. Так Вильм и Лили будет гораздо меньше.
— Ах, разве не той же логикой ты руководствовалась, решая проблему Хассе?
Да, именно так я поступала со всеми тёмными сторонами дворянского общества.
Как же Фердинанду хотелось ещё сильнее защищать её нежное сердце. Он искренне страшился того дня, когда ей придётся применить заклинание казни. Конечно, он заставит её сделать это, ведь она станет Аубом, но от этого его сердце разорвётся на части.
Не желая больше об этом думать, он спросил:
— Как продвигаются твои храмовые реформы?
Ах, мне как раз есть о чём доложить. Она начала с хороших новостей. Во-первых, сироты в целом хорошо осваивались в новой обстановке, поскольку она была гораздо лучше той, что они оставили позади. Благодаря усилиям Фрица мастерская должна была заработать в ближайшие две недели. Гил тоже помогал, правда, в качестве слуги Лутца, а не священника в сером.
В храме в целом тоже всё было готово к зиме, поскольку большинство священников в синих одеждах провели осенний Праздник Урожая по всей Александрии, продолжив традиции своих прежних храмов. Священники из храма Аренсбаха обслуживали Старый Веркшток, а священники из храма Центра — Шефера и Центр. Все они оставляли себе причитавшуюся им долю урожая, а 75% собранных ими налогов отправлялись в Александрию, тогда как оставшиеся 25% оставались у Аренсбаха или в дворянской академии.
Розмайн также сообщила, что несколько священников в синих одеждах и священниц изъявили желание связать свои звёзды. Ты бы видел, как некоторые из них смотрели друг на друга. Сразу становилось понятно, что указ Зента — лучшая новость, которую они когда-либо слышали в жизни. Наверное, Мюриэлла напишет о них целую книгу любовных историй!
Затем последовали плохие новости. Как и ожидалось, не все были рады переезду в новое герцогство, где, по их мнению, действовали более строгие правила. Хартмут уже работал над этой проблемой, но трое попытались силой взять нескольких священниц в сером, среди которых были дети. Фриц немедленно отправил весть Франу, а Розмайн успела прибыть в приют и остановить двоих из них. Её гнев оказался настолько внезапным и сильным, что они потеряли сознание под её подавлением, прежде чем она смогла взять себя в руки.
Хартмут настоял, чтобы третьим занялся он сам. Мне не сообщили подробностей, но вернувшиеся священница и дети были в ужасе. Я… предположила, что перед отправкой в приют Хартмут исцелил двоих из них. Она говорила так подавленно, что Фердинанд предложил встретиться с ней в тайной комнате, но Розмайн отказалась. Нет, я в ночной одежде, а Фран наверняка отчитает меня за попытку войти в тайную комнату после того, как я легла спать. В любом случае Хартмут сказал, что сам разберётся со священниками, поскольку это его обязанность как главного священника. За дальнейшими отчётами тебе придётся обратиться к нему.
Фердинанду не требовалось читать отчёт, чтобы понять: они уже поднялись по высокой лестнице. Хартмут никогда бы не позволил жить такому ничтожному священнику в синих одеждах, который довёл Розмайн до подобного гнева.
— Постарайся выбросить это из головы, — сказал он. — Их ведь всё-таки спасли, не так ли? И разве ты не показала всем, что серые священники и сироты находятся под твоей защитой и им нельзя причинять вред? Уверен, обитатели приюта по-настоящему тебе благодарны.
Может, если бы я поторопилась… Нужно оставить своим последователям магические письма, чтобы в следующий раз они могли немедленно призвать меня или Хартмута, если случится что-то подобное. А может, мне удастся создать магический инструмент для простолюдинов — вроде тех, которыми солдаты у ворот пользуются для роттов?
— Идея с магическим инструментом весьма интересна, — сказал Фердинанд. — Мы можем обсудить её, пока ты будешь в дворянской академии. Уверен, профессор Хиршура и Раймунд с радостью помогут в этом деле.
Может, в этом году моим исследовательским проектом станут магические инструменты для простолюдинов. Правда, мне придётся подумать, как продемонстрировать их пользу, чтобы люди приняли их так же, как инструмент для роттов. Для Раймунда это будет идеальный проект, ведь инструменты должны быть как можно дешевле.
— Отправь мне чертежи на проверку, — сказал он.
Раймунд отправит их, даже если я не попрошу. Он всегда с нетерпением ждёт твоих отзывов.
В прошлом плетении Раймунд стал его последователем после переезда Фердинанда в Аренсбах, но, поскольку тот быстро договорился, чтобы Раймунд круглый год жил с Хиршурой в академии, ему почти не довелось пользоваться им в качестве последователя. В этот раз ситуация едва ли отличалась, разве что теперь он меньше контролировал положение мальчика. Фердинанд ненадолго задумался о том, кого будет сопровождать на выпуске в этом году и приедет ли эта девушка вместе с ним в Александрию. Если да, Фердинанду сначала придётся проверить, подходит ли она для службы Розмайн, а значит, о кандидатке ему нужно было узнать как можно скорее. То, что он не слышал об этом ни слова, а последний год Раймунда в академии уже наступил, не сулило мальчику ничего хорошего.
Розмайн и Фердинанд ещё немного поговорили о всяких пустяках, пока наконец Шлафтраум не одарил их своими благословениями. Фердинанд уснул, чувствуя себя гораздо счастливее, чем в тот момент, когда ложился спать.
Несколько дней спустя настал зимний сезон общения. Фердинанд вошёл в переполненный главный зал и направился к сцене, расправив плечи под тяжестью сотен пристальных взглядов. Его тёмно-синий плащ развевался за спиной, открывая белые одеяния с красной отделкой и украшениями, которые Розмайн настояла, чтобы он надел. Сам Фердинанд считал этот наряд глупым выбором, учитывая, как часто его сравнивали с Эйвилибом, но она купила его согласие дополнительной песней и серией поцелуев, после которых он был слишком ошеломлён, чтобы возражать.
К несчастью для него, стоило Розмайн чем-то заинтересоваться, как она по-прежнему училась с невероятной скоростью, и теперь прекрасно знала, какое разрушительное воздействие на него оказывал её поцелуй, наполненный маной. Фердинанд был готов поколотить Флоренцию за то, что она рассказала Розмайн о маленькой хитрости — проводить зубами по его нижней губе. Она дала его невесте слишком мощное оружие.
Отбросив эти мысли, Фердинанд поднялся на сцену, где уже сидели Розмайн и Хартмут, оба в церемониальных одеяниях. Он подошёл к кафедре и произнёс приветствие, официально открывая зимний сезон общения.
— В очередной раз Эйвилиб, Бог Жизни, спрятал Гедульрих, Богиню Земли. Мы все должны молиться о возвращении весны.
Свет сотен штапов наполнил воздух, а молитвы о том, чтобы Фрютрена принесла свои исцеляющие воды, разнеслись по всему залу.
Когда вновь воцарилась тишина, Фердинанд произнёс подготовленную речь.
— Дворяне Александрии, приветствую вас на первом зимнем сезоне общения нашей новой территории. Как вы знаете, Зент Вердекраф назначил меня Аубом Александрии до тех пор, пока Розмайн не достигнет совершеннолетия и не сможет сама занять это место.
Затем он перечислил достижения Розмайн, благодаря которым она смогла стать аубом в столь юном возрасте: обладание Книгой Местионоры, наставление нынешнего Зента на путь к Мудрости, возрождение значимости религиозных ритуалов и оживление иссохших земель благодаря древнему ритуалу. При последних словах почти весь зал достал свои штапы.
Затем он жестом подозвал Юстокса, который установил проекционный магический инструмент и вывел карту нового герцогства, достаточно большую, чтобы её могли увидеть все. С её помощью Фердинанд объявил названия всех провинций, а также имена гибов, которые будут ими управлять. В Старом Веркштоке изменений не было, а в Шарфере они коснулись лишь двух назначений.
— Те из вас, кто знаком с Центром, возможно, заметили, что некоторые прежние управляющие землями не были назначены гибами.
Он поимённо перечислил их всех и продолжил:
— Эти предатели, ослеплённые своей глупостью, решили бросить вызов воле Зента и сместить ауба в пользу чужака, отбывающего наказание в нашем герцогстве. Это преступление достойно казни, но в нынешних обстоятельствах я решил вместо этого заточить их, чтобы они могли и дальше поддерживать Александрию своей маной. Кроме того, их штапы будут навсегда запечатаны после уничтожения их медальонов в дворянской академии.
По толпе прокатился дружный вздох, и Фердинанд внутренне усмехнулся. Теперь они наверняка дважды подумают, прежде чем снова решатся предать его или Розмайн.
— Не будем сосредотачиваться на грехах тех, кто утратил право называть себя дворянами, и лучше обратим взгляд в будущее.
Затем он подробно изложил свои ближайшие планы. Первым делом он объявил, что после Празднования весны проведёт энтвикельн, чтобы построить особняки гибов в Центре. До тех пор герцогство будет полностью поддерживать эти земли за счёт основания.
Затем он рассказал о цвете и гербе герцогства, а также о значении каждого из них.
— Мы создали магический инструмент, который позволит окрасить ваши плащи в цвет нашего герцогства. В течение следующей недели такие инструменты будут розданы каждому роду вместе с инструкциями по использованию.
Затем он рассказал о новых лабораториях и библиотеке и объявил, что там начнут принимать заявления на работу. Подробности процедуры будут объявлены в течение зимы. Далее он рассказал про основные отрасли герцогства — производство бумаги и книгопечатание, — и назвал первые три провинции, в которые они расширятся после центрального округа. В завершение он рассказал о поручении Зента — стать Мудростью Зента и сделать так, чтобы путь к Книге Местионоры больше никогда не был утрачен.
С этими словами он уступил сцену Розмайн, которая подошла к кафедре, а Хартмут встал рядом с ней.
— Мы приветствуем новых детей Александрии, — объявил он, побуждая музыкантов начать играть и распахивая огромные двойные двери в конце зала.
В тот год исполнилось семь лет почти четырём десяткам детей, и примерно треть из них должна была пройти крещение в этот день. Хартмут рассказал истории из Писания, а затем стал вызывать каждого родившегося зимой ребёнка вперёд, чтобы зарегистрировать его медальон. Поскольку многие дети происходили из бывшего Центра, куда принимали только дворян определённого ранга, у нескольких имелось по четыре или пять защит. У троих было по шесть. Семь не было ни у кого, но это неудивительно.
Затем начался зимний дебют, и дети выступили настолько хорошо, насколько можно было ожидать. Низшие дворяне в основном происходили из заброшенных земель и потому едва соответствовали требованиям. А вот высшие дворяне почти все выступили превосходно, превзойдя дебют Вильфрида, который едва показал приемлемый для кандидата в герцоги результат. К удивлению Фердинанда, большинство выбрало песни, сочинённые Розмайн и ставшие популярными благодаря ей в дворянской академии. Он ожидал, что они предпочтут более традиционную музыку, но был рад увидеть, как дворяне стараются снискать расположение своего будущего ауба.
После заключительных слов Хартмута он сопроводил Розмайн из зала, чтобы они оба могли переодеться. Разумеется, это означало, что они пропустят церемонию дарения. Фердинанд снова поднялся на сцену и с помощью Юстокса и Янрика раздал плащи и броши примерно двум десяткам детей, которым предстояло поступить в дворянскую академию. Затем он объявил, когда ученики каждого курса отправятся в путь, и отпустил всех на обед.
Розмайн ждала его в коридоре, успев переодеться в белое платье, украшенное почти так же, как его одеяния. Она поприветствовала его мягкой улыбкой, и несколько проходивших мимо юношей остановились как вкопанные, заворожённые этим зрелищем. Взгляды Корнелиуса и Экхарта заставили их снова двинуться с места, а Фердинанд взял Розмайн за руку и сопроводил её в обеденный зал. Там они отведали роскошные блюда, приготовленные поварами Розмайн из местных ингредиентов. Это было впечатляющим достижением, учитывая, что времени на эксперименты у них почти не было. Большинство дворян осталось в восторге от блюд и весь обед расхваливало их, чем побудило Хартмута и Клариссу вновь начать кампанию по промыванию мозгов, превознося Розмайн и чудеса благословений Куоккокалуры.
Розмайн уже собиралась осадить своих последователей, но застыла, увидев, как несколько дворян присоединились к их восторженным похвалам. Она уставилась на них с жёсткой белой благородной улыбкой, а её глаза так и дрожали от паники. Когда её дикий взгляд встретился со взглядом Фердинанда, выражение её лица умоляло: Пожалуйста, сделай что-нибудь! Ты же Ауб!
В ответном взгляде Фердинанда ясно читалось «Нет».
— Разве не прекрасно, как сильно они уважают своего будущего Ауба?
Не найдя милосердия у своего жениха, Розмайн собралась с духом и сказала:
— Разве Эфлорелум не воздерживается от того, чтобы укрывать землю цветами? Несколько цветов в букете вызывают восхищение, но целое поле не только умаляет их красоту, но и душит траву, лишая её жизни.
— Вы совершенно правы, госпожа! — сказала Кларисса. — Чтобы разнообразить поле и ещё сильнее подчеркнуть вашу божественность, необходимо хвалить ваши многочисленные таланты и достижения!
Прежде чем кто-нибудь успел начать очередную речь, Розмайн сказала:
— Как же жаль, правда, Фердинанд? Мы преломляем хлеб с дворянами нашего нового герцогства, но я не могу ни с кем познакомиться и даже найти потенциальных последователей, потому что беседа слишком сосредоточена на мне. Как же мне при таких условиях увеличить свою свиту до достойных размеров?
Обращённые начали наперебой добиваться её расположения в надежде получить место рядом с ней. В каком-то смысле было пугающе, насколько эффективно Хартмут и Кларисса умели промывать мозги народу. Ему следовало позаботиться о том, чтобы отправить их в другие части нового герцогства и обеспечить мирную передачу власти его невесте.
Наблюдая за дворянами, пытавшимися снискать её расположение, Розмайн смотрела на них с холодным блеском в глазах.
— Как же нам повезло, что в Александрии так много талантливых дворян. Однако тем, кто желает служить мне лично, одного таланта будет недостаточно. Я возглавляю печатную промышленность, которая процветает благодаря тяжёлому труду простолюдинов. Любой мой служащий и вообще любой последователь должен быть готов общаться с простолюдинами, прислушиваться к их мнению и не отдавать им приказы без необходимости. Любой рыцарь должен быть готов подчиняться моему первому и самому доверенному рыцарю, который к тому же является низшим дворянином. Слуги будут подчиняться моему главному слуге, который окончил академию совсем недавно. Кроме того, им предстоит выдержать тренировки Ауба Александрии, чьи строгие методы позволили мне каждый год занимать первое место в классе, а каждому из моих последователей — становиться почётным студентом. Прошу вас тщательно обдумать всё это, прежде чем выражать желание служить мне лично.
Даже самые почтительные дворяне умолкли, обдумывая её слова, и, к удивлению Фердинанда, большинство по-прежнему проявляло интерес.
Она лучезарно улыбнулась и добавила:
— Кроме того, я ищу набожного человека, который будет поддерживать меня в храме в качестве главного священника, чтобы мой главный служащий мог находиться рядом со мной в замке. Если кого-то из вас это заинтересовало, советую поговорить с Хартмутом.
Трое мужчин и две женщины тут же устремили взгляд на Хартмута, а он по очереди пристально посмотрел на каждого из них. Собеседование уже началось.
Обед закончился без дальнейших происшествий, и затем все вернулись в главный зал, окутанные облаком возбуждённого шёпота. Среди бывших дворян Центра оказалось несколько человек, учившихся в академии одновременно с Фердинандом. Очевидно, они принялись расхваливать его музыкальное мастерство всем, кто был готов их слушать, а представители молодого поколения распространяли новости о музыкальных произведениях Розмайн и её сладком голосе. Похоже, в зале не было ни единой души, которая не ждала бы предстоящего концерта хотя бы с некоторым нетерпением.
К неудовольствию Фердинанда, несколько женщин смотрели на него так же, как многие смотрели во время его первого концерта на харшпиле. Он надеялся, что нелепый выбор песен вытравит из их глаз нежелательное пламя Бренвармме.
Концерт открыл Хартмут. Когда он не поклонялся Розмайн, ему, пожалуй, не было равных по харизме среди их последователей. Он снова представил нынешнего и будущего Ауба, вкратце перечислив их достоинства и достижения, многие из которых вызвали поднятые толпой штапы. Затем он объяснил цель концерта — поприветствовать всех дворян нового герцогства, поблагодарить их за поддержку и помолиться о плодотворных годах в будущем.
После этого Фердинанд вышел на сцену и исполнил первые два произведения. Он изо всех сил старался не смотреть на зрителей и не слышать их вздохов, визгов и томных стонов. Когда его сменила Розмайн, он сел в кресло за занавесом, выпил воды и немного отдохнул. Похоже, она вызвала у публики похожую реакцию, и это немного его успокоило. Возможно, они и правда восхищались музыкой, а не музыкантом.
Когда Фердинанд снова вышел на сцену и присоединился к Розмайн для исполнения дуэтов, этот проблеск надежды исчез. Несколько юношей смотрели на неё так, словно Эйвилиб взирал на Гедульрих. Неужели эти идиоты считали себя достойными стать её вторым консортом?
Когда он сел рядом с Розмайн, она активировала клипсу на ухе и спросила:
— Всё в порядке? Выглядишь сердитым.
Улыбка Фердинанда стала ещё шире. Неужели она не заметила, как Блуанфа танцевала по всему главному залу? Безопасно ли отправлять в дворянскую академию одну такую невнимательную девушку?
Он прогнал эту мысль, едва она появилась. Розмайн отвергала даже приглашения в Дворцовую библиотеку, поскольку понимала истинный смысл этих жестов. Его Гедульрих больше не была наивной девочкой, совершенно не разбиравшейся в тонкостях отношений между мужчинами и женщинами. К тому же рядом с ней будет Лизелетта, которая при необходимости наверняка вмешается, воспользовавшись своим новым статусом.
— Ничего, — сказал он. — Просто меня раздражает Богиня ростков.
Розмайн окинула взглядом толпу, пытаясь сдержать смешок.
— Я прекрасно тебя понимаю. Может, устроим этим идиотам представление?
Его лучезарная улыбка слегка помрачнела, когда он ответил:
— Так и поступим.
Сначала они сыграли меланхоличную песню, от которой многие супружеские пары загрустили, а некоторые, казалось, сдерживали слёзы. Затем они перешли ко второй, и, как и предсказывал Юстокс, несмотря на румянец на щеках мальчиков, посмевших возжелать богиню Фердинанда, их глаза наполнились увядающими цветами и опадающими раффелями.
— А теперь, давай сыграем на полную? — спросила Розмайн, слегка подняв средний палец левой руки.
— Только не заставляй светиться свои амулеты.
— И твои тоже.
Они кивнули друг другу, а затем исполнили дуэт Эйвилиба и Гедульрих. Во время пения Фердинанд молился Эйвилибу, прося помочь ему защитить свою Гедульрих и не позволить другим возжелать её или попытаться отнять её у него. Мана начала утекать из него, собираясь в кольце, а затем прямо перед партией Розмайн вспыхнула белым благословением. Розмайн моргнула, глядя на медленно опускающиеся белые искры, и решительно собралась, прежде чем исполнить следующий куплет и выпустить красное благословение такого же размера, как и его. Когда песня закончилась, глаза Розмайн расширились, цвет отхлынул от её лица, а затем из её кольца вырвалось второе, на этот раз белое, благословение и пролилось только на Фердинанда.
Он поднял взгляд на благословение, сдержал вздох и одарил её сияющей улыбкой. Её пальцы крепче сжали гриф харшпиля, когда она улыбнулась в ответ, покраснев до цвета благословения, которое ему подарила.
Когда шёпот восхищённой толпы стих, а воздух заполнился штапами, Юстокс прислонился к стене и прикрыл рот рукой.
Фердинанд проводил Розмайн со сцены, чувствуя, как у него горят уши. Беглого взгляда на зрителей хватило, чтобы убедиться: они достигли обеих целей — завоевали расположение дворян нового герцогства и отбили желание предлагать себя в консорты и любовницы. Но какой ценой? Сильвестр наверняка об этом услышит, а его поддразнивания на турнире герцогств будут безжалостными.
После концерта Фердинанда и Розмайн окружили дворяне, благодарившие их за музыку, осыпавшие их восторженными похвалами за благословения, намекавшие на своё желание служить им или прямо предлагавшие свои услуги. Во многих случаях их похвалы почти переходили в настоящую молитву воплощению Местионоры, Проводнику к истинной Мудрости, спасительнице Юргеншмидта и святой Александрии. Похоже, Хартмут и Кларисса решили изменить её последний титул, чтобы укрепить её связь с новым домом.
Фердинанд решил, что скрытый ужас в глазах Розмайн оказался достаточной местью за неловкость, вызванную её вторым благословением.
Вскоре после этого дворяне начали расходиться на вторую половину дня. Некоторые покинули замок, чтобы навестить других в их зимних поместьях, а несколько дворян более низкого ранга отправились в нижний город посмотреть на открывшиеся там новые магазины. Фердинанд решил, что не должен удивляться. Многие дворяне происходили из Старого Веркштока и после гражданской войны общались по обычаям Аренсбаха. Выходцы из Центра изначально были гражданами разных герцогств, и у каждого из них имелись свои обычаи.
Розмайн восприняла это как знак отправиться в детскую комнату и попросила Николауса сопровождать её в качестве младшего брата и рыцаря академического возраста с самым высоким рангом. За ней последовали остальные несовершеннолетние последователи и подопечные. Тем временем Фердинанд общался с оставшимися взрослыми, впервые знакомясь с большинством из них, принимая благодарности от гибов, чьи земли более десяти лет оставались без Ауба, собирая сведения и оценивая, насколько далеко распространилось влияние Хартмута и Клариссы. К счастью или к несчастью, первому из этой пары пришлось вернуться в храм после концерта, поэтому в данный момент обращали в веру только женщин. Однако Фердинанд не сомневался, что обращённые летом сделают всё от них зависящее, чтобы обеспечить плавный переход власти к Розмайн.