Пока Фердинанд шёл рядом с ездовым зверем Розмайн, доверху нагруженным коробками с золотым песком и магическими камнями, он услышал, как она пробормотала через клипсу на ухо:
— Было бы хорошо, если бы мы уже поговорили с Корнелиусом и Экхартом о том, чтобы они стали поставщиками основания…
— Такое решение нельзя принять за одну беседу, — ответил он.
— Нет, такое решение не следует принимать после одной беседы. Если ты спросишь Экхарта, он сразу согласится, а Ангелика просто сделает всё, что ей скажут.
Фердинанд лишь чудом сумел скрыть гримасу.
— Если сделать это до второго энтвикельна, они могут почувствовать себя обязанными согласиться, чтобы помочь нам. Лучше подождать до его окончания.
— Я знаю. Мы ещё не подготовили почву как следует. Я просто сказала, что было бы неплохо.
Когда они добрались до кабинета Ауба, на этот раз с настоящей дверью, Фердинанд повернулся и сказал:
— Экхарт, Корнелиус, как кровные братья будущего Ауба Александрии, только вы можете войти, пока мы восполняем ману в основании. Все остальные остаются снаружи.
Если они собирались использовать выдуманное прошлое Розмайн, чтобы обосновать назначение братьев поставщиками, то могли использовать его и для того, чтобы сделать их охранниками внутреннего кабинета. Ездовой зверь Розмайн не мог пройти в дверной проём вместе со всем багажом, поэтому Экхарт и Корнелиус разгрузили его, поставив коробки туда, куда указал Фердинанд. Затем, когда Розмайн смогла войти, они закрыли дверь, а Экхарт придержал гобелен, чтобы Фердинанду и Розмайн было проще отнести припасы в комнату восполнения основания. Закончив с этим, Фердинанд поставил кувшин с двумя чашками, а затем передал Розмайн первый мешочек магических камней.
Когда они опустились на колени и начали читать молитву, то стали переносить ману из магических камней в основание. Коробка, которую Фердинанд поставил позади них, быстро начала заполняться пустыми камнями, а спустя несколько колоколов, показавшихся вечностью, Розмайн пришлось отойти и выпить полную чашку зелья.
— О, оно сладкое! — с довольным вздохом сказала она.
— Разумеется, — ответил Фердинанд, подходя к ней. Он зажал прядь её волос между пальцами и поднёс её к губам. — Ты была так добра, что подарила мне росток дерева бленруса. Разумеется, я использовал его плоды для твоего блага.
Она покраснела и отвернулась, отчего он тихо рассмеялся. Фердинанд отпустил её волосы, выпил немного зелья, а затем принёс новую коробку магических камней, чтобы перенести из них ману. Процесс был несложным, просто утомительным и требовал много времени. К тому моменту, когда в основании появилось достаточно свободной маны для энтвикельна, даже Фердинанд начал уставать. К его удивлению, Розмайн тоже явно устала, но не слишком сильно.
— Ты ещё можешь продолжать восполнять ману? — спросил он. — Или нам придётся отложить заклинание до завтра?
Она покачала головой.
— Я могу продолжать, но сегодня уже почти ничем больше заниматься не буду.
— Давай я тебя осмотрю, — сказал он.
Она повернулась к нему, и стоило его пальцам коснуться её шеи, как в его сознании возник её образ прошлой ночи. Румянец на её лице и учащённый пульс подсказывали, что она тоже вспоминала тот случай. Пытаясь, но так и не сумев выбросить это из головы, он как можно быстрее закончил медицинский осмотр.
— Всё в порядке, — сказал он, решив не обращать внимания на её учащённый пульс. — Если ты чувствуешь себя достаточно хорошо, я проведу следующий энтвикельн.
Получив от неё заверения, что она может продолжать, Фердинанд кивнул и сказал:
— Не перенапрягайся, — после чего вышел из зала восполнения основания.
Сообщив обо всём Экхарту и Корнелиусу, он оставил своего рыцаря-телохранителя, а сам взял Леонору, Матиаса и Юстокса и отправился в личные покои Ауба, хотя и не позволил никому войти. Добравшись до основания, он начал накладывать заклинание, добавляя чертежи и необходимое количество золотого песка. Масштаб этого энтвикельна был гораздо больше, чем у первого: он охватывал район знати, исследовательские учреждения, библиотеку, поле для диттера и те части нижнего города, которыми должны были пользоваться Гутенберги, поскольку Фердинанд всё ещё ждал от местных гибов отчётов о том, что ещё потребуется. Даже несмотря на огромный масштаб, намного превосходивший всё, что ему прежде доводилось накладывать лично, в основании оставалось достаточно маны. С учётом остальных магических камней, не предназначенных для ритуала, и того, что Джервазио истощал себя всё лето, Фердинанд мог провести последний энтвикельн, как только получит окончательные чертежи.
Вернувшись в кабинет, Фердинанд обнаружил Розмайн, беседующую со своими братьями. Лицо у неё было немного бледным.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, едва не предложив снова провести медицинский осмотр, но сдержался, вспомнив её реакцию на предыдущий.
— Устала, но всё в порядке, — заверила она. — Я хочу вернуться в свою комнату в храме. Можно мне полететь с тобой?
Его беспокоило, что она слишком устала, чтобы воспользоваться собственным ездовым зверем. Провожая её к месту посадки, он проявлял особую осторожность, следя за цветом её лица и дыханием. Когда они поднялись в воздух, она вздохнула и откинулась на него, положив руку на его руку, которой он обнимал её для безопасности.
— Прости, — сказала она через клипсу на ухо. — Поскольку послезавтра я уезжаю, мне хотелось успеть обнять тебя как можно больше раз.
Он раздражённо вздохнул. Все его тревоги оказались напрасными.
На следующее утро Розмайн устроила короткое чаепитие с Катариной, дочерью рыцаря-ученика из Беттендорфа, и Кристофом, сыном из Фельберга, который поступал на курс служащих. Поэтому Фердинанду пришлось раздать ветви Эрвермена, подготовленные для их последователей, и начать отправлять их в путь с учётом скорости передвижения и места назначения. Ангелике, Юстоксу и Экхарту предстояло преодолеть самое большое расстояние, поэтому они отправились первыми, ранним утром. Хотя Леоноре предстояла следующая по длительности поездка — в Нойхаузен, — она выехала одновременно с Хартмутом и Дамуэлем, поскольку ограниченного запаса маны рыцаря низшего дворянина хватило бы, чтобы он прибыл к гораздо более близким воротам Дункельфегера одновременно с ними. Фердинанд хотел поручить охранять ветвь более сильному рыцарю, чтобы защитить её от буйных дункельфелгерцев, но был вынужден отправить к ближайшим воротам человека с наименьшим запасом маны. С другой стороны, эти ворота соединялись с тем, что раньше было Старым Веркштоком, так что чрезмерно возбуждённых рыцарей там должно было быть гораздо меньше, чем у ворот Аренсбаха и Дункельфегера, которые Экхарту пришлось охранять во время предыдущего плетения.
Пока Розмайн участвовала в чаепитии, Фердинанд воспользовался её отсутствием, чтобы заняться бумажной работой. Главным вопросом было определить гибов для земель Центра. Изначально Центр был разделён между королевскими виллами, каждая из которых служила резиденцией гиба. Однако затем земли дополнительно разделили, назначив дворян-управляющих для ведения повседневных дел. Именно эти участки служащие Зента использовали для создания безымянных провинций в административных целях. Фердинанд мог изменить карту по своему желанию, но не видел причин взваливать на себя лишнюю работу, если предоставленный ему вариант его устраивал.
Проблема заключалась в том, что он не мог просто назначить управляющих землями гибами, поскольку как минимум четверо из них были членами оппозиционной группы, которую обнаружил Юстокс. Одно лишь исключение этих людей, конечно, сделало бы недвусмысленное послание, но в дальнейшем лишь создало бы ему новые проблемы. Разумеется, назначить их гибами, а затем сместить, когда у него накопится достаточно доказательств или они сами окажутся настолько глупы, что выступят против него, было бы ничуть не лучше. Побудить их вернуться в родные герцогства, возможно, и удалось бы, но он был не настолько глуп, чтобы считать их единственными, кто действует против него, или надеяться, что они все уедут.
Поразмыслив над проблемой, он решил ещё немного подождать, прежде чем принимать какие-либо решения. После ритуала зéмли вполне могли какое-то время обходиться без гибов. Если назначить их до наступления зимы, никаких проблем не возникнет.
Отложив карту, он занялся множеством других дел, которые должен был выполнить как новый герцог. Поскольку он уже успел многое сделать и в Эренфесте, и в Аренсбахе, выполнение каждого задания не заняло много времени, но от этого они не стали менее утомительными. К тому же значительную часть работы нельзя было поручить никому за пределами герцогской семьи.
В четвёртый колокол Фердинанд вернулся в храм, где встретился с Розмайн за обедом и занялся последними последователями, участвовавшими в ритуале. Корнелиусу, Матиасу и Янрику пришлось отправиться последними, поскольку первые двое охраняли Розмайн во время её чаепития. Поэтому Фердинанд снабдил их зельями восстановления, чтобы они могли сделать упор на скорость. Матиас скривился, увидев флакон с тёмно-зелёной жидкостью, отчего Фердинанд приподнял бровь и сказал:
— Если мои чрезвычайно эффективные зелья, приготовленные из редких и дорогих ингредиентов, кажутся вам настолько неприятными, можете смешать собственные. Но предупреждаю: время не ждёт, и опоздание к месту назначения недопустимо.
— Прошу прощения, Ауб Александрия, — сказал он, принимая зелье. — Я с благодарностью принимаю вашу доброту в столь концентрированном виде.
Если бы Фердинанд не был так обязан рыцарю-телохранителю за спасение его Богини всего сущего, то из вредности заменил бы «пропитанное добротой» зелье на «чрезвычайно мерзкое» зелье.
Хватит думать о всякой ерунде, — одёрнул он себя. Не позволяй божественной защите Местионоры так сильно влиять на тебя.
Когда они ушли, Фердинанд сел напротив Розмайн, и Зам тут же подошёл, чтобы подать ему еду. Некоторое время они беседовали о разных пустяках, после чего Фердинанд активировал клипсу на ухе.
— Ты ведь встретилась с двумя потенциальными последователями? — спросил он. — Какое впечатление они на тебя произвели?
Розмайн наклонила голову и сказала:
— Катарина чем-то напоминает мне Аурелию.
— Вот как? Чем же?
— Она тихая и сдержанная, хотя немного раскрывается, когда речь заходит о диттере. Её также интересует физическое усиление. К счастью, хоть она и кажется немного тугодумной, она не безнадёжна, как Ангелика. Я надеялась, что она специализируется на дальнобойном оружии, чтобы у меня появился кто-то на место Юдит, но она предпочитает ближний бой.
Фердинанд нахмурился.
— Для охраны двери не нужны два человека.
— Не думаю, что это станет проблемой, — со смехом ответила Розмайн. — Каждый год она становится почётной студенткой. Просто, похоже, она не всегда замечает некоторые социальные намёки.
Фердинанд всё ещё хмурился, но коротко кивнул. Конечно, это было не идеально, однако за время учёбы в дворянской академии он встречал нескольких рыцарей-учеников, испытывавших похожие трудности, и в целом это не мешало им выполнять свои обязанности.
— А что насчёт второй? — подсказал он.
— Кристоф кажется способным, — ответила она. — Он ещё не поступил на курс служащих, но без особых затруднений поддерживал беседу о магических кругах и смешивании. Больше всего его интересует сельское хозяйство. Он хочет изучать способы повышения урожайности, раскрыть секрет выращивания некоторых редких плодоносящих магических растений, улучшать или даже придавать желательные свойства сельскохозяйственным культурам… Думаю, ему понравится стать частью твоего исследовательского учреждения.
— Мне не нужен служащий-ученик, — сказал он.
Покачав головой, она сказала:
— Я не предлагала тебе его брать. Он может служить мне и при этом продолжать свои исследования, разве нет?
Он вздохнул, но кивнул. Честно говоря, темы исследований, интересовавшие мальчика, его очень увлекли, и Фердинанд с нетерпением ждал возможности изучить их подробнее, если Розмайн возьмёт его в последователи. Особенно его интересовало выращивание редких магических растений. Если повезёт, исследования Кристофа позволят Фердинанду успешно пересадить деревья пару и бленруса в Александрии.
— Но ты ведь не предложила им стать твоими последователями? — спросил он.
— Нет, — сказала она. — Я планирую выслушать отчёты Юстокса, Хартмута и Клариссы об их расследованиях, прежде чем принять окончательное решение этой зимой.
— Ах, — сказал он, едва заметно усмехнувшись. — Очень хорошо.
Она тут же опустила лицо, скрывая выражение, прикрыла ладонью щёку и тихонько рассмеялась, повторяя эти два простых слова. Хотя ему хотелось увидеть её довольную улыбку, он был рад, что она благоразумно скрыла от последователей то, что следовало показывать только ему. И всё же какая-то его часть скучала по тому, как раньше она так глупо открыто выражала свои эмоции.
После обеда они разошлись по своим тайным комнатам — и ради защиты, поскольку ни у одного из них не было рыцарей-телохранителей, и чтобы смешивать зелья. Разумеется, когда Фердинанд вошёл, Розмайн уже ждала его. Подойдя к коробкам, сложенным вдоль стены, он принялся доставать ингредиенты.
— Ты собираешься мне помогать? — спросил он.
— Конечно! — радостно воскликнула она, вашеня рабочий стол и котёл.
— Тебе было бы эффективнее смешивать зелья для себя.
С озорной улыбкой она сказала:
— Может быть, но по твоей улыбке видно, что ты гораздо больше хочешь, чтобы я осталась здесь и помогала тебе.
Он замер от потрясения и чуть не поднёс руку к лицу, чтобы проверить, правда ли она это сказала, но вовремя остановился, фыркнул и бросил ингредиенты на стол.
— Начинай резать, — рявкнул он.
Она тихонько рассмеялась и превратила свой штап в нож.
— Здесь только мы вдвоём. Тебе не нужно скрывать, как сильно тебе нравится заниматься своим хобби вместе со мной.
— Замолчи.
К его огромному смущению, даже раздражение и неловкость не смогли полностью стереть улыбку с его лица. К счастью, Розмайн больше не стала поднимать эту тему, а вместо этого принялась болтать обо всём на свете, помогая ему: от обновлений гардероба шмилов до подробного пересказа сюжета следующего романа Родерика.
Когда смешивание наконец завершилось, она крепко обняла его и вернулась в свою тайную комнату, чтобы немного отдохнуть перед ритуалом. Он пошёл осмотреть свою работу, но, увидев ветвь, торчащую из диска с магическим камнем на столе, почувствовал приступ тошноты. Лишь в тот момент он понял, что бесконечная болтовня Розмайн отвлекала его от отчаяния, которое уже начинало подниматься из глубины души.
Вздохнув, он откинулся на скамью и прикрыл лицо рукой. Ему казалось, что он уже пережил это. Они уже прошли тот момент, когда плетение распустилось. Розмайн уже прожила дольше, чем в прошлый раз, и хотя ритуал оставался тем же, цель у них была иной. Они не собирались доводить её до грани истощения маны, чтобы затем заново окрасить её руками человека. Более того, теперь у них будет не только множество магических камней для поддержки — он тоже внесёт свою ману. Хартмут даже заручился помощью нескольких местных дворян, которые будут возносить молитвы, и наверняка убедит участвовать ещё больше дворян возле пограничных ворот.
Так почему же муки и тошнота грозили поглотить его?
С горькой гримасой он достал платок с магическим кругом Шлатраума и влил в него ничтожное количество маны, чтобы проспать боль до самого времени отправления.
Фердинанд проводил Розмайн в кабинет Ауба, оставив Лизелету, Гретию и Хенрика в приёмной, где установил барьер, не позволявший никому больше войти. Оказавшись вместе с невестой в зале восполнения основания, он открыл мешочек, чтобы достать большой дискообразный магический камень, но замер, сдерживая внезапный приступ тошноты.
— Фердинанд?
Он незаметно сглотнул и положил инструмент.
— Перед тем как мы покинули храм, все ответили на ордонанцы и сообщили, что готовы. Поэтому можем начать, как только ты будешь готова.
— Фердинанд.
Убедившись, что лицо его ничего не выражает, он поднял взгляд и встретился с её обеспокоенными глазами.
— Да?
— Всё будет хорошо, — сказала она. — На этот раз всё иначе.
— Я знаю, — сказал он. — А теперь подойди сюда, чтобы мы могли начать ритуал.
Кивнув, она опустилась рядом с ним на колени и положила руку на инструмент, лежавший рядом с его инструментом, а в другой сжала магический камень. С ободряющей улыбкой она начала вытягивать накопленную ману и приступила к ритуалу.
Как и в прошлый раз, поверхность засияла, а затем превратилась в водное зеркало, на мгновение показав магический круг, сам начертившийся в небе. В зеркале быстро появились Экхарт и Юстокс, с благоговением и восхищением смотревшие на небо. Стоявшие за ними рыцари Древанхеля торопливо записывали магический круг по мере его появления.
Затем зеркало показало Ангелику. Она стояла у ворот Бешманна, положив руку на рукоять Штернлюка, и настороженно переводила взгляд с происходящего над ней зрелища на ошеломлённых рыцарей позади. Следом в поле зрения появилась Леонора — её широко раскрытые глаза были прикованы к растущему магическому кругу, как и глаза рыцарей Нойхаузена.
Когда зеркало переместилось к воротам Дункельфегера, рыцари с другой стороны не поднимали шума, как в прошлый раз. Вместо этого они держали поднятые вверх копья, созданные с помощью штапов, — многие из них были копьями Лейденшафта, — и возносили молитвы. Перед ними в идеальной молитвенной позе стоял Хартмут, а его восторженное лицо озарял распространяющийся магический круг. Дамуэль тем временем защищал ветвь Эрвермена, хотя и сам был заворожён кругом.
Фердинанд едва не протёр глаза, когда в поле зрения появились ворота Аренсбаха. Там находились Люциус и Джервазио: первый беззастенчиво таращился на происходящее с отвисшей челюстью, а во взгляде второго читалось нечто похожее на теплоту. Лоуренц и Родерик, очевидно, забыли об Аубе, стоявшем за их спинами, и по-детски восторженно смотрели на небо.
— Что они там делают? — проворчал Фердинанд, прищурившись на ланценавцев.
— Наблюдают за возрождением древнего ритуала, — с придыханием ответила Розмайн, меняя магические камни. — Удивительно, что после того, как ты вчера рассказал им о наших планах, не пришло больше Аубов.
По правде говоря, Фердинанд не вдавался в подробности. Он сообщил им ровно столько, чтобы в случае жалоб на беспорядки, которые будут происходить вдоль границ, можно было сказать, что их предупреждали. Похоже, Люциус воспринял его расплывчатое объявление как подтверждение того, что у ворот можно будет увидеть некое зрелище. Рискнуть без предупреждения отправиться к границе собственного герцогства лишь в надежде посмотреть на что-нибудь интересное было абсурдно. И то, что он оказался прав, только ещё больше раздражало Фердинанда.
Когда зеркало снова начало перемещаться, Розмайн тяжело навалилась на него.
— Розмайн?! — ахнул он, выпустив из руки магический камень и обхватив её рукой, чтобы не дать ей упасть. В его голове вихрем проносились миллионы вопросов, которые хотелось задать, но один снова и снова всплывал на поверхность: Она дышит?
— Я в порядке, — тяжело дыша, ответила Розмайн. — Просто устала.
— Мы должны остановиться…
— Нет, — решительно возразила она. — Я же сказала, что в порядке. Обещаю, я скажу, если это станет слишком тяжело. Мне просто нужно немного на тебя опереться.
Проглотив подступившую к горлу желчь, Фердинанд крепко держал дрожащую руку на её талии, не в силах сосредоточиться на сценах в зеркале и постоянно переводя взгляд на Розмайн, чтобы проверить её дыхание и цвет лица.
Когда замок начал появляться в поле зрения, Розмайн закрыла глаза, и сердце Фердинанда замерло в груди.
— Розмайн!! — закричал он.
Она резко распахнула глаза и подняла на него взгляд.
— Что?!
Он шевельнул губами, но не смог произнести ни слова. Она была бледной — очень, очень бледной; дыхание давалось ей с трудом, а мышцы ослабли. В отчаянии он влил ману в инструмент, заставив движение в зеркале ускориться. Спустя целую вечность зеркало наконец достигло замка.
Ритуал завершился.
Он отнял её руку от инструмента и обхватил её лицо ладонями, всматриваясь в него в поисках малейшего признака того, что она снова может ускользнуть от него.
Розмайн накрыла его руки своими и ободряюще улыбнулась.
— Я в порядке, Фердинанд. Просто устала.
Затем она потянулась к нему и провела большим пальцем по его щеке.
— Я тут. Тебе незачем плакать.
Он попытался возразить, что не плачет, но не смог протолкнуть ни слова сквозь горящий ком в горле. И тут почувствовал горячие слёзы на щеках.
Розмайн молча протянула руки, приглашая его в объятия, и он рухнул к ней, крепко прижав её к себе, пока из его горла не вырвался всхлип.
Она всё ещё здесь. Она всё ещё жива. Она всё ещё со мной.
Её тонкие пальцы перебирали его волосы, пока она тихо напевала одну из подаренных ему песен, совершенно не заботясь о том, что он заливал слезами её платье, рыдая у неё на плече.
Ему потребовалось до смешного много времени, чтобы вновь овладеть собой. Когда ему наконец это удалось, он с ужасом обнаружил, что Розмайн исцелила ему глаза.
— Розмайн! — резко воскликнул он. — Ты уже потратила слишком много маны!
— Я почти ничего не потратила, — сказала она. — У меня упала выносливость, а не мана. Я же говорю, со мной всё в порядке, Фердинанд. Она подняла руку, убрала с его лба прилипшие волосы, а затем поднесла его руку к своей шее. — Давай, осмотри меня.
Он сделал, как она велела, и обнаружил, что с её маной и температурой всё в порядке. Частота сердечных сокращений была повышена, что вполне объяснимо после такой потери выносливости, но, похоже, опасности для неё не было.
Когда он отстранился, Розмайн снова схватила его за руку и прямо посмотрела ему в глаза.
— Ты устал не меньше меня. Это видно по тому, какой ты бледный. Тебе нужно как следует перекусить и хорошо выспаться. Если завтра ты всё ещё будешь выглядеть так, я не смогу уехать со спокойным сердцем.
Он слегка кивнул, не решаясь заговорить.
— Тогда пойдём, — сказала она, поднимаясь на ноги и применяя вашен к своей одежде. — Я попрошу Лизелету приготовить нам что-нибудь перекусить. На тележке, которую она привезла, наверняка найдётся что-нибудь вкусное.
Она протянула ему руку, чтобы он помог ей подняться, но он воспользовался ею, чтобы снова притянуть её к себе. Благодаря исцелению он снова смог почувствовать запах её унишама, и это успокоило его испуганное сердце.
Он не знал, что будет делать, если снова её потеряет.
Наконец он отпустил её и как следует взял за руку, наслаждаясь её открытой улыбкой, пока вёл её из зала восполнения основания. Он всего на мгновение провёл своим пальцем по её большому пальцу, чтобы убедиться, что она всё ещё рядом, а затем сопроводил её в комнату, где их ждали Лизелетта, Гретия и Хенрик, с разной степенью успеха пытавшиеся скрыть выражение благоговения на своих лицах. Похоже, они наблюдали за ритуалом из окон.
Слуги Розмайн, как и было обещано, приготовили перекус, и они сели за небольшую трапезу. Фердинанд не был уверен, что именно ел. Всё его внимание было сосредоточено на Розмайн: он следил за её бледностью, дыханием, движениями и даже за тем, как она моргала. Ему едва удавалось поддерживать непринуждённую беседу, которую вела Розмайн. Он просто не мог думать о еде.
Её последователи начали постепенно прибывать: первыми вернулись Матиас и Янрик, а вскоре после них появился Корнелиус. В присутствии двух рыцарей-телохранителей Фердинанд чувствовал себя достаточно спокойно, чтобы позволить Розмайн вернуться в свои покои, поэтому доставил её в храм. Им даже не пришлось ничего спрашивать. Само собой подразумевалось, что она полетит вместе с ним на его ездовом звере. Во время полёта Фердинанд обхватил её рукой и применил исцеление Лонгшмер к синякам, которые он наверняка оставил на её светлой коже.