С возвращением последнего дворянина в свою провинцию, весна по-настоящему началась. Мне хотелось взять пару дней, чтобы прийти в себя после насыщенной зимы, которую я провёл, лавируя между фракциями, уклоняясь от тайных ловушек и укрепляя связи с дворянами новых территорий, но никто не собирался позволять мне такую роскошь. С тех пор как мы присоединили все эти дополнительные земли и стали Великим Герцогством, моя работа не прекращалась. Сколько времени прошло с тех пор, как мне в последний раз удавалось выкроить несколько минут для себя? Годы? Десятилетия? И сколько ещё ждать до следующей охоты?
Это даже не расточительство, ведь я отдаю добычу приюту — исключительно из бескорыстия, а вовсе не для того, чтобы спрятать улики. Наверняка дети после долгой зимы были бы очень рады дополнительному мясу. Охотиться в лесу Нижнего города — поистине добрый поступок. Некоторые даже назвали бы это долгом. Как меня вообще можно за это винить?
Увы, никто бы не понял моих благородных поступков, а вместо этого обвинил бы меня в безделье.
Ну да, ладно, возможно, так бы и было, но быть герцогом — стрессовая работа, и мне нужно было как-то выпускать пар. Ночные разговоры с Флоренцией уже были не вариант, поскольку незадолго до моей второй церемонии звездного сплетения мы перестали спать в одной комнате. Натали редко оказывала мне настоящую эмоциональную поддержку, ведь наш брак был чисто политическим. Когда позволяло время, я всё ещё мог выпить с Карштедтом, но без Фердинанда это было уже не то.
Так что охота, по сути, оставалась для меня единственным выбором. Я не был виноват. Тайком ускользать в лес Нижнего города было необходимой жертвой ради того, чтобы герцогство продолжало работать без перебоев.
Стоило мне окончательно убедить себя в этом, как мой слуга объявил о прибытии Шарлотты, и я поморщился. Если бы я ненадолго улизнул, Флоренция, возможно, и рассердилась бы на меня, но вскоре наверняка отпустила бы ситуацию. А вот у Шарлотты совершенно не было милосердия, когда дело касалось работы. Мне страшно было подумать, какой гнев я навлеку на себя, если она узнает, что я исчез на полдня.
После того как дочь поприветствовала меня, а проверка чая на наличие яда осталась позади, она сразу перешла к делу.
— Отец, мы закончили составлять расписание Весенней молитвы. Я отправлюсь в новые северные провинции, чтобы проверить, как продвигаются дела после того, как в прошлом году там завершили строительство сцен.
— Прошлой осенью их урожай был не слишком богатым, правда? Какого прогресса ты ожидаешь от них за зиму? — спросил я.
Она одарила меня лёгкой улыбкой, почти в точности повторявшей улыбку Флоренции.
— Их план заключался в том, чтобы снова всерьёз заняться добычей руды. Похоже, прошлогодняя Весенняя молитва восполнила истощившиеся запасы руды, хотя никто не знает, насколько сильно. Теперь их сцены готовы, поэтому, думаю, к следующей зиме они смогут удвоить или даже утроить объём добычи — при условии, что у них хватит рабочей силы.
Эти провинции отошли Классенбургу во время падения Эйзенрайха, и записи Кирнбергера свидетельствовали, что в то время они процветали. Однако в какой-то момент запасы руды иссякли, и, несмотря на высокий ранг, Классенбургу, похоже, не хватало маны, чтобы как следует их восполнить. Или же они намеренно этого не делали — возможно, из-за связи этих провинций с герцогством-предателем или потому, что влиятельная фракция имела собственный интерес в добыче руды.
Какова бы ни была причина, из-за нехватки руды, каменистой почвы и долгих суровых зим этот край погряз в нищете. Когда Зент Вердекраф заново провёл границы, жители переживали, что после перехода из герцогства высшего ранга в пятое герцогство их уровень жизни упадёт ещё сильнее. Ни для кого не было секретом, что в Эренфесте мало населения и мы испытываем такие трудности, что мои дети уже через год после крещения начали снабжать основание маной. Пусть мы и возглавляли страну в храмовых реформах, наши ресурсы нельзя было сравнить с ресурсами Классенбурга.
Однако благодаря Розмайн у меня имелся припрятанный в рукаве трюк, которого не было у герцогства высшего ранга. Я смог быстро развеять страхи новых дворян, предоставив им инструкции по строительству сцен для раннего призыва весны, а Шарлотта, будущий Ауб, отправилась исполнить Весеннюю молитву. Одним из приятных последствий стало то, что ритуал также восполнил рудные жилы, от которых когда-то зависел этот регион. Всю зиму эти дворяне расхваливали достоинства моей дочери, но всё же все признавали, что до полного восстановления им ещё далеко.
Я полагал, что Шарлотта ещё долго будет навещать их ради Весенней молитвы и Праздника Урожая. Личное присутствие будущей герцогини, которая заботилась бы о них, не только помогло бы развеять их тревоги, но и избавило бы её от финансовых потерь из-за небольшого урожая, с которыми столкнулся бы обычный священник в синих одеждах.
— А что ты собираешься делать с Вильфридом и Мельхиором? — спросил я.
— Вильфрид займётся югом, включая бывшие провинции Аренсбаха. Как кандидат в герцоги, наиболее близкий к бывшей фракции Вероники и лучше всего знакомый с обычаями Аренсбаха, пусть и в ограниченной степени, он, по-моему, подходит для этой работы. — Она вздохнула и приложила руку к щеке.
— Как ты знаешь, бывшие земли Аренсбаха несколько лет получали недостаточно маны.
Ну да, такое случается, когда твоего гиба запирают в другом герцогстве за нападение на дочь герцога. Я не знал, почему бывший Ауб Аренсбах не заменил Графа Биндевальда, но последствия этого решения теперь были моей проблемой. Новому Аубу повезло, что несколько ланценавских переселенцев влили ману в землю, но без подходящего гиба это могло помочь лишь до определённой степени.
Я сразу назначил провинции нового временного гиба из Эренфеста, пока не смогу оценить жителей и найти подходящую местную кандидатуру. Я также позаботился о том, чтобы предоставить гибу побольше магических камней за счёт бывшего Графа Биндевальда, ведь именно его преступление поставило эту землю в столь бедственное положение.
К счастью, семья Биндевальда решила переехать, а не присоединиться к Эренфесту, так что этой головной боли мне удалось избежать. Если бы они остались в нашей новой провинции, их бы считали родственниками преступника. Однако в Аренсбахе о заточении Биндевальда публично не объявляли, поэтому единственным последствием для них стало отсутствие Биндевальда.
Ну да ладно. Кто бы стал жаловаться на его отсутствие? Неужели кто-то и правда хочет находиться рядом с этим типом? Даже если бы он не был уродливым, характер у него был гнилым до самой сердцевины.
Пока я размышлял, Шарлотта продолжила объяснять:
— У Вильфрида больше всего маны среди всех священников в синих одеждах, поэтому я намерена продолжать отправлять его на юг для Весенней молитвы, пока земли полностью не восстановятся. После этого Вильфриду, скорее всего, придётся сосредоточиться на центральном округе.
— Это имеет смысл, — согласился я. — Нам не хотелось бы, чтобы командующий рыцарским орденом во время Весенней молитвы слишком далеко отлучался от замка. И всё же я удивлён, что ты не отправила Мельхиора.
— Из-за его неофициальной помолвки? — спросила она, фальшиво просияв и опуская чашку с чаем. Когда я кивнул, она вздохнула и объяснила:
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, но не думаю, что это лучший вариант. Во-первых, он очень мало знает о культуре Аренсбаха. Учитывая, как сильно он расстроился, когда узнал, что Летиция выполнила задание для помолвки, он может не захотеть принимать во внимание отличающиеся взгляды местных жителей. Не думаю, что он уже способен смотреть на людей из герцогства, в которое его вынуждают переехать, без предубеждения.
— Во-вторых, он только что закончил первый курс в Дворянской академии, и я не решаюсь отправлять его так далеко, особенно без надзора.
Учитывая, насколько насыщенным выдался предыдущий семестр для моего младшего ребёнка, я не мог не согласиться.
— Значит, в этом году он займётся центральным округом?
Она кивнула.
— Каков твой план на время, когда вместо него этим начнёт заниматься Вильфрид?
— Думаю, к тому времени Мельхиор уже будет в Аренсбахе.
— Возможно, но я бы не стал считать это гарантированным. Если за последние восемь лет я чему и научился, так это тому, что дела, связанные с кем-либо из моих детей, редко складываются так, как ожидаешь.
Она приподняла бровь, глядя на меня.
— И что же такого неожиданного я сделала?
Пока ответ вертелся у меня на кончике языка, меня захлестнули стыд и сожаление.
— Я не ожидал, что ты станешь моей преемницей.
Стоило мне признаться в этом вслух и увидеть выражение лица Шарлотты — эту печальную, смирившуюся улыбку, — как мне будто копьём пронзило живот. Я хотел избавить своих детей от тех мучений, которые сам пережил, вынужденно сражаясь с Георгиной за место Ауба, но в итоге лишь причинил им боль по-другому.
— Что ж, отец, следующие несколько недель я буду занята делами храма, — сказала она, намеренно меняя тему. — Вскоре после этого состоится конференция герцогов. Может, воспользуемся коротким временем, что нам осталось, и сыграем в гевиннен?
На моём лице появилась искренняя улыбка в ответ на её любезное предложение помириться.
— Да, звучит весело. Сколько камней?
— А стоит ли вообще играть, если на доске меньше пяти?
Смеясь, я отправился призвать слуг, чтобы они принесли дощечку и фишки. Мне не терпелось увидеть, насколько она улучшила свои навыки за зиму.
* * * * *
Из-за того что Вильфрид, Шарлотта, Мельхиор и значительная часть их последователей уехали на Весеннюю молитву, число людей, способных помочь с подготовкой к конференции герцогов, сократилось вдвое. Дни, заполненные горами работы, проносились в мгновение ока, но каждая неделя тянулась целый год. Казалось, список заданий лишь рос по мере выполнения каждого пункта. Для герцогства нашего размера дел было слишком много, а людских ресурсов не хватало, чтобы как следует поддерживать наш ранг. Я сомневался, что даже Фердинанд смог бы вытащить нас из этой проблемы.
Подумать только: когда-то я мог на несколько дней улизнуть, чтобы присоединиться к Фердинанду и Майн на Весенней молитве. О, безмятежные времена моей юности… Если бы я только знал, во что собираюсь ввязаться.
Но даже если бы я знал, это ничего бы не изменило. Несмотря на всю головную боль, которую она мне доставила, и всё безумие, которое она натворила, я всё равно всегда выбрал бы удочерить Розмайн. Эта сумасшедшая девочка сделала для нашей семьи и герцогства больше, чем я когда-либо смогу осознать, и я был рад, что она стала моей дочерью. Моё единственное сожаление заключалось в том, что я забрал её у родных.
Но и этого я изменить не мог. Если бы они продолжили тайно встречаться как семья, учитывая уже ходившие слухи, кто-нибудь наверняка раскрыл бы их родство и использовал эту информацию против неё. Невозможно было предсказать, что она сделала бы с идиотом, угрожавшим её семье.
Я имею в виду, эта девушка направила чёртов меч против настоящей богини, потому что она могла вмешаться в план спасения Фердинанда. Розмайн и глазом не моргнула бы, перебив каких-то ничтожных высших дворян и утопив половину Эренфеста в море крови, если бы они вздумали напасть на её семью.
Хорошо, что она на моей стороне. Хотя, если разобраться, на стороне Шарлотты, а на моей — лишь заодно.
— Ауб Эренфест, всё в порядке? — спросил один из моих служащих, вежливо давая понять, что мне следует прекратить витать в облаках и вернуться к работе.
— Да, я просто кое о чём задумался, — ответил я, снова сосредоточившись на бумагах, лежавших на моём столе. Передо мной был бланк заказа от Флоренции на все товары, которые мы планировали взять с собой для торговли, устройства чаепитий и соблюдения прежних соглашений. Мы уже всё это обсуждали, поэтому после беглого взгляда я подписал его и перешёл к следующему пункту.
Ах, чёрт. Наверное, уже пора, да?
Гиб Грешель прислал мне официальную просьбу о встрече перед конференцией герцогов, чтобы обсудить церемонию звездного сплетения наших детей. Ещё одно дело, на которое у меня не было ни времени, ни желания. И всё же я передал просьбу своему слуге, чтобы тот её запланировал.
Какая пустая трата времени…
На самом деле нам не нужно было встречаться — разве что ради приличий. Брюнхильда уже обставила и украсила пристройку в поместье Вильфрида, в основном за его счёт, так что всё, что касалось её переезда, было улажено. Обсуждать стоимость брачного контракта тоже не требовалось, поскольку как герцог я оплачивал его. Поскольку Брюнхильда выходила замуж в герцогскую семью, её отцу, гибу, оставалось подготовить лишь кареты, чтобы перевезти весь её багаж.
Я не мог придумать ни одной полезной вещи, которая могла бы выйти из этой встречи, но всё же смирился с ней. Таков был долг герцога и отца.
* * * * *
— Ничего себе, ты ещё не спишь? — спросил я у второй жены, забираясь в кровать.
Натали кивнула и устало улыбнулась, когда я подвинулся к ней и положил руку ей на живот, чтобы передать ману. Она отложила бумаги, которые держала в руках, и сказала:
— Твой ребёнок решил, что пора на тренировку рыцарей.
— Почему, когда ребёнок плохо себя ведёт, он всегда мой? — проворчал я.
— Я не смогла снова уснуть после того, как ребёнок разбудил меня, — продолжила она, словно я ничего не говорил, — поэтому решила немного заняться бумажной работой. Я надеялась, что она окажется достаточно скучной, чтобы отправить меня прямиком к Шлафтрауму, но, похоже, сегодня ночью он скупится на свои благословения.
Я криво улыбнулся.
— Извини. Я не думал, что тебе уже придётся с этим столкнуться. В смысле, у тебя живот почти не заметен. Наверное, влияние матери делает его активнее.
Она просверлила меня взглядом, затем вздохнула.
— Флоренция предупреждала меня, что такое, скорее всего, скоро начнётся и будет становиться только хуже по мере роста ребёнка. Но всё равно это довольно волнительно — чувствовать, как он шевелится. От этого всё кажется более реальным. Я и правда стану матерью.
Она погладила живот с довольной улыбкой.
Наблюдая за ней, я вспомнил Флоренцию, когда она была беременна Вильфридом. Тогда всё было совсем иначе. Она согласилась выйти за меня замуж, но после приезда в Эренфест её ждало лишь мучительное существование, а потом всю беременность ей приходилось остерегаться моей матери и её последователей. Порой, уже спустя долгое время после седьмого колокола, она клала руку на растущий живот, и на её лице появлялась такая же довольная улыбка.
Если бы я был сильнее, возможно, на лице Флоренции чаще появлялось бы такое выражение.
— Ну? — спросила Натали, привлекая моё внимание. — Как прошла встреча с гибом Грешелем?
— Это было… неожиданно, — признался я. Увидев её вопросительный взгляд, я объяснил, что ожидал тягостной, поверхностной беседы, которая продлилась бы ровно столько, сколько требовалось для выполнения наших обязательств. На самом деле я именно на это и рассчитывал.
— Поэтому я и вернулся так поздно, — вздохнул я. — Поскольку встреча продлилась дольше, чем ожидалось, мне пришлось задержаться допоздна, чтобы закончить работу на сегодня. Если откладывать то, что не успеваешь закончить в обычное время, дела лишь начнут накапливаться, и мы с моими последователями окажемся заживо погребены под ними ещё до начала конференции герцогов.
Она наклонила голову, глядя на меня.
— Но почему он так надолго затянул встречу? Он пытался досадить тебе, не давая работать в такое напряжённое время?
— Нет, — ответил я, покачав головой. — Дело было совсем в другом.
Вспомнив встречу с гибом, состоявшуюся ранним днём, я коротко, недоверчиво рассмеялся. Сказать, что это превзошло мои самые смелые ожидания, — значит сильно преуменьшить.
Он сел напротив меня и сказал:
— Прошу прощения за то, как я до сих пор обращался с господином Вильфридом.
Я мог лишь уставиться на него. Его слова оказались настолько неожиданными, что мой разум совершенно опустел.
Он, видимо, принял мой молчаливый взгляд за сердитый и поспешно добавил:
— Признаю, когда моя дочь впервые заговорила о помолвке, я решил, что Либенсхильфe разыгрывает жестокую шутку. Контракт, который вы заставили меня подписать в обмен на её руку и энтвикельн, заставил меня подумать, что вы наконец показали своё истинное лицо.
Когда я попросил его объяснить подробнее, он пояснил:
— Казалось, вы использовали тактику, похожую на тактику вашей матери, чтобы с помощью моей дочери прикрыть грехи вашего сына и поставить Лейзегангов на место. Вы действовали под покровом Фёрбергена, чтобы поднять его положение, пока сам он ничего не делал, чтобы стать лучше или улучшить своё положение. Теперь я понимаю, что ошибался.
Он признался, что после принятия решения о помолвке поговорил с Вильфридом и счёл его серьёзным и искренним, пусть и не самым сообразительным.
— Но этого было недостаточно, чтобы меня убедить, — сказал он.
— Тогда что же на вас повлияло? — спросил я.
Он вздохнул и устремил взгляд вдаль.
— Это произошло, когда после того диттера за невесту он попросил снова связать свои звёзды с Брюнхильдой.
Он хотел отказать Вильфриду, поскольку ситуация почти в точности повторяла историю Габриэллы, а добиваться двух помолвок одновременно было крайне невежливо. Однако мой сын посмотрел ему прямо в глаза и заявил:
— Я уже пообещал на ней жениться и намерен сдержать слово. Я не хочу обесчестить её, расторгнув помолвку, особенно когда она не могла на это повлиять. Я знаю, что одна из ваших жён родила сына. Будущее Брюнхильды теперь неопределённо, как и будущее вашей первой жены. Позвольте мне сдержать своё обещание защищать её, и клянусь вам, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы ваша дочь была счастлива.
— Ему не нужно было этого делать, — сказал гиб. — Раз он помолвлен с кандидатом в герцоги из Дункельфегера, ему не требовалось искать дополнительной поддержки или прикрывать своё преступление. Он хочет жениться на Брюнхильде ради неё самой, а не ради себя, и, как отец, я не думаю, что мог бы требовать от зятя большего.
Как раз когда я собирался поблагодарить его за добрые слова, он встретился со мной взглядом и сказал:
— Вероника причинила нашему герцогству немало вреда, и я думал, что вы пойдёте по тому же пути, который проложила она. Когда вы заточили её, я решил, что вы сошли с ума и без неё, направляющей каждый ваш шаг, будете барахтаться, пытаясь вернуться на самое дно рейтинга. Но теперь я вижу, сколько хорошего вы сделали для Эренфеста и сколько хорошего вы и ваш сын сделали для моей семьи. Я не могу говорить от имени Лейзегангов, но могу говорить от имени своей провинции. Грешель на стороне герцога.
Даже воспоминание об этом немного сдавило мне горло. Я наконец начал добиваться успехов в преодолении разделения на фракции в Эренфесте. Я думал, что мне придётся ждать, пока Шарлотта и её поколение возьмут управление на себя, прежде чем я увижу настоящие перемены.
— Вот так, — закончил я. — Вот что произошло.
Натали покачала головой, и рука, гладившая её живот, замерла.
— Мне с трудом верится.
— Знаю…
Мои слова оборвались судорожным вдохом, когда под моей ладонью что-то шевельнулось.
— Ой! Кажется, я почувствовал, как он толкнулся!
— Мм… Наверное, — простонала моя жена, устраиваясь поудобнее. Я быстро взбил одну из запасных подушек и помог ей положить подушку в нужное место.
— Я знаю, некоторые женщины говорят, что любят нести бремя Гедульрих, но, по-моему, эти женщины просто сумасшедшие. Хочу, чтобы это уже закончилось.
Я сочувственно улыбнулся.
— Тебе ещё долго ждать. Энтриндуге не придёт раньше осени.
— Не напоминай мне, — снова простонала она, ерзая в поисках нового удобного положения. — Может, ребёнок уже наконец родится? Я хочу увидеть своего ребёнка.
Я тихо рассмеялся, подумав, насколько сильно она отличалась от Флоренции. Моя первая жена почти всю беременность чувствовала усталость и недомогание, поэтому ей часто требовался отдых. Натали же оставалась таким же сгустком энергии, как и прежде. Я не знал, было ли это потому, что она была рыцарем, или всё дело было в её характере.
— Прости, дорогая, — пробормотал я, ложась и забираясь под одеяло. — Энтриндуге не может ускорить плетение Дрефангуа.
Натали сердито посмотрела на меня и погасила свет.
* * * * *
Я проводил последние проверки со своими служащими в общей комнате общежития, когда мой слуга объявил, что Вильфрид спустился. Я вышел из зала для встреч и встретил сына с широкой улыбкой.
— Только посмотри на тебя! — воскликнул я. — Разве ты не красавец в парадной одежде?
Он заметался взглядом по комнате, его щёки порозовели, и он прошипел:
— Отец! Пожалуйста!
— Что? Разве я не могу сделать комплимент своему сыну в день его церемонии звездного сплетения? — воскликнул я. Увидев, как он сверлит меня взглядом, я поднял руки в знак поражения. — Ладно, ладно. Но серьёзно, ты хорошо выглядишь. Золотая вышивка на зелёной ткани — отличная деталь.
— Да, я сам это спроектировал, — воодушевлённо сказал он, поворачиваясь, чтобы показать ещё больше вышивки. — Мне потребовалось нескольких попыток и долгих размышлений, но в конце концов я решил, что этот узор будет лучшим. Я хотел, чтобы всё выглядело очень круто, но позаботился о том, чтобы его не было слишком много, понимаешь?
Я кивнул.
— Да, думаю, здесь тебе удалось найти нужный баланс. Ещё немного — и всё выглядело бы перегруженным. Но всё же…
Подперев подбородок рукой, я рассматривал его парадный наряд, и Вильфрид нервно спросил:
— Что такое? Что-то не так? Где-то что-то испорчено? Я заранее всё проверил и не заметил никаких ошибок.
— Да нет, ничего такого, — заверил я его. — Я думаю о Брюнхильде. Не получится ли так, что такой сложный наряд затмит её платье? Вообще-то главной звездой должна быть твоя жена, знаешь ли?
Плечи Вильфрида расслабились, и он фыркнул, услышав о моих тревогах:
— Мы связываем свои звёзды одновременно с Розмайн и дядей… то есть с госпожой Розмайн и Аубом Александрией. Никто не станет обращать внимания на остальных. Надеюсь только, что всё это не окажется слишком безумным.
У меня замерло сердце.
— Как ты думаешь, что произойдёт?
— Кто знает? — пожал плечами он. — Боги уже спускались в наш мир, а люди поднимались в их мир. Не могу представить, что может быть безумнее, но если такое и есть, госпожа Розмайн обязательно это найдёт. Или сделает. Или станет причиной. Так или иначе, на всякий случай под парадным нарядом на мне надет доспех из магических камней.
Мне хотелось схватиться за голову и застонать. Однако, поскольку я всё ещё находился в общей комнате, пришлось ограничиться тем, что я закрыл глаза и вздохнул. Это было далеко не так приятно.
— Что это там за поговорка, которую так любил твой дядя? Что-то о планах?
— А! — воскликнул Вильфрид. — Ни один план не выдерживает встречи с врагом, и ни один враг не может составить план против Розмайн.
— Да, именно. — Я провёл рукой по волосам и сделал глубокий вдох, чтобы унять тревогу. — Жаль только, что здесь врагом является здравый смысл.
Честно говоря, я не понимал, почему вообще ожидал от неё чего-то, кроме полного безумия. У неё буквально сохранились воспоминания о жизни в другом мире, совершенно не похожем на наш. Если этого было недостаточно, её опыт в этом мире тоже был далеко не обычным: она прошла путь от простолюдинки до священницы, а затем до кандидатки в герцоги. Неудивительно, что абсурд следовал за ней повсюду, куда бы она ни пошла.
Хорошо, что Флоренция и Эльвира столько сил вложили в её обучение, подумал я. Страшно подумать, какие промахи она бы иначе совершила.
Я до сих пор помнил, как Флоренция долгое время чуть не рвала на себе волосы, пока Розмайн доводила её до отчаяния. Каждый раз, когда им удавалось добиться хоть какого-то прогресса, эта девочка появлялась из ниоткуда с чем-нибудь настолько странным, что Флоренция с трудом могла это понять. В конце концов матерям Розмайн удалось добиться, чтобы она стала такой, какой должна была стать, но не без обильных потерь пота и слёз.
Если бы только всё это обучение сделало её хоть немного нормальной.
С другой стороны, с моим младшим братом сначала в роли её опекуна, а затем жениха у неё и правда не было ни единого шанса стать нормальной.
Погодите. Это ведь я назначил его её опекуном и предложил им обручиться.
Неужели во всём виноват я?!
Я внутренне корчился от ужаса, пока вздох Вильфрида не отвлёк меня от моих страданий. Проследив за его взглядом, я увидел, как к нам направляется Брюнхильда. Как и подобает той, кто любит моду и тренды и выходит замуж в герцогскую семью, она не пожалела сил, создавая свой наряд. Её светло-жёлтое платье струилось вокруг неё при каждом шаге. Благодаря затейливой зелёной вышивке, опоясывавшей её юбку от подола до колен, казалось, будто она идёт по пышному цветочному полю, где вот-вот распустятся цветы. Её магический камень помолвки заметно выделялся у шеи, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять: его спроектировал Вильфрид. Возможно, он приложил руку и к созданию шпильки. Лепестки жёлтых цветов выцветали по краям до белого, а дорожки зелёных листьев были ровно такой длины, чтобы соблазнительно покачиваться при ходьбе.
Когда она подошла к нам, то поприветствовала нас и улыбнулась Вильфриду. Однако он так и стоял ошеломлённый, пока я слегка не подтолкнул его.
— А, эм… — запнулся он. — Извини. Я не думал, что можно дважды получить благословение Эфлорелум, поэтому это застало меня врасплох.
А это сигнал, что мне пора уходить.
Я пробормотал что-то вроде:
— Прошу прощения, меня кто-то зовёт, — и ускользнул, пока мне не пришлось наблюдать за этим дальше. Леопольд не раз говорил, что главная слабость Вильфрида в общении — его прямолинейность с девушками, но я всегда считал, что он преувеличивает неловкие попытки мальчика научиться производить впечатление на девушек. Я и не осознал, что всё настолько… серьёзно.
Что ж, пока его жёны счастливы, наверное, всё нормально. Не то чтобы в качестве командующего рыцарским орденом у него было так уж много возможностей попытаться убить какую-нибудь другую женщину своими смертоносными словами, рассуждал я.
Флоренция примерно в это время закончила встречу со своими служащими и присоединилась ко мне.
— Ты уже разобралась со своими планами? — спросил я, отчаянно желая её поцеловать. Она была так близко, и всё же, сопровождая её, я мог лишь держать её за руку. Во время конференции мы даже не смогли бы воспользоваться тайной лестницей, чтобы увидеться ночью. Нас ждали две недели долгих одиноких ночей.
Её взгляд смягчился, словно она прочла мои мысли.
— Да. Я попрошу Леберехта перехватить Хартмута непосредственно перед церемонией звездного сплетения или сразу после неё — смотря как у него получится, — и как можно скорее запланировать чаепитие с Розмайн.
Я приподнял бровь.
— Почему такая спешка?
На её губах появилась улыбка, и она прошептала:
— Думаю, она будет немного… уставшей, и это моя лучшая возможность заключить выгодные торговые соглашения.
— Хитро, — усмехнулся я, но был почти уверен, что всё пойдёт не так, как она ожидает. В забытьи наверняка будет ходить Фердинанд, а не Розмайн. — Я собираюсь оставить утро свободным и попросить о встрече с Аубом Аренсбахом во второй половине дня.
Отчасти чтобы обсудить торговлю, а отчасти чтобы не дать ему беспокоить Фердинанда на следующий день после церемонии звездного сплетения. Я знал, что в глубине души моему младшему брату нравился этот тип, но и раздражённый взгляд, которым Фердинанд часто одаривал Ауба Аренсбаха, я узнавал — в основном потому, что сам не раз удостаивался такого взгляда.
— Не забудь поговорить с Аубом о дополнительной ткани, — сказала Флоренция, после чего отправилась к Вильфриду и Брюнхильде поговорить.
Ей не о чем было беспокоиться. Эта ткань стояла у меня на первом месте в списке, поскольку госпожа Виктория часто использовала её в своих нарядах.
Боги, ещё как минимум год пройдёт, прежде чем я увижу на Флоренции хоть что-нибудь из этого!
Меня захлестнуло чувство вины, но я постарался его игнорировать. Да, возможно, было несправедливо думать о Флоренции, пока Натали была беременна, но она не хуже меня знала, что между нами не было романтической любви. Наш брак был чисто политическим. Флоренция же была любовью всей моей жизни, моей Богиней Света. Дело было не в призыве зимы вместе с ней.
Ладно, дело было не только в призыве зимы.
Но я имею в виду, как можно смотреть на женщину, которую любишь, и не желать её? Да, ладно, я хотел призывать зиму вместе с ней, но хотел не только этого.
Я хотел проводить с ней ночи за разговорами, делиться мыслями и чувствами, которые вынужден был скрывать от всех остальных, и в ответ слушать её. Я хотел держать её в объятиях и чувствовать, как её тепло проникает в меня, видеть, как её глаза сверкают в тени моего плаща, слышать биение её сердца и знать, что она рядом со мной.
Я хотел знать, что она всё ещё меня любит.
— Сильвестр?
Я встрепенулся и повернулся к Карштедту.
— Да? Что такое?
— Ничего, — пробормотал он. — Просто проверяю, всё ли с тобой в порядке.
— Спасибо. Я в порядке.
Покрутив плечом, я сказал:
— Наверное, уже пора, да? Готов отправиться на церемонию звездного сплетения века?
Со стоном Карштедт последовал за мной, когда я отправился забрать Флоренцию.
— Ты знаешь, куда идти, Вильфрид?
— Да, — ответил он. — Там же, где проходил выпуск.
— Ага. Увидимся там. Удачи вам обоим.
— У меня такое чувство, что она нам понадобится… — пробормотал он.
Я тихо рассмеялся, пытаясь скрыть нервозность, но не думал, что мне удалось кого-то обмануть. В любом случае, я продолжал идти с высоко поднятой головой, сопровождая Флоренцию в Дальний зал. Тепло её руки немного утешало меня, но этого было недостаточно. Невозможно было предсказать, что сейчас произойдёт.
— Всё будет хорошо, — заверила меня Флоренция. — В худшем случае это будет просто великое благословение, я уверена.
— Ага, а потом статуи оживут, Боги спустятся, и разразится хаос. Серьёзно, Флоренция, разве её благословения уже не становились причиной безумных событий?
— Ты забываешь кое-что очень важное, — сказала она. — Розмайн и Фердинанд уже связаны, так что Богам незачем вмешиваться.
Почему-то это меня успокоило.
Мы вошли в зал и заняли места в секции пятого герцогства, оглядываясь, пока все рассаживались. Разумеется, место Ауба Третьего герцогства пустовало, а в задней части их секции находилось всего несколько человек.
Наверное, все их последователи будут наблюдать через боковую дверь. Интересно, последуют ли шмилы Розмайн за ней на сцену? Это было бы уморительно.
Пока я напевал себе под нос, Флоренция пробормотала:
— Странно.
— Что странного? — спросил я.
Она наклонила голову в сторону секции Девятого герцогства. Ауб Аренсбах и его жена отсутствовали, но почти все остальные аубы уже заняли свои места.
— О нет, — застонал я. — Наверняка он там внизу досаждает Фердинанду.
— Не думаю. Госпожа Винделина ни за что не позволила бы, чтобы это сошло ему с рук.
— Да нет, он наверняка опоздал из-за чего-то, связанного с Фердинандом.
— Почему ты так уверен?
— Эм, просто предчувствие, — пожал я плечами.
Незадолго до того, как закрылись двери в зал для зрителей, Ауб Аренсбах и госпожа Винделина поспешно вошли, стараясь при этом сохранить достоинство, и заняли свои места.
— Ага, только посмотри на это лицо, — прошептал я Флоренции. — Так выглядит человек, который только что выслушал одну из чрезвычайно суровых выволочек Фердинанда.
— Ох, тише.
Я рассмеялся и перевёл взгляд на сцену, когда главный священник объявил:
— Сейчас войдёт глава храма.
Всё продолжалось как обычно: Зент Вердекраф подошёл к святилищу и положил Писание на кафедру. Забавно было видеть, какой маленькой казалась книга в его руках по сравнению с тем, как Розмайн держала её в детстве.
Хм-м? Разве он не делает всё не по порядку?
На каждой церемонии звездного сплетения в Дворянской академии, на которой я присутствовал, глава храма разблокировал и открывал Писание после того, как входили пары. Но на этот раз Вердекраф сначала перелистал страницы до нужных историй — каждое его движение было медленным, намеренным и исполненным достоинства. Добравшись до нужного раздела, он положил обе руки по обе стороны от Писания и несколько мгновений пристально смотрел на страницы.
Тишина затянулась, и зал начал наполняться шорохами, пока люди неловко переминались на местах. Кашель главного священника, казалось, вырвал Вердекрафа из грёз, в которых тот затерялся, и он поднял голову — его взгляд был напряжённым и пристальным.
Похоже, он нервничает из-за того, что может произойти, не меньше остальных.
— Церемония звездного сплетения начинается! — объявил он, и его голос, даже без помощи магического инструмента, усиливающего звук, эхом разнёсся по залу.
Разумеется, у меня тут же зазвенело в ушах: он и в самом деле использовал такой инструмент.
— Невесты и женихи, входите!
Двери распахнулись, и вошли четыре пары, во главе с Вильфридом и Брюнхильдой. Лицо Брюнхильды было бледным, а глаза Вильфрида бегали по всему залу.
Хм?
Флоренция и я одновременно подались вперёд.
Как представители Третьего герцогства, Фердинанд и Розмайн должны были стоять впереди. Однако среди пар, выстроившихся для подписания контрактов, их не было.
Зент Вердекраф снова опустил взгляд на Писание и начал рассказывать историю Бога Тьмы и Богини Света.
— Что, чёрт возьми, происходит? — прошипел я.
Флоренция сжала мою руку и обеспокоенно взглянула на меня.
Мы были не единственными, кто не сводил глаз с уже закрытых дверей, но сколько ни смотрели, они не шелохнулись.
— Теперь давайте благословим рождение этих новых браков, — окликнул Вердекраф. Он превратил свой штап в плащ и корону и поманил Вильфрида и Брюнхильду вперёд. По его указанию они нерешительно подписали контракт, и тот вспыхнул золотым пламенем. Следующая пара сделала то же самое. И следующая. И следующая.
И всё же двери не открылись.
— О могучие Король и Королева бескрайних небес, — начал Зент.
Вильфрид открыто оглядывался, словно что-то искал. Брюнхильда застыла. Взгляды бегали по залу, почти не замечая плаща, покрывавшего потолок, и короны, сиявшей подобно солнцу. Никто не пришёл в секцию Третьего герцогства. Двери не открылись.
Я обратился к Аубу Аренсбаху. Для дворянина его выражение лица было слишком легко прочитать.
Гнев.
Страх.
Решимость.
Это был человек, готовый сражаться.
— На этом церемония звездного сплетения завершена.
Я снова повернулся к Зенту и осознал, что плащ и корона исчезли, а пары уже ушли.
— Аубы, снова соберитесь здесь через полколокола, — приказал Вердекраф с мрачным выражением лица. — Только Аубы, больше никого. Даже рыцарям-телохранителям входить не разрешается.
Достаточно было бегло оглядеться, чтобы понять: большинство людей были не менее растеряны, чем я. Эглантине было по-настоящему страшно.
Исключений было пять:
Аубы Глессенмейера, Хаухлетце, Классенбурга, Древанхеля и Аренсбаха.
И двое из них улыбались.