Я приказал своим последователям молчать о случившемся, пока не смогу лично доложить обо всём отцу, а также постараться дочиста обчистить место сбора Аренсбаха. Я почти не сомневался, что, если предложу господину Аларику часть собранных нами редких материалов, мне удастся уговорить его изготовить для меня ещё несколько магических инструментов — более мощных, чтобы господин Хильдебранд пожалел, что связался с Летицией и привёл её ко мне.
Вернувшись в общежитие Эренфеста, я нашёл своего брата и предложил себя вместе со всеми своими рыцарями-телохранителями-учениками для особой интенсивной тренировки. Он с радостью согласился. Это было жестоко, но физическая боль не шла ни в какое сравнение с осознанием того, что я едва не оказался на высокой лестнице. Воспоминание об этой неудаче жалило сильнее любого удара, нанесённого моим братом.
Мне стало лучше лишь несколько дней спустя, когда я случайно встретил Розмайн, снова занимавшуюся исследованиями в подземном архиве для профессора Хиршуры. Её появление напомнило мне простую истину, успокоившую моё сердце: дядя никогда не проигрывал, если только противником не была Розмайн. То, что однажды Летиции удалось застать меня врасплох, было вполне приемлемо, ведь даже дядя не всегда мог одержать победу в вопросах любви и брака. Главное — победить в конце концов.
И я бы непременно победил. Кто, кроме Розмайн, располагал бы средствами, чтобы изготовить или купить целых двести книг, да ещё и всего за год? Прошли годы с тех пор, как Аренсбах мог экспортировать сахар или другие товары из Ланценавии, от которых зависела его экономика. Если только они каким-то образом не нашли другой прибыльный бизнес, о котором я не слышал, их финансовое положение наверняка было отчаянным. Одних доходов от экспорта сахара за несколько месяцев им точно не хватило бы, чтобы собрать деньги на двести книг к крайнему сроку.
Когда пришло время обряда посвящения, Шарлотта отправилась первой, планируя всё это время исполнять обязанности главы храма. Вильфрид последовал за ней на пару дней позже, оставив меня одного разбираться с общежитием и интенсивной тренировкой.
Поскольку рядом не было ни одного из моих братьев и сестёр, а большинство студентов были слишком заняты учёбой, чтобы создавать проблемы, я назначил встречу с господином Алариком. Как и ожидалось, обещания редких материалов и пары рецептов смешивания от дяди оказалось достаточно, чтобы убедить его изготовить для моего диттера ещё несколько магических инструментов.
Награды оказались настолько действенными, что за день до моего отъезда он передал мне больше дюжины магических инструментов. Похоже, крайний срок шёл ему на пользу, хотя я не мог сказать, как это сказывалось на его режиме сна. В любом случае это была важная информация, которую стоило запомнить на будущее.
Когда Вильфрид вернулся, я отправился обратно в Эренфест. В тот миг, когда золотые и чёрные завитки света исчезли, я увидел, что мама и отец ждут меня. Тепло, одиночество и облегчение обрушились на меня разом, едва не заставив меня расплакаться. Собрав всю свою волю, я проглотил комок в горле и с достоинством и изяществом, подобающими моему положению, подошёл к родителям и официально их поприветствовал.
Отец сразу сказал:
— С возвращением. Отдохни и приходи ко мне в кабинет.
Я замаскировал сглатывание кивком, после чего отправился поприветствовать остальных, собравшихся встретить меня.
Когда мои рыцари-телохранители-ученики передали меня взрослым рыцарям-телохранителям и вернулись в академию, я запланировал чаепития с родителями, а затем отправился к себе в комнату, чтобы подготовиться к пребыванию в храме. Хотя большую часть года они пустовали, в храме у меня были личные покои, которыми я мог пользоваться во время обряда посвящения, чтобы не ездить туда-сюда во время метелей.
Мои слуги принялись собирать мои вещи, и, убедившись, что они со всем справляются, я отправился в кабинет отца. Ладони у меня вспотели, и по дороге я незаметно вытирал их о платок. Чтобы успокоиться, я попытался вспомнить все случаи, когда отец вызывал в свой кабинет моих братьев и сестёр и даже самого дядю, напоминая себе, что все они пережили это испытание. Но это почти не уменьшило моей тревоги.
Когда я вошёл, отец указал мне сесть напротив него, по другую сторону стола, и велел всем остальным выйти.
Я сглотнул, когда дверь закрылась за последним человеком и поднялся звуковой барьер. Когда мы с отцом в последний раз оставались наедине? А разве такое вообще когда-нибудь случалось?
— Мельхиор, — сказал он, глядя на меня поверх сложенных пальцев, — у тебя ведь выдался насыщенный учебный семестр, не так ли? Почему бы тебе не рассказать мне о нём, в том числе о том, почему ты так часто лишался рассудка?
Вот оно. Мне нужно было во всём признаться, включая случившееся с Летицией, выслушать лекцию, а затем немедленно сбежать в храм, чтобы избежать дальнейших нотаций, которые отец не успеет высказать за эту встречу.
— Что ж, когда два кандидата в герцоги из Дункельфегера пригласили меня сразиться с ними в диттер во время приветствия, я не смог отказаться, — начал я.
— «Не смог?» — повторил он. — Тебе ведь дали целый список способов увильнуть от вызовов именно на такой случай. Главный из них — напомнить, что им вообще нельзя бросать нам вызов. Не говори, что студент, сумевший сдать все экзамены в первый же день, забыл их все. Кстати, с этим поздравляю.
Сердце у меня воспарило.
— Спасибо, отец.
— Итак? Почему ты не воспользовался множеством вариантов, которые мы тебе предложили, чтобы отказаться? Почему согласился?
— Потому что именно так поступил бы дядя Фердинанд, — честно ответил я.
— Дядя…? — Он хлопнул ладонью по лбу и застонал. — Фердинанд. Конечно, это он. С чего ты взял, что он согласился бы на такой внезапный вызов? Да ещё будучи первокурсником?
Я недоумённо наклонил голову.
— Я столько всего слышал о его подвигах в диттере от Юстокса, Экхарта и рыцарей. Разве не очевидно, что он принимал их вызовы?
— Мальчик. Посмотри на меня. Половину этих способов отказаться придумал Фердинанд! Я связался с ним через водное зеркало, чтобы добыть их для тебя! Ты хоть представляешь, сколько его ворчливых нотаций о том, что я трачу его время и неправильно использую водное зеркало, мне пришлось вытерпеть ради тебя?
Меня словно придавило суровым осознанием реальности. Я ошибся. Я так сосредоточился на том, чтобы доказать, что я достоин, что забыл о главной нити, проходящей через все истории о дяде, если не считать его постоянных побед.
— Вы правы, — признал я. — Мне следовало последовать его примеру и сначала отказаться, чтобы заставить их повысить ставки.
— Что?! Нет! — закричал он, заставив меня подпрыгнуть на стуле. — Как ты мог так подумать…? Знаешь что? Что сделано, то сделано. Может, после игры с ними ты охотнее будешь меня слушать.
— Итак, расскажи мне, что это за история с тем, как ты заставил всех служащих-учеников изготавливать для тебя инструменты, хотя им нужно беречь ману для занятий. Ты ведь понимаешь, что у них нет наших запасов маны, верно?
— Как ещё я должен был получить всё необходимое для победы? — спросил я, пожав плечами. — У меня нет опыта, необходимого для того, чтобы их смешивать, а я оставил выбор за ними, предложив награды тем, кто хотел участвовать.
Отец вздохнул и опустил лоб на ладони.
— А просьба с твоей стороны — это практически приказ. Ты ведь это понимаешь, верно?
Разумеется, понимал.
— Что ж, некоторые служащие решили ничего не изготавливать, так что я подумал, что всё в порядке.
— А награды? Ты что-то говорил об инструкциях по изготовлению магических инструментов от Фердинанда?
Сколько же всего Шарлотта ему рассказала?!
— Этот человек никогда не ограничивался полумерами. Дай взглянуть на чертежи.
Прищурившись, я спросил:
— Можно спросить, зачем? Простите, отец, но, думаю, вы не сможете их понять, а любой служащий, которого вы попросите их расшифровать, в итоге получит их бесплатно. Мне кажется, это будет несправедливо по отношению ко мне и студентам, которые так усердно трудятся ради них, не так ли?
Он снова застонал и уронил голову на ладони.
— Чувство такое, будто я разговариваю с маленькой Розмайн. Как эти двое до сих пор умудряются доставлять мне неприятности спустя столько времени после отъезда?
Снова подняв голову, он потребовал, чтобы я рассказал ему, что делают эти инструменты.
— Я заказал им такие инструменты, как ловушки из лозы и бомбы с пряностями, которыми мои братья и сестры пользовались во время диттера за невесту.
Так оно и было. Просто это были не те рецепты, которые я украл у дяди. Во всяком случае, не те, что я использовал в качестве приманки. Да и непосредственно для диттера пригодились лишь пара инструментов — например, плоская взрывчатка, которую можно было сделать незаметной на земле, или рецепт изготовления пуль с заданными свойствами. Правда, от последней не было бы никакой пользы, поскольку никто из нас пока не умел создавать водяной пистолет. Остальные предназначались для таких вещей, как защитный амулет, активирующийся, если к нему прикоснётся мужчина, не являющийся его изготовителем; амулет, который атаковал человека, а затем исцелял его, чтобы удерживать у подножия высокой лестницы; и магический круг, позволяющий контролировать влажность в определённой области.
Все они были относительно безопасны. По-настоящему опасные инструменты навсегда останутся спрятанными в моей тайной комнате — например, инструмент, способный выпустить молнию, распространяющуюся по большой площади и достаточно мощный, чтобы убить любого, кто к нему прикоснётся. Помимо опасности, которую они представляли, я неделями изучал их, пытаясь расшифровать. Я не собирался так легко отдавать то, ради чего так усердно трудился.
В любом случае, независимо от того, были ли инструменты, которые я предлагал в качестве награды, безобидными или нет, дядя не знал, что они у меня есть, и я не хотел, чтобы отец рассказывал ему о них. От госпожи Натали я слышал, как из-за своей болтливости отец настроил против себя половину знатных дам Эренфеста. Я не сомневался, что он с такой же лёгкостью выболтает мои секреты.
Допрос продолжался ещё некоторое время, в основном сводясь к повторению того, о чём он уже писал в письмах. Я уже начал задумываться, бывали ли Розмайн или Вильфрид когда-нибудь раньше так долго в его кабинете, когда он наконец спросил:
— Итак, есть что-нибудь ещё, о чём стоит доложить? И не говори, что нет. Я достаточно хорошо распознаю узоры, чтобы понять, что это ложь.
Я сглотнул.
— Да, отец. Собственно… э-э, госпожа Летиция, кандидатка в герцогини из Аренсбаха…
— О нет.
— Отец?
— Ничего. Продолжай.
Кивнув, я опустил взгляд на колени и признался:
— Она… приставила нож к моему горлу и потребовала, чтобы я дал ей задание для помолвки.
Тишина, такая громкая, что стучала у меня в ушах, заполнила тесную комнату и грозила со всех сторон раздавить меня.
Отец нарушил её низким, сердитым голосом:
— Где были твои рыцари-телохранители?
От стыда моё лицо запылало, и я едва смог заставить себя заговорить громче шёпота.
— Они были связаны светящимися путами, а я находился за щитом Шуцерии.
— Постой, — сказал он, вскинув руку. — Как она затащила тебя за щит? Знаешь что? Начни сначала. Расскажи, что произошло с самого начала.
Я только дошёл в рассказе до того момента, когда Летиция создала кольцо щитов, как он хлопнул себя ладонью по лбу и застонал:
— Серьёзно?! И это тебя ни на какую мысль не натолкнуло?!
— Её объяснение было вполне правдоподобным! — настаивал я.
Он фыркнул и покачал головой.
— Почему она вообще потребовала задания для помолвки? Разве это не обычай Дункельфегера?
— Так и есть. Она узнала об этом от госпожи Венделин.
— А, точно. Тогда понятно.
Снова покачав головой, он сказал:
— Она тебя здорово провела, сын. Удивительно, что, несмотря на всю эту тренировку у Бонифация, ты не смог сбить её с ног.
Жар прилил к моим щекам, и я снова опустил взгляд.
— Я пытался. Она даже не шелохнулась. Госпожа Венделин обучила её магии усиления, и маны у неё больше, чем у меня.
— Постой, что? — ахнул отец, а затем расхохотался. Увидев мой возмущённый взгляд, он поднял руку и ахнул:
— Прости, прости. Но, чёрт возьми, что они там делают с этими детьми в Аренсбахе?
— Дают им эффективный метод сжатия. Вот что, — проворчал я.
— Вот как? И что же это за метод?
Я пожал плечами, не поднимая головы, чтобы скрыть панику из-за своей оговорки.
— Не то чтобы госпожа Летиция мне его рассказывала.
— Тоже верно, — сказал он, наполнив меня огромным облегчением. — Так чего она хочет? Взять тебя в качестве второго супруга? Разве этот мальчик Хильдебранд уже не обручён с ней? Серьёзно, что это с моими мальчиками — почему они оба нарушают одни и те же правила ухаживания?
Проигнорировав его последнее замечание, я объяснил, что рассказала мне Летиция, и он издал сухой смешок.
— Как вышло, что вы с братом оба оказались втянуты в расторжение нежелательных помолвок, связавшись с девушками из Дункельфегера?
— Госпожа Летиция родом из Аренсбаха.
— Да, но только официально.
— Что это значит?
— Эта девушка приставила нож к твоему горлу и потребовала выполнить задание для помолвки. Она девушка из Дункельфегера в фиолетовом плаще.
Тут я не мог с ним не согласиться.
— Так какое задание ты ей дал?
Рассказав ему, я гордо выпятил грудь.
— Вот видишь, беспокоиться не о чем! В Аренсбахе нет не только печатной промышленности — уже много лет оттуда не поступает сколько-нибудь приличного экспорта, а значит, у них попросту нет средств, чтобы приобрести двести книг. Скоро мы сможем оставить всю эту историю позади.
Выражение лица отца помрачнело, когда он посмотрел на меня с чем-то вроде жалости или недоумения.
— Отец?
— А?
— Почему ты так на меня смотришь?
— А? Ах! — Он натянул вежливую улыбку. — Ты просто немного напомнил мне Розмайн. Наверное, я скучаю по ней. В любом случае, ты хоть думал о том, что будешь делать, если она добьётся успеха?
Я покачал головой.
— Не особо. А что?
Он пожал плечами.
— Сделай одолжение. Считай это мысленным экспериментом.
Обдумав всё, я ответил:
— Наверное, взять под своё управление храм Аренсбаха и поддерживать госпожу Летицию так, как вы с дядей меня учили.
Отец вдруг встревожился.
— Чему Фердинанд научил тебя в обращении с женщинами?
— Э-э… — Наклонив голову, я нахмурился, пытаясь вспомнить все его уроки. — Он учил, как заниматься казнями и прочей грязной работой вместо неё, по возможности облегчать её рабочую нагрузку, следить за тем, чтобы она была как следует защищена
— Ладно, на этом я тебя остановлю, — сказал он, подняв руку и ущипнув себя за переносицу. — «Как следует защищена» не значит «покрыта льдом», ясно? У Розмайн слишком много амулетов. Обычная женщина рассчитывала бы получить, скажем, не больше пяти амулетов вдобавок к одному-единственному ожерелью для ухаживания. Понял?
— Отец! — ахнул я. — Тебя разве не волнует, что случится с мамой?
— Что? Конечно, волнует! — огрызнулся он. — Ты хоть представляешь, как сильно я люблю эту женщину? Именно поэтому ей не должно требоваться больше горстки защитных амулетов. Она вообще не должна оказываться в ситуации, когда ей понадобится использовать больше этого количества. К тому же её защищают компетентные рыцари-телохранители и служащие, а сама она умеет сражаться. Это просто твой дядя немного параноик. Да даже когда Розмайн похитили в дворянской академии, они пробились лишь через два или три её амулета.
Я моргнул, не в силах понять, о чём он говорит.
— Но как же тот случай, когда на неё напали и она провела целый год в юреве?
— Да, в тот момент на ней не было защитных амулетов, — вздохнул он. — Большинство детей их не носит, поскольку они находятся в безопасных местах и всегда под охраной.
— А, так вот почему после нападения на неё мне дали амулет.
— Да. У твоей сестры были совершенно особые обстоятельства, из-за которых ей и окружающим её людям угрожала повышенная опасность. Принимая решение о том, насколько защищёнными должны быть мои дети, я не учёл эти обстоятельства в достаточной мере. Не повторяй мою ошибку, но и ошибку дяди тоже не повторяй, понятно?
Я кивнул, запоминая новое ограничение на количество защитных амулетов.
— Хорошо. Можешь идти. Но, эй, скажи Бонифацию, что твои рыцари-телохранители-ученики не смогли тебя защитить, чтобы он начал тренировать их сразу после возвращения.
— Я так и сделаю, — пообещал я, решив позаботиться о том, чтобы тоже принять участие в тренировке. — Спасибо, отец. Можно задать вопрос перед уходом?
— Да, спрашивай.
— Я не видел госпожу Натали в зале телепортации, но она пришла проводить меня. Она уже на тренировочной площадке? Если да, я загляну к ней по пути в храм, чтобы узнать, могу ли потренироваться вместе с ней. Она переняла у дяди самые разные хитрые трюки, и я был уверен, что смогу научиться у неё чему-то, что поможет мне победить в предстоящем диттере.
Отец покачал головой.
— Боюсь тебя огорчить, но некоторое время она не сможет приходить на тренировочную площадку. Она несёт бремя Гедульрих.
— А…
Я не знал, что и чувствовать по этому поводу. Конечно, было здорово узнать, что я стану старшим братом, но увидеть нового брата или сестру я смогу лишь после крещения, поскольку у нас разные матери.
— Поздравляю, отец, — официально ответил я. — Пусть госпожу Натали благословят Гедульрих, Блуанфа и Энтриндуге.
Из моего кольца вылетели красный и зелёный огоньки и устремились за окно, направляясь к ней. Отец с улыбкой проводил их взглядом.
— Спасибо, Мельхиор.
— Не стоит, отец.
Я попрощался и вышел из кабинета, чувствуя тревогу.
****
Всего через два дня после начала обряда посвящения появился Повелитель Зимы, вынудив Шарлотту и меня вернуться в Северное здание в сопровождении оставшихся немногочисленных охранников. Поскольку кроме учёбы нам почти нечем было заняться, на третий день заточения мы с сестрой решили устроить чаепитие.
— Мельхиор, ты в порядке? — спросила Шарлотта после проверки на наличие яда. — Ты выглядишь довольно бледным.
Я натянул вежливую улыбку, скрывая истощение и тошноту. Последние два дня я каждую минуту бодрствования сжимал ману, поскольку во время обряда посвящения не мог этого делать.
— Я в порядке, сестра. Пожалуйста, не беспокойся обо мне.
Она выглядела не вполне убеждённой, но всё же продолжила беседу.
— Как проходит твой первый год в академии? — спросила она, отпивая чай.
Я вспомнил Летицию и подавил дрожь.
— Не совсем так, как я ожидал, — признался я. — Занятия оказались гораздо проще, чем я предполагал, что, полагаю, к счастью, поскольку я планирую пройти все три курса. Возможно, мне не придётся оставаться в академии в межсезонье так долго, как дяде, чтобы завершить обучение.
Взгляд Шарлотты упал на чашку.
— Скорее всего, нет. Дядя оставался там не только ради занятий.
Увидев мой вопросительный взгляд, она объяснила:
— Ты был слишком мал, чтобы помнить бабушку до того, как её заточили, но бабушка очень плохо обращалась с нами и матушкой. С дядей она обращалась ещё хуже. Ты никогда не задумывался, почему его последователи так тщательно проводят проверку на наличие яда?
Я сглотнул; эта мысль вызвала у меня тошноту сильнее, чем чрезмерное сжатие маны.
— Я думал, дядя просто требует от своих последователей работать лучше, чем обычно.
— Что ж, в этом есть доля правды. И всё же главной причиной, по которой он так долго оставался в академии, было желание избежать бабушки, а не учёба.
В каком-то смысле я испытал облегчение от того, что предстоящий путь оказался не таким тяжёлым, как я когда-то думал, но печаль из-за обстоятельств дяди затмевала всё остальное. Я вырос, окружённый любовью своей семьи. Я не мог представить, что кто-то из них попытался бы убить меня и фактически выгнал бы меня из дома. То, что бабушка могла продолжать вести себя подобным образом, пока дядя находился в академии, означало, что дедушка тоже ничего не сделал, чтобы остановить её и защитить собственного сына.
Это было слишком тяжело вынести.
— Как прошёл твой пятый год обучения, сестра? — спросил я, меняя тему.
Она приподняла бровь и отпила чаю.
— Не так легко, как мой четвёртый год, благодаря одной особе.
Её чашка звякнула о блюдце, когда она закрыла глаза и вздохнула.
— К слову, до возвращения в академию нам стоит обсудить общение. Твои поступки до сих пор заставляют меня беспокоиться о том, сможешь ли ты вести себя подобающим образом.
— Мои поступки? — спросил я.
— Да, Мельхиор, например, когда ты принял вызов на матч в диттер во время студенческой встречи. Нет, не пытайся оправдываться, — резко сказала она, подняв руку, чтобы остановить меня, прежде чем я успел хоть слово сказать. — Я это уже слышала.
Я промолчал и стал ждать, пока она продолжит.
— Ты позволил им слишком легко заманить себя в ловушку, — сказала она, и я вспомнил провал с Летицией. — Даже если ты хотел сыграть, тебе следовало сначала оттянуть время, чтобы собрать информацию о противниках и оговорить ставки. Теперь же ты будешь обязан встретиться с ними на поле, даже если они ничего не предложат за твою победу.
— Но у меня были причины согласиться, — запротестовал я.
— Это не имеет значения, — сказала она. — Сколько матчей диттер сыграли господин Рауферег и господин Хильдебранд? Сколько из них выиграли? Они когда-нибудь были в одной команде? Как они взаимодействовали? Какие инструменты и тактики использовали? Какое оружие предпочитали? Насколько хорошо они умеют играть в диттер по краже сокровищ? Каких магических животных они предпочитают захватывать? Именно на такие вопросы тебе следовало найти ответы до того, как ты согласился.
Хотя эта информация была важна, при решении о том, соглашаться или нет, она значения не имела. Я хотел кое-что доказать, и кандидаты в герцоги из Дункельфегера предоставили мне такую возможность.
Однако я понял, что она права, и впредь буду проявлять должную осмотрительность перед каждым матчем диттера.
— Ты сказал, что у тебя были причины согласиться, но своими действиями позволил другим воспользоваться твоей уязвимостью, — продолжила она. — Вот что меня по-настоящему беспокоит. Ты будешь действовать, руководствуясь лишь собственными целями и представлениями, не задумываясь о том, как их против тебя могут использовать. Кто-нибудь может изобразить слабость и невежество, а затем нанести удар, когда ты ослабишь бдительность.
Я поморщился: её слова задели больное место в моём самолюбии, связанное с Летицией.
— Ты согласился на эту просьбу сыграть в диттер отчасти потому, что был так уверен в своей победе, верно? — Она не стала ждать ответа. — Однако ты ничего не знаешь о своих противниках. Если ты будешь подходить к общению так же, кто-нибудь наверняка воспользуется тем, что тебе не хватает информации, и заманит тебя в ловушку. Ты слишком легко позволишь им завладеть инициативой и подавить тебя во время беседы, а сам будешь беспомощно метаться, не имея права винить никого, кроме себя.
Действительно, милой и невинной на вид Летиции было слишком легко полностью взять ситуацию под контроль. Она направляла беседу, притворялась, что жаждет знаний, и изолировала меня от моих рыцарей-телохранителей — причём я сам ей в этом помог, — оставив меня полностью зависимым от её милосердия. Моим единственным спасением было знание того, где уже распространилось книгопечатание и какие факторы могли пошатнуть экономику Аренсбаха. Иначе я вполне мог бы запутаться, как и опасалась Шарлотта.
— Понимаю, — сказал я. — Впредь буду помнить о твоих предупреждениях.
Она с облегчением вздохнула.
— Спасибо. А теперь давай оставим такие унылые темы и сыграем партию в гевиннен?
— Хорошо! — охотно согласился я. — Я стал гораздо лучше играть в игры с тремя камнями. Теперь тебе будет не так просто меня победить.
— Вот как? — хихикнула она. — Возможно, скоро мы сможем перейти к играм с четырьмя камнями.
Так мы приятно провели два дня в обществе друг друга, пока не смогли вернуться в храм.
* * * * *
В первый солнечный день зимы я отправился в приют. Дети только-только возвращались со сбора и толпились у камина, согревая замёрзшие руки. Все разговоры прекратились, когда я вошёл в комнату: дети, остальные дети и серые священники повернулись ко мне и поклонились.
Я разрешил им вернуться к своим делам и подошёл к группе, занятой сбором.
— Вам удалось собрать много пару? — спросил я.
— Да, много! — воскликнул юный Алекс. — Нам всем достанутся пироги с пару! Вы присоединитесь к нам, господин Мельхиор?
Я расплылся в улыбке.
— Знаете что? Пожалуй, присоединюсь. Как думаете, вы собрали достаточно пару, чтобы я мог взять две или три штуки? Я хочу отдать их сестре, Розмайн.
— Можете взять столько, сколько захотите, если они для госпожи Розмайн, — сказал Финн, один из старших мальчиков, и остальные дети, помнившие её, энергично закивали.
— Надеюсь, не все, — пробормотал Пол. За это его ткнули локтем в бок.
— Трёх будет достаточно, — заверил я младших. — Вы видели в лесу кого-нибудь знакомого из нижнего города?
Я слушал, как они рассказывали о том, что впервые с начала снегопадов встретили старых друзей, пока мы шли с ними на кухню в глубине здания. Обычно я бы туда не пошёл, но мне было слишком интересно слушать, как они описывают свои приключения во время сбора пару, особенно тех детей, которые впервые участвовали в сборе. Мне не хотелось прерывать беседу.
Некоторые старшие мальчики отделились от группы, когда мы вошли на кухню, чтобы присоединиться к паре священников, стоявших возле внушительной кучи пару. Один за другим мальчики укладывали пару на место, а один из взрослых священников поднимал огромный камень и бросал его на плод, выдавливая весь сок в подставленную внизу миску. От пару оставалась лишь волокнистая оболочка.
После того как священники выжали сок из нескольких плодов, священницы брали сухие остатки, складывали их в миску, добавляли немного сока, затем остальные ингредиенты и всё перемешивали.
— Это моя любимая часть! — воскликнул Павел, указывая на Лили, когда та подошла к плите. — Как оно шипит и вкусно пахнет!
Действительно, когда она ложкой выкладывала тесто на горячую сковороду, оно потрескивало и шипело. Через несколько мгновений восхитительный аромат донёсся до нашей небольшой группы, и мы все замерли, вдыхая его.
— Теперь я голоднее, чем когда-либо, — пожаловался Ник, один из младших мальчиков. — Когда сначала чувствуешь запах готовящейся еды, кажется, что ждать приходится целую вечность.
Лили натянуто улыбнулась, на мгновение бросив на меня встревоженный взгляд.
— Наверное, дело шло бы быстрее, будь на кухне немного больше места.
Поняв намёк, я вывел тех из нас, кто не помогал, обратно в обеденный зал и предложил почитать книжки с картинками, чтобы скоротать время.
— Но… но… — захныкала Тия, одна из самых младших девочек. — Я ещё не умею читать.
— Ну тогда, может, я почитаю всем, кто ещё не научился?
— Пожалуйста! — хором попросили несколько голосов. Я не смог сдержать улыбку, вспомнив, как Розмайн иногда делала то же самое. Возможно, дядя Фердинанд так бы не поступил, но иногда быть похожим на мою старшую сестру было совсем неплохо.
Когда я заканчивал читать вторую книгу, принесли пироги с пару. Продолжая традицию Розмайн, я не стал заставлять серых священников и сирот ждать еды, но пересел за отдельный стол.
Откусив первый кусок, я пожаловался на то же, на что и годом ранее.
С сестрой они были вкуснее.
К сожалению, дни, когда мы делились пирогами с пару, давно остались в прошлом.
*****
Краем глаза, прощаясь, я наблюдал, как Заргешт отправляет через круг телепортации останавливающий время магический инструмент с пару для Розмайн.
— Веди себя хорошо, — сказал отец.
— Пожалуйста, веди себя хорошо, — сказала мама.
— Веди себя хорошо, — сказал Карштедт.
— Покажи Дункельфегеру, на что способен член герцогской семьи Эренфеста! — прогремел Бонифаций.
По крайней мере, кто-то из взрослых верил в меня.
Я в последний раз улыбнулся им всем, прежде чем меня поглотило чёрно-золотое пламя.
Когда я прибыл в академию, меня уже ждал Вильфрид, но вместо ожидаемого тёплого приветствия я встретил хмурый взгляд.
— Хорошо, что ты вернулся, — проворчал он.
Я открыл рот, чтобы спросить, что случилось, но Заргешт прервал меня, выпроводив с круга телепортации, чтобы им могла воспользоваться Шарлотта. Мгновение спустя появилась и она, но замерла, увидев выражение лица Вильфрида.
— Что случилось, брат?
— Это всё Мельхиор. Вот что. Он даже хуже Розмайн. Хуже Розмайн! Эти два слова никогда не должны звучать именно в таком порядке!
— О чём ты говоришь? — спросил я.
Он вздохнул, развернулся и повёл нас из зала телепортации в общую комнату. Он указал на стоявшие у стены сложенные в стопку коробки — их было больше дюжины — и проворчал:
— Они уже неделю занимают здесь место, а твои последователи не позволяли отнести их в твою комнату. Правда, они заранее проверили всё на наличие яда. Нельзя же оставлять что-то потенциально опасное без присмотра в ожидании твоего возвращения.
— Что это всё такое? — спросил я, озадаченно глядя на коробки. Не было никаких причин доставлять мне столько всего, тем более в дворянскую академию.
Он взял письмо у своего слуги и протянул его мне.
— Не знаю. Что-то из Аренсбаха.
У меня упало сердце.
— Нет, — выдохнул я, делая один тяжёлый шаг к зловещей горе из коробок, затем ещё один. — Нет, этого не может быть.
Прядение Дрефангуа замерло, когда я приблизился. В поле моего зрения появились руки и сняли крышку с коробки, к которой я подошёл. Они отодвинули защитную ткань, и я судорожно вдохнул.
Я просунул онемевшие руки внутрь и вытащил книгу — одну из множества лежавших там.
Я бросился к брату, вырвал у него из руки бумагу, сломал печать и вскрыл её.
Господин Мельхиор,
Надеюсь, что сегодня вы пребываете под благословениями Богов. Я должна извиниться за то, что пренебрегла молитвами Штайфебризе, поскольку не смогла преподнести вам заказанные книги до вашего возвращения в герцогство. Однако надеюсь, что вы сочтёте это достойное Местионоры изобилие приятным сюрпризом.
Похоже, мы с ней совершенно по-разному понимали слово «приятный».
Я от всей души благодарю вас за то, что удостоили меня столь простого задания для помолвки. Отрадно знать, что вы хотите связать свои звёзды с моими не меньше, чем я — с вашими. С тех пор как отец впервые встретил меня, еще будучи обручённым с покойной леди Детлиндой, он заказывал для меня книги с историями из своего детства. Единственные экземпляры этих книг теперь находятся у вас, так что их определённо нет в коллекции библиотеки дворянской академии.
Кроме того, среди них есть несколько книг из замковой библиотеки. Хотя нам и не хотелось бы, чтобы такие ценные материалы покидали герцогство, нас радует мысль, что вскоре они вернутся.
У меня словно земля ушла из-под ног. Я не учёл, что после моего брака с представительницей Аренсбаха все подаренные мне книги вернутся в их библиотеку. Они могли опустошить свои полки и получить кандидата в мужья, всего лишь на шесть лет лишившись доступа к своим книгам.
Кроме того, минувшей весной отец и матушка смогли договориться о переносе печатной промышленности в Аренсбах. С помощью Дункельфегера к концу лета у нас уже работали первые печатные станки. Сначала нам пришлось покупать литеры у других герцогств, но благодаря процветающей торговле с родным герцогством матушки это не составило труда. Все напечатанные книги вышли с наших собственных печатных станков, а не с чьих-либо ещё.
Я бросился к открытой коробке, торопливо перебрал книги, пока не нашёл напечатанную, и перелистнул её до последней страницы. На ней красивыми чёрными чернилами был выведен герб Аренсбаха, а под ним стояла печать: «Напечатано в Аренсбахе».
Слова Шарлотты звучали у меня в голове, пока я погружался в оцепенение, охваченный отчаянием. Кто-нибудь наверняка воспользуется тем, что тебе не хватает информации, и заманит тебя в ловушку. Как же она была права — и как мучительно мне пришлось усвоить этот урок.
Сдерживая слёзы, я заставил себя дочитать письмо до конца.
Полагаю, теперь, когда мы обручены, у вас нет причин отказывать мне в роли второго участника в предстоящем диттере. Давайте выпьем чаю, когда вам будет удобно, и обсудим стратегию. Нам также нужно поговорить о знакомстве с родителями друг друга на турнире герцогств.
Ваша невеста,
Летиция
Моя рука опустилась вдоль тела, и я стал блуждать взглядом по комнате, пока наконец не остановил его на своём служащем.
— Гилберт, — прохрипел я, — ты осматривал эти коробки?
— Да, господин.
— Что в них было?
— Книги, господин. Ничего, кроме книг.
— Ты составил каталог?
— Да, господин.
— Есть повторы?
— Нет, господин.
— Сколько их?
— Двести одна, господин.
— Двести одна, — сказал я сквозь пустой смешок. — Одна лишняя. Просто так.
Я продолжал тихо посмеиваться про себя, наблюдая, как мой мир рушится вокруг меня. Неважно, что Шарлотта отняла у меня должность главы храма. Я всё равно никогда не надел бы эти одеяния в Эренфесте. Все мои последователи, выбравшие меня вместо Шарлотты, поскольку тогда её ещё не утвердили следующим аубом и считалось что она, скорее всего, выйдет замуж за пределами герцогства? Я их предал — теперь их либо отстранят, либо они будут вынуждены покинуть Эренфест. Все связи, которые я установил в храме и с подопечными отца? Бессмысленны.
Всё было бессмысленно.
— Мельхиор? — спросила Шарлотта, медленно приближаясь ко мне. — Что случилось?
— О, ничего, — рассмеялся я. — Я женюсь и покидаю герцогство. Вот и всё.
Я сделал знак Заргешту, который ошеломлённо смотрел на меня.
— Позови всех моих последователей. Мне нужно сообщить им эту новость, чтобы они могли начать обдумывать, чем хотят заняться.
Когда он поспешно вышел из комнаты, Вильфрид положил руку мне на плечо и спросил:
— Это что ещё за женитьба?
— Госпожа Летиция потребовала от меня задания для помолвки. Я сказал ей дать мне как минимум двести книг. Вот результат. — Я махнул рукой в сторону воплощения собственной глупости.
Мои братья и сестры уставились на меня, раскрыв рты.
— Погоди, погоди, погоди, — прошипел Вильфрид. — Ты собираешься жениться и стать частью семьи Аренсбаха?
— Если не случится чего-нибудь экстраординарного, да.
— Мельхиор, вы двое не можете решить такое самостоятельно, — настаивала Шарлотта. — Аубы...
— Первая жена помогла ей спланировать всё это.
Она осеклась.
— Что ж, если ты действительно против этого, — сказал Вильфрид, скрестив руки на груди, — мы всё-таки выше их по статусу. Если попросишь, отец им откажет.
Я покачал головой.
— Я не могу так поступить. Я дал ей задание, и она его выполнила. Какой же я тогда мужчина, если откажусь от своего слова? На какую помолвку я смогу рассчитывать в будущем, когда все узнают о моём предательстве? — пробормотал я себе под нос. — Что дядя обо мне подумает?
Шарлотта вздохнула и прижала пальцы ко лбу.
— Если ты твёрдо решил, то отец, скорее всего, поддержит тебя, особенно если в дело замешана госпожа Венделин. Сейчас она может находиться в Аренсбахе, но родом из Дункельфегера и приходится племянницей Зенту. Нам лучше не провоцировать её без необходимости.
— Нам также не помешает иметь связь с новой герцогской семьёй Аренсбаха, — сказал Вильфрид. — Мы вроде как утратили её, когда дядя ушёл.
— Это неофициально, — сказала Шарлотта.
— Это не значит, что её нет.
— О чём ты говоришь? — спросил я.
Вильфрид моргнул, а затем судорожно вдохнул.
— Точно, ты ведь не видел Ауба Аренсбаха. Ну, поймёшь, когда встретишься с ним. Ты ведь встретишься с ним, верно?
— Не думаю, что у меня есть выбор, — пробормотал я.
Шарлотта пригладила мне волосы и ободряюще улыбнулась.
— Мельхиор, я знаю, что это стало для тебя шоком, но давай сосредоточимся на положительных сторонах. В этой договорённости наверняка есть свои плюсы, правда?
— Например? — потребовал я.
Она на мгновение замолчала, затем подняла палец.
— Во-первых, в качестве консорта ты сможешь каждый год посещать конференцию герцогов, а значит, видеть сестру и дядю.
— О, это неплохо, — согласился Вильфрид.
Обменять всё своё будущее на две недели в году — не такая уж выгодная сделка, но от этих слов мне стало немного легче.
— Кроме того, в Аренсбахе у тебя будет больше влияния, чем в Эренфесте, — продолжила она. — Если тебе что-то не понравится, ты будешь в положении, позволяющем это изменить.
— Да, а если ты чего-то захочешь, там у тебя будет больше шансов это получить, чем в Эренфесте, — добавил Вильфрид.
Всё, чего я хотел, — найти способ выплеснуть свою досаду. Я не мог поверить, что дважды позволил Летиции одержать надо мной верх. Мне нужно было что-то сделать, чтобы доказать ей: я не идиот, который будет плясать под каждую её прихоть. Ей нужно было понять, что не только она умеет обводить противников вокруг пальца.
Когда мой взгляд снова упал на проклятые коробки, мне в голову пришла идея, и губы сами растянулись в ухмылке.
— Ты придумал, чего хочешь? — спросил Вильфрид.
— О да, брат. Ещё как.
Я попросил бы Летицию предоставить мне личную библиотеку, а каждый миг, отведённый на учёбу на курсе служащих, посвятил бы поиску способов ограничить доступ в здание.
А затем сложил бы в ней все эти проклятые книги до единой.