Моего брата не стало. Моего невыносимого, мелочного и эгоистичного брата не стало. Он был высокомерным. Глупым. Он был…
Он был моим старшим братом.
В последние годы мы не ладили — по сути, с тех пор как начали соперничать за руку Эглантины, — но в детстве я равнялся на него. Это был старший брат, который играл со мной, когда я был маленьким. На мой десятый день рождения он подарил мне мою любимую ручку. Он рассказал мне, чего ожидать в первый день в дворянской академии. Когда я был маленьким, именно на него я ориентировался, решая, как должен вести себя принц.
А теперь его не стало. Я только недавно видел его на церемонии выпуска, но не заговорил с ним. Я всё ещё был в ярости из-за его очередной уловки, которая должна была встать между мной и Эглантиной. Уже пару лет он посылал людей следить за ней — вскоре после её удочерения. Две недели назад один из его людей выдал себя за члена моего окружения и сказал, что я послал его следить за каждым её шагом.
К счастью, она сразу поняла, что это ложь, но я всё равно пришёл в ярость. Не так сильно, как когда узнал, что в еду Хильдебранда что-то подмешали, но вполне достаточно, чтобы игнорировать его во время турнира герцогств и церемонии выпуска.
Если бы я знал, что вижу его в последний раз, то заговорил бы с ним. Раньше он меня не слушал, а иногда даже делал вид, будто не понимает, о чём я говорю. Но, может быть, мне стоило постараться сильнее. Может быть, если бы я был внимательнее, то заметил бы, что его рыцари-телохранители действуют против него.
Что было последним, что я ему сказал? С нашего последнего разговора прошло всего несколько недель. Почему я не мог вспомнить, что именно ему сказал? Что бы это ни было, скорее всего, ничего хорошего.
Я опустил взгляд на магический камень в своей руке. Из-за слёз его цвета сливались воедино. Вот и всё, что от него осталось. Камень, умещавшийся на моей ладони.
— Сигизвальд… Почему?
Почему он должен был вести себя так глупо? Почему проигнорировал признаки того, что его люди замышляют против него? Почему он оставил после себя жену и ещё не родившегося ребёнка? Насколько неполноценным будет этот ребёнок, если не получит достаточно маны от отца?
В этом была и практическая сторона. Нам и так не хватало поставщиков маны. Так много инструментов оказалось деактивировано. Один даже рассыпался в прах. Отец выпивал столько зелий, что постоянно балансировал на грани отравления. Потеря маны Сигизвальда, особенно когда его жена не могла поставлять ману, означала потерю ещё большего числа инструментов, пусть обряды посвящения и несколько облегчали это бремя.
Мне нужно было сосредоточиться. Отец скоро вернётся с инструментом просмотра воспоминаний, если ещё не вернулся. Сделав несколько глубоких вдохов, я постепенно сменил рыдания на всхлипы. Чтобы полностью перестать плакать, требовалось ещё несколько мгновений.
Чтобы подавить свои чувства, я вспомнил потрясающее благословение, которым одарила меня Розмайн. Эти браслеты были настроены на уровень средней дворянки, а она уже потратила ману, посылая благословения, которые предупредили меня о её беде. Даже потеряв подавляющую часть своей маны, она всё равно отдала так много, лишь бы немного утешить меня.
Боги, к этому времени она наверняка уже развила восприятие маны, а я не чувствовал её вообще. Потеря такого количества маны должна была причинять ей сильнейший дискомфорт, и всё же она отдала ещё больше.
Боги, она стала бы настоящей наградой для королевской семьи. Когда я впервые увидел её, мне показалось странным, что такая юная девушка уже обручена, хотя по одним только её ювелирным изделиям было ясно: её жених — Эйвилиб, причём в худшем смысле этого слова. Если добавить к этому её воспитание в храме и положение Фердинанда, в то время занимавшего должность главного священника, нетрудно было прийти к… определённым выводам. Чем больше я её узнавал, тем меньше мне хотелось, чтобы она повторила судьбу Гедульрих. Пару раз я предлагал ей выход, полагая, что она могла считать себя вынужденной выйти замуж за своего гораздо более старшего жениха.
Сегодняшнее представление доказало, что это было не так. Она действительно потеряла голову от любви к нему. И это было даже к лучшему. Вероятно, их мана совпадала или хотя бы была близка. В противном случае она оказалась бы заперта в белом браке со мной — с человеком, который изначально не испытывал к ней подобных чувств. Она, без сомнения, была прекрасна и во всех отношениях исключительна, но моё сердце всегда принадлежало Эглантине.
И всё же я не мог не сожалеть о её отказе. Были вещи и похуже брака с человеком, которого считаешь лишь союзником или — осмелюсь сказать — близким другом, а ценность того, что она могла бы принести королевской семье, невозможно было измерить. Но если она счастлива со своим богом Тьмы и он относится к ней с уважением, то большего я и не мог желать.
Её благословение, должно быть, подействовало, потому что даже одна мысль о нём успокоила меня настолько, что я перестал рыдать. Со вздохом я поднялся на ноги, очистил вашеном лицо и вышел из тайной комнаты.
Мне удивительно повезло с моментом. Отец вернулся с инструментом для просмотра памяти. Он и Ауб Дункельфегер, к которому мой отец относился с подозрительным почтением, обсуждали, кто воспользуется им, чтобы просмотреть воспоминания Дариуса — главного рыцаря-телохранителя Сигизвальда, заперевшего Розмайн в тайной комнате. Заметив, что я приближаюсь, они обернулись.
— Здравствуй, сын, — сказал мой отец. — Рад, что ты смог к нам присоединиться.
Я кивнул в ответ на приветствие отца и сказал:
— Если вы решаете, кто должен воспользоваться инструментом, можно взять недавно разработанную в Древанхеле бумагу и проверить, кто подходит лучше всего.
— Нам пришлось бы её просить у них, а я не собираюсь будить Ауба Древанхеля посреди ночи или сообщать ему о нашем нынешнем положении, — сказал отец, покачав головой.
— У меня есть немного, — сказал я.
Отец посмотрел на меня с некоторым недоверием.
— Зачем тебе понадобилась эта бумага?
— Вчера на турнире герцогств мне её подарили, а я ещё не выложил её из подсумки.
Я не мог рассказать им правду — что хотел проверить, насколько хорошо мы с Эглантиной подходим друг другу. В последние месяцы она так часто укрывалась во дворце второй королевы, что я не был уверен, когда мы снова окажемся в одной комнате, поэтому на всякий случай держал в подсумке небольшой кусочек бумаги.
— Хорошо, — вздохнул отец. — Это сэкономит нам немного времени и маны.
Бумага работала так: в неё вливалась мана, после чего она определяла, кто из присутствующих подходит лучше всего. Сомневаюсь, что Дариус добровольно отдал бы хоть немного маны, но, к счастью для нас, у него было предостаточно его крови. После того как наши рыцари-телохранители вывели остальных пленников и стали ждать в зале, я приложил бумагу к одной из его ран и бросил её на землю.
Она двигалась чуть медленнее, но всё же поползла ко мне. Я надеялся, что она направится к Аубу Дункельфегеру, чтобы ни мне, ни отцу не пришлось стать свидетелями смерти моего брата.
Что ж, лучше я, чем он. Это был второй ребёнок, которого отец потерял из-за политических махинаций. Я не хотел усиливать его страдания.
Я собрался с духом и велел своим рыцарям подготовить Дариуса к чтению воспоминаний, а сам отправил одного из них на мою виллу за зельем синхронизации.
Заставив предателя выпить зелье, я дождался, пока он заснёт, а затем надел на него инструмент. Надев свой инструмент, я наклонился и шагнул в его сознание.
Убирайся!
Я фыркнул. Хорошая попытка. А теперь расскажи, как ты получил магический камень Сигизвальда?
Перед моими глазами мелькнул обрывок воспоминания. Сигизвальд вышел из тайной комнаты. Мои руки держали небольшую серебряную трубку. Затаив дыхание, я потянул за шнурок, свисавший с её конца. Порошок выстрелил Сигизвальду в лицо, и его магический камень со звоном упал на пол.
Воспоминание оборвалось так же быстро, как возникло, но я успел подтвердить и виновника, и способ убийства.
В этом и заключалась хитрость допроса тех, кто не желал сотрудничать. Если я задавал вопрос по существу, он не мог не подумать об этом хотя бы на мгновение. Мне оставалось лишь правильно подбирать вопросы и внимательно следить.
Где ты достал яд?
На этот раз воспоминание было туманным. Звуки исказились настолько, что невозможно было разобрать их по отдельности, а зрение плыло, словно я смотрел на происходящее сквозь слёзы. Мне не удалось узнать ничего полезного, кроме того, что был использован трук.
Дариус рассмеялся. Тебе никогда не получить ответы, которых ты ищешь.
Это мы ещё посмотрим. Его воспоминание об убийстве Сигизвальда было ясным. Готов поспорить, у него будет еще несколько таких ясных воспоминаний.
Я ахнул и резко отпрянул, разрывая связь с преступником. Отец положил руку мне на плечо и спросил:
— Ты в порядке?
Нет, — подумал я, но всё равно кивнул.
— Это… немыслимо, — сказал я. — Давайте зайдём в тайную комнату и поговорим.
Отец жестом пригласил Ауба Дункельфегера присоединиться к нам, вновь пробудив мои подозрения. Когда дверь за нами закрылась, я начал объяснять, что увидел.
Дариус был близок с Раоблутом, как и многие рыцари Центра. Как высший дворянин с большим запасом маны, он часто посещал дворец Адальгизы, хотя, к счастью, его воспоминания о времени, проведённом там, были туманными. Слишком много причин могло быть для использования трука в том месте, и я не хотел об этом думать. Я был рад, что отец запечатал его.
Дариус пришёл в ярость, но ему оставалось лишь смириться.
Пока он не начал работать с Раоблутом. Их сблизила общая привязанность к дворцу, хотя бывший командующий рыцарским орденом, похоже, сожалел об утрате единственного цветка, а не о саде, которого так жаждал Дариус. Дальнейшие встречи между ними, связанные с делом, оставались неясными, но я чувствовал, как благодаря им в нём вновь зажглась надежда.
К счастью, большинство его воспоминаний, связанных с убийством Сигизвальда, были ясными. Одна из слуг Эглантины сообщила ему, что Розмайн кое-что знала о том, как найти Грутрисхайт. Он отправил кому-то сообщение с помощью магического письма, а значит, либо не хотел рисковать и допускать, чтобы его услышали, либо связывался с кем-то за пределами Центра. Вскоре он получил ответ с приказами.
Он должен был убить Сигизвальда полученным ядом, а после церемонии выпуска, когда свидетелей уже не останется, но до того, как Фердинанд и Ауб Эренфест покинут академию, подойти к Розмайн. Затем ему требовалось отвести её и её последователей на виллу Сигизвальда, надеть на них наручники, запереть её в тайной комнате с помощью магического камня моего брата и выведать у неё информацию о Грутрисхайте. Получив всё необходимое, он мог избавиться от них всех, а утром, до первого колокола, передать их магические камни вместе с камнем Сигизвальда слуге Эглантины.
Допрос Розмайн был для него вторым по тяжести воспоминанием после подъёма моего брата по высокой лестнице. Он начал с требования рассказать ему, что она знала о Грутрисхайте.
— Это доказательство права на правление, — ответила она, сохраняя спокойствие, несмотря на ужас, который наверняка испытывала. — Его используют, чтобы…
— Нет, — рявкнул он. — Расскажи мне, как его получить!
Она в замешательстве наклонила голову:
— Думаю, он передаётся из поколения в поколение зентов, но уже довольно давно утрачен, верно?
Он с силой ударил кулаком в стену над её головой, заставив её вздрогнуть.
— Не прикидывайся дурочкой. Местионора открыла тебе путь, разве нет?
Её лицо стало безучастным.
— Прошу прощения, но я не понимаю, о чём вы говорите.
— Это как-то связано с её статуей, не так ли?
Её большие золотистые глаза по-совиному моргнули, когда она взглянула на него снизу вверх:
— Может, потому что она держит Грутрисхайт?
Он попытался ударить её тыльной стороной ладони, но его рука встретила барьер ещё до того, как коснулась её. Свет на её предплечье вспыхнул, и в него тут же устремилось мощнейшее нападение. Он вовремя отступил и избежал худшего, но удар всё же рассёк ему руку и врезался в письменный стол Сигизвальда, разрубив его пополам.
— Амулеты, значит? — прорычал он. — Не может быть, чтобы у тебя было столько амулетов, блокирующих один и тот же тип атаки.
Он ударил её кулаком, но в ответ получил удар как минимум втрое сильнее. На следующий удар ногой он получит настолько мощную контратаку, что он рухнул на колени. К тому времени Розмайн уже вытащила шпильки и возвышалась над ним, а её глаза переливались всеми цветами радуги.
Манжеты, блокирующие штап, не позволяли ей в полной мере использовать подавление, но, когда он выдержал натиск её маны и приблизился, она ударила его по лицу шпилькой, пропустив через неё разряд молнии. Он не успел прийти в себя, как она ударила его во второй раз, отбросив через всю комнату и впечатав в потолок у дальней стены. На пол он рухнул вместе с содержимым полок Сигизвальда.
Он застонал от боли и, собравшись с силами, потянулся к двери. Выскользнув наружу, он пробормотал:
— Я надеялся избежать этого, принцесса, но ты не оставила мне выбора. Посмотрим, сколько последователей мне придётся пытать и убить, прежде чем ты заговоришь.
Глаза Розмайн в панике расширились, и она вскинула руки, когда он захлопнул дверь. Прихрамывая, он направился к двери спальни, намереваясь привести слугу-первокурсника и уверенный, что Розмайн сломается ещё до того, как он поднимет руку на ребёнка.
Едва он достиг дверного проёма, как услышал, что мы ворвались на виллу. В панике он развернулся и бросился к тайной комнате, но его поймали мои светящиеся путы, едва он успел к ней приблизиться.
Я задумался, не от Дрефангуа ли было жёлтое благословение, которое послала Розмайн, — время оказалось выбрано идеально.
— Нам нужно схватить слугу Эглантины, — сказал Ауб Дункельфегер, когда я закончил объяснять, что видел.
Я достал ордонанц, но он остановил меня.
— Подожди. Если та слуга услышит твоё послание, она убежит или отправится по высокой лестнице.
— Что ж, мы не можем отправиться во дворец королевы Клеменции, — возразил я. — Отец может, но он не сможет взять с собой достаточно охранников, чтобы захватить пленницу, да и среди них может оказаться не один предатель. Я постараюсь сформулировать послание так, чтобы не насторожить её слугу.
— Нет, если ты отправишь ордонанц так поздно ночью, это вызовет слишком много подозрений, — сказал отец. Он на мгновение замолчал и приподнял бровь, глядя на меня. — Да?
Я кивнул. Неужели он думает, что я опущусь до того, чтобы среди ночи беспокоить Эглантину? После того как я так ужасно всё испортил в последний год в академии, я знал, что не стоит вновь нарушать её покой.
— Что же нам тогда делать? — потребовал я.
Ауб Дункельфегер скрестил руки на груди.
— Подождём, пока она придёт за камнями, и тогда схватим её. Она ведь собиралась прийти сюда, верно? Давайте присядем в вестибюле и подождём назначенного времени. Если до первого колокола она не появится, то уже неважно, свяжешься ты с Эглантиной или нет. Слуга и так поймёт, что их план провалился.
Мы ждали в напряжённой тишине, и никто не решался заговорить. Глаза отца казались ещё более запавшими, чем обычно, а плечи поникли, пока он смотрел в пустоту. Мне была дарована роскошь тайной комнаты, а ему — нет. Я не знал, как ему удавалось так хорошо сдерживать боль.
Неужели потому, что он уже не впервые теряет ребёнка?
Если потеря брата причинила мне такую боль, я не мог представить себе муки от вида магического камня собственного ребёнка. Если бы кто-нибудь сделал такое с ребёнком, который был бы у меня от Эглантины, я… Я не знал, что бы сделал. Я уж точно не смог бы молча сидеть в скорби и сохранять хотя бы толику королевского достоинства, которое всё ещё исходило от моего отца.
Незадолго до первого колокола в дверь тихо постучали. Отец кивнул своему рыцарю-телохранителю, и все заняли позиции, приготовив штапы.
Женщина вошла, но, едва увидев, кто её поджидает, развернулась на каблуках. Отец поймал её светящимися путами, но те распались, окружив её. Ауб Дункельфегер, мои рыцари и я бросились в погоню. Ауб выстрелил в неё магией, но она безвредно рассеялась о её серебряный плащ. С рычанием он увеличил скорость, рванулся вперёд, схватил её за плащ и дёрнул назад.
Ауб не сумел сдержать силу в боевом порыве и она полетела прямо в меня. Я приготовился к столкновению, но Кассий, один из моих рыцарей, поймал её ещё до удара. Пока он удерживал её, я подошёл и процедил:
— Что ты собиралась сделать с магическим камнем моего брата?
Она широко раскрытыми глазами уставилась на меня и покачала головой.
Ещё одна предательница, чьи воспоминания нам предстояло прочесть. Я приказал своему рыцарю снять с неё странный плащ, который, похоже, блокировал наши атаки, чтобы мы могли связать её. Она попыталась вырваться из его хватки, а затем…
БА-БАХ!
Что-то тёплое брызнуло мне на лицо и грудь, а рот наполнился металлическим вкусом. Что-то мягкое прилипло ко мне и медленно сползало по лбу, щекам и шее. Глаза защипало, а в ушах зазвенело.
По коже у меня побежали мурашки. Я достал платок и как мог вытер лицо. Открыв глаза, я увидел, что стены, потолок, пол и я сам покрыты кровавыми ошмётками, я отшатнулся и опустился на одно колено. Внезапно осознав, почему во рту чувствуется вкус металла, я наклонился, и меня вырвало. Для члена королевской семьи это было неподобающе, но я не мог полностью контролировать свои телесные функции.
Мой рыцарь применил вашен, и ещё никогда в жизни я не был так благодарен за возможность вдохнуть воду. Когда вода исчезла, я закашлялся, но, по крайней мере, во рту больше не было крови.
Мне удалось подняться на ноги, но меня едва снова не вырвало, когда я увидел, что Кассий держит труп с изуродованной шеей вместо головы.
— О боги, — выдохнул я.
— В первый раз всегда хуже всего, — сказал Ауб Дункельфегер. — Пойдём, вернёмся на виллу.
— Но улики…
— Их здесь нет, — сказал он. — Уже нет. Пусть ваши рыцари обыщут её тело и принесут серебряный плащ. Я никогда не видел ничего подобного, но он заблокировал путы вашего отца, так что в нём есть что-то особенное.
Я кивнул Кассию, чтобы он выполнил приказ, и последовал за Аубом, сосредоточившись на вышивке его синего плаща и стараясь рассмотреть каждый стежок, чтобы не думать о том, что только что увидел. Но как бы я ни старался, мне не удавалось избавиться от ощущения, будто что-то тёплое и мокрое всё ещё стекает по моему лицу, а кровь заполняет нос и рот.
Когда мы вернулись на виллу, отец с ожиданием посмотрел на нас, но сник, когда я покачал головой.
— Она… Её голова просто…
Отец резко вдохнул, затем подошёл и похлопал меня по плечу.
— В первый раз всегда хуже всего, — сказал он.
— Так и сказал Ауб Дункельфегер, — пробормотал я. — Я… Мне следует связаться с Эглантиной. Она…
— Окажется в опасности, если вы предупредите остальных возможных шпионов о том, что мы всё знаем, — закончил Ауб Дункельфегер.
Отец вздохнул и потёр лоб.
— Что ж, наша самая многообещающая зацепка исчезла.
Ауб на мгновение застыл, а затем улыбнулся.
— Возможно, и нет.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я.
Он посмотрел на отца, и тот почтительно кивнул в ответ. Почему же он…?
Мои глаза расширились, когда Ауб протянул руку и произнёс:
— Грутрисхайт.
Заметив моё выражение лица, он пожал плечами.
— Ну, вы бы всё равно скоро об этом узнали.
— К-Как…? — заикаясь, спросил я. Затем покачал головой и сосредоточился на ситуации. — Как Грутрисхайт поможет нам узнать, что замышляют наши враги?
Его улыбка стала ещё шире, и он объяснил:
— Книга Местионоры — это собрание воспоминаний всех, кто обладает штапом и достаточным запасом маны, чтобы подняться по высокой лестнице. Поскольку у нашей шпионки, скорее всего, был уровень маны высшей дворянки, раз она служила королевской семье…
Он протянул книгу и свирепо посмотрел на неё. Словно устрашившись, книга тут же раскрылась на нужной странице. Его взгляд пробежал по тексту, а сам он пробормотал себе под нос:
— А, понятно.
— Хм, хорошо.
Это приводило в бешенство.
Наконец он замер, широко раскрыв глаза. Затем поднял взгляд на меня и отца и сказал:
— Она собиралась использовать магический камень Сигизвальда, чтобы открыть Дальний зал.
— Что? — потребовал я, а отец спросил:
— Почему?
Ауб — ну, по крайней мере пока — снова повернулся к книге и сказал:
— Она должна была дождаться Раоблута, который должен был привести с собой гостей.
— Но Раоблут мёртв, — возразил я.
— Тогда всё достаточно просто, — сказал он, закрывая книгу. Он снова свирепо на неё уставился, но ничего не произошло. — Хм… Я знаю, что у Раоблута было достаточно маны, чтобы его воспоминания попали в книгу. Значит, либо он умер, так и не получив штап, либо он всё ещё жив.
— Но он… Он взорвался!
Отец покачал головой.
— Люди уже подделывали свою смерть. Не стоило нам так расслабляться.
— Подождите, — сказал я. — «Гостей»?
Влетел ордонанц, привлекая всеобщее внимание. Все протянули руки, но он опустился мне на руку.
— Принц Анастасий, это Ауб Эренфест, — сказал он. — Прошу разрешения вернуться в Эренфест. На наше герцогство напал Аренсбах.
Мы все ошеломлённо молча смотрели на птицу, пока она не повторила послание ещё дважды, а затем не превратилась в магический камень. Я коснулся его и сказал:
— Можете немедленно отправляться.
Достав ещё один жёлтый магический камень, Ауб Дункельфегер активировал его и сказал:
— Фердинанд! Это Ауб Дункельфегер! Я отправлю пятьдесят рыцарей вам на помощь. Сможешь подготовить достаточно значков, чтобы пропустить их через общежитие?
Последовал ответ:
— На их сборы потребуется время. Разве не быстрее будет воспользоваться вратами страны?
Он нахмурился, задумавшись:
— Сможет ли ваш Ауб телепортировать их от врат страны туда, где они нужны?
— Да.
Кивнув самому себе, Ауб Дункельфегер посмотрел на нас и сказал:
— Вымойте весь рыцарский орден Центра вашеном и пусть они охраняют Дальний зал. Предупредите остальных членов королевской семьи о происходящем. Я отправлю рыцарей охранять дворянскую академию. Если увидите Раоблута, убейте его. Он всё равно не даст взять себя живым, а узнать об остальных его планах мы сможем из его записи в Книге Местионоры. Сделайте что угодно, но не позволяйте им открыть Дальний зал.
— Подождите! — сказал я, прежде чем он успел выбежать за дверь. — Тот яд, которым отравили Сигизвальда, был в серебряной трубке! Пусть все наденут маски, чтобы не вдохнуть его!
Ауб Дункельфегер на мгновение замер, а затем расхохотался.
— А, понятно. Понятно. Очень умно. Очень умно. Именно этого и следовало ожидать!
Чего именно он ожидал, я не знал, но времени на раздумья не было. Мы с отцом начали отправлять ордонанцы. К счастью, больше никто из членов королевской семьи не погиб.
Мы с отцом покинули виллу Сигизвальда, чтобы подготовиться к войне.