Фердинанд поморщился, когда рыцари-ученики Дункельфегера встретили его радостными криками на месте сбора. То, что ему приходилось собирать материалы на территории, предназначенной для другого герцогства, поскольку в собственном это было небезопасно, было настоящим позором. Однако возможность выдать эту необходимость за трофеи матча по диттеру хотя бы позволяла сохранить гордость.
Обменявшись приветствиями, он принялся собирать всё необходимое для занятий, которые ему предстояло посещать в межсезонье. Хотя Фердинанд уже завершил те части занятий, которые требовались для получения звания лучшего на курсе, ему всё ещё предстояли практические занятия и уроки. К счастью, ему не нужно было собирать столько всего, чтобы обременять другое герцогство. Значительную часть необходимого он смог купить на деньги, заработанные на прошлой неделе продажей инструментов служащим Древанхеля. Жаль, что Доротея уже выпустилась. На неё всегда можно было положиться: она давала наивысшую цену почти на любой предложенный им инструмент. По крайней мере, благодаря Тамаре он всё ещё получал неплохую прибыль. И всё же ему следовало осторожнее распоряжаться средствами. Семестр подходил к концу, и большинство студентов разъезжались целыми толпами, а значит, его лёгкие источники дохода возвращались домой.
Когда он срезал плоды с ветви, находившейся почти на такой высоте, что пришлось бы использовать ездового зверя, его внимание привлёк всполох света. Фердинанд, Юстокс и Экхарт обернулись и увидели незнакомую девушку, стоявшую в центре места сбора Дункельфегера. На ней был плащ такого цвета, какого не было ни у одного герцогства. Напротив, он совпадал с цветом её тёмно-синих волос, собранных в один хвост и украшенных белым цветком и семью свисающими радужными магическими камнями. Позади неё стоял странный, уродливый шмил бледно-жёлтого цвета, сделанный в виде коробки с окнами. Фердинанд предположил, что это ездовой зверь, но не мог понять, как на него взобраться, не говоря уже о том, чтобы ехать на нём. Впрочем, его сердце охватил страх, когда он увидел, что рога шмила в точности воспроизводят корону Эрвермена. Либо форма была выбрана совершенно случайно, либо она тоже видела бывшего бога.
Но самым поразительным в ней была аура, заставлявшая его встать на колени. Пока Фердинанд сопротивлялся принуждению, Хайсхиц и Эберхард подошли к ней, но внезапно остановились в нескольких шагах. Оба поморщились и опустились на колени. Фердинанд тут же превратил свой штап в меч, и двое его последователей сделали то же самое.
Девушка долго смотрела на двух рыцарей-учеников из Дункельфегера, а затем повернулась к Фердинанду. Когда её лунно-золотые глаза встретились с его взглядом, они расширились от узнавания.
— Боги милосердные, — выдохнул Юстокс. — Это Местионора?
Фердинанд нахмурился. По крайней мере, это объясняло рога. И всё же единственной причиной, по которой Местионора могла спуститься в Юргеншмидт, могла быть связана с пропавшим Грутрисхайтом — книгой, неполная копия которой была у него. Неужели богиня пришла завершить его книгу? Неужели положение было настолько серьёзным, что она не могла дождаться, пока определится победитель гражданской войны и он найдёт Грутрисхайта в дальнем конце библиотеки?
Если так, ему придётся её разочаровать. Появление кандидата в Зенты из Эренфеста, герцогства самого низкого ранга, лишь обострило бы конфликт.
Взгляд богини скользнул по нему и на неприлично долгое время задержался на его косе. Когда их глаза снова встретились, они слегка сузились в улыбке, которой он прежде не видел обращённой к себе. Теплота, нежность и облегчение скрутили его желудок в узел. Неужели она собиралась раскрыть перед столькими свидетелями, что он обрёл свою Мудрость? Экхарту и Юстоксу он мог приказать молчать, но Хайсхиц донёс бы новость прямо до Ауба Дункельфегера, добавив к войне новый, совершенно ненужный виток.
Когда она направилась к нему, сила её присутствия возросла, но ожидаемого давления не последовало. Помимо того, что его захлестнула её божественность, он ничего не ощущал. Экхарту и Юстоксу, напротив, пришлось отступить. Когда богиня приблизилась, Фердинанд опустился на колени и принялся молиться, чтобы она не собиралась делать того, о чём он подумал.
—Фердинанд, — произнесла она с тревожащей нежностью в голосе. Он потрясённо поднял взгляд. Эрвермен обращался к нему только по имени, данному ему в том месте. Местионора тоже должна была знать его под именем, которым его впервые крестили.
—Почему ты стоишь на коленях? — спросила она.
Он опустил голову и ответил:
—Чтобы выразить уважение богине. Я не посмел бы стоять в вашем присутствии без вашего позволения.
—Богине? — переспросила она. Мгновение спустя она ахнула:
—Ах да, божественная мана. Прошу, дай мне минуту.
Пока он ждал, сила её присутствия мало-помалу ослабевала, пока почти не перестала на него давить. Теперь она больше походила на человека, наделённого божественным благословением, чем на богиню.
—Вот, теперь должно быть лучше. Прошу прощения. Для меня всё это в новинку.
—Вам незачем извиняться перед таким, как я, ваше Святейшество.
С лёгким смешком она велела ему поднять голову:
—Я не Местионора.
Что ж, одна тревога отпала, но её место тут же заняла целая вереница других.
—Прошу прощения. В своём невежестве я нанёс вам тяжкое оскорбление. Я не знал, что существует другая богиня, настолько похожая на Богиню Мудрости.
—Я не богиня, — сказала она. — Одна богиня поделилась со мной частью своей маны, так что от меня, вероятно, исходит божественная аура. Но уверяю тебя: я человек. А теперь, пожалуйста, встань, если только ты не намерен приветствовать меня таким образом.
Фердинанд тут же скрестил руки.
—Могу ли я помолиться о благословении в знак благодарности за эту счастливую встречу, ставшую возможной благодаря суровому суду Эйвилиба?
—Ты можешь, — ответила она, и в её голосе прозвучала печаль.
—Эйвилиб, Бог Жизни, да будет благословлена сия госпожа.
После завершения приветствия он встал и посмотрел на девушку.
—Как вы уже знаете, я Фердинанд, кандидат в герцоги Эренфеста.
С благородной улыбкой девушка ответила:
—Я Розмайн, кандидатка в герцоги Александрии. Рада познакомиться с младшим Фердинандом.
Его глаза широко раскрылись, а затем подозрительно сузились. Герцогства Александрия не существовало. Зачем ей было лгать о такой очевидной вещи? Ей это не было выгодно. Неужели она хотела запутать окружающих?
Не менее тревожило его и то, как она к нему обратилась. Он не знал ни одного другого Фердинанда — ни старшего, ни младшего. С кем же тогда она его сравнивала?
—О, [#%%%]. Значит, они есть даже у младшего Фердинанда.
Он был уверен, что какое бы слово она ни произнесла, оно было на совершенно незнакомом языке. Неужели она пришла через ворота? Но тогда как она внезапно появилась посреди места сбора Дункельфегера? Кругов телепортации здесь не было, да и в любом случае без разрешения она не смогла бы воспользоваться таким кругом.
—Я всё объясню. Но сначала позови сюда Юстокса и Экхарта. Пусть они тоже услышат всё из первых уст, раз Юстокс всё равно будет читать по моим губам.
У него остановилось сердце. Как она узнала? Никто за пределами их круга об этом не знал. Неужели кто-то застал его за этим и догадался?
Он дёрганым движением руки подозвал своих последователей. В этот момент до них добрались Хайсхиц и Эберхард. Розмайн долго смотрела на Юстокса, и наконец её глаза вспыхнули, выдавая, что она его узнала.
—А, Хайсхиц! Что ж, думаю, вам тоже не повредит это услышать. Возможно, вы даже сможете помочь.
Она посмотрела на Эберхарда и сказала:
—Я вас не знаю, но Фердинанд не был бы здесь вместе с вам, если бы вам нельзя было доверять.
—Эм?.. — спросил Хайсхиц.
—О, я Розмайн, кандидатка в герцоги Александрии. Прошу прощения. Немного странно представляться людям, которых я знаю уже так давно.
—Э-э-э?!
Она кивнула, словно он высказал вполне обоснованное замечание в споре.
—Раз уж нас теперь так много, давайте встретимся в моём ездовом звере. Я не хочу, чтобы нашу беседу подслушали.
—Внутри? — спросил Фердинанд, нахмурив брови.
Не обращая на него внимания, она подошла к коробке-шмилу, и на их глазах та начала расти. Достигнув размеров комнаты для чаепития Эренфеста, она остановилась, и в ней появился дверной проём.
—Идёмте, Юстокс, Экхарт. Давайте сначала проведем проверку на наличие яда.
Они посмотрели на Фердинанда, которому с тех пор, как появилась девушка, становилось всё неуютнее.
—Идите, — сказал он, и они последовали за Розмайн внутрь её ездового зверя.
Внутрь.
Девушка создала зал для встреч из ездового зверя. Ничто не могло превзойти эту вопиющую нелепость.
Вскоре Юстокс вернулся и передал ему инструмент блокировки звука.
—Мой господин, ловушек и яда нет, но там есть... комната, заставленная коробками, к которым она не хотела, чтобы мы прикасались. Среди них были останавливающие время магические инструменты.
Постучав пальцем по виску, Фердинанд сопоставил риск с выгодой. Если Розмайн планировала засаду, ей сначала пришлось бы войти в другую комнату. Теперь, зная о засаде, он мог убежать, как только она направится туда, сведя к минимуму вероятность того, что она успеет применить к нему магический инструмент.
—Следите за ней, — сказал он. — Если она направится в комнату, уходим.
—Да, господин.
Когда Фердинанд вошёл, он резко остановился.
Комната была обставлена. В коробке шмила попросту не хватило бы места для стола, кресел и тележки, которые теперь занимали комнату. Создавая это пространство, она каким-то образом использовала магический камень ездового зверя, чтобы изготовить мебель. Это противоречило всякой логике.
Если бы Боги могли лгать, он заподозрил бы, что она ложно утверждает, будто является человеком.
Он быстро пришёл в себя и сел за стол вместе с Хайсхицем и Эберхардом. Юстокс и Экхарт вместо этого встали позади Фердинанда. Розмайн заняла место во главе стола и нахмурилась, а затем повернулась к единственному слуге в комнате.
—Юстокс, у меня приготовлены чай и угощения в останавливающем время магическом инструменте. Сходишь со мной за ними? Потом можешь провести пробу на яд.
—Прошу прощения, — вмешался Фердинанд. — Я не знаю, как принято в... Александрии, но считается неприличным отдавать приказы чужим последователям.
—Ой! — ахнула она, прикрыв рот изящной рукой. —Точно. Прошу прощения. Я так к этому привыкла, что даже не подумала.
Опустив взгляд, она пробормотала себе под нос:
—Точно. Юстокс меня не знает.
—Мы вполне можем обойтись без чая, — сказал Фердинанд, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Как она вообще привыкла распоряжаться Юстоксом?
—Нет, я настаиваю. Фердинанд, ты позволишь Юстоксу проследить за мной, пока я достану останавливающий время магический инструмент и подам чай?
На это Эберхард подал голос:
—Госпожа Розмайн, похоже, Александрия сильно отличается от Юргеншмидта. Здесь следует обращаться к людям равного или более высокого ранга по титулу.
Вздохнув, Розмайн приложила руку к щеке и наклонила голову.
—Прошу прощения. Похоже, я совершаю одну оплошность за другой. От старых привычек трудно избавиться. Что ж, господин Фердинанд?
Он с трудом подавил желание поморщиться, произнося:
—Пожалуйста, позвольте Экхарту так же сопровождать вас.
—Конечно, — ответила она. Ведя их к двери в дальней стене, Фердинанд следил за каждым её движением, ожидая момента, когда она обернётся против них. Однако он видел лишь грациозную поступь кандидатки в герцоги. Когда дверь открылась, за ней оказалась комната, заставленная коробками. Юстокс и Розмайн вошли внутрь, а Экхарт остался у двери, напряжённо выпрямив плечи. Несколько мгновений спустя он ахнул и отступил в сторону, когда Розмайн вышла обратно, неся довольно большой останавливающий время магический инструмент. Даже с физическим усилением она так легко подняла настолько тяжёлый инструмент…
Да кто она вообще такая, эта девушка?!
Хайсхиц вскочил на ноги и закричал:
—Что?! Как ты его несёшь?!
Розмайн поставила инструмент так, чтобы он был у всех на виду, и позволила Экхарту закрыть дверь.
—Мой дедушка обучал меня физическому усилению, — сказала она, открывая её.
Боги, должно быть, он не уступает Бонифацию, — подумал Фердинанд. Как же страшно думать, что таких людей, возможно, было ещё больше.
—Юстокс, — сказала Розмайн, указывая на контейнер в инструменте, — вот эта смесь — любимый сорт чая Фердинанда... господина Фердинанда, а это его любимое печенье. Я хочу подать всё это сегодня.
Все уставились на неё, пока она непринуждённо болтала, словно знала Юстокса и Фердинанда много лет. Наконец Юстокс взял себя в руки и сказал:
—Госпожа Розмайн, вы — сплошная загадка. Узнать о любимом чае моего господина не так уж сложно, но назвать это незнакомое мне угощение его любимым — это уже... нечто.
—Ой! Я опять это сделала! — ахнула она. —Я всё объясню, когда проверка на наличие яда закончится.
Юстокс принялся за работу, а Экхарт наблюдал за Розмайн, которая вернулась к торцу стола и села. Фердинанд сглотнул, стараясь справиться с тревогой, и заставил себя посмотреть на неё. Эта незнакомка слишком, слишком хорошо его знала, а его последователями распоряжалась так, словно делала это всю жизнь. Он мог лишь предположить, что Богиня, наделившая её божественной маной, должна была сообщить ей эту информацию. Однако её манеры это не объясняло.
После того как Юстокс подал чай, Розмайн провела пробу на яд, а затем предложила им попробовать странное, довольно простое на вид угощение.
Фердинанд сохранял невозмутимое выражение лица, готовясь к тому, что его атакует сахар. Ему нужно было съесть всего одно, чтобы соблюсти приличия, а «печенье» было довольно маленьким, так что долго страдать не придётся. Он откусил кусочек и застыл.
Это было так вкусно.
В печенье ощущалась лёгкая сладость, но насыщенный вкус его любимого чая проникал сквозь хрупкие слои. Рука сама потянулась за ещё одним печеньем, а затем ещё за одним.
Когда он поднял взгляд, то увидел, что его последователи потрясённо смотрят на него, а Розмайн озорно ему улыбается.
Его охватил леденящий страх, когда до него дошло, что эта совершенно незнакомая девушка может знать о нём больше, чем он сам.
Нет, надо мыслить логически, — сказал он себе. Она знала, какой чай ты предпочитаешь. Неудивительно, что потом она использовала этот вкус в угощении.
В угощении, которого я раньше никогда не видел и о котором не слышал.
Пока Фердинанд старался не поддаться панике, Хайсхиц и Эберхард с аппетитом ели печенье и осыпали Розмайн похвалами за этот необычный десерт.
—Откуда это все взялось? — спросил Хайсхиц. —Я раньше ничего подобного не видел.
Глубоко вдохнув, Розмайн выпрямилась и сказала:
—Точно. Пришло время объяснить всё, как я и обещала. Дрефангуа, богиня времени, перенесла меня сюда из будущего.
В комнате воцарилась тишина.
Из всех нелепых, абсурдных и способных вызвать мигрень вещей, которые она могла сказать, Фердинанд меньше всего ожидал услышать это.
—Погодите, значит, Александрия — это герцогство в будущем? — спросил Хайсхиц. Когда она кивнула, он открыл рот, чтобы задать вопрос, но побледнел. —Ох... Значит, проигравшим герцогствам придётся несладко.
И в самом деле, после окончания гражданской войны было бы вполне логично, если бы Зент перекроил границы и основал новые герцогства на пепелище проигравших герцогств.
Розмайн неуверенно кивнула.
—Это... ещё ближе к правде, чем вы думаете. Александрия — одно из новых герцогств, которые возникнут в будущем.
Постучав пальцем по виску, Фердинанд посмотрел на неё и спросил:
—С какой целью вас сюда перенесли? Почему выбрали именно вас? Как человек из ещё не существующего герцогства может настолько хорошо знать меня, чтобы распоряжаться моими последователями? Когда вы говорите, что Дрефангуа перенесла вас сюда, вы говорили с богиней или основываете свой вывод на предположениях?
Розмайн подняла руку и слегка раздражённо улыбнулась ему.
—По одному вопросу за раз. Меня перенесли сюда, чтобы спасти вас.
—Спасти меня? — переспросил он, нахмурившись от недоумения.
—Да, я здесь, чтобы восстановить обрыв вашей нити.
Вздохнув, он сжал пальцами переносицу и сказал:
—Пожалуйста, объясните как следует. Я не могу понять, о чём вы говорите.
—В будущем вы потеряли сознание, потому что ваша нить была оборвана в нескольких местах, — сказала она. —Меня отправили в прошлое, чтобы спасти вас от событий, которые оборвали вашу нить.
Поскольку она, по сути, дала примерно тот же ответ, только более подробно, Фердинанд смирился с тем, что никогда не поймёт, о чём она говорит.
—Что касается того, почему выбрали именно меня... — Она замолчала, и её губы слегка сжались. —Цвет моей нити достаточно близок к цвету вашей. У меня тоже есть все семь стихий.
Фердинанд прищурился, почувствовав, что за её словами скрывается нечто более значительное.
—Почему цвет вашей нити имеет значение?
—Чтобы это сработало, цвет должен быть похожим, — сказала она.
Это совершенно ничего не объясняло. Неужели эта девушка вообще когда-нибудь вела нормальную беседу?
Улыбнувшись так, словно знала, о чём он думает, она продолжила:
—Что до вашего вопроса о чрезмерной фамильярности, всё просто. Вы мой жених. Мы обручены с тех пор, как мне исполнилось девять лет.
В комнате снова воцарилась тишина. Юстокс переводил взгляд с Фердинанда на Розмайн и обратно. Экхарт смотрел на неё так, словно мог одним взглядом оценить её ценность. Хайсхиц и Эберхард не скрываясь глазели на неё.
Однако Фердинанд застыл — и телом, и сознанием.
Эта непонятная, совершенно абсурдная, прекрасная, благословлённая богами девушка была его невестой.
За всю свою жизнь он не слышал ничего более нелепого. Мало того, ему было тринадцать, и он не был обручён. Она утверждала, что в начале их помолвки ей было девять лет. Насколько же велика была разница в возрасте между ними? Неужели он каким-то образом воспользовался маленьким ребёнком, которому пришлось жениться на кандидате в герцоги, чтобы он смог покинуть Эренфест? Сколько лет ему тогда пришлось бы терпеть Веронику, прежде чем он наконец смог бы избавиться от её жестокости?
—Невероятно, — пробормотал он, сжав пальцами переносицу.
—Вам нужны доказательства? — спросила она.
—Если они у вас есть, то да.
Без лишних слов она завела руку за шею, расстегнула ожерелье и передала его Юстоксу. Сразу стало ясно, что это магический камень помолвки.
Почему я обменивался магическими камнями с девочкой все еще в разгаре лета? Сколько же нелепостей она успеет нагромоздить?
После того как Юстокс закончил проверять ожерелье на наличие яда, он передал его Фердинанду. Когда тот влил ману в камень, то обнаружил, что камень действительно принадлежал ему. Однако Фердинанд был потрясён, увидев, что на нём выгравировано нечто иное, а не «Моей Богине Света». Эти слова словно принадлежали совершенно другому человеку. Он не мог представить себя признающимся в любви девушке, которая до сих пор носила волосы распущенными. Ещё более странным было то, что он упомянул о защите их детей. Фердинанд понимал, что после брака рождение детей входит в обязанности дворянина, но знал, что станет ужасным отцом. Осознание того, что его будущее «я» дало обещание, которого он в нынешнем состоянии не смог бы сдержать, вызвало у него странное чувство отстранённости от самого себя. Насколько же сильно он должен был измениться, чтобы написать такие слова?
Внезапно он понял, что в какой-то момент начал воспринимать нелепую историю Розмайн о путешествии из будущего как факт. Почему путешествие назад во времени оказалось самым правдоподобным объяснением всего, что он наблюдал до сих пор?
Когда он наконец поднял взгляд, Фердинанд обнаружил, что все смотрят на него.
—Это... и правда моя мана, — сказал он, возвращая ювелирное изделие Юстоксу.
—Это ничего не значит! — заявил Хайсхиц, вскочив на ноги. Фердинанд похолодел, поняв, к чему всё идёт. —Если вы действительно обручены с Повелителем Зла, то должны уметь противостоять ему на поле для диттера!
—Хайсхиц, — вздохнул Фердинанд, потирая виски, — диттер не имеет никакого отношения к обручению — по крайней мере, в данном случае.
Рыцарь-ученик выставил перед собой сжатый кулак и воскликнул:
—Позвольте не согласиться! Как ваш соперник, я вас знаю и уверен, что вы не согласились бы обручиться с каким-нибудь слабым, увядающим цветком. Вы выбрали бы только женщину, сильную духом и телом! Ну же, госпожа Розмайн! Покажите нам свою силу на поле для диттера!
К великому удивлению Фердинанда, Розмайн ничуть не смутилась, услышав вызов Хайсхица. Напротив, по её выражению было ясно, что она именно этого от него и ожидала.
—Я уже не раз доказывала, чего стою, — сказала она. —На самом деле всё ваше герцогство знает меня как Святую Зла. Почему я должна доказывать это снова?
Его глаза буквально засияли.
—Святая Зла?! Вы должны показать нам своё мастерство! Докажите, что и вправду заслужили это прозвище!
—Хайсхиц! — рявкнул Фердинанд. —Перестань втягивать каждого встречного в диттер! Если Боги и правда отправили её назад во времени, то на это была причина, и уж точно не для того, чтобы она играла с тобой в глупые игры!
Одарив Хайсхица благородной улыбкой, Розмайн поднесла руку к щеке и сказала:
—Если бы обстоятельства позволяли, я бы приняла ваш вызов. Как минимум, я хочу отплатить вам за то, что вы заставили Фердинанда истекать кровью.
Она на мгновение застыла, пока Фердинанд и Хайсхиц в замешательстве смотрели друг на друга.
—Погодите, это было в этом плетении или в прошлом...? В прошлом плетении, верно? Неважно. Боюсь, сыграть в диттер невозможно.
—Что?! Почему?!
Перечисляя причины по пальцам, она сказала:
—Во-первых, я не хочу, чтобы меня увидел кто-нибудь ещё. Во-вторых, я не могу взять с собой из прошлого ничего, поскольку не знаю, как это повлияет на будущее. Поэтому вы не можете предложить никаких ставок. К тому же это пустая трата моих драгоценных ресурсов. Я не знаю, сколько обрывов мне предстоит восстановить, и не знаю, в какие ситуации попаду. Кроме того, я не хочу тратить время в прошлом на смешивание зелий для игры в диттер, которая ничего мне не даст.
—Я могу пообещать, что в будущем—
—Ваше будущее «я» даже не вспомнит, что эта игра вообще состоялась.
—Что вы имеете в виду? — потребовал Фердинанд.
Розмайн пожала плечами.
—Именно то, что я сказала. Никто не помнит, что я была в прошлом. Поэтому я могу лишь предположить, что вы забудете обо мне, как только я уйду. Не существует никаких альтернативных временных линий. Это всё одно плетение, так что что бы я здесь ни сделала, это уже произошло.
Из всего, что она сказала с момента своего прибытия, это запутанное объяснение имело больше всего смысла.
Какая утомительная беседа...
—Ах, у вас был ещё один вопрос, — сказала Розмайн, отворачиваясь от Хайсхица, который ещё не оправился от мысли о том, что потеряет воспоминание об игре в диттер. —Дрефангуа призвала меня в мир богов и поговорила со мной напрямую.
Это было уже слишком. Он больше не мог выносить весь этот абсурд. Как его будущее «я» справлялось с таким существом, оставалось для него загадкой, и узнавать это ему совершенно не хотелось. Какими бы искусно созданными Кунцзил ни были её лицо и тело, это не компенсировало разгоравшуюся у него в висках головную боль.
—В любом случае, — сказала Розмайн, — поскольку я не знаю, что именно оборвало вашу нить и когда это произошло, мне нужно будет всё время находиться рядом с вами.
—Прошу прощения? — спросил Фердинанд, пока остальные ошарашенно замерли.
—Разве я ещё не объяснила? — парировала она. —Сама настоящая богиня времени вернула меня в прошлое, потому что вашей Жизни грозит неминуемая опасность.
—Теперь, когда меня предупредили, я буду настороже. Ваша роль закончена.
—Если вам нужно было лишь предупреждение, богиня отправила бы вам послание, а не переносила человека сквозь само время. —Положив руку на щёку, она вздохнула. —Я не сказала этого раньше, но я обязана вас защищать. Если я здесь потерплю неудачу, им придётся распустить двадцать два года ткани судьбы, и даже этого может оказаться недостаточно, чтобы предотвратить крах Юргеншмидта.
—Как судьба страны связана со мной? —насмешливо спросил он. —Я далеко не важная фигура.
Она пристально посмотрела на него и сказала:
—Фердинанд, вы знаете,что вам прийдется использовать, чтобы вся страна не превратилась обратно в белый песок, пусть даже сейчас она и незавершённа.
Она знает.
Фердинанд сосредоточился, стараясь выровнять дыхание. Абсолютно никто не знал, что у него была часть его Мудрости. Доверило ли ему его будущее «я» эту правду, или она нашла способ вытянуть её из него?
—Я нахожусь здесь по наставлению богини времени, чтобы спасти вас и защитить плетение. Неужели вы осмелитесь выступить против этого?
Её слова поразили его, но он списал это на простое совпадение — до тех пор, пока её взгляд не стал ещё пристальнее, давая понять, что за сказанным скрывается гораздо больший смысл. Каким-то образом она даже знала причину, которую отец назвал, когда забирал его из дворца Адальгизы.
Неужели он успел полюбить эту девушку? Неужели он раскрыл ей даже эти мрачные тайны?
Нет. Если и это было наставлением богини времени, неужели она приложила руку и к тому, чтобы его отец забрал его из дворца?
Каковы бы ни были её знания, божественные указания и возможное вмешательство в его прошлое, Фердинанд всё равно должен был соблюдать правила дворянской академии.
—Не то чтобы я хотел бросить вызов Богам, — сказал он. —Просто это невозможно. Сейчас вы не студентка дворянской академии и не можете войти в общежитие Эренфеста. Даже если бы могли, девушкам нельзя заходить дальше лестничной площадки на втором этаже. В любом случае ночью нам придётся расставаться.
—О, это не проблема. Все, выходите из моего ездового зверя.
У Фердинанда разболелась голова: он чувствовал, что снова вот-вот станет свидетелем чего-то нестандартного.
Как же он был прав. Стоило им выйти наружу, как ездовой зверь Розмайн снова начал расти. То, что раньше было одной комнатой, превратилось в двухэтажный дом.
— Девушки на верхнем этаже, мальчики на нижнем, — сказала она так буднично, словно говорила о погоде. — Для каждого из вас есть отдельная комната. О, нужно ещё добавить кухню. Воду всё равно придётся брать из колодца, но всё остальное должно работать. Ах да, и комнату для смешивания. Уверена, Фердинанд найдёт, что смешать. В любом случае, было бы неплохо приготовить немного зелий восстановления.
Фердинанд перестал пытаться думать. Он просто позволил образам ездового зверя, продолжавшего превращаться в полноценный дом, проноситься через себя. Не было смысла пытаться понять непостижимое. Ему оставалось лишь принять, что каким-то образом она умудрилась создать передвижное здание. Как именно — уже не имело значения. Более того, чем меньше он знал, тем лучше. По её словам, он всё равно этого не запомнит, так что не было причин позволять этому вызывать у него головную боль.
Войдя внутрь, они обнаружили настоящие спальни с настоящими кроватями, застеленными простынями и накрытыми покрывалами. Когда Фердинанд сел на свою кровать, он ахнул и надавил на матрас. Это была самая удобная поверхность из всех, на которых ему доводилось сидеть.
Пожалуй, остаться у Розмайн было бы не такой уж плохой идеей. Помимо чуда в виде кровати, никто не смог бы войти в её ездового зверя без её разрешения, если только у него не было больше маны, чем у неё, а это Фердинанд считал маловероятным. Она с лёгкостью подавляла высших дворян одним лишь присутствием. То, что её аура не причиняла ему никакого дискомфорта, всё ещё тревожило, но за ним всё равно не должен был прийти никто сильнее высшего дворянина. Пока он был здесь и Розмайн не держала на него зла, он находился в безопасности.
Он ощутил приближение её присутствия и поднял взгляд: Розмайн стояла в дверях его комнаты, а за её спиной Экхарт внимательно наблюдал за ним.
— Ну как вам? — спросила она. — Соответствует вашим стандартам?
Он кивнул.
— Вполне соответствует,
Розмайн хихикнула и сказала:
— Ого, юного Фердинанда куда проще порадовать, чем взрослого Фердинанда.
Он не знал, что на это ответить, поэтому промолчал.
Розмайн, к его ужасу, вошла в комнату и огляделась.
— Неплохо, позволю себе сказать.
Когда она приблизилась, он напрягся, а Экхарт частично обнажил лезвие. Однако убийство Розмайн, пока они всё ещё находились внутри её ездового зверя, могло привести к внезапной гибели их всех, поэтому он замешкался.
Тут вмешался Юстокс и схватил Экхарта за плечо, удерживая его руку, пока Розмайн доставала свой штап. Фердинанд отшатнулся, призывая собственный.
Она высоко подняла свой штап и сказала:
— Фердинанд, я собираюсь одарить вас благословениями Богов.
— Мне это не нужно! — выплюнул он. Краем глаза он увидел, как Юстокс удерживает Экхарта. Что эта женщина сделала с его слугой, что он теперь так себя ведёт?
— О Шлафтраум, Бог Снов, — протянула она, — пусть Фердинанд будет благословлён приятным сном и радостными грёзами.
— Что?.. — только и смог вымолвить он, прежде чем его поглотила тьма.