— Достаточно. Отойдите, — сказал Фердинанд, убирая руки с магического круга в комнате восполнения основания. Экхарт тут же подчинился, но Корнелиус, хоть и неохотно, медленно отступил, не сводя глаз с младшей сестры.
У него были веские причины для тревоги. Розмайн собиралась избавиться от маны Каосаифы внутри себя. Они ждали до дня после Празднования весны, несмотря на устроенный ею переполох в зимней игровой комнате и кабинете Ауба. Розмайн и Фердинанд решили, что последнее проявление её божественного присутствия перед тем, как все александрийские дворяне вернутся в свои провинции, значительно поможет держать несогласных в узде. Кроме того, это помогало Хартмуту и Клариссе промывать мозги всё большему числу дворян и заставлять их поклоняться Розмайн. Со многими из намеченных ими дворян почти не приходилось ничего делать, а несколько самых упрямых целей удалось обратить после совсем небольших уговоров. Фердинанд знал, что Розмайн ненавидит быть центром фанатизма, но ради её мирного правления был готов пожертвовать её комфортом.
— С ней всё будет в порядке? — в сотый раз спросил Корнелиус. — Вы уверены, что она не осушит себя полностью?
В сотый раз Фердинанд кивнул. Обычно он проигнорировал бы юношу после первого ответа на его вопрос, но каждый его ответ помогал успокоить и собственную тревогу. Сценарий был слишком похож на событие, приведшее к смерти предыдущей Розмайн. Каждый раз, когда она исчезала из поля его зрения, призраки чёрной жижи, в которую она растаяла, сползали по его рукам. Каждую паузу тишины заполнял звон жёлтого магического камня, ударявшегося о каменный пол. По спине стекал пот, и Фердинанду оставалось лишь изо всех сил сохранять дворянскую маску.
Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотившееся сердце, Фердинанд объяснил — не только Корнелиусу, но и собственной тревоге:
— Розмайн почти половину сезона тренировалась отделять божественную ману от собственной. Она уже довольно хорошо научилась использовать каждую из них по отдельности, не смешивая одну с другой, и ей нужно осушить лишь столько маны, чтобы в течение следующего дня или около того её мана вернулась в естественное состояние.
Корнелиус продолжал наблюдать за сестрой, слегка хмурясь.
— Пока мы ждём, — сказал Экхарт, — я хотел бы кое-что обсудить с вами, Ауб Александрия.
Фердинанд приподнял бровь, когда Корнелиус наконец отвёл взгляд от Розмайн. Должно быть, для его рыцаря-телохранителя было важно заговорить об этом в такой момент.
— Продолжайте.
Экхарт в знак согласия опустил голову.
— Да. Вы помните рыцаря по имени Корбиниан?
Фердинанд никогда не мог его забыть. Этот великан стал его первым противником, когда он отправился тренироваться после пробуждения от юреве. После одного-единственного удара этого человека по щиту рука Фердинанда полностью онемела, и он рухнул бы на колени, если бы не физическое усиление.
— Помню, — ответил он. — А что с ним?
— Он хочет стать вашим личным рыцарем-телохранителем.
Пока Фердинанд пытался осмыслить эту просьбу, Корнелиус вздохнул и почесал затылок.
— Ну да, примерно этого и следовало ожидать. Он не перестаёт говорить о вас с тех пор, как состоялась дуэль.
— И что ты о нём думаешь? — спросил Фердинанд.
Корнелиус подпер подбородок рукой и задумчиво посмотрел в угол комнаты.
— Он определённо силён, возможно, даже сильнейший в рыцарском ордене. Ничего тревожного в голову не приходит, разве что его энтузиазм. Он также, пожалуй, слишком прямолинеен, так что я не уверен, насколько хорошо он сможет вам служить. Просто не думаю, что он способен поспевать за вашими замыслами.
— Понятно, — пробормотал Фердинанд, постукивая пальцем по храму. — А ты, Экхарт?
— Думаю, вам стоит его принять, — немедленно ответил Экхарт, заставив обоих мужчин удивлённо моргнуть. — Он абсолютно предан вам, а недостаток хитрости компенсирует чутьём. Возможно, он не сумеет распознать заговор врага, но, почувствовав неладное, наверняка сорвёт их планы.
— Значит, ещё один Бонифаций, — вздохнул Фердинанд, ощутив отголоски мигрени от одной лишь мысли о том, что его дядя станет его рыцарем-телохранителем.
Однако Экхарт покачал головой:
— У него есть кое-что, чего не хватает дедушке.
— И что же?
— Здравый смысл.
Действительно редкое качество. Фердинанду следовало как следует обдумать это предложение.
— Объясни.
— Он не позволяет эмоциям управлять собой, — сказал Экхарт. — Во время похищения Розмайн дедушка сокрушал черепа всех, кто попадался ему на пути, из-за чего становилось невозможно исследовать их воспоминания. Окажись Корбиниан в подобной ситуации, он вместо этого позаботился бы о том, чтобы обезглавить их. На тренировках и охоте на магических животных он показал, что, хотя и сильно полагается на своё острое чутьё, позволяет логике определять, как ему действовать.
— Понятно, — пробормотал Фердинанд. — Тогда я проведу с ним собеседование.
— Благодарю Ауба за внимание к этому вопросу.
В этот момент божественное присутствие, которое постепенно угасало, исчезло, и кровь Фердинанда застыла в жилах. Он одновременно с Корнелиусом резко обернулся, напрягая слух, чтобы расслышать звон магического камня сквозь громкий стук собственного сердца.
Он обнаружил не пустое место, которого так боялся, а Розмайн, поднимавшуюся на ноги и промокавшую лоб платком с лёгкой вышивкой. Она одарила его сияющей улыбкой и провозгласила:
— Готово! Осталось совсем немного, но скоро и эта божественная мана исчезнет! Ну как? Я ведь хорошо справилась?
Корнелиус усмехнулся, подошёл к ней, положил руку ей на голову и похвалил. Фердинанд тем временем снова посмотрел на Экхарта, который улыбался так, будто всё понимал. Неужели он почувствовал тревогу Фердинанда и решил отвлечь его новостями о Корбиниане?
Слегка пожав плечами, Экхарт сказал:
— Я знал, что с ней всё будет в порядке. В конце концов, она моя сестра.
Впервые за много лет Фердинанд позволил своей дворянской маске исчезнуть перед рыцарем-телохранителем и искренне ему улыбнулся.
— Действительно. Спасибо, Экхарт.
Экхарт в ответ улыбнулся ещё шире, но тут его внимание привлекла Розмайн, которая подошла к нему вприпрыжку в надежде получить «редкую похвалу».
Гладя сестру по голове и смеясь, когда она чуть ли не подпрыгивала от радости, Корнелиус присоединился к Фердинанду и протяжно вздохнул.
— Я рад, что всё это закончилось. Не знаю, сколько ещё смог бы терпеть всех этих фанатиков, готовых поклоняться земле, по которой она ходит. Обычно это лишь слегка раздражает, но постоянное желание присоединиться к ним уже начинало меня доканывать.
Фердинанд кивнул.
— Да. Думаю, большинство её поклонников немного успокоится, но не думаю, что Хартмут или Кларисса станут менее усердно её обожествлять.
— Можно было бы так подумать, — пожал плечами он, — но в последнее время Хартмут не так уж плох. Пару недель назад он вернулся к своему обычному уровню фанатизма.
Фердинанд на мгновение задумался.
— Когда именно это произошло?
Корнелиус подпер подбородок рукой и посмотрел в угол комнаты.
— Точной даты не помню, но, думаю, это произошло уже после того, как они с Клариссой опоздали на встречу с вами и ушли после неё.
У него упало сердце. Возможно, после того как Хартмут узнал, что станет отцом, ему пришлось разделить внимание, и на Розмайн у него осталось меньше сил. Второе объяснение было слишком страшным, чтобы о нём думать. Впрочем, в любом случае оно казалось маловероятным. По тому немногому, что они рассказали об этом за пределами тайной комнаты, никто не мог распознать истинный источник её божественной маны.
С другой стороны, это был Хартмут — человек, раскрывший истинное происхождение Розмайн по мелким намёкам и недосказанности в приюте и мастерской.
Фердинанду предстояло с ним встретиться.
Его мрачные мысли прервала Розмайн, которая подскочила к нему, словно счастливый шмил, и начала выпрашивать похвалу.
— Я избавилась от неё, как вы и просили! Ну как? Разве я не заслужила «очень хорошо»?
Усмехнувшись, он подавил желание заключить её в объятия и сказал:
— Да, тебе удалось совершить настоящий подвиг, разделив и посвятив свою ману. Очень хорошо.
Её щёки вспыхнули, а глаза засияли от восторга.
— Эхехе! Запатентованное «очень хорошо»!
Нахмурившись, Фердинанд протянул руку и ущипнул её за щёку. Ему было всё равно, что они находятся среди семьи. Есть выражения лица, которые не следует показывать другим, если только этим другим человеком не является супруг.
Пока она протестующе вскрикивала, он посетовал на недостаток мягкости в её щеке и отпустил её. Как только он это сделал, она метнулась за Корнелиуса и воскликнула:
— Защити меня, дорогой брат!
Он фыркнул.
— Я всегда буду защищать тебя от Ауба. Если, конечно, ты не заслуживаешь, чтобы тебя ущипнули за щёку.
Экхарт шагнул вперёд.
— Не бойтесь, мой господин! Я защищу вас ценой собственной жизни!
Насмешливо усмехнувшись, Корнелиус скрестил руки и ответил нарочито расслабленным тоном:
— Ага, тебе пришлось бы поставить на кон свою жизнь, чтобы победить меня. Не забывай, что я освоил метод сжатия Розмайн в ещё более юном возрасте и не только пережил особую тренировку Ауба, но и стал главой ударного отряда в Эренфесте.
— Ты намекаешь, что сильнее меня?
— Намекаю? Ни в коем случае. Я говорю об этом прямо.
— О? Не хотите продемонстрировать? Я могу изготовить несколько амулетов щита, и мы встретимся на тренировочной площадке через полколокола.
Как раз перед тем, как Фердинанд положил конец этому фарсу, Розмайн выскочила из-за Корнелиуса и крикнула:
— Подождите! Не нужно драться! Есть более мирный способ определить, кто сильнее.
— О? — с интересом спросил Фердинанд.
Она кивнула.
— Армрестлинг.
— Ар- что? — спросил Корнелиус.
Она подняла руку, словно хотела похвастаться мускулами, и объяснила:
— Вы с противником садитесь друг напротив друга, сцепляете руки вот так и пытаетесь прижать тыльную сторону ладони другого человека к столу. Мы можем сделать это прямо сейчас.
— В комнате восполнения основания нет стола, Розмайн, — с досадой вздохнул Экхарт, глядя на неё, — и я отказываюсь устраивать такое нелепое состязание на виду у других людей.
Розмайн замолчала, а затем огляделась, словно нужный ей предмет мебели мог волшебным образом появиться. — Стол… Стол… Должно же здесь быть что-нибудь… О!
Сердце Фердинанда замерло. Ничего хорошего — или хотя бы разумного — после возгласа «о! » Розмайн никогда не происходило.
Она достала свой штап, напела слово на языке мира снов и создала высокий стол, по всей видимости, с подушечками по всем четырём сторонам и вертикальными перекладинами по обоим концам.
В правом виске Фердинанда начала разрастаться боль. Неужели этот гремлин только что создала ещё одно превращение штапа, чтобы устроить нелепое состязание между своими братьями? Если бы Экхарт не выглядел так, будто получает от этого удовольствие, Фердинанд приказал бы им всем прекратить дурачиться и уйти.
Но когда Фердинанд в последний раз видел такой огонёк в глазах своего рыцаря-телохранителя? Неужели ещё до смерти Хайдемари? После потери жены и нерождённого ребёнка Фердинанду пришлось приказать Экхарту используя камень посвящения имени, чтобы тот не лишал себя жизни, и с тех пор он жил исключительно ради Фердинанда. Он получал удовольствие от уничтожения врагов, исполнения приказов Фердинанда — и почти ни от чего больше. Видя, как тот с удовольствием проводит время с братом и сестрой, Фердинанд почувствовал, что тревога, поселившаяся в его сердце в тот день, когда он отдал тот приказ, немного отступила. Как бы ни болела у него голова от происходящего, он не смог заставить себя положить этому конец. Вместо этого он ограничился тем, что хмуро посмотрел в их сторону.
— Хорошо, брат Корнелиус, поставьте правый локоть вот на эту подушечку и возьмитесь левой рукой за перекладину. Брат Экхарт, сделайте то же самое со своей стороны. Теперь сцепите руки. Побеждает тот, кто прижмёт тыльную сторону ладони противника к подушечке справа от него. Понятно? Отлично! Итак: раз! Два! Три! Начали!
Братья в одно мгновение преобразились: их расслабленность и самодовольство исчезли, а все мышцы напряглись. Жилы на их шеях вздулись до пугающей степени, и на каждом открытом участке кожи проступили вены. Их лица начали багроветь, а дрожащие руки с побелевшими от напряжения костяшками пальцев едва заметно сдвинулись вправо, к стороне Экхарта. Изумление Экхарта продлилось лишь мгновение, после чего он сумел оттеснить их руки обратно, вправо, к стороне Корнелиуса. Несколько раз они перетягивали руки то в одну, то в другую сторону, всё сильнее сжимая вертикальные перекладины и стискивая челюсти так крепко, что Фердинанд удивлялся, как они ещё не раскрошили зубы.
Розмайн тем временем становилась всё более напряжённой по мере продолжения состязания. С каждым мгновением она всё сильнее ёрзала и хмурилась. Разумеется, Фердинанд ожидал именно такого результата, как только она преобразовала свой штап. Поскольку оба мужчины из рода Линкбергов использовали физическое усиление, в штап Розмайн естественным образом просачивались небольшие количества маны, что, очевидно, было ей неприятно. Со вздохом Фердинанд поманил её к себе и передал ей флакон, наполненный красной жидкостью.
— Выпей это, когда они закончат, — приказал он.
Она подняла флакон и посмотрела на его содержимое на просвет.
— Зелье синхронизации?
— Нет, жидкая мана, — со вздохом ответил он. — Зачем мне носить с собой зелье синхронизации?
— Ты не носишь его? — спросила она, наклонив голову.
— А ты носишь? — парировал он.
Надув щёки, она ответила:
— Нет, но я думала, что у тебя с собой есть почти всё на свете, раз уж ты всегда готов ко всему.
Он ткнул её в надутую щёку, выпустив скопившийся воздух, а затем ущипнул её.
— И к чему, по-твоему, я должен готовиться, постоянно нося с собой зелье синхронизации?
Он отпустил её, когда она хлопнула его по руке, и она пробормотала:
— По крайней мере, не к тому, на что ты намекаешь.
Озорное свечение в её глазу словно говорило: «Потому что оно нам не нужно».
Это лишь ещё сильнее разожгло в нём желание ущипнуть её за щёку.
Крик поражения, за которым последовал самодовольный смешок, привлёк их внимание. Они обернулись и увидели Корнелиуса: тот потирал запястье и испепеляюще смотрел на старшего брата.
— Как?! — крикнул он, и на его лице застыла маска сердитого недоумения.
Экхарт небрежно пожал плечами и самодовольно усмехнулся:
— Чьим же женихом, по-твоему, я являюсь? Думаешь, я могу пропустить хоть один день тренировки, когда Ангелика постоянно изо всех сил старается меня одолеть?
Корнелиус фыркнул и пробормотал:
— Значит, скоро я тебя превзойду.
— И с чего ты это взял, младший брат? — спросил Экхарт, приподняв бровь.
Корнелиус похлопал Розмайн по голове, когда она вприпрыжку подбежала исцелить ему запястье.
— Ты будешь связывать свои звёзды этим летом, тогда же когда и мы с Леонорой, верно? Ангелика не сможет тренироваться, когда примет на себя бремя Гедульрих, так что ты лишишься мотивации.
Фердинанд внимательно следил за реакцией Экхарта. На лице рыцаря-телохранителя появилось неоднозначное выражение, и он провёл рукой по волосам.
— Да, — вздохнул он, опустив взгляд в пол.
В зале посвящения маны основанию повисла напряжённая тишина. Розмайн подошла к старшему брату и положила маленькую руку ему на плечо. Когда он посмотрел на неё, она ободряюще улыбнулась, и он ответил ей лёгкой улыбкой.
— Не волнуйся. Я не позволю никому причинить вред моей милой маленькой племяннице или племяннику! Когда придёт время, я дарую вам с Ангеликой все полезные благословения, какие только смогу призвать.
Он рассмеялся и погладил её по голове.
— Спасибо, Розмайн.
Её радостный смешок превратился в полный ужаса вопль, когда Экхарт начал взъерошивать ей волосы. Она отпрыгнула от него, со слезами на глазах прикрывая макушку. Выбившиеся пряди упали ей на лицо, но шпильки остались на месте.
— Зачем ты так с волосами госпожи?! Если бы матушка была здесь, она бы отправила тебя прямиком на высокую лестницу за эту провинность!
— Может быть, — согласился он, продолжая смеяться, — но сейчас её здесь нет, правда?
— Вот погоди! — пригрозила она. — Я прекрасно знаю, кому доложить о твоих проделках!
— О? — спросил он. — И кому же? Уж точно не Ангелике.
— Юстоксу!
Экхарт застыл, а Фердинанд попытался скрыть смешок, прикрыв рот кулаком. Оба мужчины, посвятившие имя Фердинанду, не слишком ладили друг с другом, но оба питали слабость к Розмайн: отчасти потому, что она была невестой Фердинанда, а отчасти — по личным причинам. В случае Экхарта всё объяснялось тем, что она была его младшей сестрой. Юстокс же видел в ней объект любопытства. Даже этого оказалось достаточно, чтобы в сознании служащего она оказалась выше Экхарта, поэтому, когда его просили принять чью-либо сторону, он всегда выбирал Розмайн. Стоило ей позвать, как Юстокс с радостью использовал свои знания о слабостях Экхарта, превращая его жизнь в настоящий ад. За плату.
Рыцарь-телохранитель побледнел, несомненно осознав, что она готова заплатить служащему столько, сколько тот попросит, лишь бы наказать его за испорченную причёску.
Корнелиус, конечно же, не мог оставить всё как есть.
— В этот раз тебе не стыдно показаться жениху с растрёпанными волосами? — поддразнил он.
Её лицо слегка порозовело, но она ответила:
— Нет, он видел их в ещё худшем состоянии.
Глаза Корнелиуса гневно распахнулись, и он принялся сверлить Фердинанда взглядом, а тот мог лишь с недоумением сверлить взглядом Розмайн. Однако она с досадой вздохнула и объяснила:
— Когда меня похитили в академии.
— О, — тихо произнёс юноша. — Точно.
— Достаточно, — окликнул Фердинанд, почувствовав, как у него начинает пульсировать голова. — Розмайн, позови свою слугу. Пусть она поправит тебе волосы в кабинете. Идёмте.
Когда они вышли, Николаус отдал честь, но тут же ахнул:
— Сестра! Что случилось?
Лицо Розмайн залилось краской, а губы сжались. Безуспешно пытаясь спрятать волосы за руками, она пробормотала:
— Экхарт — вредина.
Рука Николауса тут же легла на рукоять меча, и он принялся сверлить брата взглядом. К счастью, он не сделал попытки его вытащить, но Фердинанд не сомневался: ради Розмайн мальчик без колебаний напал бы на своего командующего рыцарским орденом.
Скрестив руки, Экхарт фыркнул и сказал:
— Я всего лишь похлопал её по голове, как она явно того и хотела. Это едва ли можно назвать сокрушительным ударом.
— Ты сделал это нарочно! — прошипела Розмайн, помня о людях, находившихся прямо по другую сторону двери кабинета.
Николаус крепче сжал рукоять меча.
— Как вы могли так обращаться не только со следующим аубом Александрии, но и с собственной сестрой?
Взгляд Экхарта потемнел.
— У тебя, должно быть, много энергии, раз ты можешь тратить её на подобный тон со своим командующим рыцарским орденом. Я позабочусь о том, чтобы избавить тебя от неё во время нашей следующей тренировки.
— Достаточно, — вздохнул Фердинанд, ущипнув себя за переносицу и раздражённо заметив, что, похоже, был единственным взрослым в комнате. От одного этого слова Николаус, Экхарт и Корнелиус вытянулись по струнке. — Вы забыли, что до первой настоящей конференции герцогов Александрии осталась всего пара недель? У нас нет времени на подобные легкомысленные глупости. Все немедленно займитесь подготовкой.
— Да, Ауб!
Все, кроме Розмайн, вышли в зал, где их встретили последователи Розмайн и Фердинанда из Эренфеста.
— Лизелетта, займитесь Розмайн, — позвал он.
Все обменялись обеспокоенными взглядами, когда Лизелетта открыла дверь кабинета. Увидев свою госпожу, она замерла, но быстро пришла в себя, бросила взгляд через плечо на Фердинанда и вошла в комнату. Закрывая дверь, она спросила, чтобы все услышали её вопрос:
— Госпожа Розмайн, можете рассказать, что произошло?
Выражения их лиц стали ещё более обеспокоенными. Несколько человек посмотрели на Фердинанда, но он не мог сказать, искали ли они ответов или смотрели на него с подозрением. Как бы то ни было, после вопроса Лизелеты все рыцари-телохранители в зале, кто ещё этого не сделал, наверняка усилили слух.
Поэтому её ответ, скорее всего, без труда услышали все рыцари-телохранители в зале.
— Экхарт напал на меня исподтишка.
— Гейтайльт!
По залу прокатился громкий грохот, когда клинок из маны Ангелики обрушился на щит, который Экхарт едва успел создать.
— Прекратить! — рявкнул Фердинанд.
Клинок из маны снова обрушился на щит Экхарта, но Ангелика остановилась перед следующим ударом, чтобы ответить ему:
— Простите, Ауб, но я служу госпоже Розмайн.
Он замер, не в силах осмыслить неожиданный поворот событий. Он никогда не учитывал в своих расчётах возможность того, что кто-то настолько дерзко бросит вызов прямому приказу своего Ауба.
Остальных охватило то же оцепенение, и они, не веря своим глазам, следили за Ангеликой, которая попыталась быстро нанести ещё три удара один за другим.
Движения Ангелики лишь на кратчайшее мгновение замерли, когда дверь кабинета распахнулась и в проёме появилась встревоженная Лизелетта. Она открыла рот, чтобы задать вопрос, но от замешательства слова застряли у неё в горле.
Воспользовавшись возможностью, Экхарт крикнул:
— Розмайн! Отзови своего рыцаря-телохранителя!
Когда Ангелика возобновила нападение, Розмайн крикнула в ответ:
— Простите. Я не слышу вас из-за душевной боли, вызванной вашим предательством.
— Ты…! — следующий удар Ангелики не дал ему договорить. Поморщившись, он толкнул её щитом, оттеснив на пару шагов и выиграв короткую передышку. — Я потом извинюсь! Просто отзови её…! Проклятье! Ты что, всерьёз используешь всю свою силу?!
— Вы предали мою госпожу, — просто заявила Ангелика бесстрастным голосом, словно комментировала погоду.
— БЕСПЛАТНАЯ КНИГА! — крикнул Экхарт.
Розмайн тут же отдала приказ:
— Ангелика, прекрати!
Рыцарь-телохранитель замерла на середине взмаха, убрала меч в ножны и повернулась, чтобы вернуться на своё место у двери, но тут же отшатнулась.
В дверях стояла Лизелетта и сверлила её взглядом, от которого даже Эйвилиб извинился бы перед Фрютреной. Затем она перевела взгляд на всех остальных, собравшихся в коридоре, и Фердинанду стоило огромных усилий не отступить, когда в его сознании вспыхнули образы разгневанной Рихарды. Юстокс, однако, отступил на три шага.
По всей видимости, оставшись довольной результатами, Лизелетта развернулась на каблуках и позвала голосом, под стать её взгляду:
— А теперь, госпожа Розмайн.
Из глубины комнаты донёсся писк, похожий на писк шмила.
— Давайте повторим некоторые тонкости наставлений госпожи Эльвиры, пока я заканчиваю приводить ваши волосы в порядок.
Когда дверь за ней закрылась, зал наполнился единым вздохом облегчения.
Хенрик огляделся и дрожащим голосом спросил Дамуэля:
— Это часто происходит?
Дамуэль пожал плечами.
— Реже, чем можно было бы ожидать, если знать Ангелику.
Остальные рыцари-телохранители кивнули.
— Не говорите об этом никому, — приказал Фердинанд всем собравшимся.
После того как они поклялись своими штаппами, что так и поступят, он взял троих своих последователей и направился в тайную комнату, чтобы заняться делами.
Впрочем, он и сам не понимал, зачем старается. Все эти гремлины отправят его на высокую лестницу задолго до начала конференции герцогов.
* * * *
В кабинете Ауба не прекращалась суета: конференция герцогов приближалась. Фердинанд как никогда ненавидел магический инструмент, определяющий зелье сна, пытаясь втиснуть недельный объём работы в пять дней, чтобы выполнить своё обещание и дать Розмайн возможность раз в сезон навещать семью в нижнем городе. Он предпочёл бы отложить поездку до окончания конференции, когда у них было бы больше времени, но тогда должен был приехать Джервазио. Просить её подождать до его возвращения в Аренсбах было бы слишком жестоко, и Фердинанд содрогался при мысли о том, что она предпримет, чтобы сдвинуть временную линию на более ранний срок.
К счастью, служащие замка оказались столь же компетентны, как и следовало ожидать от бывших дворян Центра, и быстро обучали шарферцев и веркштокцев, подтягивая их до своего уровня. Фердинанд сомневался, что ещё через сезон кто-нибудь сможет заметить разницу в качестве их работы.
Одним из главных преимуществ, ускоривших их работу, стало то, что Розмайн обучила Себастьяна своему методу выполнения расчётов, а тот быстро передал его служащим. Обратной стороной было то, что в бюджет замка пришлось включить расходы на грифельные карандаши, но возросшая эффективность с лихвой компенсировала эти расходы.
Несмотря на всё это, объём работы был огромен, ведь это была первая настоящая конференция герцогов Александрии. Обычно в таких случаях следуют стандартным процедурам, но в новом герцогстве никаких процедур ещё не существовало. Примерно треть времени они тратили на то, чтобы выработать порядок работы. Фердинанд, Розмайн, Себастьян, Юстокс и Хартмут могли быстро внедрить необходимые системы, но всех служащих ещё требовалось обучить работать по ним, а по ходу дела приходилось вносить изменения в процесс, что дополнительно увеличивало время обучения. Разработка этих процедур была важна и позволила бы в будущем без затруднений готовиться к конференциям герцогов, но Фердинанду хотелось просто вышвырнуть из кабинета всех, кто был не из Эренфеста, и сделать всё самому. Увы, хотя это ненадолго ускорило бы работу, в будущем ему пришлось бы дорого за это заплатить.
Однако это не мешало ему хотеть вырвать дощечки из рук служащих, чтобы поскорее их обработать.
Несмотря на неизбежные задержки, ему всё же удалось выкроить день, чтобы отправиться вместе с Розмайн в нижний город. И снова они оба заявили, что проведут это время за смешиванием зелий в своих тайных комнатах. После того как они переоделись из одежды для смешивания в одежду простолюдинов, Фердинанд тщательно упаковал два мешочка и телепортировался в тайную комнату Розмайн. Он поставил один мешочек в углу, что вызвало любопытство его невесты, и она спросила, что внутри.
— Что-то, что понадобится мне, когда мы вернёмся. Ты готова?
Если бы не её настоятельное желание увидеться с семьёй, Фердинанд был уверен, что Розмайн замучила бы его расспросами о содержимом мешка. К счастью, она, как всегда, оставалась верна своим желаниям, поэтому отказалась от бессмысленного допроса и вместо этого затащила его на магический круг и активировала его.
Розмайн, чуть ли не вибрируя от радости, распахнула дверь и объявила:
— Это ваша дочь Майн и ваш будущий зять Фердинанд! Мы дома!
В груди Фердинанда разлилось тепло, а сердце воспарило от этих последних двух слов.
Дом. Это дом. И я — его часть.
Их дом был наполнен приветливыми улыбками и радостным смехом. По этому случаю все собрались вместе. Помимо семьи Майн, пришли также Лутц, Бенно и Марк. Они стояли или сидели вокруг грубо сколоченного стола, заставленного едой, а Тули добавляла к пиршеству очередное блюдо. Их всех переполняла семейная любовь к Майн, заполнявшая маленькую комнату и не оставлявшая места для обычных для Фердинанда ненависти к себе и уныния. Одного пребывания в окружении этой любви было достаточно, чтобы поднять ему настроение и облегчить его ношу. Даже если эта любовь никогда не будет направлена на него, возможность видеть её так близко была для него более чем достаточной.
Ему недолго довелось наслаждаться своими чувствами. Пока Гюнтер заключал Майн в объятия, Ева схватила Фердинанда за руку и потянула к столу.
— Ну же, — сказала она. — Не стойте в дверях, будто вы чужой! Теперь вы — семья, а семья не ждёт приглашения, чтобы войти.
Его сердце воспарило, а в горле встал комок. Как-то ему удалось выдавить сквозь него:
— Понятно.
— Садитесь, — сказала она, положив руки ему на плечи и подводя к его месту. Однако, когда он сел, она их не убрала. Тепло её маленьких рук проникало сквозь тонкую рубашку и растекалось по груди. — Мы с Тули всё утро готовили! Пусть это и не такая изысканная еда, как у дворян, но всё же она приготовлена по рецептам Майн.
— О, мама, Тули, — приглушённо донёсся голос Майн из объятий Гюнтера, — вам не обязательно было это делать!
— Конечно, обязательно! — шутливо фыркнула Тули, надув щёки, совсем как Розмайн, когда расстраивалась. — Моя младшая сестрёнка и старший брат приехали на свой единственный за сезон визит! Мы должны были приготовить что-нибудь особенное в честь этого!
Фердинанд ошеломлённо молчал, глядя на Тули. Во время их прошлой встречи она упомянула, что иногда задумывалась, каково это — иметь старшего брата, но он никогда не допускал мысли, что она действительно считает его таковым. Гюнтер, Ева, Тули и, в меньшей степени, Камил были более чем радушны, однако он не мог заставить себя поверить, что они считают его настоящим членом своей семьи. Он убедил себя, что это всего лишь проявление вежливости по отношению к жениху Майн, относившее его к категории более близкой, чем просто знакомый, но всё ещё отделённой от настоящей семьи стеклом. Он отчаянно пытался не дать своему воспарившему сердцу разорваться от надежды. Быть частью их семьи, быть желанным, было всем, о чём он когда-либо мечтал после того, как увидел, как сильно Майн и её родители любят друг друга. Мрачные уголки его сознания постоянно напоминали, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и что он этого не заслуживает, но сердце его не слушало. Оно, напротив, наслаждалось тем, что переступает непреодолимую границу, возникшую, как ему казалось, в тот день, когда он сказал её родителям, что её должен был удочерить дворянин.
— Это... Это выглядит вкусно, — тихо пробормотал он, не в силах выдохнуть: его лёгкие переполняло совершенно незнакомое ему чувство.
Бенно наклонился вперёд и, продолжая говорить, взмахнул в его сторону деревянной кружкой.
— Ну? Вы принесли что-нибудь хорошее?
Теперь он снова оказался на знакомой территории. В ответ на вопрос торговца он достал из своей сумки бутылку лучшего из имевшихся у него спиртных напитков.
— Э? Хорошая выпивка? — сказал Гюнтер, плюхнувшись рядом с Фердинандом и взяв у него бутылку. Откуда-то позади них раздался потрясённый вопль — вероятно, Майн крепко обняла Камила после того, как отец отпустил его. Принюхавшись к напитку, Гюнтер налил немного в свою кружку и сделал глоток.
— Проклятье, как же вкусно!
Бутылка внезапно исчезла, и Фердинанд обнаружил, что Ева держит её в руках, строго глядя на мужа.
— Гюнтер, ты должен был знать, что не стоит начинать пить, даже не поев! А вы, Фердинанд, должны были догадаться, что не стоит доставать её так рано! Мужчины в этой семье совершенно не умеют себя контролировать, честное слово. Если будете продолжать в том же духе, оба сопьётесь и рано отправитесь в могилу из-за своих дурных привычек!
Гюнтер ссутулился, пока Ева продолжала его отчитывать, но Фердинанд не мог не восхищаться происходящим. Это напомнило ему о том, как Майн и её семья подписывали судьбоносный контракт, который разлучил их. Тогда Ева попрощалась с любимой дочерью, отчитывая её почти так же. В каждом произнесённом ею слове упрёка было в пять раз больше привязанности.
Ах, ей и правда не всё равно. Иначе она не стала бы так хлопотать обо мне.
Это было именно то, чего он всегда хотел.
Восторженный смешок Майн резко прервал монолог. Её глаза сияли от радости при виде того, как он наслаждается происходящим. У него потеплели уши, когда он фыркнул и спросил Еву:
— Разве Бенно тоже не заслуживает выговора, ведь именно он первым спросил о спиртном?
У Бенно отвисла челюсть, отчего Лутц и Марк рассмеялись. Вместо того чтобы устроить ему полноценную лекцию, Ева лишь сказала:
— Я ожидала от вас большего.
— Простите, — пробормотал он, смущённо опустив взгляд.
Камил наконец вырвался из объятий Майн, когда Тули позвала её к столу.
— Господин Фердинанд! — крикнул он, подбегая к нему. — Вы обещали рассказать мне об охоте на магических животных!
Он прекрасно помнил свои слова о том, что у него «возможно» найдётся ещё несколько историй, но, похоже, Камил унаследовал от старшей сестры ту же привычку слышать лишь то, что хочет услышать. Фердинанду не пришлось ничего рассказывать: Ева тут же отрезала:
— За ужином не говорят об убийстве всяких тварей, Камил! Ты ведь знаешь, что так нельзя!
Камил и Майн, надувшись, стали похожи друг на друга как две капли воды. Она пробормотала себе под нос:
— Почему всё внимание Камила достаётся Фердинанду?
— А чего ты ожидала? — рассмеялся Лутц, усевшись напротив неё и взяв тарелку у Тули. — Для него ты почти чужая, так что он воспринимает это так: какая-то незнакомая красивая госпожа врывается в дом его рода и не перестаёт его обнимать. Я бы тоже побежал к господину Фердинанду!
— Эй! — запротестовала Майн, а Гюнтер крикнул:
— Я же тебе говорил: здесь он просто Фердинанд!
Лутц сглотнул и неловко посмотрел на Фердинанда. Фердинанд понял, почему юноша замешкался.
— Всё в порядке, — заверил он. — Обращайся ко мне как тебе будет удобно.
— От таких слов мне ещё сильнее хочется называть вас «господином Фердинандом», — проворчал он, потирая затылок.
Увидев недоумённый взгляд Фердинанда, Майн объяснила:
— Вы всё ещё разговариваете как дворянин. Чтобы здесь сойти за своего, нужно сказать что-нибудь вроде: «Зови меня как хочешь».
Он вздохнул, постукивая пальцем по виску. В кои-то веки он мог посочувствовать трудностям Розмайн в освоении правильной речи. Он не был уверен, что когда-нибудь полностью поймёт язык простолюдинов. Возможно, Юстокс мог бы его обучить, но Фердинанд не собирался давать служащему ещё больше подсказок о том, куда он ходит в свободные дни, даже если тот, скорее всего, уже всё знал. А раз Юстокс знал и это, то, вероятно, уже догадался, что его тайная комната соединена с тайной комнатой Розмайн: ведь уже несколько лет их ни разу не видели входящими туда поодиночке. К тому же Фердинанд никогда не поступил бы настолько жестоко, чтобы навещать семью Майн без Розмайн.
Нет, сказал он себе.
Скорее всего, он думает, что мы тайком уходим с амулетом Фёрбергена. Нет оснований полагать, что он подозревает правду.
— Чего вы уставились в пустоту? — пожурил его Гюнтер, накладывая на тарелку Фердинанда целую гору картофельного пюре. — Поторопитесь и положите себе еды, а то вам ничего не останется! И потом не жалуйтесь, что у вас болит живот из-за того, что пьёте натощак!
— Ах, да, — сказал Фердинанд с лёгкой улыбкой на губах — большего он не мог себе позволить в присутствии других. Возможно, уже скоро он тоже сможет выражать свои чувства так же свободно, как Майн, навещая её семью.
Нет, их семью.
После приятной трапезы Майн объявила:
— Все, мы принесли для вас кое-что особенное!
— Новые книги?! — ахнул Камил.
Радость, озарившая лицо Майн при этих двух словах, заставила бы Фердинанда убить каждого мужчину в комнате, окажись они в дворянском обществе.
— Да, но я не об этом. Фердинанд?
По её подсказке он достал из мешочка магический инструмент для записи изображений и установил его.
— О? Что это? — спросила Ева, с любопытством разглядывая его.
— Это запись нашей церемонии помолвки! — с гордостью объявила Майн.
— Что?! — воскликнули все.
— Вы хотите сказать, что дворяне могут пересматривать важные события снова и снова, когда захотят? — потребовал ответа Лутц.
Фердинанд тихо усмехнулся.
— Для работы этому инструменту требуется огромное количество маны, поэтому во всей Александрии им пользовались бы только мы с Майн.
Глаза Бенно расширились.
— Погодите, разве это хорошая идея? У вас ведь кризис маны?
— Если говорить о стране — да, — признал Фердинанд, слегка пожав плечами. — Но в Александрии наши трудности по сравнению с этим почти отсутствуют.
— Хорошо ещё, что Майн родилась в Эренфесте, — фыркнул Бенно. — Если бы она была родом из такого места, как это, я бы не смог договориться о более выгодной для неё должности.
Да, это было к лучшему. Без Майн Фердинанд содрогался при мысли о том, какой была бы его жизнь.
Пока он устанавливал инструмент, Майн порылась в его мешочке и достала несколько листов бумаги из магического растения. Она хотела сделать несколько экземпляров записей Хартмута и перевода Юстокса их обетов, но не желала отдавать их в печатную мастрескую, поэтому воспользовалась магией копирования и вставки.
— Слева написано то, что мы сказали. Всё это на дворянском языке, — сказала она, раздавая бумаги, — а справа — что всё это на самом деле означает.
Бенно и Марк тут же принялись читать свои экземпляры: первый фыркал и качал головой, а второй лишь приятно улыбался, как всегда. Лутц несколько раз моргнул, пробегая глазами по словам, и с каждой строкой его щёки становились всё краснее.
— Вау, ты правда говорила всё это перед кучей народу? — спросил он.
— Ещё как! — с гордостью объявила Майн, выпятив грудь.
Тули хихикнула и толкнула локтем своего жениха.
— По-моему, это очень мило.
— Т-ты ведь не ждёшь, что я буду говорить что-то в таком духе?! Ни за что! Я умру от смущения!
— Ну же, — надулась Тули. — От пары добрых слов ты не умрёшь.
Лутц нервно огляделся, словно искал путь к отступлению, а затем обречённо склонил голову.
— Может быть… Может быть, позже. Наедине, — уступил он.
— Только не слишком наедине! — рявкнул Гюнтер, снова всматриваясь в бумагу и неловко выговаривая прочитанные слова. — Я тут вообще ни в чём не могу разобраться.
— Похоже, здесь полно сложных слов, — согласилась Ева, печально вздохнув.
— Я прочитаю вслух! — предложила Майн.
— Нет! — крикнул Лутц. — Неужели у тебя не осталось хоть капли стыда?
Она торжествующе рассмеялась.
— Охохо! Ни капельки! Я давным-давно от него избавилась!
Тяжело вздохнув, Фердинанд проворчал:
— Хотелось бы, чтобы ты нашла хотя бы немного стыда.
— Что?! — взревел Гюнтер. — Вы хочетите сказать, что вытворяли с моей дочерью всякие бесстыдные вещи?! А ну?!
Уши Фердинанда вспыхнули багровым, и он, запинаясь, пробормотал:
— Я-я ничего подобного не говорил!
Однако выражение лица Майн ничуть не помогло. Её щёки слегка порозовели; она поднесла руку к щеке и одарила его самым смущённым взглядом, а затем снова отвернулась.
Вот же девчонка! Она меня угробит! Или, что ещё хуже, меня изгонят из семьи!
Едва ли он мог представить себе что-то хуже, чем наконец вкусить радость от того, что семья Майн его приняла, а затем быть отвергнутым, не успев насладиться этим счастьем.
— Нам не за что стыдиться, — пробормотала она.
— Это говорит девушка, которая только что заявила, что выбросила весь свой стыд! — рассмеялся Бенно. — Ну? Что это было? Поцелуй?
У Майн вырвалось: «И-и!» — Бенно снова громко рассмеялся. — Попал с первого раза! Проклятье, я хорош!
— О, и это всё? — разочарованно вздохнула Тули. — Я ожидала чего-нибудь по-настоящему бесстыдного.
Как это не бесстыдно?!
Фердинанд хотел закричать, но не видел смысла копать себе могилу ещё глубже. Мрачный взгляд Гюнтера обещал, что Фердинанд уже по колено в могиле.
Ева тихо рассмеялась, похлопала мужа по плечу и сказала:
— Ну и хорошо, разве нет? Не нужно смущать их сильнее, чем ты уже это сделал. Давайте перестанем их дразнить и посмотрим эту церемонию. Я хочу увидеть, как выглядели Майн и Фердинанд в одежде, которую мы с Тули сшили для них!
Не нуждаясь больше в оправданиях, чтобы положить конец своим страданиям, Фердинанд активировал магический инструмент. Глаза всех присутствующих изумлённо расширились при виде сцены, спроецированной перед ними. Когда появилось его изображение — он как раз поднимался на сцену, — Ева ахнула:
— О, получилось даже лучше, чем я ожидала!
Тули кивнула.
— Я не успела увидеть всё целиком, ведь ты поручила своему личному портному внести последние коррективы, так что рада, что теперь могу это увидеть. Правда, хорошо выглядит?
— Ещё как, — согласился Лутц. — Ты превзошла саму себя.
Бенно фыркнул.
— Ладно, хватит флирта.
— Я не-
— О, смотрите, это Майн! — крикнул Гюнтер. — Ах, мои девочки и правда самые красивые на свете!
Тули закатила глаза — несомненно, она уже бесчисленное множество раз слышала подобные слова, — а Майн хихикнула и обвила руками плечи отца.
— Всё благодаря тому, что ты женился на самой красивой женщине, правда, папа?
— Ещё бы! — крикнул он. — Никто не мог с ней сравниться! Едва я увидел её, как понял, что должен жениться на ней во что бы то ни стало. Вот почему я-
— Ну, папа, хватит, — вздохнула Тули. — Это ведь помолвка Майн и Фердинанда, а не твоя. Господи.
Вместо того чтобы смутиться или обрадоваться воспоминаниям, которыми Гюнтер с удовольствием вновь переживал, Ева лишь вздохнула и с досадой покачала головой. Неужели бесконечное повторение подобных историй — часть того, что значит быть заботливым отцом? Фердинанд не думал, что сможет этому подражать. Зачем повторять то, что и так всем известно? Это казалось пустой тратой времени.
Когда на записи он произносил свои обеты, Тули и Ева ахнули, прикрыв рты руками, а их глаза заблестели. Несмотря на то что они не слышали его слов, по-видимому, в выражении его лица проявились настоящие чувства — промах с его стороны. Он ни о чём не жалел, показав Розмайн такое выражение лица, но сделать это перед всеми дворянами Эренфеста…
— Подождите-ка! — взревел Гюнтер, поднимаясь на ноги. — Фердинанд!
Он замер: холодный страх сжал его остановившееся сердце.
— Что ты сделал, чтобы заставить мою маленькую девочку плакать?!
От этого вопроса всё напряжение покинуло его тело. Майн поспешно вмешалась, прежде чем он успел хоть что-то ответить, беззвучно вздохнув с облегчением.
— Папа, это слёзы радости, — объяснила она. — Это из-за слов, которые он написал на моём камне помолвки.
— Хм? — спросил он, переводя взгляд с Фердинанда на неё. — Дворяне пишут что-нибудь на магических камнях, которые дарят друг другу?
— Ага! — Достав кулон из-под воротника, она подняла его, чтобы показать отцу, и с гордостью заявила: — Там написано…
Фердинанд вскочил, и глаза его полыхнули. Он рявкнул:
— Майн!
— Что? — запротестовала она. — Мы в кругу семьи. Всё в порядке. В общем, там написано: «Моя любимая, я всегда буду защищать тебя, наших детей и Александрию». Папа, это совсем как обещание, которое мы дали, и я не могла сдержать слёз.
Гюнтер переводил взгляд с Майн на Фердинанда и обратно, слегка приоткрыв рот и нахмурив брови.
— Это... Там правда так написано?
— Ага! Ну же, рассмотри как следует!
Гюнтер наклонился и прищурился, разглядывая камень; он беззвучно шевелил губами, пытаясь выговорить написанные на нём слова. Комнату наполнила напряжённая тишина: все ждали, что он сделает. Внезапно он выпрямился и развернулся к Фердинанду, которому вдруг захотелось сбежать. Мгновение спустя он пожалел, что не сделал этого, оказавшись в его крепких объятиях.
— Вы помнили обещание, которое мы с дочерью дали, — пробормотал он дрожащим голосом. — Раз вы написали эти слова на магическом камне, значит, они так же важны для вас, как и для меня.
Фердинанд отчаянно огляделся в поисках помощи, но все с радостью бросили его на произвол судьбы. Не зная, что ещё делать, он застыл, чувствуя себя крайне неловко.
Наконец Гюнтер отстранил его на расстояние вытянутой руки и стал сверлить его взглядом.
— Держите это обещание!
С этим он мог справиться. Позволив решимости вспыхнуть в его глазах, он ответил:
— Я не даю обещаний, которых не сдержу.
— Хм! — проворчал Гюнтер, похлопывая его по плечу. — Молодец.
Майн появилась рядом с отцом и начала тянуть его за руку.
— Ну же, папа, — пожаловалась она. — Из-за того, что ты отвлёк Фердинанда, запись остановилась, а все хотят увидеть продолжение.
— Да что там смотреть? — проворчал Бенно. — Он всего лишь прятал тебя от зрителей своим плащом. Не сказать, что зрелище захватывающее.
Он замолчал, а затем на его лице появилась злорадная ухмылка.
— Если только за этим плащом не происходило чего-нибудь ещё.
Фердинанд принялся сверлить мужчину взглядом, чувствуя, как у него разгораются уши. Если бы Сильвестр не стоял рядом, присутствующие наверняка подумали бы примерно то же самое, что лишь ещё сильнее его смутило.
— Для дворянина неприлично настолько открыто выражать свои чувства перед другими, вплоть до слёз. Я лишь защищал её от излишнего внимания и стыда.
Бенно сглотнул, и лицо его слегка побледнело.
— Да-да, конечно. Нужно же защищать её от стыда, которого у неё нет.
Камил, заворожённо следивший за движущимися изображениями, подал голос:
— Дворянам нельзя показывать свои эмоции?
— Ну, да, — ответила Майн.
— Это поэтому у вас никогда не меняется выражение лица, господин Фердинанд?
Он моргнул, глядя на мальчика. А он-то думал, что в их присутствии был довольно выразителен. Однако, похоже, его новой семье ещё предстояло пройти долгий путь, прежде чем она научится распознавать его эмоции. Это одновременно наполняло его гордостью за созданную им столь совершенную защиту и ощущением утраты из-за расстояния между ним и этой новой семьёй, которое, как он боялся, ему никогда не удастся преодолеть.
— Хм? Что ты имеешь в виду? Выражение его лица всё время меняется! — сказала Майн. — Здесь он был гораздо выразительнее, чем почти где-либо ещё.
Лутц взглянул на Фердинанда, а затем недоверчиво посмотрел на неё.
— Серьёзно?
— Хватит! — крикнула Тули. — Вернёмся к церемонии помолвки! Возможно, это единственная дворянская церемония, которую нам когда-либо доведётся увидеть!
Когда все устроились поудобнее, Фердинанд показал им оставшуюся часть записи. Увидев его улыбку после того, как он получил магический камень Розмайн, Ева протянула руку, сжала ему плечо и прошептала:
— Вы ведь очень дорожите ею, правда?
Он обернулся и встретился с её сияющим взглядом.
— Да.
В её ответной улыбке читались чувства, которые Фердинанд никогда не думал увидеть обращёнными к себе от кого-либо, кроме Розмайн. В этом тёплом выражении он прочёл радость, принятие, благодарность, облегчение и едва заметный намёк на любовь, которую она всегда проявляла, глядя на Майн.
Когда запись закончилась, Тули спросила:
— А что Майн написала на камне Фердинанда?
— О, это неважно, — уклончиво ответила Майн. — Разве церемония не была прекрасной? Мама, хочешь, я прочитаю тебе перевод
Тули встала и объявила:
— О, так легко тебе не отделаться! Ну же, Фердинанд!
Она обошла стол и, к его ужасу, потянула его за рукав и захлопала ресницами.
— Вы не расскажете нам, что Майн написала? Ну пожалуйста?
Майн внезапно появилась рядом с ним и оттолкнула руку сестры.
— Эй, кто разрешил тебе трогать его и смотреть на него такими приторно-сладкими глазками? Хотя это неважно. Он ведь не из тех, кто поддаётся на такие дешёвые уловки, правда, Фердинанд?
Напротив, за эти годы он попался на несколько «дешёвых уловок» Розмайн, но признаться в этом вслух означало лишь усложнить себе жизнь. Многие из таких случаев заканчивались весьма неловко, и он не мог упустить возможность отплатить ей той же монетой.
— Майн, почему ты так упорно скрываешь от семьи свои искренние слова? Тебе стыдно за них?
Пока Майн запиналась, подыскивая ответ, Бенно крикнул:
— Разве ты не избавилась от стыда? Ну же! Расскажи, что написала!
— Ну, понимаешь, — запинаясь, сказала она, — это на дворянском языке, так что вы всё равно ничего не поймёте...
Рассмеявшись, Лутц откинулся в кресле и сказал:
— Приятно наконец увидеть тебя по другую сторону после всех головных болей, которые ты доставила нам за эти годы.
— Вот именно! — согласился Бенно.
— Эй! — запротестовала она. — Я ведь была очень предусмотрительна, разве нет? И могла бы распределить работу между другими, но Бенно настоял, чтобы оставить всё себе! Если кого и следует винить, так это его!
Он с насмешкой поднял руки.
— Да-да. Пытайся свалить вину на меня, но не забывай, что ты обрушила на нас всю эту историю с переездом в Александрию, почти не предупредив. Ты знаешь, как трудно было тайно готовиться к переезду, не зная, состоится ли он вообще, а потом вдруг узнать, что ты уедешь менее чем через год? Я не мог заняться ничем важным — например, наладить это твоё дело с «франшизой» или подготовить преемников. И это не считая того, что пришлось собрать всех плотников и прочих мастеров, чтобы они отправились работать в совершенно новое герцогство неизвестно на какой срок и обустроили целый чёртов город — замок, храм и всё остальное.
— Ты жалуешься, но разве большую часть работы по привлечению ремесленников ты не делегировал Инго?
— Это сейчас неважно, — отмахнулся он. — И всё же мне пришлось провести все заключительные проверки, разве нет? Ты хоть представляешь, насколько я занят из-за тебя?
— Я могла бы поручить часть работы…
— Ты с ума сошла?! Ни за что не откажусь от такой прибыли!
Майн упёрла руки в бока и вскинула подбородок, словно уже объявила о своей победе.
— Видишь? Ты просто трудоголик. Не моя вина, что ты так занят, когда мог бы распространять работу среди других. В любом случае давай уберём этот ценный магический инструмент.
Когда Майн протянула руку к инструменту, Ева накрыла его своей ладонью. С лукавой улыбкой она спросила:
— А как же твой обет на магическом камне?
Майн медленно отступила, прижав к груди неуверенно перебирающие пальцы, и с нервным смешком отвела взгляд.
— Н-ну, как я и сказала, всё на дворянском языке, так что…
— Значит, ты должна суметь его перевести, верно? Это будет справедливо, Майн. Ты ведь рассказала всем нам, что написал Фердинанд.
Она обвела взглядом комнату в поисках поддержки, но не нашла её. С обречённым вздохом она проворчала:
— Ладно. Фердинанд, можешь рассказать им.
Когда он сказал, что она выгравировала, все слегка озадачились, кроме Майн, чьё лицо сияло благородным цветом Гедульрих. Едва шевеля губами, она пробормотала:
— Я сделаю для тебя что угодно. Я тебя люблю.
— Что в этом такого смущающего? — спросила Ева.
— По-моему, вполне обычные слова, — добавил Гюнтер, пожав плечами. — Кстати, куда делась бутылка, которую принёс Фердинанд?
Ева протяжно вздохнула и пробормотала:
— Полагаю, мужчинам пора поговорить.
Она удалилась в кладовую, а через несколько мгновений вернулась с бутылкой спиртного в руках. Гюнтер с благодарностью принял её, а Лутц снова достал кружки для пятерых мужчин. Тем временем Ева, Тули и Майн придвинули свои кресла к камину и весело заговорили. Однако, едва поставив кресло, Майн отделилась от небольшой компании и снова принялась рыться в мешочке Фердинанда. Она достала небольшую стопку книг и вприпрыжку подбежала к младшему брату.
— Камил! — пропела она, растягивая его имя.
Бедный мальчик в страхе отшатнулся, отчаянно ища глазами путь к отступлению. Однако, увидев книги, которые Розмайн протянула ему, он тут же уставился на них.
— Я принесла тебе подарок!
— Новые книги?!
Она хихикнула.
— Ой, какой же милый мой младший братик! Настоящий маленький книжный червь! Я так горжусь!
Он ничего не ответил, просто взял у неё книги и нашёл место в углу, чтобы начать читать.
— Эй, вы будете пить или нет? — спросил Гюнтер, привлекая внимание Фердинанда.
Он опустил взгляд и увидел, что его кружка наполовину наполнена спиртным. Его потрясло, что он настолько отвлёкся на Майн и Камила, что не заметил, как Гюнтер налил ему выпить. С каких это пор он позволял себе настолько ослаблять бдительность в присутствии других? Это открытие ужаснуло его, и ему пришлось крепко сжать кружку, чтобы скрыть дрожь в руках.
Здесь у меня нет врагов, напомнил он себе.
Никто не причинит мне вреда. Я в безопасности.
Сколько бы раз он это ни повторял, какая-то его часть отказывалась в это верить. К сожалению, даже целой принесённой им бутылки спиртного не хватило бы, чтобы заглушить этот врождённый страх. И всё же он попытался заглушить его небольшим количеством спиртного в своей кружке.
Когда Гюнтер подлил ему ещё спирта, он спросил:
— Моя дочь и правда станет Аубом Александрии в следующем году?
Фердинанд кивнул.
Держась за голову, Лутц простонал:
— Как только она встанет во главе, ничто её не остановит. От одной мысли о буйствах, которые она будет устраивать, у меня уже начинается головная боль.
— Да ладно, — сказал Бенно, покручивая напиток в кружке, — на то у нас и есть господин Фердинанд, разве нет?
— Здесь он просто Фердинанд
— Гюнтер, ты его тесть, — сказал Бенно, указывая на него пальцем. Затем он указал на себя. — Я всего лишь скромный торговец, не связанный с ним родственными узами. Я не собираюсь отказываться от титула. Мне всё равно, что ты скажешь.
Лутц понимающе кивнул, и Гюнтер принялся сверлить его взглядом.
— У тебя такого оправдания нет, мальчик. Ты женишься на моей Тули, а значит, станешь его шурином.
Всё ещё обхватив голову руками, Лутц пробормотал себе под нос:
— Это все меня убьёт.
Фердинанд мог понять его замешательство. А вот семью Майн он понять не мог. Они совершенно не стеснялись обращаться к нему без титула, хотя знали его исключительно как дворянина и брата Ауба Эренфеста. Гюнтера он мог списать со счетов как особого рода чудака, учитывая, насколько бесцеремонным тот был с самого начала. Тули несколько раз разговаривала с ним, когда он заказывал шпильки для Розмайн, так что, если не считать всего остального, она, вероятно, привыкла к его присутствию. А вот Ева ставила его в тупик. До переезда в Александрию он разговаривал с этой женщиной лишь дважды: первый раз — чтобы сообщить, что Майн либо удочерят дворяне, либо убьют, а второй — чтобы отнять у неё её драгоценную дочь. Почему же она так легко его приняла? Да, она доверила ему Майн в храме и согласилась на удочерение, но принять решение ради спасения своего ребёнка — это одно. А принять мужчину, ответственного за это, в семью — совсем другое.
— Эй, чего вы там так задумались? — спросил Гюнтер, слегка заплетавшимся языком. Похоже, напиток оказался покрепче, чем думал Фердинанд.
— Прошу прощения, — ответил он. — Похоже, спиртное немного ударило мне в голову.
— Ага. Я так и думал. Сразу понял, что вы слабы к выпивке, едва на вас взглянул.
Бенно и Марк переглянулись, после чего первый сказал:
— Не знаю, Гюнтер. Думаю, он сможет перепить тебя.
— Ни за что! Я перепью этого мальчишку!
— Нет, он прав, — уверенно заявил Фердинанд. — Я очень хорошо держу алкоголь.
— Ну тогда докажите.
Лутц снова застонал и принялся сверлить Бенно взглядом.
— Зачем ты его подначивал? Серьёзно? Ты же знаешь, какой Гюнтер зануда, когда напьётся.
Полагаю, совсем как мой брат, подумал Фердинанд с лёгкой улыбкой. Это напомнило ему о попойках, которые он устраивал с Сильвестром и Карштедтом в Эренфесте, и ностальгия наполнила его одновременно привязанностью и унынием. Вероятно, ему больше никогда не доведётся провести с ними такой вечер. По крайней мере, эта мысль не опустошала его так, как тогда, когда он уехал в Аренсбах в предыдущем плетении. Тогда он был уверен, что едет навстречу смерти. На этот раз у него хотя бы оставалась возможность — пусть и маловероятная — снова выпить с ними.
Увы, Карштедт всегда будет нести службу в качестве охранника. Даже если бы он приехал в Эренфест, с Карштедтом пришлось бы обращаться как с посторонним, а значит, всякий раз, когда Фердинанд виделся бы с Сильвестром, Карштедт охранял бы его.
После ещё нескольких чашек Гюнтер уже лежал на столе лицом вниз и храпел, оставив остальных обсуждать деловые вопросы.
— Фрида скоро приедет, верно? — спросил Бенно, медленно отпивая из своей второй кружки спиртного.
Фердинанд кивнул.
— Как только снег в Эренфесте растает.
Лутц с раскрасневшимся лицом нахмурился и пробормотал себе под нос несколько чисел, а затем обречённо покачал головой.
— Не знаю, сколько это займёт. Месяц? Два месяца?
— В любом случае, недостаточно долго, — прорычал Бенно, сжав челюсти и поморщившись. — Мне нужно как можно лучше закрепиться до её приезда. Она ничем не лучше своего дедушки, когда дело доходит до попыток влезть во всё, что приносит больше половины медной монеты прибыли.
— Вот как? — спросил Фердинанд, заметив слегка недовольное выражение лица Марка. Судя по расследованию Юстокса после крещения Майн, редким словам Розмайн и немногочисленным встречам с этой девушкой, Фердинанд не составил о ней особого мнения. Он считал её дедушку заботливым и достаточно проницательным человеком, сумевшим обеспечить ей постоянное снабжение магическими инструментами от Хенрика, необычайно доброго низшего дворянина. Похоже, она унаследовала его деловую хватку: участвовала в управлении Итальянским рестораном и наняла, возможно, лучшего повара из всех, с кем Фердинанду когда-либо доводилось иметь дело. Кроме того, она оказалась достаточно сообразительной, чтобы не только раскрыть истинную личность Розмайн ещё до встречи с ней, но и сохранить это в тайне. Однако больше он почти ничего о ней не знал. Розмайн настолько ценила её, что провела переговоры о приобретении контракта Фриды у Хенрика и поставила её во главе своей будущей «ресторанной империи», так что Фердинанд знал: она была необыкновенной. Однако, похоже, они с Бенно не раз сталкивались.
Проникнувшись семейной атмосферой, Фердинанд почувствовал желание утешить встревоженного торговца.
— Не думаю, что есть повод для беспокойства, — сказал он. — У Розмайн есть вполне конкретные планы относительно Фриды после её приезда, так что ваша соперница будет слишком занята, чтобы вмешиваться в ваши дела.
Взгляд Бенно заострился, как у хищника, заметившего добычу.
— Что за планы? — потребовал он. — Она собирается дать ей настолько прибыльное дело?
Фердинанд пожал плечами.
— Возможно, когда-нибудь, но долгое время она будет занята исследованиями. Кроме того, ей предстоит работать над новыми ресторанами и академией подготовки поваров. Как я уже сказал, она будет слишком занята, чтобы вмешиваться в ваши дела. Не стоит ли вам воспользоваться ближайшими несколькими годами, пока она занята одной из прихотей Розмайн, чтобы расширить своё влияние и получить как можно больше прибыли?
Марк оценивающе посмотрел на него, словно пересматривая своё мнение, а Бенно тихо усмехнулся; его красные глаза заблестели.
— Для дворянина вы неплохо умеете мыслить как торговец.
Этого и следовало ожидать. Он не унаследовал своё богатство, а сам нажил его, создавая и продавая магические инструменты в академии. Однако были ещё две причины, по которым он не был полным невеждой в том, что касается мышления торговца.
— Во-первых, — сказал он, поднимая кружку, — я хорошо разбираюсь в аналитике и умею уничтожать врагов самыми разными способами, что не так уж сильно отличается от того, как торговцы конкурируют друг с другом.
Он сделал глоток спиртного, чтобы смочить горло, и продолжил:
— Во-вторых, я уже много лет обручён с Майн и наблюдал за несколькими её тактиками ведения переговоров, которым, по её словам, она научилась у вас. Было бы глупо не разобраться хотя бы в основополагающих принципах, верно?
Бенно фыркнул и сказал:
— Да, полагаю, вы и правда присутствовали на нескольких наших встречах.
— Не только на них, — сказал Фердинанд. — Я видел, как она переиграла самого Зента.
И короля Ланценавии, мысленно добавил он.
У Марка отвисла челюсть, а Лутц поперхнулся напитком, чем привлёк внимание женщин. Вытерев рот, он наклонился вперёд и прошипел:
— Майн вела переговоры с… с самим Зентом?!
Фердинанд позволил усмешке тронуть его губы и ответил:
— Через год она станет Аубом Великого Герцогства высокого ранга. Это лишь одна из её многочисленных обязанностей.
— Но мы ведь говорим о Майн! Не может быть, чтобы эта девушка не заговорила о книгах при… Ох. — Лутц схватился за лоб и вздохнул. — Это объясняет, почему мы печатаем книги о королевской семье так быстро, как только можем.
— Действительно, — согласился Фердинанд. — Мы успеем подготовить их к конференции герцогов, верно?
— Да, успеем, — вздохнул Бенно, лениво махнув рукой. — Насколько я слышал, даже печатные станки в Хальдензеле задействовали в этом проекте. Якобы им пришлось отложить всё остальное, включая следующий роман госпожи Элантры.
От одной мысли о ярости Эльвиры из-за задержки её романтического романа по спине Фердинанда пробежал холодок, но его заглушило облегчение от того, что ему не придётся слушать о новейшем томе «История любви наставника» ещё некоторое время. Серьёзно, сколько ещё книг она могла выжать из его отношений с Розмайн и откуда всё ещё брались люди, готовые читать продолжение?
Неподалёку зазвонил храмовый колокол, разбудив Гюнтера, спавшего пьяным сном.
— Ах, — вздохнул Фердинанд, с сожалением подумав, что Дрефангуа всегда плетет на удивление быстро, когда он счастлив. — Боюсь, на этом наш визит заканчивается. Майн?
— Уже? — надулась она, откладывая в сторону спутанный комок нитей, из которого, вероятно, собиралась сделать цветок.
Пока она обходила членов своей семьи и обнимала всех на прощание, Гюнтер потрепал Фердинанда по голове и заплетающимся языком пробормотал:
— Ты хороший парень. Хороший парень. И выпивка хорошая. В следующий раз принеси ещё.
— Конечно, — ответил он, и его успокоившееся сердце от волнения гулко стучало у него в ушах.
— Спасибо, что привели мою маленькую девочку домой. Можете приходить в любое время, сынок.
— Ах... Да. — Ещё столько всего рвалось из его груди, но Фердинанд не мог подобрать слов, чтобы выразить эти ослепительные чувства. Его никогда не переставало поражать, что ему позволено такое счастье. Всё, чего он когда-либо хотел, теперь было в его руках, хотя он ничего из этого не заслуживал.
Заслуживал он этого счастья или нет, он решил дорожить каждым мгновением, пока оно оставалось в его руках.
Фердинанд направился к двери, чтобы подождать, пока Майн закончит прощаться с отцом, но его перехватила Ева и притянула к себе в объятия. Похлопывая его по спине, она сказала:
— Берегите себя, Фердинанд.
— Д-да, конечно, — запинаясь, ответил он, не зная, что делать. Привыкнет ли он когда-нибудь к тому, как простолюдины любят прикасаться друг к другу?
— И о Майн продолжайте заботиться, — добавила она.
— Да, — ответил он гораздо увереннее.
Рассмеявшись, она отпустила его и сказала:
— Возвращайтесь скорее. Мы будем вас ждать.
— Я тоже! — сказал Камил, подбегая к нему. — Я хочу послушать о… А-а-а!
— Поймала! — крикнула Майн, крепко обнимая его. — Прощай, мой милый маленький Камил! В следующий раз я принесу с собой ещё книги, так что с нетерпением жди моего визита!
— Ладно, просто отпусти меня! — крикнул он, залившись краской.
— До следующей встречи! — крикнул Фердинанд.
Когда дверь тайной комнаты закрылась за ними, Розмайн больше не могла сдерживаться и разрыдалась. Несмотря на то что в тот день его уже слишком часто трогали, он прижал её к груди и принялся перебирать пальцами её шелковистые волосы, пока она плакала. Она довольно быстро успокоилась, а затем подняла на него красные, опухшие от слёз глаза и вздохнула:
— Я уже скучаю по ним.
— Знаю, — ответил он, продолжая перебирать пальцами её волосы. Они были гораздо глаже его собственных и блестели так, что могли посрамить даже самый чистый ручей. Одним унишамом дело явно не ограничивалось. До мытья волосы должны были быть от природы достаточно гладкими и блестящими. Иначе они не могли бы так приятно скользить между его пальцами. Ни разу его пальцы не наткнулись на узел в этом полуночном море. Через год в таком виде их будут видеть только он и её слуги. Чего бы он только ни отдал, чтобы Дрефангуа ускорила своё вращение.
Накручивая прядь её волос на палец, Фердинанд сказал:
— Мы увидимся с ними снова в следующем сезоне.
Она кивнула, следя золотыми глазами за его рукой, когда он поднёс её волосы к губам. Сладкий запах её унишама всегда помогал ему успокоиться и поднимал настроение. Когда она начнёт собирать волосы, он сможет играть с ними или целовать их вот так только по ночам. Ему будет не хватать возможности накручивать прядь на пальцы во время личных встреч — например, за обедом или на прогулке.
Пожалуй, он не так уж стремился к тому, чтобы Дрефангуа пряла плавно, как ему казалось.
— Ты успокоилась? — спросил он, выпуская её волосы из пальцев.
Когда она кивнула, он положил ладонь ей на глаза и исцелил их. Убрав руку, он увидел в золотых глазах Розмайн до боли знакомое пламя. Переполнявшее её пламя раздуло угли в его груди, и почти не задумываясь он завёл руку ей за голову и накрыл её мягкие губы своими.
Когда ему в последний раз удавалось наслаждаться поцелуями Розмайн, не ощущая тяжести божественного присутствия, от которой выворачивало внутренности? Теперь, когда влияние Каосаифы исчезло, ничто не мешало ему наслаждаться сладкой маной невесты, струившейся с её жаждущих губ. И с какой стати ему сдерживаться? Они уже были связаны звёздным сплетением. Никто не мог их остановить, да и не имел на это права.
Он тут же отпустил её и развернулся на каблуках, чтобы забрать оставленный мешочек.
— Фердинанд? — позвала она своим манящим, слегка придыхательным голосом. Одного этого почти хватило, чтобы его прикончить.
Резкими, быстрыми движениями он вытащил из мешочка свёрток ткани. Смятый пояс заставил Фердинанда нахмуриться. Хотя его раздражал такой неряшливый вид, это было необходимое жертвоприношение. Как ещё он мог скрыть присутствие неизвестной книги от ненасытного книжного гремлина?
Он достал собранную им и Джервазио подборку записей исследований элемента Хаоса и передал её ей.
— Новая книга?! — ахнула она, выхватила её у него и вприпрыжку подбежала к кушетке, чтобы начать читать.
Она даже не заметила, как он телепортировался обратно в свою тайную комнату, чтобы помолиться Дульдцетзену.
Все как и планировалось.