— Всем привет! Это я, Майн! Я дома! — крикнула моя сестрёнка, распахнув дверь и втащив за собой жениха.
— Давай! И ты тоже!
— Ах, — пробормотал Фердинанд. — Да, я... дома.
Пока все приветствовали их обоих, на его лице появилась лёгкая улыбка. Наконец он настолько освоился с нами, что позволял себе немного проявлять эмоции. Хотя, возможно, это я стала лучше их читать. В первые пару визитов он был настолько безучастным, что казался скорее посторонним наблюдателем, чем членом семьи. Одного этого простого выражения лица было достаточно, чтобы понять: он чувствовал себя своим.
И всё же я до сих пор помнила, как впервые узнала, что главный священник обручён с моей младшей сестрёнкой.
После работы Лутц пошёл со мной домой — судя по всему, у него были новости о Майн. Когда мы пришли, он нервно оглядел комнату и спросил:
— Господина Гюнтера нет дома?
— Нет, он на ночном дежурстве, — ответила мама, обеспокоенно нахмурив брови.
— Что ж, какое облегчение. Рад, что мне не придётся самому ему об этом рассказывать, — вздохнул он.
— О чём речь? — потребовала мама. — С Майн опять что-то случилось?
— Можно сказать и так.
Он почесал затылок, несколько мгновений блуждая взглядом по комнате, пока мама не рявкнула, чтобы он выкладывал всё.
— Наверное, скажу прямо. Майн обручена с главным священником.
Воздух наполнила громкая, тяжёлая тишина.
Я не могла поверить своим ушам.
— Обручена?! — чуть не закричала я. — Разве она не притворяется десятилетней? И разве он не ужасно старый — ему же вроде тридцать или около того?
— Тули, не будь невежливой, — упрекнула меня мама. — Он гораздо младше.
— Недостаточно младше, чтобы обручиться с десятилетней! — крикнула я, отчаянно сдерживая злые слёзы. Это несправедливо. Он уже отнял у меня сестрёнку. Теперь он пытался отдалить её от меня ещё сильнее и оставить её себе.
Мама приложила руку к щеке и испустила тревожный вздох.
— Она всё-таки слишком мала для этого, да и разница в возрасте довольно необычная.
— По-видимому, для дворян это не такая уж большая разница, — пожал плечами Лутц. — Он сказал, что такое встречается нечасто, но им пришлось так поступить, чтобы защитить Майн от других герцогств. Её предприятия и мана делают её настолько ценной, что её попытались бы увести, если бы она уже не была обручена.
— Но почему именно главный священник?! — потребовала я ответа. Конечно, я была ему благодарна за то, что он присматривал за Майн после того, как её отравили, и сообщал нам новости, пока она спала, но это не означало, что я хотела отдать её ему.
Он снова пожал плечами.
— Потому что только он способен остановить её буйство. К тому же я сам узнал об этом совсем недавно от хозяина Бенно, а он услышал это от кого-то ещё, так что информация может быть неточной. Но он сказал, что дворяне могут иметь детей только с людьми, у которых примерно столько же маны. У неё столько маны, что её удочерил герцог, так что, скорее всего, у неё не так уж много вариантов.
Когда Майн была младше, никто и не думал о детях, когда дело касалось её. Мы больше переживали о том, доживёт ли она до совершеннолетия, а даже если бы дожила, она ни за что не пережила бы роды — если бы вообще могла забеременеть. Но после долгого сна, который подарил ей здоровое тело, всё стало иначе.
Но это всё равно не означало, что я хотела отдать её ему!
— Ты сказал, что у неё не так много вариантов, значит, есть хотя бы ещё пара, правда?
— Не знаю, — сказал Лутц, покачав головой. — Может быть, сын герцога, но сомневаюсь, что он сможет удержать Майн на поводке.
— Что ж, может, когда станет старше, у него будет получаться лучше.
— Да нет, ни за что, — рассмеялся Лутц. — С его мозгами что-то не так. То есть я узнал об этом, только увидев его в храме, но в семь лет он не умел даже читать, несмотря на то что был дворянином.
Я поморщилась. Если даже от учеников торговцев-простолюдинов требовали умения читать ещё до крещения, то сын герцога уж точно должен был уметь читать. При его богатстве и положении ему наверняка достались лучшие учителя, а он всё равно так и не научился.
— Да, наверное, ты прав. Майн обвела бы вокруг пальца такого человека.
Я посмотрела на маму, чтобы увидеть её реакцию, и замерла.
— Мама, ты в порядке?
Она стояла, прижав руку к сердцу, и смотрела куда-то вдаль. По её выражению лица было непонятно, то ли она вот-вот рассмеётся, то ли заплачет. Когда я окликнула её, она несколько раз моргнула, а затем слабо улыбнулась.
— Да, всё хорошо. Я просто так рада.
— Рада?! — ахнула я, не в силах осознать это предательство. Разве она не должна была злиться или расстроиться, как я?
Мама кивнула и снова посмотрела на ту далёкую точку, в которую до этого смотрела.
— Я так переживала, за какого человека ей придётся выйти замуж и что он станет делать, если когда-нибудь узнает правду о ней. По тому, как Майн вела себя, когда я увидела её в храме, я поняла, насколько холодны дворяне друг к другу. Я думала, что в браке она не найдёт ни тепла, ни привязанности и будет совсем одинока до конца своей жизни — и всё это лишь потому, что хотела защитить нас.
Её губы тронула слабая улыбка.
— Главный священник уже знает, кто она на самом деле, и благодаря ему сейчас она здорова. Не думаю, что нашёлся бы другой дворянин, который относился бы к ней с такой же заботой, как он. Я доверила ему заботу о ней во время её первой зимы в храме и знаю, что впредь тоже могу доверить ему заботу о ней. Не думаю, что ей мог достаться дворянин лучше.
Я хотела это отрицать и напомнить ей, что именно он первым забрал её у нас, но она была права. Если бы Майн вышла замуж за другого дворянина и он узнал о нас, нас всех казнили бы. К тому же Фрида говорила, что её дедушке пришлось долго искать подходящего дворянина, с которым она могла бы заключить договор. Если уж было так сложно найти одного доброго человека, то, скорее всего, любой дворянин, за которого вышла бы Майн, оказался бы ужасным.
— Но всё же, — проворчала я, — он гораздо старше неё.
— Сколько, по-твоему, ему лет? — фыркнула мама. — Ему всего чуть за двадцать. Разница должна быть меньше пятнадцати лет.
— Это всё равно много! И вообще, она всего лишь ребёнок. Разве не странно, что он хочет обручиться с ней уже сейчас?
— Как я и сказал, — вмешался Лутц. — Это было нужно, чтобы защитить её от других герцогств, которые после её поступления этой зимой в дворянскую академию захотели бы заставить её выйти замуж. Она сама сказала, что так будет лучше. По-видимому, какой-то принц пытался посвататься к ней, но она смогла ему отказать, потому что уже была обручена.
— П-пр-принц?! — закричали мы с мамой.
Я знала, что где-то существует королевская семья, которая правит всей страной, но она была настолько далеко, что для меня практически не существовала. Если бы принц захотел жениться на Майн, никто не смог бы ему возразить, и её увезли бы в то далёкое место, где я больше никогда не смогла бы её увидеть.
Я нехотя признала, что помолвка необходима, но не обязана была ей радоваться.
Когда папа узнал об этом, он выглядел таким же взбешённым, как и я, и мне стало легче оттого, что я была не одна. Правда, мама сумела его успокоить, и он принял это с такой же неохотой, как и я.
Если честно, я не ожидала, что после этого что-то изменится — по крайней мере, в нижнем городе. Да, следующим летом, после того как Майн объявила соревнование по окрашиванию, все красильщики носились как сумасшедшие, но такова уж была жизнь с Майн. Благодаря ей постоянно происходило что-нибудь безумное.
Но затем главный священник призвал меня в храм вместе с остальными членами компании Плантен, как обычно.
Мне было страшно. Я видела его, когда провожала Лили в Хассе рожать, и он любезно поблагодарил меня за помощь, но тогда мы просто оказались в одном месте в одно и то же время. Он ни разу лично меня не призывал. Я лишь получала его распоряжения через госпожу Коринну и почти всегда передавала заказы Майн напрямую. В те редкие случаи, когда я этого не делала, госпожа Коринна брала всё на себя, поскольку мне ещё не хватало мастерства, чтобы общаться с большинством дворян.
А я всё ещё не была к этому готова. Мои манеры, возможно, сошли бы за манеры низшей дворянки, но для общения с братом герцога они были явно недостаточно отточены. Любая ошибка могла стоить мне жизни, а я наверняка совершила бы хотя бы одну. Оставалось надеяться лишь на то, что я буду держаться позади и позволю Бенно говорить за всех.
Эта надежда рухнула, когда главный священник приказал всем, кроме меня, выйти.
Я не могла перестать дрожать. Я была одна в комнате с двумя дворянами. Главный священник мог быть снисходительнее, поскольку знал, что я сестра Майн, но о седовласом мужчине, стоявшем за его спиной, я ничего не знала. Он не знал о моей связи с приёмной дочерью герцога и, скорее всего, не задумываясь убил бы меня на месте за малейшее оскорбление.
Чтобы защитить себя, я могла лишь рассчитывать на то, что главный священник понимает, что сделала бы Майн, если бы я умерла, поэтому начала с напоминания ему о нашем родстве.
— Можно ли поздравить вас с помолвкой с главой храма? — От дрожи в голосе у меня по спине выступил холодный пот, и я крепче зажмурилась, ожидая увидеть, достаточно ли этого, чтобы довести другого дворянина до предела.
— Ты можешь.
Меня захлестнула волна облегчения. Главный священник наверняка стоял выше по рангу, чем дворянин за его спиной, и если он сказал, что всё хорошо, тот мужчина ничего не мог мне сделать, как бы оскорблён он ни был.
Я изобразила лучшую улыбку, на какую была способна, благословляя его помолвку, и в тишине, с бешено колотящимся сердцем, стала ждать его следующих слов.
— Вижу, новости быстро распространяются в нижнем городе. Даже охранники у ворот уже слышали?
У меня в голове стало пусто. Из всего, что я ожидала от него услышать, вопрос о том, знает ли папа о помолвке, точно не входил в число ожидаемых. По его безучастному выражению лица невозможно было понять, о чём он думает, и я не могла догадаться, что у него на уме. То, что он специально поговорил со мной наедине, заставило меня предположить: именно поэтому он меня и призвал. Несмотря на то что он был невероятно могущественным дворянином, который одним взмахом руки мог казнить всю мою семью, его волновало, что думают о нём мои родители-простолюдины и как они относятся к его женитьбе на их дочери.
Это было даже мило. Недостаточно, чтобы я смирилась с тем, что он обручён с моей «десятилетней» сестрёнкой, но вполне достаточно, чтобы в груди у меня стало тепло.
Поскольку здесь присутствовал ещё один дворянин, я не могла рассказать ему всё, что мама говорила о том, что он знал о нас и заботился о Майн ещё до того, как она стала Розмайн. Я также решила, что будет плохой идеей повторять всё, что говорил папа, до того как мама его успокоила. Поэтому я решила, что безопаснее всего будет кратко пересказать их реакцию.
— Папа очень заботится о главе храма, поэтому, когда всё обдумал, обрадовался, узнав, что она нашла человека, достаточно сильного, чтобы её защищать. Мама нечасто видела госпожу Розмайн, но много слышала о ней от меня и папы. Когда мы ей рассказали, она сказала: «Её родители доверили её ему не просто так. Уверена, он будет хорошо о ней заботиться».
Главный священник опустил лицо, и стало невозможно понять, что он думает о моих словах. Впрочем, он был настолько безучастен, что я сомневалась: смогла бы я понять это в любом случае. Так или иначе, я оказалась в очень неловком положении: стояла посреди комнаты, пока незнакомый дворянин пристально на меня смотрел. Моё положение не позволяло мне начать разговор, а уйти я не могла, пока меня не отпустят. С каждым мгновением сердце билось всё быстрее, а щёки начали болеть от необходимости удерживать на лице вежливую улыбку.
Как раз когда я начала думать, что он забыл о моём присутствии, он поднял голову и сказал:
— Я хотел бы заказать шпильку для главы храма.
Мне хотелось вздохнуть с облегчением. Быть вежливой, обсуждая заказы на шпильки, было легко. На работе я постоянно этим занималась. Когда я спросила его, какие цветы или цвета он хочет, он ответил:
— Я хотел бы, чтобы она идеально соответствовала ткани, которую она собирается использовать для нового платья, фасон которого вы помогли разработать, и мне нужно, чтобы вы доставили её до соревнования по окрашиванию.
Как я должна знать, какую ткань она собирается использовать? Она ведь даже не выберет её до…
У меня расширились глаза, когда я поняла, что он на самом деле имел в виду. Некоторые говорили, что госпожа Розмайн выберет маму своим Ренессансом из-за её имени, а не мастерства, поэтому мама велела убрать имена из всех заявок. Я знала, что она наверняка создаст для Майн лучшую ткань, и хотела верить в нашу связь, но я также знала Майн. Она так мучилась бы, пытаясь найти мамину ткань, что боялась бы остановиться на каком-нибудь варианте. Поскольку это был её единственный шанс сделать маму своим Ренессансом, она скорее не выбрала бы никого, чем рискнула не выбрать маму, особенно зная, что случится с красильщицей, если она откажется от нее, узнав, кто она. Если бы мы попытались заранее передать Майн сообщение, это подорвало бы всё соревнование, а репутации и Майн, и мамы пострадали бы.
Шпилька обеспечила бы, чтобы ничего подобного не произошло. Она направила бы Майн к нужной ткани, а бланк заказа главного священника доказал бы, что мы не пытались подтасовать результаты соревнования. В конце концов, такая простолюдинка, как мама, никак не могла рассказать брату герцога, как собирается окрашивать свою ткань, а никто бы не поверил, что я смогла сообщить столь высокопоставленному человеку, какие именно цветы и цвета, а также их расположение, следует заказать, когда я даже не могла попасть в замок.
Что ещё важнее, она дала бы маме связь с госпожой Розмайн — то, что уже было у всех остальных, кто знал Майн раньше. Бенно, Лутц и Марк постоянно встречались с ней, обсуждая печатную промышленность. Папа видел её дважды в год, охраняя священников в сером, ездивших в Хассе и обратно. Я видела её каждый раз, когда доставляла ей шпильку. Она часто встречалась со своими Гутенбергами, чтобы обсудить новые товары или улучшить печатный станок. Госпожа Коринна видела её каждый раз, когда той нужно было заказать новые наряды или подогнать одежду по размеру. Даже Фрида время от времени разговаривала с ней, поскольку они были соинвесторами Итальянского ресторана. И только у мамы не было официальной связи с госпожой Розмайн.
Хотя именно главный священник забрал Майн у нас, он старался помочь нам сохранять связь друг с другом, даже если мы не могли называть друг друга семьёй.
Мне всё ещё не нравилось, что он обручён с моей сестрёнкой, но после той встречи я уже не так злилась на него и не так его боялась.
С годами я видела, как сильно он и Майн заботятся друг о друге, и постепенно начала принимать их помолвку. Но по-настоящему моё мнение изменилось, когда я поняла, что мне нравится Бенно. Он был намного старше господина Фердинанда, поэтому я чувствовала, что не имею права осуждать их отношения.
Я окончательно приняла Фердинанда как члена своей семьи в тот день, когда Майн пришла к нам в новый дом в Александрии и снова назвала меня сестрой. К тому времени я поняла, что он не виноват в том, что Майн пришлось оставить нас, но он всё равно так старался снова нас объединить. Благодаря ему моя сестра была жива, здорова и снова оказалась рядом со мной.
Видеть дворянина в доме моих родителей всё ещё было странно. Майн двигалась изящно, но всё равно бросилась папе на шею — совсем как я, когда он заключил её в свои крепкие объятия. А Фердинанд не переставал притворяться даже тогда, когда мама взяла его под руку и подвела к столу, а затем вернулась на кухню.
— Могу я принести вам стакан воды? — спросила я, из-за его манер перейдя на вежливую речь.
— Ах, да, — сказал он, выпрямив спину и напрягшись.
Похоже, ему ещё долго предстояло чувствовать себя неловко рядом с нами. Впрочем, это было вполне понятно. Даже спустя все эти годы я всё ещё чувствовала себя неуютно рядом с дворянами, когда приходилось иметь с ними дело по работе. Наверное, для него было так же непривычно находиться среди простолюдинов. Это лишь показывало, насколько удивительной на самом деле была Майн: она так быстро смогла приспособиться к жизни дворянки.
Когда я подала Фердинанду стакан воды, Майн высвободилась из объятий папы, широко раскинула руки и объявила:
— Что ж, все, я успешно окончила дворянскую академию, а значит, официально стала взрослой!
— Ну да, мы это уже знали, — вздохнул Лутц. — Ты вошла сюда с собранными волосами и юбкой до щиколоток. Очевидно, ты стала взрослой.
— Разве ты не стала взрослой почти два года назад? — фыркнул Бенно.
Майн надула щёки.
— Но официально — нет! А теперь — все официально. Это ведь стоит отпраздновать, правда?
Бенно небрежно пожал плечами, а папа снова заключил её в объятия и воскликнул:
— Я горжусь тобой, милая! Моя малышка наконец стала женщиной! Столько раз я думал, что никогда не увижу этот день, но... вот... вот ты здесь!
Его голос задрожал, а на глаза навернулись слёзы.
— Ты и правда справилась, Майн.
Она со слезами на глазах кивнула.
— Да, благодаря всем вам. Если бы не каждый из вас, кто сейчас находится в этой комнате, меня бы сегодня здесь не было. От всего сердца благодарю вас всех.
После этой довольно официальной речи она смущённо опустила взгляд и пробормотала:
— Хотела бы я как-нибудь показать, насколько я вам благодарна, но ничего подходящего не могу придумать. Если я добьюсь для вас от будущего Ауба ещё большего расположения, чем уже добилась, это лишь создаст новые проблемы.
Если бы только она применяла ту же логику к благословениям, которые давала на церемониях с участием кого-нибудь из её семьи или Гутенбергов.
— Ты могла бы не спешить заключать сделки с другими герцогствами! — резко сказал Бенно. — Как будто ты вообще не слушала ни слова из того, что я говорил о необходимости сначала заложить основу! Хоть какая-нибудь благодарность…
Мы с Лутцем кивнули в знак согласия.
— Эм… Я постараюсь.
— Ха… Значит, ты ничего не собираешься менять, — проворчал Лутц. — Ты больше не получишь книг от компании Плантен, если сначала доведешь нас всех до могилы.
— Хорошо, хорошо. Я постараюсь, ладно? Но иногда это не в моей власти.
— Я буду внимательнее следить за ней, — пообещал Фердинанд, заставив нас, троих переутомлённых простолюдинов, с облегчением вздохнуть.
— Тем не менее, — продолжил он, — я не могу присутствовать на женских чаепитиях, поэтому не способен сдерживать её, когда она встречается с первыми жёнами других герцогств.
Бенно испустил долгий усталый стон.
— Можно было опустить последнюю часть и позволить мне ещё немного пребывать в блаженном неведении.
Тут мама вышла из кухни с блюдом, полным еды, и позвала Майн:
— Ты можешь показать свою благодарность, позволив нам насладиться твоей компанией, пока ты здесь. А теперь иди садись, будем есть. Бедный Фердинанд выглядит изголодавшимся.
Фердинанд вовсе не выглядел изголодавшимся, но ничего не сказал и лишь протянул руку, чтобы помочь Майн сесть рядом с ним.
Пока мы ели, Майн рассказывала нам о церемонии совершеннолетия в дворянской академии.
— Жаль, что тебя там не было, Тули, — вздохнула она. — Все носили свои лучшие наряды в стилях, характерных для их герцогств. Наверняка ты могла бы почерпнуть у них много вдохновения.
Я тоже хотела увидеть эти платья, но это меня не слишком расстраивало.
— Если это были стили других герцогств, здешним дворянам они ведь не понравились бы? — спросила я. — Они и так постоянно ворчат, когда кто-нибудь выглядит как житель Эренфеста, а не Александрии. Не могу представить, чтобы они с радостью приняли фасоны из Классенбурга, Древанхеля или ещё откуда-нибудь.
Глаза Фердинанда слегка расширились, когда Майн наклонила голову набок.
— Они жалуются на это? — спросил он.
— Не могу поверить, что на моих чаепитиях никто ни слова об этом не сказал, — пробормотала Майн. — Они ведь явно говорят о нас, правда? Наши последователи большую часть времени ходят в форме, так что…
Фердинанд кивнул, постучав пальцем по виску.
— Действительно. Мы и наши последователи составляем большинство дворян Эренфеста, которые всё ещё одеваются в этом стиле. Если бы я переехал во влиятельное герцогство, то задумался бы о постепенной смене гардероба, чтобы соответствовать местной моде. Однако здесь я решил этого не делать, поскольку одеваться в стиле проигравших герцогств Шафера и Веркштока было бы проблематично, а одеваться как дворяне бывшего Центра означало бы, что я отдаю им предпочтение. Похоже, моё решение сохранять нейтралитет и продолжать одеваться так, как раньше, привело к нежелательным результатам.
— Я думала, нововведений, которые попросила Тули добавить в мои платья, будет достаточно, чтобы отличить их от стиля Эренфеста, но, видимо, была не права, — вздохнула Майн. — Похоже, мне придётся сделать что-то совершенно иное.
На линии роста волос у меня выступил пот, когда я запаниковала, представив, как моя сестра снова перевернёт мир моды вверх дном — как раз тогда, когда всё начало успокаиваться.
— Думаю, использование ткани Аренсбаха было достаточно необычным, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Мм… Но это же ткань Аренсбаха. Можно ли в самом деле назвать это александрийским стилем, если мы полагаемся на импортную ткань?
Ты ведь не жаловалась на импортную ткань, когда прислала мне те фасоны нижнего белья! — как можно громче мысленно крикнула я.
— Если с твоей стороны нет никаких жалоб, — вмешался Бенно, — то, скорее всего, всё в порядке.
— Да, но…
Лутц помахал рукой.
— Нет, нет, нет. С ней нельзя говорить намёками. Майн, они хотят сказать, чтобы ты пока не вводила никаких безумных трендов. Нам и так хватает работы. Можешь хотя бы подождать, пока всё не вернётся в норму?
— Хм… Наверное, — признала она, заставив нас с Бенно с облегчением вздохнуть. — Тогда я начну думать над фасонами на следующую зиму, поскольку это будет идеальное время, чтобы представить что-нибудь новое, когда сюда съедутся все дворяне пообщаться. Это почти через год, так что времени должно хватить, правда?
Я обменялась взглядом с Лутцем. При всём происходящем я никак не смогла бы создать новый фасон платья осенью, чтобы представить его зимой, и уж точно не позволила бы ей поручить кому-то другому шить ей одежду.
— Давай запланируем это на следующее лето, — сказала я, одарив Майн мрачной улыбкой, чтобы дать ей понять: я не приму отказа. — Этой зимой нам бы очень пригодилось время, чтобы наверстать упущенное, прежде чем ты начнёшь вводить очередной тренд.
Бенно твёрдо кивнул.
— Да, компании «Гилберта» и «Плантен» работают без остановки и все разрываются на части ещё до нашего переезда сюда. Такое чувство, будто ты на самом деле хочешь, чтобы мы умерли от переработки, постоянно взваливая на нас всё новые дела. Было бы неплохо хотя бы одну нормальную зиму пережить.
Он вздохнул, откинулся в кресле и продолжил жаловаться:
— Вообще-то я не помню, когда у меня в последний раз была нормальная зима. С тех пор как мы встретились, ты постоянно подкидываешь мне самые безумные задачи и переворачиваешь всё вверх дном.
— Эй, это ты постоянно берёшь на себя всю работу, — возразила Майн. — Ты не позволяешь мне поручить её кому-нибудь ещё.
Он с силой ударил кулаком по столу, так что кружки и тарелки задребезжали.
— Ещё бы! Думаешь, я позволю себе упустить всю эту прибыль? Я хочу услышать все твои безумные идеи! Но не раньше следующего лета.
— Неужели всё настолько плохо? — спросила Майн.
— Серьёзно? — спросила я недоверчиво. — Мы ведь только в начале весны отправили домой последних швей из Аренсбаха.
— А, точно.
— Не говори, что ты забыла! — крикнула я. — Мы оказались в этой передряге только из-за сделки, которую ты заключила!
Майн замахала руками, а её взгляд блуждал по комнате.
— Конечно, не забыла. Просто у меня столько всего на уме, что трудно всё время помнить обо всём.
Фердинанд приподнял бровь.
— Полагаю, это и называется «забыть».
— Ну правда, Майн… — вздохнула я, раздражённая сестрой, но благодарная, что мой шурин был на моей стороне.
Последние несколько месяцев были настоящим кошмаром: швеи из Аренсбаха одна за другой нагрянули в компанию «Гилберта» и заполонили все уголки магазина. Примерно в то же время прибыли странствующие торговцы, и гостиницы мгновенно оказались полностью заняты. Нам пришлось искать жильё женщинам, которым не удалось найти комнату. Пара из них в отчаянии даже сняла на всё лето комнаты учеников на верхнем этаже, чтобы жить там.
Необходимость обучать такое количество женщин работе с тканью, изготовленной с применением гумки, вдобавок к выполнению обычных заказов едва не довела всех сотрудников компании «Гилберта» до предела. Работа с эластичной тканью требовала совершенно иного подхода. Даже такое простое дело, как шитьё прямого шва, которому все начинали учиться в первый год ученичества, приходилось выполнять иначе, чтобы стежки двигались и растягивались вместе с тканью. Освоить это было достаточно трудно, но женщинам приходилось бороться с привычками, выработанными за долгие годы. Поначалу каждый день проливалось немало слёз.
Если этого было недостаточно, всем сотрудникам компании «Гилберта» приходилось постоянно быть начеку, потому что швеи из Аренсбаха пользовались любой возможностью, чтобы выведать у нас всевозможную информацию о товарах и трендах. Ещё хуже были их попытки узнать побольше о госпоже Розмайн, которой вскоре предстояло стать Аубом Александрии. Как её личной мастерице по изготовлению шпилек, мне приходилось отвечать на все их вопросы. Я и правда не имела ни минуты покоя.
Вдобавок ко всему, когда местные швеи узнали, что мы обучаем женщин из Аренсбаха использовать эластичную ткань для пошива нового, чрезвычайно востребованного нижнего белья, они тоже начали требовать, чтобы мы обучили и их. Поднялся такой шум, что в какой-то момент вмешался глава гильдии.
Вся эта работа. Все эти головные боли. Все эти страдания. И всё потому, что Майн заключила соглашение с другим герцогством.
И у неё хватило наглости забыть?
Должно быть, мой гнев отразился в улыбке: Майн напряглась, её лицо побледнело, а взгляд блуждал по комнате.
— Н-ну, в общем, — запинаясь, сказала она, — фасоны были просто загляденье. Думаю, тебе бы очень понравилось.
Я чуть не закричала, что смена темы не оправдывает её поступка, но сделала глубокий вдох и успокоилась. Я видела сестрёнку всего раз за сезон, а этого было явно недостаточно, чтобы наверстать упущенные годы. Я не хотела тратить ещё больше времени на споры с ней, ведь знала: что бы я ни сказала, она всё равно не изменится.
Я позволила гневу угаснуть и ответила:
— Уверена, мне бы понравилось.
Когда Майн заметила, как изменилось моё отношение, её глаза загорелись, и она подалась вперёд, охваченная восторгом.
— Не только платья были потрясающими, Тули! Шпильки тоже носили очень многие. Правда, только жители герцогств, заключивших торговые соглашения с Александрией и Эренфестом. Но моя, конечно, всё равно была лучшей.
— Конечно, — хихикнула я. — У остальных, наверное, были обычные дизайны, а твою я специально сделала для тебя.
— А ты лучшая на свете! — заявила она, гордо выпятив грудь.
— Ну да, я должна быть лучшей, — сказала я. — Я должна доказать, что достойна быть личной мастерицей по изготовлению шпилек будущего Ауба Александрии. Удерживаться на вершине было непросто, но оно того стоило, когда я видела, как у моей сестрёнки загорались глаза всякий раз, когда я создавала дизайн, превосходивший предыдущий.
— Это скучно, — застонал Камил. — Можем поговорить о чём-нибудь кроме одежды?
— Например, о книгах? — предложила Майн.
— Нет! — закричали все взрослые, включая Фердинанда.
Пока она дулась, мама взяла инициативу в свои руки.
— Вы ведь скоро поженитесь, правда? Наверное, дворянская церемония сильно отличается от церемонии для простолюдинов.
— Не настолько, как вы думаете, — ответил Фердинанд, промокнув рот салфеткой. — Как вам известно, дворянская церемония звездного сплетения проходит вечером, после церемонии для простолюдинов. Пары выходят вперёд, глава храма рассказывает историю о том, как соединились боги Король и Королева, пары подписывают магический контракт, а глава храма благословляет их. После этого взрослые, не состоящие в браке, общаются, подыскивая себе партнёра.
— Магический контракт для заключения брака? — ахнул Бенно. — Я так понимаю, то, что, эм, раньше происходило в храме, — его взгляд метнулся к Камилу, — не считается нарушением условий соглашения.
— Действительно, — сказал Фердинанд. — При таком контракте было бы трудно брать вторую или третью жену. Я не знаю ни одного способа нарушить контракт, хотя его можно расторгнуть, если развестись. При этом участвующие стороны рискуют лишиться части благословений Короля и Королевы богов, но, возможно, это предпочтительнее, чем страдать с по-настоящему отвратительным партнёром.
Бенно приподнял бровь.
— О? Значит, разводы распространены?
— Поскольку для дворян брак — политический инструмент, разводы практически неслыханны.
— Хм. Тогда могу лишь представить, насколько отвратительным должен быть человек, если учесть всё, с чем, судя по всему, готовы мириться дворянки.
Губы Фердинанда тронула лёгкая улыбка.
— Действительно.
По тому, как он это сказал, казалось, будто он думал о ком-то конкретном, но я не стала спрашивать. Даже если бы он мне сказал, я всё равно не знала бы, о ком речь.
— Осторожнее, Майн, — поддразнила я.
— Хм? Почему? — спросила она, широко раскрыв глаза.
— Фердинанд кажется разумным человеком. Уверена, ему надоест вечно занимать второе место после книг.
Его пронзительный взгляд остановился на ней, но я не могла понять, о чём он думает.
Майн выглядела невозмутимой.
— Это не повод для беспокойства, — настаивала она. — Фердинанд никогда не будет на втором месте. Я люблю его намного больше, чем книги!
Все замолчали. Даже глаза Фердинанда слегка расширились.
Будто только сейчас осознав, что именно сказала, она вспыхнула и в панике замахала руками.
— Я хотела сказать—! То есть—! Послушайте, я вас, ребята, тоже люблю больше, чем книги, ясно? Это не такое уж большое дело, так что перестаньте так на меня смотреть! Разве так уж странно любить своего жениха больше, чем книги?
— Для кого-то? Нет. Для тебя — да, — ответил Бенно.
— А как насчёт тебя, Фердинанд? — поддразнила я. — Ты любишь её сильнее, чем она любит книги?
— Тули!
Он, однако, не смутился. Вместо этого его лицо смягчилось, и он одарил мою сестрёнку самой нежной улыбкой, какую я когда-либо видела, после чего сказал:
— Да, люблю.
Её лицо стало ещё краснее, когда она попыталась спрятать его за ладонями, всё это время издавая пронзительный жалобный писк.
— Да ладно! — рассмеялась я. — Неужели ты слышишь это впервые?
— Только не при моей семье! Ах, я больше не выдержу! — С этими словами она вскочила и рванула к двери, но Фердинанд схватил её за запястье.
Он заговорил спокойно и мягко:
— Вернись к столу, Майн. Нам редко удаётся увидеться с твоей семьёй. Не сокращай время встречи из-за моих слов.
Она покачала головой, но поплелась обратно к своему креслу.
— Дело не в том, что ты сказал, — пробормотала она. — И я не пыталась выйти из дома, только из комнаты…
— Ну, не вижу в этом проблемы, — рявкнул папа. — Конечно, он любит мою Майн больше, чем она любит книги! Только сумасшедший мог бы её не любить!
— Па-а-апа! — заскулила Майн, но мгновение спустя в её глазах вспыхнул озорной огонёк, и она перевела разговор в другое русло. — Если уж мы говорим о любви, то лучшего примера, чем вы с мамой, не найти, правда?
— О нет, только не это, — вздохнул Лутц, закатив глаза. — Ну вот, опять.
Мы с мамой не обращали внимания на папу, пока он в очередной раз пересказывал их историю любви, и убирали посуду. Лутц и Бенно достали кружки и перебрались в гостиную, а Майн заманила Камила новой книжкой с картинками. Лишь Фердинанд уделял папе внимание, не сводя с него золотых глаз и жадно слушая. В конце концов Лутцу удалось проводить их в гостиную, где Фердинанд достал принесённую бутылку выпивки и налил каждому мужчине по полной кружке. Примерно в то же время Камил сумел выпроводить Майн, чтобы спокойно почитать. Приунывшая, она пришла к нам на кухню.
— Фердинанд сказал, что большинство дворян женятся в тот же день, что и простолюдины, но вы ведь поженитесь через несколько недель, правда? — спросила мама.
— Угу, — сказала она, жестом показывая мне, чтобы я сложила посуду в большую деревянную кадку. — Кандидаты в герцоги женятся на конференции герцогов. Тогда меня ещё и назовут Аубом Александрии. Вашен!
Я подпрыгнула, когда из ниоткуда появилось несколько вёдер воды и накрыло посуду. Через несколько мгновений вода исчезла, оставив посуду в кадке идеально чистой.
— Я никогда к этому не привыкну, — вздохнула я,
— Я бы, конечно, хотела уметь так делать, — с тоской сказала мама. — Это значительно облегчило бы домашние дела. Можно использовать это и на людях?
— Да, но так делают только рыцари, когда находятся на задании, — объяснила Майн. — Дворяне каждый день принимают ванну в больших кадках, и считается дурным тоном полагаться вместо этого на магию. Мне очень нравятся ванны, но иногда жаль, что нельзя просто использовать заклинание. Это дало бы мне гораздо больше времени на чтение, но, увы.
— Ты такая избалованная, — проворчала я, — жалуешься на роскошные ванны таким, как мы.
Она несколько раз моргнула, а затем ахнула.
— Ах да, прости! Это было бестактно с моей стороны.
Мама рассмеялась и похлопала её по плечу.
— Не переживай. Луц и Тули зарабатываете более чем достаточно, чтобы принимать дома ванны. Но хватит об этом. Я хочу узнать о твоей подготовке. Ты готова выйти замуж?
— Ну, мне осталось только пройти последнюю примерку платья, а Тули работает над шпилькой.
— Она почти готова, — заверила я её, получив в ответ улыбку и кивок.
Мама кивнула.
— Да, это хорошо, но замужество — это не только наряд. Ты собираешься связать всю свою жизнь с жизнью другого человека. Ты готова к этому?
Майн приложила руку к щеке и наклонила голову.
— Я хочу сказать, что моя жизнь практически связана с его жизнью с тех пор, как я поступила в храм, разве нет?
В моей голове зазвонили тревожные колокольчики. Нет, не может быть, — уверяла я себя. Если бы он делал с ней это, она никак не смогла бы скрыть это от нас.
И всё же мне нужно было убедиться.
— И как именно ты была с ним связана? — потребовала я.
— По сути, именно он не давал мне умереть, — сказала она. — Именно потому, что тогда он прислушался ко всем нашим требованиям, со мной обращались как со священницей в синем, хотя больше никто в храме не хотел этого. А ещё он чуть из кожи не вылез, стараясь позаботиться о том, чтобы со мной обращались настолько хорошо, насколько это возможно в дворянском обществе, и при этом уступая моим эгоистичным требованиям.
— Что ты имеешь в виду?
— Помнишь, как он сказал маме и папе, что меня удочерит дворянин?
Когда мама кивнула, она продолжила:
— Я хотела остаться с вами, поэтому Фердинанд согласился отложить моё удочерение до десяти лет. Если подумать, это и правда была невероятная уступка.
— То, что он позволил тебе провести с нами ещё три года, было невероятной уступкой? — спросила я, чувствуя, как во мне закипает прежний гнев, охвативший меня, когда я подписывала контракт.
Она объяснила, чему учили дворянских детей с момента крещения до поступления в академию, в том числе тому, как общаться в относительно безопасной обстановке.
— Я пропустила всего год этой подготовки, пока была в юреве, но это наверняка создало для меня проблемы, которые было трудно исправить. Не могу представить, что было бы, если бы я сразу отправилась в академию, не пройдя ничего из этого. Проблемы, которые я создала бы, коснулись бы не только меня. Они затронули бы весь Эренфест.
Гнев постепенно улетучился, когда я несколько раз моргнула, глядя на неё.
— Я смутно представляла всё это, но не знала всех подробностей. Каким был бы его план, если бы он позволил тебе остаться с нами?
— Кто знает? — пожала она плечами. — Так или иначе, мне кажется, что моя жизнь уже много лет так или иначе связана с его жизнью, а с тех пор как я приехала в Александрию, мы живём в одном и том же замке. Когда я выйду замуж, мне всего лишь придётся переселиться в другую комнату, так что и это не станет большой переменой.
Мы с мамой обменялись взглядом. Если Майн думала, что перемены начнутся с переселения в новую комнату и на этом закончатся, её ждал большой сюрприз.
— Майн, — нерешительно сказала мама, — кто-нибудь говорил тебе, чего ожидать?
— Ожидать? — повторила она, наклонив голову.
Я закрыла глаза и сдержала стон, молясь, чтобы она просто шутила.
— В постели, — уточнила мама.
Майн замерла, и её лицо снова покраснело. Через мгновение она закрыла лицо руками и пробормотала:
— Да… Я знаю всё о зельях, которые дворянам приходится принимать, и о том, что происходит потом.
Мы с мамой снова обменялись взглядом и пожали плечами. Ни одна из нас не понимала, о каких зельях она говорит, но я могла предположить, что это как-то связано с маной. Даже если бы Майн всё объяснила, мы с мамой, скорее всего, всё равно ничего бы не поняли.
— То, что происходит потом, у дворян такое же, как у простолюдинов, правда? — спросила я.
Майн кивнула.
— Наверняка есть какие-то различия, но механика та же.
— Это хорошо, — наконец сказала мама. — Судя по всему, ты уже договорилась с повитухой?
— Мама! — ахнула она. — Мы ведь не собираемся сразу заводить детей, знаешь?
— Ну, такие вещи имеют свойство происходить, планируешь ты их или нет.
Взгляд Майн заметался по комнате, словно она искала путь к отступлению, а затем остановился на мне. Меня охватило предчувствие надвигающейся беды, когда уголки её губ на долю секунды приподнялись в улыбке.
— Мама, разве тебе не стоит вместо меня спросить Тули, нашла ли она повитуху? Они с Лутцем женаты с прошлого лета, правда?
Мама замешкалась и бросила на меня взгляд. Я тоже на миг замерла.
К сожалению, этих коротких мгновений Майн хватило, чтобы всё понять. Постепенно её глаза расширились, и в них появилось понимание; она начала дрожать.
— Погодите, правда? — потребовала она ответа. — Это правда? Тули, ты правда беременна?
Я поджала губы, не желая отвечать.
— Ой-ой, боже! Что мне делать? Что мне делать?
— Ничего! — рявкнула я.
— Я не могу просто ничего не делать! О боже. Ой-ой. Я стану тётушкой. Мой драгоценный ангелочек Тули сама родит ангелочка. Я... я...
Свет хлынул из её кольца, и, прежде чем я успела её остановить, она вскинула руки в молитвенной позе и вознесла хвалу каким-то Богам, о которых я не вспоминала с тех пор, как в детстве играла в каруту. Огромный шар Света ударился о потолок и взорвался, осыпав меня белыми и зелёными искрами.
Наду́в щёки, я сердито посмотрела на неё.
— Вот поэтому я и не хотела тебе говорить! К счастью, день выдался особенно холодным и ветреным, поэтому окна были плотно закрыты и занавешены.
— Что случилось?! — потребовал Фердинанд, словно по волшебству оказавшись рядом с Майн.
— О, Фердинанд! Фердинанд! Ты не поверишь! Ты станешь дядей!
Он выглядел неодобрительно, и это ранило меня сильнее, чем я ожидала.
— Я уже дядя. При чём тут это?
— Тули! Тули ждёт ребёнка! — воскликнула она.
Он вздохнул и постучал себя по виску.
— А, да, это имеет смысл. Я не мог ожидать, что ты сумеешь сдержать свои эмоции, услышав такую новость.
Кивнув самому себе, он снова поднял взгляд на меня и вежливо улыбнулся.
— Поздравляю, Тули. Я буду молиться о благополучных родах и здоровом ребёнке.
Я открыла рот, чтобы поблагодарить его, но Лутц меня перебил:
— Ты ей сказала? — потребовал он ответа.
— Нет! — запротестовала я, надув щёки. — Она сама догадалась!
Пожав плечами и покачав головой, он вздохнул:
— Что ж, всё равно это должно было случиться. Лучше сейчас, чем летом, когда все окна будут открыты. По крайней мере, до тех пор у неё будет несколько месяцев, чтобы успокоиться.
Он перевёл взгляд на Майн и Фердинанда, застенчиво, но гордо улыбаясь.
— Эм, да, я стану отцом. Трудно поверить, правда?
— Как думаешь, будет мальчик или девочка? — спросила Майн, и я тут же подняла руку.
— Нет! Хватит! Я уже мирилась с этим, когда вы с папой гадали насчёт Камила. Терпеть это снова я не буду.
— Но…
— Никаких «но», Майн!
Фердинанд положил руку ей на плечо и сказал:
— Не расстраивай женщину, носящую бремя Гедульрих.
— Гедульрих…? — спросила я, сдвинув брови в замешательстве.
Майн рассмеялась.
— О, это на дворянском языке означает «беременная». Практически для всего есть эвфемизм. И всё же, как это волнительно! Я впервые стану тётушкой!
— Хм? — спросил Лутц. — Разве господин Фердинанд не…
— Просто Фердинанд! — закричал папа, всё ещё сидевший в дальнем конце комнаты; его щёки покраснели от выпивки.
Лутц проигнорировал его.
— …сказал, что он дядя? Разве это не значит, что ты станешь тётушкой, когда выйдешь замуж?
— Не совсем, — ответила она, скривившись. — Его племянница и племянники — мои братья и сестра, так что это немного странно.
— Хм, да, и правда… Если тебя удочерил герцог, а он — брат герцога… Если подумать, всё очевидно, но в нижнем городе такое точно нечасто встретишь.
Бенно поднял кружку — он тоже всё ещё сидел в дальнем конце комнаты.
— Зависит от обстоятельств, — окликнул он нас. — Иногда какой-нибудь владелец магазина усыновляет талантливого ребёнка, а потом устраивает его брак с одним из детей, которым предстоит унаследовать дело. Но да, для столь близких родственников брак довольно необычен.
— Хочу заметить, — сказал Фердинанд, — что мы с Майн на самом деле не родственники.
— Да, и только это не даёт ситуации стать странной, — ответил Лутц.
— Хватит! — рявкнула мама, привлекая всеобщее внимание. — Как бы то ни было, я рада, что Майн нашла хорошего мужчину, который любит её и может остановить её, когда она заходит слишком далеко.
Хихикая, Майн взяла Фердинанда под руку и заявила:
— Да, он мой идеальный партнёр! Он сделал мне предложение, подарив библиотеку, помогает воплощать мои мечты в жизнь и воссоединил меня с семьёй! Разве можно найти кого-нибудь лучше?
Если бы я сказала что-нибудь подобное, Лутц умер бы от смущения, но Фердинанд почти никак не отреагировал. Он лишь смотрел на Майн с едва заметной улыбкой на лице. Она была гораздо незаметнее выражения, которое появлялось у него, когда папа думал, что они с Майн делают «бесстыдные» вещи, но её незаметность с лихвой компенсировалась теплом и привязанностью. Какие бы сомнения у меня ещё ни оставались, я знала: по крайней мере, Майн он будет дорожить.
Позже, когда они уже уходили, Майн обернулась и сказала:
— Я сделаю столько книжек с картинками и игрушек для моей племянницы или племянника! Ждите их с нетерпением!
Выражения досады на лицах Лутца и Фердинанда подтвердили то, что я уже знала: пытаться остановить её было бессмысленно.
— Хотя бы поручи кому-нибудь другому делать иллюстрации.
— Да, — согласился Фердинанд. — Мы не хотим, чтобы твоя странная эстетика испортила ребёнка.
Все расхохотались, кроме Майн, которая закричала:
— Эй! Она не странная! Просто остальные ещё её не поняли!
— Разве непонятная всем остальным — не определение слова «странная»? — спросил он, вызвав у меня ещё больше смешков.
— Я не так уж плохо рисую, ясно?!
— Хм… Полагаю, чертежи, которые ты создаёшь для своих Гутенбергов, вполне приемлемы.
— Боже! Вот увидишь! Однажды весь мир оценит мой милый стиль иллюстраций!
— Надеюсь, я не доживу до этого дня…
— Эй!
— Ладно, ладно, — сказал Бенно, успокаивающе махая руками. — Устраивайте свои супружеские ссоры у себя дома, а не на пороге родительского дома.
Фердинанд моргнул в замешательстве, а Майн покраснела и начала тянуть его за рукав.
— Точно. До встречи, все!
Воцарилась тишина, когда магическая дверь рассеялась. Наблюдая за этим, я всегда чувствовала, будто весь визит был сном. В каком-то смысле, полагаю, так и было. Но это не избавляло от пустоты, которую они оставляли после себя. Без них квартира казалась слишком большой и тихой.
Я знала, что это долго не продлится. Я вернусь к обычному распорядку, и через пару дней уныние рассеется, как магическая дверь. Но я хотела сохранить это чувство как можно дольше, несмотря на боль, которую оно причиняло. Пустота была доказательством того, что когда-то её заполняла Майн, и казалась обещанием, что вскоре Майн снова её заполнит.
— Спасибо, Фердинанд, — прошептала я вполголоса, — за то, что вернул нам Майн.