Уничтожить остатки отвлекающих сил Георгины оказалось проще простого. Идиоты из Ланценавии явно построили всю свою стратегию на отражении атак маной. Из-за того, что все рыцари Эренфеста были вооружены металлическими мечами, а солдаты — копьями, они падали как занце перед косой. Битва закончилась сразу после четвёртого колокола, а затем ещё два колокола потребовались, чтобы отвести почти четыре десятка пленных в камеры для пленных на допрос и позаботиться о телах погибших. Потери Эренфеста оказались небольшими и в основном ограничились лёгкими ранениями.
Когда всё было достаточно организовано, чтобы Фердинанд мог отойти, он отправил ордонанц Клариссе, которая отправилась служить связной с отрядом Бонифация.
— Мы скоро здесь закончим, — ответила она. — Большинство врагов поднялись по высокой лестнице непонятно почему ещё до нашего прибытия. Битва была короткой, но ожесточённой. Мы захватили нескольких людей в серебристых плащах и рыцарей Аренсбаха, однако, похоже, среди тех, кто встретил Верховную Пару до нашего прибытия, могли оказаться один или два гиба. Господин Бонифаций сейчас собирает их головы. В некоторых местах земля пострадала из-за атак чёрного оружия. Неужели госпожа Розмайн прибудет, чтобы восстановить её? Если так, я буду усердно ждать прибытия моей госпожи.
Фердинанд нахмурился, глядя на маленькую птичку, пока та повторяла своё послание, а затем отправил ответ: «Розмайн сегодня не будет проводить никаких ритуалов. Закончив дела, немедленно возвращайтесь в замок для отчёта».
Затем он отправил второй ордонанц, чтобы сообщить Сильвестру об окончании битвы, и направился в своё поместье. Войдя внутрь, он увидел одно из самых чарующих зрелищ в своей жизни. Розмайн, несмотря на приказ отдыхать, сидела в одном из пружинных кресел и держала перед собой книжку с картинками, читая её детям-сиротам, эвакуированным из храма. Розмайн умело скрывала эмоции, как и подобает настоящей дворянке, но её лицо сияло от радости, и её красота становилась настолько ослепительной, чтоб у Фердинанда сердце забилось быстрее.
И правда, одного взгляда было достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Как вообще можно быть настолько совершенной? Видя, с какой нежностью она смотрела на детей, читая им, он почувствовал внутри что-то странное — нечто, чему никак не мог подобрать название. Она выглядела по-матерински заботливой, и он невольно представил маленькую девочку перед собой — с тёмно-синими волосами и лунно-золотыми глазами.
Внезапно его захлестнула паника, но он изо всех сил подавил её. Когда-нибудь ему придётся разобраться в своих чувствах по поводу отцовства, но только не сейчас. В будущем для этого будет предостаточно времени — возможно, в тайной комнате, с женщиной, рядом с которой это станет необходимостью. От одной мысли о том, чтобы обсуждать с ней такие мрачные и извращённые мысли, он едва не содрогнулся. Она приняла его, несмотря на его прошлое, но как он мог рассчитывать, что она примет мужчину, который способен лишь причинить вред её детям?
Он снова подавил эти чувства и вернул внимание к происходящему. Затем повернулся к Юстоксу, который многозначительно посмотрел на него.
— Подготовь библиотеку, — сказал он.
Служащий отправился выполнять приказ, а Янрик последовал за ним по пятам, чтобы помочь.
Фердинанд подошёл к Розмайн и положил руку ей на плечо. Она вздрогнула и резко подняла на него широко распахнутые глаза. Как ни старался, он никак не мог понять, каким образом она настолько увлекалась книгой, что не замечала его приближения, несмотря на то, что с каждым днём они всё яснее ощущали ману друг друга.
— Розмайн, пожалуйста, пойдём со мной в библиотеку.
Дети-сироты погрустнели, когда она ушла, но вскоре снова оживились, когда Филина взяла у Розмайн книжку с картинками и продолжила чтение.
Фердинанд проводил её в библиотеку, и, как только дверь закрылась, Розмайн приказала своим последователям отвернуться. Корнелиус начал протестовать, но Матиас схватил его за руку и силой развернул.
— Сдайся, — сказал он. — Если только не хочешь увидеть то, чего тебе лучше не видеть.
Это вызвало на лице Фердинанда лёгкую улыбку. Всегда приятно видеть, как план воплощается в жизнь. Однако, к его удивлению, Юстокс, Янрик и даже Экхарт тоже выполнили её приказ. Фердинанд даже не взглянул на них в поисках подтверждения.
Он не успел долго об этом размышлять: как только Розмайн установила звуковой барьер, она бросилась к нему и крепко обняла, заставив его поморщиться.
— Я так волновалась! — сказала она. — Если бы Лизелетта не использовала на мне тот амулет, я бы ни за что не смогла уснуть! Я так рада, что с тобой всё в порядке! Теперь, когда всё закончилось, я наверняка смогу спать спокойнее. Как моя семья? — Как вообще все?!
Его задело замечание о сне, но он решил поговорить с ней об этом позже, когда у них будет немного больше времени.
— Они в порядке, — заверил он её. — Дамуэль и Карштедт лично об этом позаботились. Гюнтер хорошо сражался.
— Конечно! — радостно воскликнула она, гордо выпятив грудь. — В конце концов, он один из моих людей!
Пока она говорила, Фердинанд убрал выбившуюся прядь волос ей за ухо, сняв перчатку своих доспехов из магических камней, чтобы ощутить её шелковистую текстуру. Она вспыхнула ярко-красным румянцем, а её взгляд был настолько напряжённым, что ему пришлось отвернуться, чтобы её красота и возбуждение после битвы не подтолкнули его к поступку, о котором он впоследствии пожалел бы.
— Мы продолжим это позже, — сказал он. — Нам предстоит спланировать ещё одну битву.
Её лицо напряглось, а затем расслабилось, и на нём появилась благородная улыбка. Она сняла барьер и позволила всем снова повернуться к ним.
— Юстокс, — сказал Фердинанд, — ты получил ответы?
— Да, господин.
Фердинанд велел ему отправить письмо королю Трауквалу и Аубу Дункельфегеру, объяснив, что среди рыцарей Аренсбаха были бойцы из Ланценавии, многие из них использовали снаряжение Ланценавии, а против земель Эренфеста применялось чёрное оружие.
Юстокс передал ему письма, и Фердинанд быстро их прочитал.
Господин Фердинанд,
Предательство Аренсбаха нельзя оставить без внимания. Учитывая уникальную историю Эренфеста, вы прекрасно понимаете последствия союза с чужаками для выступления против Юргеншмидта. Поэтому именно вы лучше всего подходите на роль щита Зента и защитника нашей страны от этих иностранных захватчиков.
Я также понимаю стремление святой Эренфеста спасти как можно больше жизней. Семья Ауба будет казнена вместе с семьями всех заговорщиков. Однако если вам удастся выявить граждан, не ставших предателями, вы можете пощадить их.
Вам разрешается делать всё необходимое для защиты Юргеншмидта и Эренфеста.
Король Трауквал
Похоже, даже он перестал называть себя Зентом. Всё произошедшее за последний день должно быть, тяжело на нём сказалось. Фердинанд не мог понять, по какой ещё причине король дал бы такому человеку, как он, настолько полную свободу действий.
С другой стороны, Аренсбаху всё равно был конец. Он мог сравнять с землёй всё герцогство и тем самым лишь оказал бы услугу королевской семье.
Затем он прочитал ответ от Ауба Дункельфегера.
Фердинанд,
Настоящий диттер, говоришь? Разумеется, Дункельфегер примет участие! Ах, если бы я мог отправиться сам! Я пошлю тебе в поддержку ещё двадцать пять рыцарей. Хотел бы послать больше, но нам многое предстоит защищать. Просто сообщи нам, когда будешь готов их принять.
Ауб Дункельфегер
Закончив, он передал оба письма Розмайн. С каждой прочитанной строкой её глаза становились всё шире, но, дочитав, она сумела овладеть собой.
— Так когда мы отправимся в Аренсбах? — спросила она.
Если бы Фердинанд не знал её так хорошо, он бы не заметил тревогу, отразившуюся в уголках её глаз и изменившую тембр голоса.
— Когда наступит новый день, — ответил Фердинанд. — Всем нужно отдохнуть и восстановиться после сегодняшней битвы и событий прошлой ночи. Но сначала мы пообедаем, а затем отправимся в замок на официальный доклад. Твоих поваров привезли сюда, когда ты вернулась, верно?
Розмайн кивнула.
— Давайте также отправим сюда священниц в сером, которые помогали на кухне в приюте.
Прошло уже несколько лет с тех пор, как повар Фердинанда готовил с учётом божественных даров, но, похоже, он без труда вернулся к этой привычке. Однако поместье не могло сразу накормить всех детей-сирот, поэтому пришлось установить временные столы, как в монастыре Хассе, чтобы все сироты могли есть одновременно, когда наступала их очередь.
Когда они заканчивали обед, от Хартмута пришёл ордонанц с сообщением, что храм наконец очищен и теперь все могут вернуться. Филина, Мюриэлла и Лоуренц снова повели всех обратно в приют. Розмайн очень хотелось пойти вместе с ними, чтобы проверить, как там её слуги и молодые священники в синих одеждах, но встрече с Аубом пришлось отдать приоритет.
Когда они прибыли в кабинет Сильвестра, Хартмут и Дамуэль уже ждали госпожу. По-видимому, их призвали обсудить битву в храме.
Когда все расселись, Сильвестр сказал:
— Итак. Бонифаций, начинай.
— Непростительно! — взревел он. — Использовать чёрное оружие подобным образом…! Они вонзили его прямо в землю! Я глазам своим не поверил!
— Однако битва прошла достаточно легко. Люди в серебряных плащах сражались так, словно рассчитывали просто пересечь границу и победить нас, лишь потыкав в нас оружием или бросив нам в лица порошок. Нам даже удалось захватить нескольких. Рыцари из Дункельфегера сражались столь же доблестно, как и следовало ожидать.
— Мы захватили почти всех, но некоторые сбежали обратно через границу.
Сильвестр кивнул и повернулся к Фердинанду, но, пробормотав: «Нет, тебя оставлю напоследок», — изменил выражение лица. Вместо этого он попросил рыцарей, стоявших у пограничных ворот, рассказать о случившемся. Во многом их рассказы совпадали с тем, что Фердинанд уже слышал. Карштедт избегал напрямую говорить о семье Розмайн, но упомянул, что в южной части города всё было в безопасности. Отчёт Вильфрида, как и следовало ожидать от будущего командующего рыцарским орденом, в основном оставался кратким, но под конец он немного увлёкся героическими подробностями. Мельхиор в основном полагался на своего главного рыцаря-телохранителя, когда рассказывал о случившемся у Западных ворот.
Когда очередь дошла до Флоренции, она приложила руку к щеке и сказала:
— Прошу прощения, но там, где находилась я, ничего не произошло. Полагаю, почти всех остановили у ворот.
— А ты, Шарлотта?
Девочка кивнула.
— Госпожа Георгина, насколько я могу судить, проникла в замок через тайный проход. Мне удалось захватить её, но, похоже, это была не настоящая Георгина. Сейчас она находится под стражей вместе с остальными пленниками.
Сильвестр вздохнул и покачал головой.
— Как вообще можно создавать копии самих себя? Это не укладывается в голове.
Однако, встретившись взглядом с Фердинандом, он слегка содрогнулся и сказал:
— Знаешь что? Лучше мне этого не знать. Итак, Хартмут, полагаю, ты хотя бы сохранил голову госпожи Георгины в безопасном месте?
Служащий слегка прищурился и низко поклонился.
— Приношу свои глубочайшие извинения, но я могу предъявить вам лишь её магический камень.
По комнате повисла холодная, ошеломлённая тишина. Наконец Сильвестр нарушил её:
— То есть ты хочешь сказать, что мы не сможем прочитать её воспоминания?
— Всё верно.
— Не объяснишь, почему от неё остался магический камень, а не обезглавленный труп?
— После того как Дамуэль убил её, я снова пронзил её, чтобы убедиться, что она действительно мертва, но мой клинок задел её магический орган. Прошу прощения, но как служащий я мало знаком с подобными сражениями, а из-за напряжения мой удар оказался менее точным, чем мне хотелось бы.
Из-за плотной благородной маски Хартмута было трудно понять, говорил ли он правду. Сильвестр, очевидно, подумал о том же и перевёл тяжёлый взгляд на Дамуэля. Тот выпрямился и сглотнул.
— Я совершал обход в храме, когда почувствовал небольшой всплеск маны и услышал что-то странное. Я отправился к источнику и обнаружил двойника госпожи Георгины, протягивавшего руку с кольцом к одному из молодых синих священников. Он был ранен, но не слишком серьёзно. На ней была серебряная одежда, что объясняло, почему я не мог её почувствовать, но не объясняло, почему вместо штапа она использовала кольцо. Я отправил её по высокой лестнице, велел священнику запереться в своих покоях и поспешил в покои главы храма, чтобы доложить Хартмуту.
— Подождите, — сказала Розмайн. — Почему он находился в моих покоях?
Фердинанд скрестил руки, тоже заинтересовавшись ответом.
— Чтобы лично проверить подготовку к вашему возвращению в храм, — ответил Хартмут. — Я должен заранее убедиться, что всё соответствует стандартам.
Фердинанд недовольно посмотрел на него, явно не удовлетворившись таким ответом. Однако Хартмут ничуть не смутился — вероятно, в его словах и вправду была доля правды. Впрочем, Фердинанд прекрасно представлял, зачем тот должен был «лично» осматривать её покои, и намеревался провести с главным священником долгую беседу о его выходках.
По знаку Сильвестра Дамуэль продолжил:
— Мало того что госпожа Георгина, с которой сражался Хартмут, использовала штап, — мана, которую она применяла в атаках, была как минимум на уровне высшей дворянки. Я убил её, когда она отвлеклась на Хартмута. — Произнося это, он опустил взгляд на пол. — Дальше всё было так, как рассказал Хартмут. Он создал меч и пронзил её, чтобы убедиться, что она мертва.
— Дамуэль, — сказал Фердинанд, перейдя на тон командующего рыцарским орденом, — разве ты не усвоил урок после инцидента с тромбе?
Рыцарь вздрогнул.
— Я-я усвоил. Я… возможно, не упомянул, что он несколько раз пронзил её. — Под суровым взглядом Фердинанда он добавил: — Мечом Эйвилиба.
По комнате повисло напряжённое молчание, и все взгляды обратились к Хартмуту. Тот напрягся, но никак иначе не отреагировал на суровые взгляды. Через некоторое время Вильфрид сказал:
— Наверное, он создал этот меч по привычке после столь долгого пребывания в храме. Мне целый год приходилось сознательно думать о создании обычного меча, прежде чем я перестал призывать меч Эйвилиба — настолько я к нему привык.
— Это не меняет того факта, что, обезглавив её, мы бы наверняка убедились в её смерти и смогли прочитать её воспоминания, — ответил Фердинанд.
— Приношу свои глубочайшие извинения, — сказал Хартмут, слегка поклонившись. — Однако я не привык участвовать в сражениях, поэтому мои инстинкты недостаточно отточены, чтобы сохранять ясность мысли во время битвы или сразу после неё.
— Понятно, — сказал Бонифаций. — Значит, одной тренировки служащих, чтобы они правильно реагировали во время нападения, оказалось недостаточно. Я лично займусь тренировкой всех служащих герцогской семьи, чтобы развить у них необходимые боевые инстинкты!
Хартмут, Родерик и остальные служащие в комнате заметно побледнели, а Фердинанд усмехнулся про себя.
— Да, это было бы весьма кстати.
Он не мог придумать лучшего наказания. К тому же его собственный служащий, Юстокс, уже прошёл обучение непосредственно у Фердинанда, так что наставления Бонифация не должны были причинить ему особых страданий.
Хартмут умоляюще посмотрел на Розмайн, но она лишь пожала плечами, словно говоря: Сам напросился. Вот и разбирайся. Однако Родерику она подарила сочувствующую улыбку. Рыцари в комнате обменялись с ним такими же сочувственными взглядами.
После того как магический камень Георгины предъявили Сильвестру, он переглянулся с братом и отпустил всех, кроме Розмайн.
— Итак, — сказал он, активировав звуковой барьер и откинувшись на спинку кресла, — что вы двое планируете делать дальше?
— Мы отправимся в Аренсбах, — сказал Фердинанд. — Мы закроем врата страны и сделаем всё необходимое, чтобы защитить Юргеншмидт и Эренфест, спасая при этом как можно больше жизней, согласно приказу короля Трауквала.
Сильвестр тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам.
— Я этого и боялся. Мы не можем позволить себе потерять вас двоих и ваши свиты, но, полагаю, рано или поздно нам всё равно пришлось бы пойти на этот шаг. Сомневаюсь, что даже Ауб Дункельфегер позволил бы вам остаться здесь, ведь у вас обоих есть Грутрисхайт. Когда вы уходите?
— Когда сменится дата.
Он снова вздохнул и уныло посмотрел на Фердинанда.
— Да, хорошо. Только… будьте осторожны. Берегите друг друга.
— Будем, — сказала Розмайн, решительно кивнув. — Я не позволю, чтобы Фердинанд пострадал!
Фердинанд нахмурился и ущипнул её уже не слишком мягкую щёку.
— И кто, по-твоему, кого должен защищать, а?
— Мы бу-удем уащать ду-уг ду-уга!
— Что за чепуху ты пытаешься извергать этим ртом, а?
—О-о-опусти! Бо-оно!
Фердинанд отпустил её, и она свирепо посмотрела на него, потирая щёку.
— Я сказала, что мы должны защищать друг друга! Я тоже сильная, знаешь ли! Я тренировалась под руководством дедушки с тех пор, как очнулась после юреве!
Хотя это было правдой, он не хотел, чтобы она снова вставала между ним и врагом, как тогда, с деревом, во время предыдущего плетения. Именно эта решимость защищать его впервые наделила её маной Богини и положила начало пути к её преждевременному подъёму по высокой лестнице. Он не мог снова её потерять и не вынес бы ещё одного плетения, в котором ему пришлось бы ждать ещё семь или восемь лет, чтобы быть рядом с любимой женщиной.
— Розмайн, ты ведь волнуешься за храм, верно? Почему бы тебе не проверить, как там все, а потом не отдохнуть там? — сказал он.
По блеску в её глазах он понял, что она догадалась, к чему он клонит.
— Хорошо, но ты тоже должен отправиться отдыхать в своё поместье, чтобы никто не смог тебя побеспокоить! — Она выразительно посмотрела на Сильвестра, который поднял руки в знак защиты.
— Эй, — возразил он. — Даже я знаю, где нужно остановиться. А теперь уходи. Твоим последователям тоже нужно отдохнуть. Мы с Карштедтом займёмся допросами.
* * * * *
Вернувшись в своё поместье, Фердинанд велел Юстоксу, Янрику и Экхарту отдохнуть, объявив, что сам сделает то же самое в тайной комнате, чтобы никто не счёл нужным его охранять.
— Приготовить для вас ванну, господин? — спросил Юстокс.
— Нет, — сказал Фердинанд, направляясь в кабинет. — Достаточно вашена. С этими словами он вошёл в тайную комнату и закрыл дверь. Он целую вечность ходил по ней из конца в конец, пока транспортный круг не начал светиться.
Как только Розмайн появилась, она бросилась к нему и, прижавшись, вцепилась в спину его одеяния. Он обнял её, поглаживая мягкие блестящие волосы и шепча её имя.
— Я так волновалась, — сказала она. Её дыхание проникало сквозь переднюю часть его одеяния, и тепло быстро рассеивалось по его груди. — А теперь нас ждёт ещё одна битва.
— Да, нам нужно это обсудить, — сказал Фердинанд, уже заранее страшась предстоящего спора. — Но сначала…
Он подвёл её к скамье, усадил к себе на колени и обнял.
— Поздравляю с тем, что ты снова первой сдала все экзамены, Розмайн. Эренфест не мог бы желать лучшего кандидата в герцоги. Ты — моя гордость и радость.
Это были не совсем те объятия, которые он получал от своего отца, но именно так они обнимались с тех пор, как она была маленьким ребёнком. Впрочем, теперь ему придётся приберечь эти объятия для подобных похвал. Она стала слишком красивой и слишком близкой к совершеннолетию, чтобы продолжать в том же духе.
Розмайн уткнулась головой ему в плечо. Её тёплое дыхание коснулось его шеи, и он тут же пожалел, что они оказались в таком положении. Собрав волю в кулак, он переключил мысли на события последних двух дней и предстоящую битву, чтобы вернуть себе самообладание.
Некоторое время он играл с кончиками её волос, а затем спросил:
— Как ты себя чувствуешь после случившегося?
— Ты имеешь в виду после похищения? — спросила она. — Удивительно хорошо, учитывая всё произошедшее, но, возможно, это просто адреналин. Я ни на секунду не сомневалась, что Матиас найдёт тебя, а ты спасёшь меня. С теми амулетами, которые ты мне дал, мне не приходилось беспокоиться и о том, что я пострадаю, даже когда мана почти иссякла. По сути, мне ничто по-настоящему не угрожало. А вот за своих последователей я переживала. Если бы они причинили вред хоть одному из моих последователей, я бы устроила кровавый карнавал.
Руки Фердинанда крепче сжались вокруг неё, и его снова охватила глухая паника.
— Розмайн, — прошептал он, прижимаясь щекой к её макушке, — ты понимаешь, насколько близка была к тому, чтобы они забрали тебя у меня?
Она слегка фыркнула и сказала:
— А ты понимаешь, насколько далеко они были от того, чтобы меня схватить? У всех моих посвятивших имя есть этот амулет, и даже если бы они каким-то образом заметили исчезновение Матиаса, всё равно ничего не смогли бы с этим поделать.
— Они могли убить тебя, как только заметили бы, что твоя свита уменьшилась на одного человека.
— Им слишком сильно нужны были сведения, — сказала она.
Странным образом её слова принесли ему некоторое облегчение. Это было правдой: в тот момент, когда Матиас сообщил ему, где она находится, даже Боги не смогли бы помешать ему добраться до неё. Если у неё всегда был наготове безупречный план отступления, неудивительно, что она была настолько уверена в себе.
Конечно, её план сработал бы только в том случае, если бы они хотели допросить её. Но если бы они хотели её убить, им пришлось бы пробиться через все её защитные амулеты.
Это напомнило ему кое о чём ещё.
— Розмайн, у меня есть кое-что для тебя.
Не желая отпускать её, он лишь наклонился и, вытянувшись как мог, достал нужную коробку. Когда она наконец оказалась у него в руке, его внимание привлёк тихий смех Розмайн. Из-за этого необдуманного движения он потянул её за собой и навалился через скамью: теперь она лежала под ним, закинув ноги ему на ноги и прижавшись к нему всем телом. Её волосы свисали с края скамьи, а глаза горели страстью Гедульрих. В голове у него стало пусто, а во рту пересохло. Лёгкий румянец на её щеках лишь усиливал ошеломляющее выражение томления в её глазах.
Как можно быть такой красивой? — подумал он.
Её улыбка стала шире, а щёки залились ещё более густым румянцем.
— Я часто думаю о том же, когда смотрю на тебя, — ответила она.
Боги, неужели он сказал это вслух?!
Она снова тихо рассмеялась, заметив его явный ужас, затем подняла руку и убрала ему волосы за ухо.
— Ты такой красавец, будто сама Кунцзил вылепила тебя.
Он прекрасно знал, что привлекателен, так почему же от её слов у него загорелись уши? Она всего лишь озвучила очевидное, но это почему-то так сильно на него подействовало: сердце гулко билось в груди, а мысли путались.
Возможно, поэтому он и сам не заметил, как наклонился к её лицу. На её блестящих губах появилась лёгкая улыбка, лунно-золотые глаза медленно закрылись, а длинные тёмные ресницы веером легли на щёки. Почувствовав её дыхание на своих губах, он застыл.
Несмотря на внешность и поведение, она ещё не взрослая, напомнил он себе. Не имело значения, что у неё были воспоминания взрослой женщины из другого мира. Полученные воспоминания о предыдущем плетении не сделали её той Розмайн, поэтому и воспоминания о прошлой жизни не превращали её в ту женщину, которой она когда-то была. Эта Розмайн была самостоятельной личностью, и ей было всего четырнадцать — если бы она осталась Майн, до того, как ей пришлось бы собирать волосы, оставалось ещё два сезона.
Этой весной ему самому должно было исполниться двадцать восемь. По сравнению с этой девушкой, лишь вступавшей в свою осень, он был уже в самом её разгаре. Слова, которые она сказала ему совсем недавно, вновь прозвучали в его затуманенном сознании.
Но разве ты всё-таки не манипулировал мной? Мне было девять.
Я была очень уязвима эмоционально.
Тебе не кажется, что это немного…
Если бы он сейчас поддался своим низменным желаниям, то лишь повторил бы свою ошибку. Независимо от того, какие воспоминания у неё были или отсутствовали, как старшая сторона он всё равно нёс ответственность за то, чтобы сохранять самообладание и защищать свою юную невесту, пока она ещё находилась в своём лете.
Прежде чем поддаться искушению, он наклонился вперёд и нежно поцеловал её в лоб. Даже от этого простого действия по его телу разлилось неловкое тепло, убедившее его в правильности своего выбора. Он не знал, что бы с ним стало, если бы он прикоснулся к этим губам, покрытым маной.
Когда она снова открыла глаза, в них читалось едва скрываемое разочарование.
— Ты всё ещё в своём лете, — сказал он.
Она вздохнула и бросила на него раздражённый взгляд.
— Между прочим, этим летом мне уже исполнится пятнадцать.
— До этого ещё довольно далеко.
— Это всего лишь поцелуй, Фердинанд.
Но разве это будет всего лишь поцелуй? — хотел возразить он, но не желал пугать её, показывая эту свою сторону. Вместо этого он сказал:
— Ты заслуживаешь чего-то лучшего, чем скамья в моей мастерской.
Снова фыркнув, она пробормотала:
— Это же не первый призыв зимы.
Фердинанд закрыл глаза и мысленно начертил все магические круги, какие только мог вспомнить, чтобы изгнать образы, порождённые её словами. Боги, неужели она даже не подумала о том, в каком положении они находятся, когда это сказала?
— Хорошо, — сказал он. — Тогда я заслуживаю чего-то лучшего, чем скамья в моей мастерской.
— Чего?! — выпалила она, одним словом выплеснув всё нараставшее в нём напряжение. — Ты раньше ни с кем не целовался?
Он нахмурился, глядя на неё.
— И с кем же, по-твоему, я мог быть настолько близок?
— Я просто подумала… Не знаю. Ты ведь когда-то был обручён, правда?
— Да, с женщиной, которая сравнила меня с ледяной скульптурой, — сказал он. — Но если оставить это в стороне, зачем мне было терпеть неприятные ощущения от чужой несовместимой маны, если меня не интересовали ни окружавшие меня женщины, ни то, что они могли предложить? Любая из них могла оказаться шпионом или убийцей, посланной Вероникой. Ради столь ничтожной награды не стоило рисковать всем.
Розмайн смотрела на него словно в оцепенении.
— Ох. Прости. Я просто подумала… То есть у меня самой почти нет опыта в таких вещах, но парни в мире снов всегда были такими…
Фердинанд закрыл глаза и вздохнул, вспомнив ту совершенно неподобающую историю, которую она написала, когда ей было всего восемь. Неудивительно, что её голову заполняла подобная мерзость, если мужчины в её прежнем мире были настолько откровенно распущенными. Даже священники в храме делали свои дела за закрытыми дверями.
— Ты разочарована? — спросил он, не открывая глаз.
Она склонила голову набок.
— В чём?
— Во мне. В моей… неопытности.
— Что? — спросила она, тихо рассмеявшись. — Конечно, нет! Мне нравится, что я буду единственной, кто целовал Фердинанда.
Он мог понять её чувства. От осознания, что он будет единственным, кто прикоснётся к его Розмайн, его охватывало довольно первобытное чувство удовлетворения. Но долго задерживаться на этой мысли он не мог — иначе она могла взять над ним верх.
Наконец он выпрямился и усадил Розмайн рядом с собой.
— Нам нужно поговорить о предстоящей битве. И для этого — вот.
Он передал ей коробку, которую достал, и она открыла её. Внутри лежала цепочка из маны, украшенная магическим камнем. В предыдущем плетении он сделал её, чтобы Местионора не могла завладеть Розмайн. На этот раз, однако, он создал её так, чтобы она отталкивала всех Богов. Будь он проклят, если снова позволит им привести её к смерти, и пусть только кто-нибудь попробует возразить. Его могли обвинить в том, что он покрывает ребёнка льдом, но после инцидента с похищением, нападения на Эренфест и теперь ещё рейда на Аренсбах любой осмелившийся протестовать поймёт, почему он должен дать ей всю возможную защиту. Никогда не знаешь, в какую неприятность вляпается этот гремлин.
— Какая красивая, — прошептала она. После паузы она добавила:
— Но разве люди ничего не скажут, если я буду её носить?
— Возможно, но ты должна её носить, — сказал он. — Тебе нужна защита от Богов.
— Что, прости?
Он вздохнул, потёр висок и пожалел, что перед этим разговором не поспал подольше.
— Это связано с предыдущим плетением… точнее, с тем, как ты умерла.
Её глаза расширились, но она промолчала, ожидая объяснений.
И он всё ей рассказал. Он поведал, как они сражались с силами Ланценавии, которые похищали девушек и женщин с большим запасом маны, а также нападали на тех, кто поддерживал его и Летицию, чтобы добывать их магические камни. Он рассказал, как у неё развился сильнейший страх перед магическими камнями — то, что она называла посттравматическим стрессом после битвы. Он рассказал о Джервазио и его безрассудном заговоре с целью завладеть основанием страны, о том, как их призвали к дереву, как она защитила его от бывшего бога и едва не взошла по высокой лестнице, но Местионора завладела её телом и перекрасила её ману, из-за чего Розмайн потеряла некоторые из своих важнейших воспоминаний. Затем он объяснил, как они сделали Эглантину Зентом. Он рассказал, как Местионора снова завладела её телом, пытаясь привести в равновесие избыток божественной маны внутри неё, и наконец — как они попытались израсходовать её всю, чтобы Фердинанд мог заново окрасить её ману, но он подвёл её.
В какой-то момент рассказа Розмайн взяла его за руку и всё это время успокаивающе сжимала её. К концу рассказа она уже прислонилась головой к его плечу, а свободной рукой играла с цепочкой из маны. Когда он закончил, она дала тишине немного повисеть, а затем сказала:
— Наверное, тебе было очень тяжело. Ты хорошо справился, Фердинанд.
Фердинанд стиснул зубы, пытаясь сдержать волну неожиданных эмоций, захлестнувшую его. Как же ему хотелось уткнуться в неё и заплакать — так, как ему не позволяли плакать в детстве. Но вместо этого он, как всегда, проглотил свою боль. Сейчас у них просто не было времени на подобные детские выходки.
— Теперь ты понимаешь, почему должна её носить? — спросил он.
Розмайн кивнула.
— И почему тебе не следует идти в битву?
Она поджала губы.
— Но мне всё равно придётся захватить основание, верно? Приёмный сын может находиться там и защищать его.
— Ты забываешь, что на этот раз я могу пойти с тобой. Позволь мне расчистить путь.
— Тогда они попросят тебя забрать у меня основание, поскольку я несовершеннолетняя, верно? Если я смогу сказать, что сражалась за него и выиграла его в диттере, вероятность того, что они позволят оставить всё как есть, будет выше.
Он свирепо посмотрел на неё, не в силах опровергнуть её доводы. И всё же это не давало никаких гарантий.
Что ж, так или иначе, он планировал в полной мере воспользоваться свободой действий, которую дал ему король Трауквал, чтобы получить желаемое — место, где они с Розмайн могли бы жить вместе со своей семьёй.
— Но я понимаю, — сказала она. — Я была бы бесполезным Аубом, если бы даже не могла смотреть на магические камни, а поскольку от [*&!%] нет лекарства, мне пришлось бы жить с этим до конца своих дней. Здесь так же нет никакой [$%#] терапии, так что возвращение к нормальной жизни может оказаться ещё труднее, чем в мире снов. Раз это развилось у другой Розмайн, велика вероятность, что это случится и со мной.
Она опустила взгляд и пробормотала себе под нос:
— Может, у меня уже есть эта фобия из-за всех этих кошмаров.
Фердинанд крепче сжал её руку.
— Что ты имеешь в виду, говоря «кошмары»?
На мгновение она растерянно посмотрела на него, а затем с обречённым видом закрыла глаза.
— Мне до сих пор снятся повторяющиеся кошмары из предыдущего плетения, и иногда после пробуждения я всё ещё не понимаю, какая именно я Розмайн.
— Почему ты ничего не сказала? — потребовал он.
— Эм… Потому что думала, что ты уже знаешь?
Фердинанд провёл свободной рукой по лицу, потрясённый тем, что так многое упустил. Он думал, что рассказа о том, как она успешно спасла его, будет достаточно, чтобы решить проблему. Как же он мог быть таким идиотом?
— Должно быть, мы можем что-нибудь сделать, чтобы после пробуждения ты могла понять, что ты именно эта Розмайн.
— У меня есть одна идея, — неуверенно начала она, отводя взгляд, — но, думаю, тебе она не понравится.
Она так долго страдала в одиночестве, а он совершенно ничего не замечал. Ему было всё равно, каким будет решение, лишь бы оно существовало.
— Расскажи.
— Возьми моё имя.
Он замер, и его мысли словно испарились.
Розмайн тихо вздохнула и сказала:
— Я же говорила, что тебе это не понравится. Просто… Если я почувствую вокруг себя твою ману, когда проснусь, то сразу пойму, что… что ты жив. Если ты жив, значит, я — это я, а не она. Я знаю, что в предыдущем плетении она спасла тебя, но воспоминания, которые мне приходится видеть ночь за ночью, не простираются так далеко, поэтому я снова и снова переживаю тот момент, когда ты едва не умер.
— Ты говорила с посвятившими тебе имя о том, чтобы я взял твоё имя?
— Да, некоторое время назад. Мюриэлла была настолько потрясена, что едва не умерла. Уверена, сейчас она уже пишет историю об этом.
Сжав её руку, он заправил прядь волос ей за ухо, а затем обхватил ладонью её лицо и заглянул ей в глаза.
— Для меня будет честью взять твоё имя, Майн.
Она ахнула, и в её глазах заблестели слёзы. Накрыв своей рукой ладонь, державшую её лицо, она улыбнулась и сказала:
— Спасибо, Фердинанд. Ты примешь его после окончания этой битвы?
Он кивнул, но один вид её губ снова грозил захлестнуть его, поэтому вместо этого он ещё раз поцеловал её в лоб. Розмайн вздрогнула, и он замер. Он был уверен, что не влил в неё ни капли своей маны, но выражение её лица говорило об обратном.
Отвернувшись, пока жар Бренвармме не свёл его с ума, он сказал:
— Нам следует отдохнуть. Впереди долгая ночь, а времени у нас почти не осталось.
Розмайн нежно провела пальцами по его щеке и повернула его к себе. На её лице, от которого захватывало дух, всё ещё читалось обещание зимы.
На мгновение он начал сомневаться, стоит ли ему брать её имя, ведь она совершенно точно отправит его на высокую лестницу. Следующие два года будут сущим адом, и он всерьёз переживал, что не доживёт до их звездного сплетения.
Между лекарством и ядом пролегает тонкая грань, и Розмайн постепенно склонялась ко второму.
К несчастью, Фердинанд был более чем готов выпить его до дна.
Его мучения лишь усилились, когда она прижалась влажными губами к его лбу, позволив дразнящей струйке маны коснуться его.
Слава Богам за плотные мантии.
— Сладких снов, Фердинанд.
С этими словами она вприпрыжку направилась к кругу телепортации и исчезла, одарив его самой соблазнительной улыбкой из всех, что ему доводилось видеть.
Схватившись за голову, он медленно и протяжно вздохнул, пока огонь Бренвармме опалял его.
Что ж, его всё равно ожидал вашен.