Сердце колотилось у меня в горле, пока я ощупывал мешочки, карманы и ремни, ещё раз проверяя, на месте ли мои магические инструменты и зелья. Летиция, держа шлем под мышкой, ободряюще улыбнулась мне и сказала:
— Это всего лишь дружеская игра. Даже если мы проиграем, ставки не слишком высокие.
Может, и нет, но гордостью я точно поступлюсь, подумал я. Я с трудом мог представить себе, какой стыд испытаю, возвращаясь в общежитие после поражения — после всех моих самоуверенных разговоров о победе. Будущая победа вернула бы мне достоинство, но до тех пор боль никуда бы не делась. Всё усугубляло и то, что диттер пришли посмотреть все студенты Дункельфегера и половина студентов Эренфеста.
Решив сосредоточиться на настоящем, я спросил:
— У вас есть инструменты, которые я вам дал?
Она кивнула.
— А вы помните, что делать с незаметной взрывчаткой?
— Разложить вокруг базы, но оставить свободным проход, чтобы без опаски занести сокровище.
Я прищурился, оглядывая её.
— Где ваше оружие?
— Там, — сказала она, указывая на небольшую стопку коробок, в которых лежали дополнительные магические инструменты.
— А с собой вы его не взяли, потому что…?
— Достану, если понадобится, — сказала она. — Моя задача — поддерживать щит, и, как вы сказали, они не смогут подавить мою ману и добраться до меня, пока я внутри своего ездового зверя.
Я едва не сказал, насколько это было глупо, но промолчал. Это была та самая девушка, которая сумела получить и выполнить задание для помолвки у хорошо охраняемого кандидата в герцоги. Она доказала, что более чем способна разрабатывать стратегии, поэтому я, хоть и неохотно, доверился её осуждению.
— Ладно! — окликнул нас Рауфен, подзывая к себе. Сняв шлем, я присоединился к нему и господину Рауферегу в центре поля, где мы пожали друг другу руки. Профессор быстро объяснил правила, пожелал нам обоим хорошей игры в диттер и велел возвращаться на свои стороны. Когда я добрался до Летиции, профессор уже стоял у колокола.
Как только прозвенел колокол, мы с господином Рауферегом создали ездовых зверей и помчались к ближайшему лесу. Я следил за ним, пока он не скрылся среди листвы, а затем сосредоточился на поисках сокровища.
Вскоре я наткнулся на шнефельд. Благодаря его покладистому нраву Летиции будет проще удерживать его в плену, чем, например, фетце. Проблема заключалась в том, что он был слишком большим и тяжёлым, чтобы я мог поймать его сетью и закрепить на своём ездовом звере.
Однако я это предусмотрел.
Мой ездовой зверь изменил форму, пока я летел к шнефельду, превратившись в львинобуса. Я расширил заднюю часть, но оставил её пустой, а между ней и кабиной разместил барьер маны, чтобы магическое животное не могло на меня напасть. Воспользовавшись трюком Розмайн во время её диттера в Дункельфегере, я открыл люк снизу и опустился сверху на шнефельда, заперев его внутри. Мысленно закрыв люк, я снова направился к стадиону.
Было трудно понять, где Летиция разложила взрывчатку, — так и было задумано, — но, усилив зрение, я смог найти безопасный путь на базу. Зависнув над ним, я крикнул:
— Готова?
— Да!
После этого я открыл люк в нижней части ездового зверя и сбросил шнефельда в центре базы. Несколько мгновений спустя вокруг него появился щит Шуцерии.
Теперь, когда наше сокровище было в безопасности, пришло время перейти в наступление.
Я помчался вниз по полю, вернул своему ездовому зверю форму льва и вытащил лук из-за спины. Выражение лица Хильдебранда скрывали маска и шлем, но я представил, как он ухмыляется, доставая меч и бросаясь на меня.
Вот тебе первая порция гнева, господин Хильдебранд, усмехнулся я, выпуская стрелу.
Он поднял щит, чтобы заблокировать стрелу, но в момент столкновения она взорвалась, окутывая его облаком красного порошка, и сила взрыва едва не сбросила его с ездового зверя. Резкий крик боли разнёсся по полю, и мне пришлось сдержать смех. Маска, возможно, и не позволила ему вдохнуть жгучий порошок, но глаза она не защищала.
Через несколько мгновений его окутала вода. Вашен исчез, когда Хильдебранд выбросил использованный магический инструмент, но я уже нанёс следующий удар.
И снова он заблокировал мою стрелу, но на этот раз она взорвалась, превратившись в колючие лозы. Действуя с быстротой, о которой я даже не подозревал, он отбросил щит в сторону, позволив лозам обвиться вокруг него, пока тот падал на землю.
Эта уловка позволила мне пролететь мимо него к месту, где Рауферег стоял рядом с их сокровищем — тоже шнефельдом, — возясь с магическим инструментом. Если бы я успел добраться до него до того, как он установит щит, то смог бы нанести один удар. Этого было бы недостаточно, чтобы убить их сокровище, но это хотя бы немного его ослабило бы. Я достал лук и приготовился стрелять.
— Попался!
Цокнув языком, я пригнулся, чтобы уклониться от удара Хильдебранда сзади, и убрал лук. Когда я достал меч, щит уже поднялся, лишив меня возможности атаковать их сокровище.
Я был так близко! Я практически чувствовал, как мана щита потрескивает по моей коже.
Хильдебранд нырнул следом за мной, и я поднял меч, чтобы заблокировать его удар. Если бы я применил усиление хоть на мгновение позже, то лишился бы клинка. Даже вложив все силы в руки, я всё равно почувствовал, как от его удара задрожали кости, а ладони почти онемели.
— Вижу, ты не промах, — процедил я сквозь стиснутые зубы.
Он прищурился с усмешкой.
— Теперь я кандидат в герцоги Дункельфегера.
Наши клинки встретились ещё несколько раз, и каждое столкновение отдавалось во всём моём теле.
— Ты тоже неплох.
Я не мог ответить, поскольку был вынужден полностью сосредоточиться на том, чтобы поспевать за ним. Чем дольше я пытался держать его на расстоянии, тем больше царапин и порезов получал. На господине Хильдебранде их было не меньше — благодаря моим защитным амулетам, — но, похоже, он почти этого не замечал.
Если я позволю ему продолжать в том же духе, он изведёт все мои амулеты.
— Я иду, господин Хильдебранд!
От голоса господина Рауферега сердце подскочило к горлу. Я едва держался против господина Хильдебранда. Как и предупреждала Летиция, я не смог бы противостоять им обоим одновременно. Если я ничего не предприму, мне несдобровать.
Господин Хильдебранд нанёс особенно мощный удар по поднятому мной мечу и отбросил меня назад. Я по инерции продолжил движение, чтобы увеличить расстояние, но он не дал мне такой возможности. Он уже почти настиг меня.
За время одного вдоха я успел сунуть руку в один из мешочков, схватить горсть магических инструментов и бросить их в противника прямо перед тем, как тот вошёл в радиус удара.
Свет, способный затмить саму Богиню Света, обжёг мне глаза, яростно сияя даже сквозь закрытые веки. В барабанные перепонки ударил рёв, за которым последовал резкий, оглушительный звон, заглушивший всё остальное. Из лёгких выбило дыхание, и мне потребовалось несколько мгновений, чтобы судорожно вдохнуть хоть немного.
Именно тогда меня пронзила боль.
Жар широко и глубоко распространился по коже лица, начиная с подбородка и постепенно охватывая всё лицо. На носу, лбу и ушах жжение было не таким сильным, вероятно, благодаря шлему, зато на щеках вспыхнуло со всей силой Лейденшафта. Более слабый жар распространился по передней части тела и рукам, но всё это меркло по сравнению с острой болью, пронзившей грудь и не позволявшей сделать полный вдох. Пульсирующая боль окутала и пронзила всё тело, лишив меня возможности двигаться.
Свет сменился с болезненно-белого на безмятежно-синий. Я не сразу понял, что это было, пока не ощутил спиной безжалостно твёрдую землю. Я смотрел в небо.
Тёмное пятно на фоне синевы быстро увеличивалось, пока почти полностью не заслонило её, а затем приземлилось рядом со мной.
Резкий щелчок отдался в руке и проник в самую душу. Звон в ушах заглушил хруст ломавшихся костей и мой крик.
Зрение достаточно прояснилось, чтобы я смог распознать копыто ездового зверя, прижатое к моей правой руке. Левая рука бесполезно шарила по земле в поисках меча, но, конечно, его там не было. Даже если бы меч всё ещё был у меня, он всё равно находился бы справа.
Но об этом я думать не мог. Боль поглотила меня, и в голове крутилась лишь одна мысль:
Пусть боль прекратится! Пусть боль прекратится! Пусть боль прекратится!
Наконец копыто поднялось, но едва я начал с облегчением переводить дух, оно снова обрушилось на мою руку, вырвав из моего сорванного горла очередной крик, которого я не услышал.
Агония усилилась вдвое, когда оба копыта с силой вдавились в мою руку, а затем ездовой зверь взмыл в воздух и устремился прочь от меня.
Зелье. Возьми зелье. Оно на ремне. Достань его.
Моя левая рука поднялась, зависнув всего в нескольких сантиметрах над землёй, и медленно двинулась к ремню. Я провёл пальцами по коже, пока не коснулся холодного стекла. Пальцы обхватили флакон и вытащили его, отчего я прошипел от усилившейся боли.
Открой крышку. Поднеси ко рту. Проглоти.
Рациональная часть моего мозга, отдававшая команды, не понимала, как трудно открыть зелье одной рукой, особенно когда каждая часть тела кричала от боли. Мне удалось снять крышку, и я снова прошипел, поднося флакон к губам и вливая зелье в рот.
Отвратительная, невыносимая горечь растеклась по языку и поднялась к носу. Казалось, её вкус чувствовался даже в ушах. Горло судорожно сжималось, вызывая рвотные позывы, но я сомкнул губы и стиснул зубы, заставляя желудок принять зелье.
Почти сразу моя мана начала восполняться, и я медленно стал исцеляться. Собрав все силы, я приподнялся, сдерживая очередной крик, когда правая рука сдвинулась, и попытался сориентироваться.
Первым, что я заметил, был господин Хильдебранд, лежавший в нескольких десятках шагов от меня. Мне даже не пришлось усиливать зрение, чтобы понять, в каком ужасном состоянии он находился. Маски на нём не было, и теперь были видны сильные ожоги на нижней половине лица. Если бы он не держал зелье у почерневших губ, я бы решил, что он мёртв или почти при смерти. Однако зелье должно было поддержать его жизнь, избавляя меня от самого непосредственного беспокойства. После игры я смогу его исцелить.
Краем глаза я заметил движение и посмотрел вдаль по полю. В мою сторону стремительно приближался большой светло-зелёный объект. Когда он пронёсся над головой, щит вокруг сокровища Дункельфегера начал потрескивать. Когда объект рванул к сокровищу, я понял, что это ездовой зверь Летиции.
Неужели она собирается подавить щит, врезавшись в него?! Хотя бы сначала попробуй использовать все инструменты, которые я тебе дал!
К моему огромному облегчению, Летиция не обрушилась на искрящийся щит, а приземлилась перед ним. Когда её ездовой зверь исчез, потрескивание и щелчки усилились.
Я был не настолько глуп, чтобы принять за совпадение то, что инструмент начал выходить из строя ровно в тот момент, когда она приблизилась к нему.
Она что-то делает, чтобы ослабить щит Шуцерии. Но что именно?
Она вынула руку из-под плаща, и ответ стал мне ясен. В руке она держала золотой меч, украшенный драгоценными камнями и сияющий нерастраченной маной.
Она принесла меч Эйвилиба из храма Аренсбаха.
Когда я сказал ей, что в присутствии меча щит слабеет, я не ожидал, что она притащит сюда настоящий божественный инструмент! Ауб Аренсбах сошёл с ума, раз позволил вынести такую ценность из герцогства ради матча в диттер с небольшими ставками?!
Меч обрушился на щит, сверкнув яркой вспышкой. По стадиону разнёсся громкий щелчок, и щит исчез. Сокровище Дункельфегера оказалось беззащитным.
Едва меня охватило волнение, как раздался ещё один взрыв. Дальше по полю господин Рауферег лежал в нескольких шагах от нашей базы — оглушённый и раненый, но явно не в таком тяжёлом состоянии, как господин Хильдебранд и я, поскольку уже пытался сесть. Наш шнефельд съёжился, прижавшись к земле, и был покрыт кровью и ожогами. Должно быть, господин Рауферег подорвал один из зарядов нашей взрывчатки, а поскольку Летиция не могла одновременно поддерживать щит и орудовать мечом Эйвилиба, наше сокровище осталось без защиты.
Однако шнефельд всё же пережил взрыв, хотя едва-едва. Господину Рауферегу достаточно было бы дыхнуть в его сторону, чтобы прикончить его.
У меня оставалось всего несколько мгновений, чтобы переломить ход событий.
Моя рука всё ещё исцелялась, и, даже если бы это было не так, сокровище Дункельфегера всё ещё было в хорошем состоянии. Чтобы убить его, потребовалось бы больше одного удара, а времени у меня хватало лишь на один.
Хотя это уже не имело значения: взрыв и падение лишили меня оружия. Взрывом меч унесло Бог знает куда, а лук переломился пополам.
У Летиции есть оружие!
Я крикнул ей:
— Госпожа
Я замер.
Летиция обмякла на земле, израсходовав всю ману после использования меча Бога Жизни.
А шнефельд бросился на неё.
Нет!
У меня не было оружия, а рука была сломана. У меня имелись магические инструменты, но Летиция находилась слишком близко к магическому животному, чтобы я мог ими воспользоваться. Единственным, что у меня оставалось, помимо быстро восстанавливающейся маны, был мой ездовой зверь.
Если это всё, что у меня было, чтобы защитить Летицию, то, клянусь богами, я спасу её.
Я создал вокруг себя львинобус и полетел прямо на шнефельда, а приблизившись к магическому животному, развернулся боком. Прямо перед столкновением я открыл обращённую к нему боковую стену и позволил ему влететь внутрь, быстро восстановив стену за ним. Прежде чем он успел обратить внимание на меня, я выкатился через дверь со стороны возницы и вскрикнул, когда моя заживающая рука ударилась о твёрдую землю. Однако времени заняться ею не было. Мне предстояло убить магическое животное.
Я представил, как крыша моего ездового зверя опускается, словно пресс для сока на парý. Поначалу это было довольно легко, но когда она упёрлась в шнефельда, мне пришлось тратить гораздо больше маны, чтобы продолжать давить. От резкого толчка маны магическое животное закричало, и его пронзительный крик едва успел начаться, как оборвался. Его сменили хруст ломавшихся костей и чавканье раздавленной плоти.
Мана внезапно хлынула из меня мощным всплеском, когда магическое животное исчезло, из-за чего мой ездовой зверь чуть не расплющился, словно раздавленное парý, прежде чем я остановил поток. Когда я развеял львинобус, магический камень шнефельда упал на землю. К счастью, вместе с ним не появилось ни крови, ни внутренностей. Не годилось спасать Летицию лишь для того, чтобы тут же подвергнуть её такому неприятному зрелищу.
Опасность миновала, и я поспешил к Летиции, которая как раз пыталась сесть.
— Госпожа Летиция! — воскликнул я. — Вы в порядке?!
Она устало улыбнулась.
— Да. Я просто израсходовала слишком много маны.
Я осмотрел её с ног до головы и, убедившись, что видимых повреждений нет, почувствовал, как паника отступила.
Это было плохо: лишь паника сдерживала мою ярость.
Я протянул ей инструмент, блокирующий звук, и, как только он оказался у неё в руке, я закричал:
— Что ты творила?! Ты совсем идиотка?!
У неё отвисла челюсть, а большие голубые глаза расширились.
— Ты полностью оставила себя беззащитной! — окрикнул я, не дожидаясь ответа. — Если бы я не среагировал достаточно быстро, это магическое животное…! Ты даже не могла защищаться! Зачем ты так поступила?!
— Я не знала, что меч так сильно осушит мою ману…
— И это ещё не всё! — воскликнул я. — Ты принесла на поле битвы неиспытанное оружие — да ещё и божественный инструмент! Что, если бы меня здесь не было? Что, если бы я не успел вовремя остановить шнефельда? Тебя могли отправить на высокую лестницу только потому, что ты выжила из ума, покинула свой пост и воспользовалась незнакомым оружием, чтобы… чтобы… чтобы что?! Чего ты вообще пыталась добиться?! Если ты так хотела победить в игре, тебе всего лишь нужно было ждать. Не было никакой причины подвергать себя опасности.
Её светлые брови сошлись, а губы сжались в тонкую линию.
— Господин Рауферег был настолько взбешён, что полностью проигнорировал наше сокровище и напал на тебя, когда ты едва мог двигаться. Я не могла стоять сложа руки и смотреть, как он продолжает причинять тебе боль.
— Да, мне было больно, но это не причина подвергать себя опасности!
— Как я могла ничего не делать, услышав твой крик?! — выплюнула она, и от её резкого упрёка я потерял дар речи. — Я должна была его остановить и знала, что смогу сделать это, отвлекая его или закончив игру.
— Погоди, что? — спросил я.
Она продолжила, словно не слышала меня:
— Я не знала, сработает ли меч, но знала, что для этого придётся снять наш щит. Если бы мне не удалось закончить игру, я думала, что он хотя бы оставит тебя в покое, увидев, что наше сокровище беззащитно.
— Почему тогда просто не напала на него?
Она фыркнула:
— Возможно, однажды мне и удалось застать тебя врасплох, но это не значит, что я могу сражаться с полностью подготовленным кандидатом в герцоги Дункельфегера. Он слишком хорошо обучен, чтобы я представляла для него хоть какую-то угрозу.
— Ты не ошибаешься, — неохотно признал я, — но тебе не следовало подвергать себя такому риску ради меня. Господин Рауферег не собирался отправлять меня на высокую лестницу.
— Возможно, и нет, — согласилась она, — но, ослеплённый яростью, он мог зайти неизвестно как далеко. Я не желаю сидеть сложа руки и смотреть, как пытают моего будущего консорта, особенно если у меня есть сила это остановить. Можешь отчитывать меня сколько угодно, но я не раскаюсь. Приоритет Ауба — заботиться о своих людях. Ты мой, поэтому я должна тебя защищать.
От её прямых слов моё лицо вспыхнуло, а сердце ёкнуло.
Нет, сейчас не время поддаваться красивым словам!
Я покачал головой, отгоняя эти мысли.
— Ты ошибаешься, — настаивал я. — Аубы должны ставить собственную безопасность выше безопасности супругов. Герцогство может существовать без консорта, но без своего Ауба оно не обойдётся. Ты моя, и я должен тебя защищать, а не наоборот, так что больше никогда не подвергай себя опасности ради такого, как я. Что бы я вообще без тебя делал?
Я мог бы окрасить основание и стать вместо неё Аубом Аренсбахом, но кто захотел бы следовать за бывшим консортом, позволившим своему Аубу подняться по высокой лестнице? Возможно, если бы наши дети были достаточно взрослыми, чтобы унаследовать место, это не стало бы большой проблемой, но я никогда не смог бы посмотреть им в глаза, зная, что не сумел защитить их мать. Для меня не было бы будущего, если бы я позволил Летиции вознестись на высокую лестницу, хотя должен был прятать её в своём плаще, а я не смог бы как следует спрятать её, если бы она решила всякий раз, когда мне угрожала опасность, выскакивать из-под него. Ей нужно было понять, что я смогу сделать всё возможное, чтобы защитить её и Аренсбах, только если смогу рассчитывать на то, что она будет действовать по нашему плану и не станет поступать опрометчиво и непредсказуемо.
Щёки Летиции светились благородным цветом Гедульриха под лучами Лейденшафта, а голубые глаза опустились, словно она обдумывала, как мне ответить.
Однако прежде чем она успела что-либо сказать, наше внимание привлёк напряжённый крик Шарлотты:
— Мельхиор!
Забрав инструмент блокировки звука, я повернулся к приближавшимся сестре и последователям. Следом за ними шли окружение Летиции и профессор Гудрун. Все они выглядели потрясёнными. Моё лицо исказилось так же, когда гнев и беспокойство отступили, а тело пронзила боль. К счастью, боль была не такой сильной, как прежде, но всё ещё не позволяла сосредоточиться.
Шарлотта поспешила ко мне настолько быстро, насколько позволяли приличия, и протянула руку, но остановилась, едва не коснувшись меня.
— Вижу, зелье уже помогло, но состояние всё ещё довольно тяжёлое.
Её взгляд заметался по арене, а затем остановился на чём-то позади меня.
— Хорошо, Вильфрид, госпожа Ханнелора и профессор Рауффен ведут сюда остальных. Ты можешь идти?
Когда я кивнул, она сказала:
— Тогда идём со мной. Прошу и вас присоединиться к нам, госпожа Летиция.
Когда я попытался протянуть левую руку невесте, они с сестрой отчитали меня, поэтому мне пришлось позволить ей идти без положенного сопровождающего. Я был благодарен, что мне не пришлось терпеть вызванную этим боль, но всё равно это казалось неправильным.
— Здесь подойдёт! — крикнул Вильфрид, и госпожа Ханнелора остановила свой шмилобус, после чего открыла дверцы с обеих сторон. Несколько рыцарей окружили шмилобус и вытащили из его задней части господина Рауферега и господина Хильдебранда. Первый мог идти сам, хотя и нуждался в минимальной поддержке, но на нём всё ещё виднелись глубокие рваные раны, которые не могла причинить взрывчатка.
Проверив, я убедился, что один из моих более сильных защитных амулетов израсходован. Должно быть, он сработал, когда господин Рауферег сломал мне руку.
Это ужасный амулет. Надо будет учесть это, когда я стану делать амулеты для Летиции.
Господин Хильдебранд перенёс всё гораздо хуже, чем его двоюродный брат. Его пришлось вынести из ездового зверя. Самые тяжёлые ожоги уже исцелились, но состояние его всё ещё оставалось ужасным.
— Вы уверены, что не хотите отнести их в общежитие для исцеления, госпожа Ханнелора? — спросил профессор Рауффен, нахмурившись и протянув руки, словно готовился в любой момент подхватить мальчика.
— Так будет быстрее, — ответила она.
— Тогда я доверюсь вашему решению.
Он скрестил руки на груди, с тревогой наблюдая за двумя кандидатами в герцоги.
Когда они оба расположились на земле, Шарлотта сказала:
— Мельхиор, госпожа Летиция, пожалуйста, присоединитесь к ним, чтобы я могла вас исцелить.
— Подождите, — окликнул Вильфрид. — Госпожа Летиция, не могли бы вы на время передать кому-нибудь Меч Эйвилиба? Я боюсь, что из-за него вы не сможете получить благословение: Фрютрена никогда не станет исцелять Бога Жизни.
— А, понятно.
Она подозвала одну из своих слуг и передала ей меч.
— Проследи, чтобы с ним ничего не случилось.
— Да, госпожа.
Когда мы опустились на колени рядом с противниками, а остальные отошли в сторону, Шарлотта призвала посох Фрютрены и начала короткую молитву. Магический камень наверху засиял ярко-зелёным светом, и мана, хлынувшая из него и пролившаяся на нас, тоже засияла тем же светом. Боль исчезла, и я проверил состояние кандидатов в герцоги Дункельфегера. Через несколько мгновений они уже стояли на ногах, словно никогда не получали ран.
— Это потрясающе, — выдохнул господин Хильдебранд. — Одним заклинанием вы вернули меня от подножия высокой лестницы к состоянию полного здоровья. Я никогда не видел ничего подобного.
— Видите? — сказал один из студентов Дункельфегера, стоявших в стороне, предположительно кто-то из их последователей. — Я и не шутил, когда рассказывал, как Святая Зла исцелила господина Хайсхица после того, как он сыграл в диттер с Повелителем Зла в мой первый год!
Святая Зла? — подумал я, но сейчас было не время спрашивать.
— Я чувствую себя лучше, чем когда-либо! — заявил господин Рауферег, потрясая кулаком в воздухе.
— Да, хотя я не была ранена, я всё ещё чувствую, как ко мне возвращаются силы, — сказала Летиция.
— Вам всё ещё нужно будет пройти осмотр, когда вернётесь, — сказал профессор Рауффен.
— Да, нам нужно будет осмотреть твою руку, — согласилась Шарлотта, развеивая штап. — Как ты себя чувствуешь?
Я пошевелил рукой и кивнул.
— Всё в порядке.
— Превосходно, — сказала профессор Гудрун. — Тогда после возвращения у вас не должно возникнуть проблем с тем, чтобы высидеть лекцию.
Я сглотнул. Мне совсем не хотелось этого делать, но я не хотел потом выслушивать ещё более суровую лекцию, поэтому придётся, несмотря на усталость, собраться с духом и всё выдержать.
— Как бы мне ни было неприятно видеть, как победителя диттера отчитывают, — вздохнул профессор Рауффен, — здесь это необходимо.
— Погодите, мы победили? — спросил я.
— Мы победили? — переспросила Летиция.
— Да, разве вы не слышали, как я объявил результат?
— Нет.
Господин Рауферег одарил меня ледяным взглядом и цокнул языком, а господин Хильдебранд громко оплакивал потерю магического камня. Профессор же, напротив, сиял от чистой радости.
— Да! Какой невероятный диттер! Я никогда не видел, чтобы ездового зверя использовали подобным образом! Обожаю такие сюрпризы! Все кандидаты в герцоги Эренфеста и правда пошли в Ауба Александрии!
Я весь в дядю!
Сердце воспарило, а грудь наполнилась гордостью. Ничто не могло омрачить мой восторг, даже предстоящая лекция.
— Тем не менее, — продолжил профессор Рауффен, приняв более серьёзный тон, — кому-то придётся разобраться с тем, что произошло с этими магическими инструментами.
— Да, это будет одной из тем для обсуждения, — заверила его профессор Гудрун.
Длинная лекция?
Кого это волнует?
Ничто не могло омрачить моё настроение. Похвала профессора Рауффена доказала, что я добился того, чего хотел, — показал всем, что достоин называться учеником дяди.